Истинная хозяйка для пяти воинов. Рабы прилагаются.

Глава 1

Мой увесистый секач привычно опускается, раскалывая сахарную косточку.

Утро на рынке – это перекрикивающиеся торговцы, гул холодильных установок, визг мясорубки у соседа. И этот ни с чем не сравнимый, густой запах свежего мяса, опилок и железа.

– С вас восемьсот сорок! – кричу, перекрывая гул, и тут же поворачиваюсь к следующему покупателю.

Я здесь своя.

В мои двадцать девять я держу лучшую мясную точку на всем рынке.

Мой белый фартук, уже безнадежно забрызганный алым, и туго стянутые в пучок волосы – униформа.

– Маринка!

К моему прилавку, вытирая руки о передник, подплывают две мои «крестные матери» с соседних рядов: тетя Валя из «Молочки» и Петровна, что торгует соленьями. Обе женщины внушительные, в теле и с громкими, зычными голосами.

– Опять пашешь, как проклятая, – беззлобно ворчит Петровна, прислоняясь к моему холодному прилавку. – Не бережешь себя, девка.

– Так, а кто за меня работать будет? – усмехаюсь, счищая с колоды остатки мяса. – Покупатель ждать не любит.

– Ох, Маринка, Маринка, – всплескивает руками тетя Валя, с материнской нежностью оглядывая меня с ног до головы. – Я ж на тебя гляжу и диву даюсь! Ну какая из тебя мясничка? А? Фигура-то какая видная!

Она бесцеремонно хлопает меня по бедру, скрытому под рабочими штанами.

– Стать! Кровь с молоком! Грудь – вон! Ноги – от ушей! Тебе б в платьях шелковых ходить, мужиков с ума сводить, а ты в этом фартуке.

Петровна тут же поддакивает, качая головой:

– И то правда. Вон, глянь, грузчики наши как мимо идут – аж шеи сворачивают. А тебе хоть бы хны.

Я смеюсь, вытирая руки.

– Ой, ну началось, теть Валь... Какие платья? Куда мне в них? На свинью накидывать?

– Тьфу на тебя! – картинно обижается тетя Валя. – Принца тебе надо, Маринка! Настоящего! Чтоб на белом коне, да с деньгами! Чтоб вытащил тебя из этого... мяса... и во дворец!

– Принца? У мясного ряда? – хмыкаю я. – Вы их тут видели? Они, поди, такой «аромат» за версту обходят. Мне бы поставщика нового нормального, вот мой принц.

– Эх, дуреха! – топает ногой Петровна. – Не понимаешь женского счастья! Мужика тебе надо! Да не одного, а чтоб...

–...А чтоб батальон! – заканчивает за нее тетя Валя. – Чтоб такую королеву на руках носили!

Я только отмахиваюсь, принимая их ворчание как должное. Люблю этих женщин, но их вечные разговоры о принцах и замужестве кажутся мне чем-то из параллельной вселенной.

– Ладно, королевы, – улыбаюсь. – Спасибо за комплименты, но у меня говядина стынет. Идите, а то у вас молоко скиснет, а у меня покупатели разбегутся.

Тетя Валя уходя бросает:

– А ты подумай! Такую красу прятать – грех!

Я провожаю их взглядом и с тяжелым вздохом поворачиваюсь к своему холодильному ларю.

– Пять минут, – кричу соседу, который возится с холодильником. – Пригляди, пожалуйста.

Стягиваю фартук, бросаю его на прилавок и решительно иду в сторону служебных помещений, туда, где в конце коридора находится наш единственный туалет.

Рыночный гул остается за спиной, сменяясь гулким эхом моих шагов по бетонному полу.

Пять шагов. Десять.

Я хмурюсь. Что-то не так.

Коридор тянется.

Я иду уже, наверное, минуту. Он должен был давно закончиться, упереться в обшарпанную дверь с криво нарисованной буквой "Ж". Но он продолжается. Стены, выкрашенные тошнотворно-зеленой краской, плывут мимо, как в дурном сне.

Запах мяса и хлорки, привычный для этого закутка, исчезает.

Я останавливаюсь. Сердце вдруг ухает вниз.

– Эй? – тихо зову.

Вместо эха – тишина.

И... запах совершенно чужой. Пахнет пылью, солнцем и... какими-то сладкими, приторными цветами.

– Переработала, – бормочу. – Просто устала.

Идти приходится все дольше и дольше. Зеленые стены резко заканчиваются, уступая место... ничему.

Я вываливаюсь из темного прохода на... ...я не знаю, куда.

Яркий, слепящий свет бьет в глаза. Я зажмуриваюсь, выставляя руку. Вокруг не бетонный двор рынка. Подо мной не асфальт, а горячий, золотистый камень. Небо... оно какое-то нереально-синее…

А впереди виднеется... силуэт мужчины.

Он одет... странно. Какие-то лохмотья, но при этом на шее блестит что-то вроде металлического ошейника. Он высокий, но сутулится, словно прячется, и что-то подметает самодельной метлой.

Я делаю шаг к нему, все еще пытаясь понять, не сплю ли я.

– Простите... – начинаю, и мой голос звучит хрипло. – А где я? Что это...

Мужчина резко поднимает голову. У него почти дикие, испуганные глаза.

Он смотрит на меня так, будто я привидение, взгляд в панике мечется по моему лицу и одежде.

Глава 2.1

Моя первая мысль – розыгрыш.

Очень тупой, детально проработанный розыгрыш. Я оглядываюсь в поисках скрытой камеры, но вижу только странно яркое небо и камень под ногами.

Мужчина не двигается, уткнувшись лбом в пыль. Его плечи, обтянутые рваной тканью, мелко дрожат.

Это не похоже на шутку.

– Что... почему вы упали? – мой голос, привыкший перекрикивать рыночный гул, здесь звучит неуместно громко и хрипло. – Встаньте, пожалуйста.

Мужчина вздрагивает от звука моего голоса, но медленно, очень медленно, поднимает на меня глаза.

И я замираю.

Чистые, как два озера. Ярко-голубые, прозрачные, они смотрят на меня с такой невозможной смесью радости и благоговения, что у меня перехватывает дыхание.

Ему... да, ему около тридцати пяти.

На щеках и волевом подбородке – несколько дней колючей темной щетины, которая, вопреки грязи, только украшает его мужественное лицо.

