Испытание верой

Гроза, полнящаяся сумраком, разряжаемая резкими всполохами молний, неистово грохочущая и укрывающая землю пеленой дождя развернула во всю ширь свои огромные крылья. Она не желала ждать или подчиняться чьей-то прихоти, она, как истинная женщина, неумолимо брала свое.

Этим вечером она особенно нетерпеливо нависла над старым, но довольно прочным каменным монастырем, выросшим мрачной тенью на лысом пригорке.

Сквозь шум и грохот гнева природы раздался стук. Дверь приоткрыл хмурый приземистый сухощавый мужик неопределенного возраста, с проступающей на висках сединой. Его вечно искривленное в необъяснимой злости лицо обезображивала неприятная ухмылка.

На пороге стояло семеро фигур в темных длинных плащах – это были «каратели».

Покосившись на пол с явным желанием сплюнуть, мужик все же сдержался, но спросил тоном, полным отвращения и затаенного страха:

– Чего вам надо?

Сверкнула молния, на мгновение осветив таинственные фигуры. Однако, их лица были надежно скрыты тенями капюшонов.

– Переночевать. – Спокойным, полным силы и властности голосом, заявил тот, кто стоял впереди всех.

– Мы не пускаем на порог убийц! – Зыркнул щелочками глаз мужик.

– Длани карающие делают праведное дело – угодное ЕМУ! дело! – Приподняла руки ладонями вверх фигура.

Мужик занервничал. Он не хотел быть обвинен в ереси, да и чувствовал угрозу, исходившую от путников.

– Проходите. – Бросил он, посторонившись.

Фигуры процессией втянулись в помещение, тускло освещенное развешенными по стенам факелами.

Было заметно, что монастырь проживает отнюдь не лучшие свои дни. Воздух был пропитан запахом пыли, чадящего огня, прогорклой крупы, немытых человеческих тел и еще чего-то темного, плохо уловимого. В помещении было очень душно, так что ворвавшийся с открытой дверью ветерок просто увяз в тяжелом духе.

В небольшой комнате, по центру которой стояло два дубовых, протертых до блеска стола и несколько видавших виды лавочек, сидело трое человек – сухощавая бабка, замотанная по глаза в бурые шерстяные платки, и шепчущая то ли молитвы, то ли проклятия; медведеподобный мужчина с курчавой темно русой бородой и глазами убийцы, зачерпывающий деревянной ложкой бесформенную кашу; и худощавый нескладный юноша с одухотворенным пустым взглядом в никуда, зависший над нетронутой миской.

Скрипнула, открываясь, дверь, и с противоположной стороны вошла девушка с заставленным подносом.

Она стоила отдельного описания, хотя бы, из-за отсутствия каких бы то ни было выразительных черт. Девушка была среднего роста, с мышиного цвета косой до середины спины, сероватого цвета кожей, в серой рубахе и грязно-коричневой юбке. Спереди у нее болтался засаленный передник, на котором виднелись остатки вышивки. Лоб ее украшала широкая бледно-голубая тесьма, являющаяся обязательным атрибутом ЕГО служителей. Глаза не выражали ничего, ни одной эмоции или заинтересованности.

Неспешным шагом она подошла к столу и, поставив на него свою ношу, быстрыми движениями стала переставлять миски и ложки. Закончив, девушка подхватила опустевший поднос и, забрав у юноши его посуду, направилась обратно.

Фигуры расселись за свободные места, едва уместившись на узких коротких лавочках.

Взвизгнув на особенно высокой скрипучей ноте, бабка с кряхтением вывалилась из-за стола и, тяжело переваливаясь с ноги на ногу, вышла в одну из дверей. Медведеподобный мужчина бросил беглый нечитаемый взгляд на бабку, доел последнюю ложку каши и, отряхнув бороду, последовал ее примеру.

В помещении сразу стало больше места, но сгустившееся напряжение не желало так просто растворятся.

Фигуры расселись удобнее. Юноша и не подумал как-то реагировать на происходящее.

Снова хлопнула дверь. На этот раз вошел монах в пыльного цвета рясе, подпоясанной обычной веревкой. Это был мужчина в возрасте лет пятидесяти-шестидесяти, с седеющей курчавой бородой и клобуком, надвинутым на самые брови. Про него нельзя было сказать «человек в теле», скорее, это была наследственная конституция. Он шел, опираясь на сглаженную временем и твердой рукой палку.

– Зря вы сюда пришли. – Сказал монах, присаживаясь за стол.

Его газа обратились на старшего из Дланей, и только тогда стало ясно, что белесые зрачки, почти как у мертвецов, никак не могут принадлежать зрячему.

Старший выдержал этот взгляд и даже не передернулся, чем могли похвастаться отнюдь не многие из тех, на кого он был однажды направлен.

– Это наш долг. – Прошелестел ответ.

– В чем ваш долг? В убийстве невиновных? Чем провинилась эта девочка?

– Эта девочка – ведьма, что есть абсолютное воплощение сил тьмы. Зло должно быть уничтожено, в какой бы форме оно не представало.

– Это девочка – всего лишь ребенок. В ее руках нет истиной силы.

– Тем лучше! Гниль нужно рубить на корню, пока она не напиталась могуществом, не выпила все соки из живых! Это сейчас она – просто девочка! Через пару лет она превратиться в кровожадную убийцу, наслаждающуюся болью, страхом и муками разумных существ!

Они не смотрели друг на друга – в этом не было необходимости. Две сущности столкнулись в незримом противоборстве, противоборстве мыслей и взглядов.