Под порванной серой одеждой угадывается мощь. Сухое, жилистое, хорошо натренированное тело воина или... рабочего, привыкшего к тяжелому труду. Широкие плечи, сильные руки, обтянутые кожей мышцы. Даже в этих лохмотьях, стоя на коленях, он выглядит сексуально. Опасно.

– Госпожа, я знаю, для вас все это странно, – его голос глубокий, с хрипотцой, будто он давно ни с кем не говорил. – Позвольте мне... пожалуйста, позвольте мне объяснить.

Он медленно, словно боясь меня спугнуть, поднимается на ноги. Выпрямившись, становится очень высоким, на голову выше меня.

– Меня зовут Арден. Я... – он запинается, словно не может подобрать слово, – ...смотритель.

Он указывает рукой за мою спину.

Я оборачиваюсь. Только сейчас замечаю огромный, полуразрушенный особняк. Когда-то он, должно быть, был прекрасен: белые колонны, широкие террасы. Теперь же он потемнел от времени, порос плющом, а окна зияют черными дырами.

Дом стоит на отшибе, и именно из его темной арки, похоже, я и вышла.

– Я смотритель этого дома, – продолжает Арден, не сводя с меня восторженного взгляда. – Уже десять лет.

– Смотритель? – я все еще не могу собрать мысли в кучу. – Где я? Это какая-то реконструкция?

Он качает головой, и в его голубых глазах плещется отчаяние от моего непонимания.

– Вы в Этерисе, госпожа. Этот дом, как и многие другие покинутые особняки... он «Якорь». К нему присоединен портал. Проход в другие миры.

Я смотрю на него, как на сумасшедшего. Портал? Якорь? Я просто шла в туалет на рынке!

– Зачем? – это единственное слово, которое я могу выдавить.

Лицо Ардена мрачнеет.

– Потому что наш мир умирает. У нас... в нашем мире почти совсем нет женщин. Уже много поколений. Эти порталы были созданы в древности, в отчаянной попытке... вылавливать женщин из других миров. Призывать их сюда, даже против их воли.

---------

Дорогие читатели, книга выходит в рамках литмоба "Мужья для истинной"

Следите за новинками по ссылке:

https://litnet.com/shrt/SIKa

Глава 2.2

Арден делает шаг ко мне, но тут же отступает, будто боясь нарушить невидимую черту. Смотрится странно.

Какой-то чудак.

– Правда, – его голос падает до шепота, – никто из иномирянок не попадал в наш мир уже сотню лет. Якори молчали. Все... до... до вас.

Он смотрит на меня с таким явным, почти болезненным восторгом и обожанием, что мне становится не по себе.

Таращиться так, будто я – божество, сошедшее с небес, а не женщина в джинсах и футболке.

Я ведь успела сказать ему всего два слова, а он почему-то уже в таком восторге…

Смотрю на этого... Ардена... и в голове у меня стучит только одно: «Псих».

Красивый, да, как с обложки журнала, но стопроцентный псих.

Я скрещиваю руки на груди, и мужчина тут же краснеет, как помидор, потому что… ну да, грудь у меня выделяющаяся. Не слишком большая, но и маленькой ее не назовешь.

Так глаза вытаращил, будто никогда такого не видел. Вот же извращенец.

– Послушай, Ар... ден, – говорю, с трудом выговаривая чудное имя. – Я не знаю, в какие игры ты тут играешь. Может, у вас тут фестиваль какой? Но мне нужно на работу.

Я демонстративно оглядываюсь, ищу глазами тот тошнотно-зеленый коридор, из которого вывалилась. Но за моей спиной только эта разрушенная арка особняка.

– Я не... – запинаюсь. – Я не госпожа. Меня Марина зовут.

– Марина... – он пробует имя на вкус, и оно звучит на его устах странно, как древнее заклинание. – Вы не понимаете. Это не игра.

– Да? – я показываю весь свой скептицизм, какой у меня только есть. – А это, – я киваю на его металлический ошейник, – это что? Аксессуар? Тоже часть «древней легенды»?

От этого вопроса он съеживается, будто я его ударила. Рука Ардена непроизвольно тянется к горлу, пальцы скребут по холодному металлу.

– Это ошейник, – выдавливает он. – Один из атрибутов раба… и еще метка есть.

Я открываю рот, чтобы съязвить что-то еще, но слова застревают в горле. В его голосе столько неподдельной боли, что мой протест дает трещину.

Он видит мое секундное замешательство.

– Вы мне не верите.

Это не вопрос, а констатация факта. Арден сжимает кулаки так, что костяшки белеют.

– Хорошо, – он делает глубокий вдох, его взгляд становится решительным. – Я вам докажу. Идемте.

Глава 3.1

Я неохотно плетусь за Арденом.

Идти с этим странным типом в ошейнике в полуразрушенный, жуткого вида дом – худшее решение в моей жизни. Но альтернативы... нет.

Мы входим под темные своды арки, из которой я, по его словам, и «вывалилась».

Внутри особняк выглядит еще хуже, чем снаружи. Горы пыли, обвалившаяся штукатурка, обломки мебели, накрытые паутиной. Солнечный свет едва пробивается сквозь грязь на разбитых витражных окнах.

Арден ведет меня уверенно, будто ходил здесь тысячу раз. Наверное, так и есть, если он «смотритель».

Мы входим... в коридор.

Мое сердце пропускает удар.

Тошнотворно-зеленая краска. Обшарпанные стены. Коридор, один в один как на моем рынке. Только здесь он выглядит еще более чужеродно, втиснутый в архитектуру старинного особняка.

Но это не главное.

Главное – то, что находится в его конце.

Там, где на моем рынке должна быть обшарпанная дверь с буквой «Ж», сейчас нет ничего. Вместо нее в воздухе висит странная, сияющая субстанция фиолетового цвета.

Она живет, дышит, закручивается в тугие спирали, переливается оттенками индиго и аметиста, и от нее исходит слабое, гудящее тепло, которое я чувствую даже на расстоянии.

Я, как завороженная, делаю шаг. Потом еще один. Не могу оторвать взгляд от этой невозможной, инопланетной красоты.

– Это... – шепчу я.

Моя рука сама собой протягивается к ней, пальцы тянутся к ближайшей мерцающей спирали. Я хочу потрогать, убедиться, что это не дым, не проекция.

– Нет! Госпожа, не трогайте!

Арден резко хватает меня за локоть, его хватка стальная, болезненная. Я чуть не падаю.

– Вы с ума сошли? – шиплю я, вырывая руку.

– Простите, – он тут же отступает. – Но вам нельзя. Оно... оно нестабильно.

Он кивает на фиолетовое марево.

– Эти ворота привели вас сюда, но назад они не отведут, – тихо, но твердо объясняет он. – Магия односторонняя. Портал ищет, притягивает... но не отпускает. Он снова «уснет» на годы, а может, и на века.

От его слов по спине бежит холод.

– Магия? – хрипло шепчу я, снова уставившись на материю, которая... да, черт возьми, действительно кажется магической. Это слово, которое я в жизни не произносила всерьез, сейчас единственное, что приходит на ум.

Я все еще не могу во все это поверить. Это так... странно.

Но фиолетовое сияние гипнотически крутится в паре шагов от меня, а красивый полуголый мужчина в ошейнике смотрит на меня с отчаянием и благоговением.

Упираюсь ладонью в пыльную зеленую стену. Ноги вдруг перестают держать.

– Так, – выдыхаю я, пытаясь собрать мысли в кучу. – Допустим. Допустим, я тебе верю. Я... здесь. Магия, порталы, все дела. Что дальше, Арден? Что ты от меня хочешь?

Глава 3.2

Он смотрит на меня, и в его взгляде больше нет того щенячьего восторга. Теперь в нем – тревога.

Арден качает головой, пряди волос взбиваются.

– Я ничего не хочу, госпожа. Только... я бы хотел, чтобы вы послушали мой совет. Если… если можно.

– Совет?

– Мы не можем здесь оставаться. Наш особняк заброшенное место, но он не скрыт. Если вас увидят... – он не договаривает, но его взгляд мрачнеет от какой-то мысли. – Мы должны сейчас же пойти на рынок и скупиться.

Рынок и закупка – моя стихия, но что-то в тоне Ардена настораживает…

– Зачем? – спрашиваю.

– Я один не справлюсь с вашей защитой, – глухо говорит он, глядя не на меня, а на выход из коридора, словно ждет, что кто-то ворвется, забросит меня на плечо и выпрыгнет через окно. – А быть незащищенной в нашем мире нельзя.

Холодок снова бежит по моей спине. Все это звучит… жутко.

– Почему? – хрипло спрашиваю, хотя уже начинаю догадываться, по крайней мере, складываю два и два.

Арден поворачивается и смотрит на меня с таким удивлением, будто я задала до жути глупый вопрос.

– Потому что вы – женщина, – отвечает просто, будто объясняет, почему дважды два – четыре.

По телу прокатывается волна мурашек. Я чувствую тревогу, но по большей части из-за того, что Арден не умеет объяснять.

– Хорошо, – киваю, и голос звучит неожиданно твердо. – Я тебе верю. То есть... не то чтобы верю, но... короче, постараюсь быть осторожной.

– Спасибо, госпожа, – лицо Ардена сияет.

– И что же нам надо будет купить на рынке для защиты? – спрашиваю, пока мы выходим из жуткого зеленого коридора обратно в разрушенный холл. – Тут продается оружие? Ножи? Я, знаешь ли, с ножами умею обращаться...

Я даже представляю, как ловко орудую своим секачом.

Арден останавливается у выхода, укрываясь в тени арки. Он смотрит на меня, и в его голубых глазах снова плещется то отчаяние, которое я видела, когда говорила о его ошейнике.

– Нет, госпожа. Оружие вам не поможет. Вам нужны те, кто примет удар на себя. Те, кто будет подчиняться... и умирать за вас, если придется.

Я хмурюсь, не понимая, к чему он клонит. Охранники? Наемники?

– Мы должны купить вам рабов.

Глава 4.1

– Что? – переспрашиваю хрипло, смотрю на него во все глаза, уверенная, что ослышалась, должна была ослышаться, потому что нельзя говорить о таком с серьезным лицом. – Каких... рабов?

То, что он сказал, просто не укладывается в голове.

– Ты... ты шутишь? – мой голос срывается. – Какие, к черту, рабы? Мы в каком веке? Не смешно, рабство давно отменили, все люди равны между собой.

Арден видит мой шок, и в его голубых глазах не остается ни капли надежды. Только серая, выжженная усталость.

– Госпожа Марина, – он произносит мое имя почтительно, но твердо. – Это не шутка, а наша реальность.

– Но... – я всплескиваю руками, –...но как? Почему? Это... это же дикость!

– Госпожа, вы должны понять... этот мир сломался очень давно.

Я молча смотрю на него, призывая продолжать говорить. Арден понимает намек.

– Женщины давно признаны сокровищами, а мужчины-рабы – инструментами для удовлетворения всех их нужд, абсолютно любых прихотей. Даже те, у кого получилось избежать рабского клейма, не имеют права не подчиниться женщине.

Я сглатываю.

– Сейчас, – продолжает он, и его рука снова тянется к ошейнику, – мужчина без «хозяйки» – никто. Он либо принадлежит городу, либо гильдии... либо, как я, этому особняку, «Якорю». Он – раб. Бесправный. Ничейная вещь.

Я смотрю на блестящий металл на его шее, и меня прошибает ледяной пот.

– То есть... ты... – я не могу закончить фразу, все слова куда-то деваются.

– Я – раб этого места, – кивает он, подтверждая мои догадки всем своим видом. – У меня нет прав. И если кто-то придет сюда и увидит вас... у меня не будет права вас защитить. Меня убьют, как надоедливую собаку, а вас... – он не смотрит мне в глаза, – ...вас заберут.

Я цепенею.

Все это звучит, как какой-то сюр, но Арден выглядит слишком серьезным.

– Но, – он поднимает на меня взгляд, и в нем – отчаянная, безумная логика этого мира, – если у вас будут свои рабы... воины... купленные вами... они будут иметь право защищать свою госпожу.

Я стою, как громом пораженная. В голове не укладывается. Купить людей, чтобы они... меня защищали.

Глава 4.2

– Поэтому нам нужно спешить, – заканчивает он. – Пока о вас не прослышали.

Прежде чем я успеваю ответить, Арден ныряет в темный угол у входа, но через секунду возвращается и протягивая мне... плащ с капюшоном.

Ткань тяжелая, грубая, колючая и пахнет вековой пылью.

– Госпожа, наденьте. Быстро.

– Зачем? – хрипло спрашиваю, хотя уже знаю ответ.

– Чтобы в вас не сразу распознали женщину... и не пялились, – он смотрит в пол, избегая моего взгляда. – Под капюшоном вы... сойдете за юношу, – он снова поднимает взгляд на мою грудь и тяжело сглатывает, – если повезет, хотя… сомнительно.

Я сжимаю губы, но спорить нет смысла.

Если этот мир так одержим женщинами, если это вообще другой мир, а не какая-то идиотская шутка, светиться я не хочу.

С сомнением принимаю одежду.

Ткань неприятно скребет по шее, но я накидываю ее на плечи и надеваю капюшон, пряча под ним волосы и стараясь закрыть лицо.

– Веди.

Мы выходим за территорию особняка через массивные, полусгнившие ворота.

Я особо не осматриваюсь, смотрю под ноги и стараюсь не поднимать голову.

Минут через пять мы выходим на старую площадь.

Она огромна, вымощена золотистым камнем, и окружена странными, высокими зданиями без окон. Людей тут не так уж и много, но те, кто есть – мужчины. Все до единого.

Они одеты в такие же простые, грубые одежды, как Арден. Передвигаются быстро, по-деловому, никто не смеется и не разговаривает.

Прямо в центре, на каменном возвышении, висит большая, сияющая материя, точь-в-точь похожая на то, что я видела в особняке.

Только эта – огромная, метров десять в высоту, и гудит так, что у меня вибрируют кости. Она переливается всеми оттенками фиолетового. Мужчины подходят к ней, делают шаг... и просто исчезают в ее сияющей толще.

– Этот портал настроен на рынок, – объясняет Арден тихо, чтобы никто не услышал.

Я молча киваю. Что еще мне остается?

Арден делает шаг в переливающееся марево и исчезает.

Я, затаив дыхание, ступаю за ним в фиолетовое свечение не до конца веря, что это сработает.

Но то, что открывается передо мной в следующую секунду вызывает… шок.

Глава 5

Шум.

Первое, что бьет по мне – это звук. Густой, многоголосый, яростный гул, от которого мгновенно закладывает уши.

Я моргаю, прогоняя фиолетовые пятна перед глазами, и едва удерживаюсь на ногах. Мы больше не на пустой площади.

Мы в огромном, крытом ангаре, уходящем сводами куда-то в бесконечность.

И здесь... здесь яблоку негде упасть.

Воздух здесь такой густой и спертый, что его можно резать ножом. Пахнет не кровью и сырым мясом, как у меня на работе, а хуже….

Гораздо хуже.

Потом, мочой, гнилой соломой, дешевыми специями и страхом.

Меня мгновенно мутит. К горлу подступает ком. Я работала на рынке десять лет…

Видела протухшее мясо, крыс, пьяных грузчиков. Но такой грязи, концентрированного ощущения безнадежности я не видела никогда.

Это не рынок, а преисподняя.

– Не отставайте, госпожа, – шепчет Арден, жестко хватая меня за локоть через ткань плаща. – И голову ниже. Смотрите под ноги.

Но я не могу смотреть под ноги. Я оглядываюсь по сторонам, и мои глаза лезут на лоб от полнейшего шока и неверия.

Клетки.

Бесконечные ряды ржавых железных клеток, громоздящихся друг на друга, как контейнеры в порту. Деревянные помосты, огороженные цепями.

А внутри...

Мужчины.

Их сотни. Тысячи.

Они сидят на грязном полу, висят на решетках, стоят, сцепив зубы. Большинство из них голые. Совершенно голые или в жалких набедренных повязках, которые ничего не скрывают.

– Свежий завоз! Свежий завоз с Южных островов! – орет какой-то толстяк с кнутом, стоящий на ящике в метре от меня. – Выносливые! Зубы целые! Подходи, выбирай!

Я шарахаюсь от него, врезаясь плечом в Ардена. Меня трясет.

Это же люди. Живые люди!

Их выставили, как скот на убой. Хуже, чем скот. С коровами у нас обращаются бережнее.

Я зажимаю рот ладонью под капюшоном, пытаясь сдержать рвотный позыв.

Мозг просто отказывается это принимать.

Но сквозь пелену отвращения и ужаса пробивается еще одно чувство.

Я смотрю на ближайшую клетку. Там, вцепившись руками в прутья, стоит мужчина. Он весь покрыт слоем копоти и грязи, волосы спутаны в колтуны, на боку свежая ссадина.

Но под этой грязью...

Господи.

У него тело античного бога. Широкие плечи, бугрящиеся мышцы, рельефный пресс, каждый кубик которого виден даже под слоем пыли. Мощные бедра, сильные руки.

Я перевожу взгляд на соседнюю клетку. Там сидит другой – смуглый, гибкий, с литой спиной.

И третий. И четвертый.

Здесь нет толстых. Нет дряхлых, хилых.

Все эти мужчины, запертые в клетках, как дикие звери – на подбор. Мускулистые, жилистые, мощные. Это генофонд, о котором в моем мире можно только мечтать.

Если их отмыть, смыть с них эту грязь, кровь и унижение... они были бы невероятно привлекательными. Они были бы моделями, спортсменами, актерами.

Здесь они – «товар».

– Нравится, паренек? – скалится торговец, заметив мой взгляд. Он тычет палкой в клетку с «античным богом». Тот рычит и отшатывается. – Бери! Дешево отдам! Дикий, правда, но в постели огонь будет, если приучить!

Меня передергивает от омерзения.

– Идемте, – голос Ардена звучит над ухом, выводя меня из ступора. – Не задерживайтесь. Нам не сюда.

Он тащит меня сквозь толпу покупателей – разодетых мужчин, которые деловито ощупывают живой товар, заглядывают в рот, хлопают по мышцам.

Я иду за ним, как в бреду, стараясь не дышать этим спертым воздухом. Мне хочется зажмуриться и проснуться в своей кровати.

«Это не может быть правдой, – стучит в висках. – Так не бывает».

Но лязг цепей и тяжелые, ненавидящие взгляды тысяч глаз из-за решеток говорят об обратном.

– Сюда, – Арден тянет меня за рукав, буквально прорубая путь локтями сквозь плотную толпу.

Здесь, в центре огромного ангара, людей, точнее, мужчин-покупателей, собралось столько, что яблоку негде упасть.

Гул голосов здесь меняет тональность.

Если у входа он был базарным и хаотичным, то здесь он напоминает низкое, жадное рычание стаи, почуявшей крупную добычу.

Мы выбираемся к ограждению. Перед нами возвышается высокий деревянный помост, залитый ярким, неестественно белым светом магических шаров.

– Что здесь происходит? – шепчу я, вставая на цыпочки.

– Аукцион, – коротко бросает Арден, и его лицо каменеет. – Здесь продают лучшее. Таких, до которых мне очень-очень далеко.

Я поднимаю глаза на помост и забываю, как дышать.

Глава 6

Там, возвышаясь над толпой, стоит мужчина.

Он прикован к массивным столбам толстыми, черными цепями, перехватывающими запястья и шею, но даже в цепях не выглядит побежденным.

Мужчина невероятно высокий.

У него длинные, цвета воронова крыла волосы, рассыпавшиеся по широченным плечам. Лицо... Господи, таким лицом можно чеканить монеты. Жесткое, с волевым квадратным подбородком и высокими скулами.

Он стоит абсолютно неподвижно, но в этой статике чувствуется грация пантеры перед прыжком.

Мужчина медленно поворачивает голову, и я вижу его глаза. Темно-синие, с золотыми искрами ненависти в глубине.

– А ну тихо, пес! – рявкает торговец, расхаживающий перед ним.

Это мерзкий, пузатый тип в жилетке на голое тело. В руке у него длинный, гибкий кнут, которым он поигрывает с садистским удовольствием.

– Смотрите, господа! – орет он, обращаясь к толпе. – Эксклюзив! Такого вы не видели уже лет десять! Легенда Арены! Смерть на двух ногах! – надрывается торговец, брызгая слюной. – Тот, кто ни разу не коснулся спиной песка! Мы продаем его, потому что ни одна клетка больше не может его удержать!

Толпа ревет, предвкушая зрелище.

– Идеальный защитник! – продолжает визжать торговец. – Если, конечно, вы не боитесь спать с тигром в одной комнате! А ну, покажи им свою шкуру, тварь!

Свист!

Длинный, гибкий кнут взвивается в воздухе и с сухим, страшным щелчком опускается поперек широкой груди мужчины.

У меня внутри все сжимается. Я жду крика, стона, хотя бы вздрагивания.

Но он стоит, как каменное изваяние.

Алая полоса мгновенно вспухает на его бронзовой, покрытой старыми шрамами коже. Но мужчина даже глазом не ведет. Он не моргает. Только напрягает мускулы, отчего цепи на его запястьях жалобно звякают, натягиваясь до предела.

Его лицо остается пугающе спокойным, но я вижу, как глаза у него становятся еще более темными, почти черными, как два провала в Бездну.

– Еще! – орет кто-то из толпы.

Торговец, упиваясь своей безнаказанностью, замахивается снова.

Щелк!

Второй удар ложится крест-накрест с первым. Кожа лопается. Брызжет кровь.

– Хватит... – шепчу я, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.

Я не могу смотреть спокойно, как его бьют.

Это неправильно. Противоестественно. Во мне поднимается глухая, горячая ярость.

Я резко выдыхаю через нос, пытаясь унять дрожь, и до белых костяшек сжимаю руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Мне хочется вырвать этот кнут у мерзкого торговца и показать ему, что такое настоящая боль.

– Не смей... – вылетает у меня сквозь зубы.

И именно в этот момент мужчина, стоящий на помосте, замирает.

Видимо, что-то уловив, он медленно поворачивает голову.

Он не ищет глазами в толпе, а будто… знает куда смотреть.

Наши взгляды встречаются.

Меня словно током бьет. Время останавливается.

Исчезает гул толпы, вонь рынка. Есть только эти черные, бездонные глаза... голова начинает кружиться. Я готова поклясться… зрачки в глубине его радужек начинают расширяться, поглощать темную синеву.

Внезапная боль в плече выдергивает меня из транса.

Арден, побелев от ужаса, хватает меня за руку – грубо, больно, почти до синяков, и с силой тянет меня в сторону, за спины других покупателей.

– Отвернитесь! – шипит он мне прямо в ухо, и в его голосе звенит неподдельная паника. – Немедленно! Таким гончим псам, как он, женщинам нельзя смотреть в глаза!

Я спотыкаюсь, едва не падая, но Арден не дает мне остановиться. Он тащит меня прочь от помоста и слепящего света магических ламп, в темноту проходов.

– Почему? – шепчу, глотая ртом спертый воздух.

Сердце колотится где-то в горле. Я все еще чувствую на себе взгляд «гончего пса» с помоста. Он жжет спину, прожигает ткань плаща, словно прицел снайперской винтовки.

Я точно знаю, что он все еще смотрит мне вслед. Чувствую это каждой клеточкой тела.

Арден останавливается только когда мы оказываемся в тени нагроможденных ящиков. Он тяжело дышит, его руки дрожат.

– Потому что такие, как он, – Арден оглядывается, проверяя, не следят ли за нами, – рабы, которых так и не сломали – наша главная опасность.

Он поворачивается ко мне, и его голубые глаза смотрят серьезно и умоляюще.

– Они хищники, госпожа. Если такой зверь почует интерес женщины... если он поймет, кто вы... ни одна цепь его не удержит. Никогда... слышите, никогда не привлекайте их внимание.

Ой-йой…

С учетом того, что я до сих пор чувствую на спине буравящий взгляд, кажется… я уже. Привлекла…

Глава 7

Я киваю в сторону помоста, где все еще ревет толпа.

– Ты же сам сказал, что мне нужна защита, – твердо говорю. – Лучшая защита. Как он.

– Точно не как он! – шипит Арден. – Это убийца! Он ненавидит всех, а женщин – вдвойне!

– Если получится добиться расположения этого пленника... – я делаю паузу, вспоминая, как он терпел удары кнута. Молча. Гордо. Как король. – ...он станет хорошей защитой. Идеальной.

Арден выдыхает и качает головой, понимая, что спорить бесполезно.

В моих глазах он видит то же упрямство, с которым я торговалась с поставщиками за каждый рубль.

– Делайте, как знаете, госпожа, – сдается он, опуская плечи. – Но вы делаете большую ошибку…

Я киваю.

Надвинув капюшон на самые глаза, чтобы не встретиться вновь взглядом с тем рабом, потому что пока рано, мне нужно собраться, я возвращаюсь к помосту и сливаюсь с толпой.

Здесь стало еще жарче.

Воздух буквально трещит от напряжения.

Торговец на сцене уже весь мокрый от пота, но довольный, как кот, обожравшийся сметаны.

Цена за сильного раба взлетела до небес.

Мелкие покупатели отсеялись, остались только акулы.

Среди посетителей рынка идет острая борьба, кому же достанется раб, который ни разу не проигрывал на арене.

Я вижу двух главных претендентов.

Они стоят у самого ограждения, брызжа слюной и ненавистью друг к другу.

Первый – грузный, потный мужчина в парчовом халате, увешанный золотыми цепями. Он похож на жабу.

– Три тысячи восемьсот! – орет он, потрясая кошелем. – Я заберу его в свои рудники! Он сдохнет там через месяц, но заработает мне миллионы!

Второй – полная противоположность. Сухой, высокий старик с неприятным, крысиным лицом и длинным посохом. Он говорит тихо, но его голос перекрывает шум.

– Четыре тысячи, – цедит он сквозь зубы. – Рудники? Глупец. Я заберу его в Гильдию Алхимиков. Его кровь и выносливость послужат науке. Мы разберем его по кусочкам, чтобы понять природу силы, а потом… вскроем ему черепную коробку и найдем причину выносливости!

Толпа ахает. Четыре тысячи.

Кажется… тут это целое состояние.

Раб на помосте стоит неподвижно.

Он слышит, что его хотят либо сгноить в шахте, либо расчленить заживо, но на волевом лице не дрожит ни один мускул. Только цепи чуть звякают время от времени.

И я его понимаю, каким бы сильным он не пытался показаться, но умирать так ужасно не хочется никому.

К тому же, я бы на его месте уже давно расклеилась.

Хотя, если честно, я все еще не до конца понимаю, что творится вокруг. Как я могла оказаться в чужом странном мире?

Да еще и таком диком.

Но на размышления о собственной неудачливости сейчас нет времени.

Я прислушиваюсь к спору покупателей:

– Четыре тысячи сто! – визжит один из них, багровея.

– Четыре тысячи двести, – спокойно парирует тот, что похож на крысу.

– Четыре с половиной! Это мое последнее слово! – хрипит первый.

Торговец на сцене сияет.

– Четыре тысячи пятьсот золотых! Раз! Кто даст больше за Смерть на двух ногах? Два!..

В толпе повисает звенящая тишина, нарушаемая лишь напряженными дыханиями.

Двойник крысы поджимает губы и отрицательно качает головой. Слишком дорого даже для него.

– Прода... – начинает торговец.

И тут я набираюсь смелости и все-таки решаюсь перебить их…

Делаю шаг вперед, расталкивая локтями зевак, и оказываюсь прямо у ограждения.

Сердце бьется где-то в горле, но голос звучит звонко и властно. Голос хозяйки мясного ряда.

Я вздергиваю вверх руку и выкрикиваю самую высокую цену, которую вряд ли кто-то сможет перебить:

– Семь тысяч!

Тишина становится оглушительной.

Все головы резко поворачиваются в мою сторону.

Торговец на сцене открывает и закрывает рот, как выброшенная на берег рыба.

Он пытается разглядеть наглеца, посмевшего перебить цену лордов, но видит только серую фигуру в мешковатом плаще.

Меня.

– Кто... кто это сказал? – блеет он, потеряв свой бравый тон. – Покажись! У тебя есть такие деньги, оборванец?

Я делаю глубокий вдох, собираясь ответить.

И в этот момент судьба решает, что шоу должно быть по-настоящему эффектным.

Резкий, сухой порыв сквозняка ударяет мне в лицо.

Тяжелая, грубая ткань капюшона взметается вверх, словно парус.

Я инстинктивно вскидываю руку, пытаясь его поймать, но поздно.

Глава 8

Семь тысяч.

Я сказала «семь тысяч».

Мои губы все еще хранят форму этих слов, но мозг, выйдя из состояния аффекта, вдруг обдает ледяной волной ужаса.

У меня нет семи тысяч, даже семи монет нет.

В кармане джинсов только зубочистка и чек из «Пятерочки» за прошлую неделю.

«Ты идиотка, Марина, – звучит в голове мой собственный голос. – Только что купила самого дорогого мужика в этом мире, а платить чем будешь? Почкой?»

Но отступать поздно.

Он стоит там, на возвышении, исполосованный кнутом, в цепях. Я – внизу.

Между нами метров пять и пропасть.

Его глаза... темно-синие, как штормовое море, взгляд впивается в меня.

Они не просто смотрят, а ощупывают. Сканируют. Проникают под кожу.

Вижу, как меняется его взгляд.

Сначала – недоверие. Черные брови чуть вздрагивают, словно он решил, что это галлюцинация от потери крови.

Потом – осознание.

Он делает глубокий вдох, шумно втягивая ноздрями воздух, будто зверь, который почуял запах, забытый сотню лет назад. Его грудная клетка мощно вздымается, цепи натягиваются со звоном.

И в этот миг в его глазах вспыхивает такой дикий, первобытный голод, смешанный с мрачным, пугающим торжеством, что у меня подкашиваются ноги.

Зрачки его расширяются, пожирая радужку, пока глаза не становятся почти черными.

Он не смотрит на меня как раб на госпожу, скорее… как хищник на добычу, которая по какой-то глупой ошибке сама зашла к нему в клетку и закрыла за собой дверь.

Уголок его губ, разбитых, в крови, медленно ползет вверх в жуткой, понимающей усмешке.

Тишина, казавшаяся вечной, вдруг лопается, как натянутая струна.

Торговец на сцене, наконец, отмирает. Его глаза, только что выпученные от жадности, теперь округляются от благоговейного ужаса.

Кнут выпадает из его ослабевших пальцев.

Он делает шаг назад, потом еще один, и неуклюже падает на колени, склоняясь в глубоком поклоне, почти касаясь лбом грязных досок помоста.

– С прибытием, госпожа... – хрипит он, не смея поднять голову. Его голос дрожит. – Великие небеса... женщина... здесь...

Он поднимает трясущуюся руку и указывает мне на помост, приглашая подняться.

– Прошу вас... смилуйтесь...

Я растерянно оглядываюсь. Бежать некуда.

Единственный путь – вперед, на сцену, к тому, кого я только что «купила».

Я делаю шаг. Ноги ватные.

Арден, бледный как полотно, семенит следом, стараясь держаться поближе ко мне, словно тень.

Я поднимаюсь по скрипучим ступеням, каждая из которых отдается звоном в висках.

Наверху оказываюсь лицом к лицу с пленником.

Вблизи он еще огромнее.

От него исходит жар, как от печи, и тяжелый, опасный запах крови и пота.

Он не кланяется, стоит и смотрит, буравя меня взглядом. Ждет.

Торговец подползает ко мне на коленях.

– Госпожа, он ваш... – лепечет он, протягивая мне... рукоять своего кнута. Того самого, которым только что бил пленника. Кожа на рукояти теплая и липкая от пота.

Я отшатываюсь.

– Зачем? – спрашиваю хриплым голосом.

– Приручи, – шипит он, кивая на мужчину в цепях. В его глазах страх смешивается с фанатизмом. – Ты его хозяйка. Или он тебя сломает.

Я смотрю на кнут, потом на мужчину в цепях.

Сам пленник следит за кнутом с холодным, убийственным спокойствием.

Во мне поднимается волна протеста.

– Нет, – качаю головой, не беря оружие. – Он не вещь! Я не буду его бить.

Торговец смотрит на меня с искренним непониманием. Для него это звучит как бред сумасшедшего.

– В этом мире, госпожа, – шепчет он, и его голос звучит как приговор, – рабы – твои вещи. Если вы не возьмете власть... власть возьмут они.

Я с отвращением смотрю на рукоять кнута, которую тычет мне торговец. Кожаная оплетка засалена, на ней бурые пятна – старая, въевшаяся кровь.

– Убери это, – мой голос звучит тихо.

Я делаю шаг вперед, сокращая дистанцию между мной и пленником до опасного минимума.

Теперь нас разделяют сантиметры.

От него веет жаром, как от раскаленной печи. Я чувствую запах его разгоряченного тела – терпкий, соленый, мужской, смешанный с металлическим привкусом крови.

Этот запах должен пугать, но вместо этого он почему-то пьянит, ударяя в голову похлеще любого вина.

Глава 9

Здоровяк не шевелится.

Он стоит, нависая надо мной, как скала, и внимательно следит за каждым моим движением.

В его пристальном взгляде настороженное ожидание хищника, который пытается понять: что за странная добыча перед ним?

Я медленно поднимаю руку. Не замахиваюсь. Ладонь открыта.

– Если ты вещь, – шепчу я, глядя прямо в его бездонные глаза, – то у вещей не бьется сердце.

Мои пальцы касаются его шеи.

Сначала я чувствую холод массивного металлического ошейника – того самого рабского клейма, что лишает его свободы. Металл грубый, шершавый.

Чувствую на лице его пристальный взгляд так явно, будто и он тоже физически ко мне прикасается.

А затем мои подушечки соскальзывают ниже, на живую кожу.

Она обжигающе горячая.

Контакт пронзает меня, словно разряд тока в двести двадцать вольт.

Под моими пальцами – не просто кожа. Там, под слоем пота и пыли, бугрятся стальные, канаты мышц. Я чувствую, как они мгновенно каменеют от моего прикосновения.

Мужчина напрягается, словно ожидая боли, готовясь к удару... или сдерживая себя, чтобы не разорвать меня на части.

Под моим большим пальцем, прижатым к сонной артерии, бешено, гулко бьется жилка.

Тук-тук. Тук-тук.

Пленник резко втягивает воздух сквозь сжатые зубы. Его ноздри раздуваются. Он не отстраняется, наоборот – словно подается навстречу моей руке, совсем чуть-чуть, неосознанно.

Его глаза темнеют, становясь абсолютно черным, и в этой черноте я вижу свое отражение.

И в этот самый миг я чувствую… боль.

Резкая, жгучая боль на моем правом предплечье, там, где рукав плаща скрывает кожу.

Это ощущение, будто кто-то приложил к моей руке раскаленную монету. Или будто невидимая игла начала быстро-быстро выводить под кожей сложный, огненный узор.

– Ай... – невольно выдыхаю я, дернувшись.

Но руку от его шеи не убираю. Не могу. Словно какая-то неведомая сила приклеила меня к нему, заставляя пить это ощущение его силы и моей собственной боли, сливающихся в одно целое.

Жжение становится почти нестерпимым, оно пульсирует в такт ударам его сердца под моими пальцами.

Мужчина моргает. Золотые искры в его глазах вспыхивают, превращаясь в настоящее пламя.

Он не отстраняется, но и не подается вперед.

Просто замирает, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя.

Его взгляд опускается на мою руку, которая все еще касается его шеи, потом поднимается к лицу.

В этом взгляде нет ни насмешки, ни злости. Только тяжелая, сосредоточенная серьезность. Будто он взвешивает меня. Оценивает.

Жжение на моей руке постепенно стихает, переходя в тупую, ноющую пульсацию, напоминающую о себе с каждым ударом сердца.

Я медленно, словно во сне, убираю пальцы с его горячей кожи.

– Ключи, – мой голос звучит глухо.

Торговец суетливо вкладывает мне в ладонь тяжелую связку.

Снова поворачиваюсь к пленнику. Он молча протягивает руки.

Я вставляю ключ в замок. Поворот. Щелк.

Тяжелая цепь падает, ударяясь о доски.

Затем вторая.

Освободив руки, он не спешит разминать их или бросаться на торговца. Он делает глубокий вдох, расправляет плечи – и пространство вокруг него словно сжимается.

В этот момент к нам делает шаг Арден.

Он бледен, напуган, но пытается выполнить свой долг:

– Госпожа, осторожнее, отойдите...

Реакция воина следует мгновенно.

Он просто делает один широкий шаг и оказывается между мной и Арденом.

Молча.

Полностью закрывает меня своим огромным телом от посторонних глаз.

Теперь я вижу перед собой только его широкую спину, исполосованную старыми и свежими шрамами.

Арден замирает, наткнувшись на тяжелый взгляд воина.

Я не вижу лица своего нового раба, но вижу, как Арден сглатывает и делает шаг назад, инстинктивно поднимая руки в примирительном жесте.

Воин чуть поворачивает голову, косясь на меня через плечо.

Выглядит так, будто он проверяет: на месте ли я? В порядке ли?

Я отмираю.

Опускаюсь на колени перед воином.

Мои руки путаются в полах плаща, но я не обращаю внимания.

Вставляю ключ в замок ножных кандалов.

Щелк. Щелк.

Тяжелые оковы, годами стиравшие его лодыжки в кровь, падают.

Воин делает шаг. Сначала неуверенный, пробный. Потом второй – широкий, пружинистый. Он свободен.

Глава 10

Арден, вместо того чтобы вести нас к выходу, вдруг сворачивает в боковой проход.

Мы попадаем в другую часть рынка.

Здесь пахнет иначе.

Не потом и страхом, а приторными благовониями, дорогими маслами и сладким дымом.

Под ногами не гнилые доски, а потертые ковры.

Свет здесь приглушенный, интимный, льющийся из красных и лиловых фонарей.

Даже нет ржавых клеток, стоят позолоченные вольеры и стеклянные витрины.

Я стараюсь идти быстро, глядя только на мощную спину своего воина, идущего впереди.

Он напряженный, сканирует каждый темный угол.

Ему здесь не нравится.

Я вижу, как ходят желваки на его скулах, как он держится ближе ко мне, почти касаясь плечом, готовый в любой момент оттолкнуть меня от опасности.

Вдруг толпа впереди сгущается. Слышны пьяные выкрики, музыка и звон монет.

Воин останавливается, преграждая мне путь рукой. Он хочет обойти толпу, но проход слишком узок.

Мы застреваем прямо перед высоким помостом, застеленным черным бархатом.

На нем идет представление.

Под гипнотизирующий стук барабанов на сцене движется мужчина похожий на опасную, текучую стихию огня.

Невероятно сексуальный. У него тело гимнаста – ни грамма лишнего веса, только сухие, перевитые жилами мышцы под золотистой кожей. Каждое его движение отточено до бритвенной остроты.

На нем почти нет одежды. Лишь широкие шелковые штаны, сидящие преступно низко на бедрах, и множество тонких золотых цепочек, переплетающих торс.

Он танцует с саблями. Два клинка мелькают вокруг его тела, сливаясь в серебристый круг. Он изгибается в немыслимых позах, и клинки проходят в миллиметре от его собственной кожи.

– Танцор Смерти с Южных островов! – объявляет конферансье. – Кто рискнет взять в дом живую змею?

Танцор делает финальный пируэт и замирает. Он откидывает назад волосы цвета меди и обводит толпу янтарными, наглыми глазами.

В этот момент к помосту, шатаясь, подходит покупатель – огромный, жирный боров в парче.

– Беру! – рыгает он, протягивая сальную руку и хватая танцора за золотую цепь на груди. – А ну, иди сюда. Покажи, что умеешь.

Танцор не отстраняется. Но я вижу, как хищно сужаются его глаза.

Боров дергает цепь, заставляя парня упасть на колени.

– Целуй сапог! – гогочет толстяк.

Танцор улыбается. Улыбка у него страшная, шальная.

В одну секунду все меняется.

Резкое, текучее движение. Подножка. Толчок плечом.

Жирный боров с визгом летит с помоста, сбивая ограждение, и падает лицом прямо в грязь.

– Ах ты тварь! – визжит торговец. – Стража! Убить его! Он напал на господина!

К помосту бросаются стражники с копьями.

Танцор мечется по сцене, но выхода нет. Сабли у него отобрали.

И вдруг его взгляд падает на нас.

Точнее, сначала он видит моего воина.

Трудно не заметить эту мрачную, неподвижную скалу, возвышающуюся над морем голов. Воин не смотрит на сцену. Он стоит вполоборота, напряженный, готовый к бою, создавая вокруг себя зону отчуждения, в которую никто не смеет войти.

Танцор замирает на долю секунды.

Янтарный взгляд скользит в тень за спиной здоровяка. И находит меня.

Я стою, вжавшись в стену, закутанная в бесформенный, грубый плащ. Капюшон натянут на самый нос, скрывая лицо в глубокой тени.

Я стараюсь не дышать, стараюсь стать невидимкой.

Танцор не может знать, кто я, но…

В его кошачьих глазах вспыхивает что-то…

Он разбегается... и прыгает со сцены.

В толпу. Прямо на нас.

Мой защитник реагирует мгновенно.

Он не издает ни звука, просто молниеносно делает шаг, закрывая меня собой, и выбрасывает руку, чтобы перехватить летящее тело в воздухе.

Но танцор изворотлив, как ртуть.

Он в воздухе уходит от захвата, проскальзывает под локтем гиганта, кувыркается по земле и оказывается прямо у моих ног.

Стражники подбегают, нацелив копья ему в спину.

– Не двигаться! – орут они, окружая нас кольцом. – Мы прикончим его!

Копье заносится для удара.

Я смотрю вниз.

Танцор поднимает голову. Его лицо в сантиметре от моих колен. Губа разбита, по подбородку течет струйка крови, смешиваясь с потом.

Он смотрит на меня снизу вверх невозможными янтарными глазами. В них – дикий азарт игрока, который поставил на кон свою жизнь, и немая мольба.

Он резко хватает меня за край плаща и прижимается к нему щекой, пачкая ткань кровью.

Глава 11

Наконечник копья замирает в воздухе, дрожа от напряжения.

– Убежище... – эхом повторяет стражник, и в его голосе слышится растерянность. – Но он напал на благородного...

Танцор у моих ног медленно поднимает голову. Его руки все еще сжимают подол плаща, но теперь пальцы скользят выше, по моим икрам, нагло, собственнически.

Я смотрю в его глаза.

Янтарные, с вертикальным зрачком.

В них плещется дикий азарт игрока, который поставил на кон всё.

– Простите, моя госпожа... – шепчет он едва слышно, и уголок его разбитых губ ползет вверх в шальной улыбке. – Но мне нужно, чтобы вы меня запомнили.

В следующую секунду происходит немыслимое.

Танцор делает резкий рывок вверх, словно пружина. Его горячие ладони обхватывают мое лицо, пальцы жестко впутываются в волосы, фиксируя голову.

Я даже не успеваю вдохнуть.

Его губы накрывают мои.

Он целует меня жадно, отчаянно, грубо. Я чувствую вкус крови из разбитой губы – соленый, металлический. Ощущаю жар его тела, прижавшегося к моему.

Язык раба дерзко вторгается в мой рот, сплетаясь с моим, дразня, подчиняя.

Моя рука... она словно живет своей жизнью, сама собой поднимается вверх, и я касаюсь пальцами ошейника на его шее.

Сначала ощущаю ледяной, жесткий холод металла – рабский ошейник, впившийся в его кожу. А затем подушечки пальцев соскальзывают ниже, на горячую, влажную от пота живую плоть.

Это длится всего секунду, но для меня время останавливается.

Воздух выбивает из легких.

Жжение в руке повторяется… да так сильно, словно в вену влили расплавленное золото. Меня прошибает сладкая, острая дрожь, от которой подкашиваются ноги. Голова кружится от пряного запаха сандала и мускуса.

Он отстраняется так же резко, как и напал. Его глаза сияют торжеством.

Раб облизывает окровавленные губы, глядя на меня.

– Теперь я точно ваш, – выдыхает он.

И тут реальность взрывается.

– СМЕРТЬ! – ревет торговец, брызгая слюной. – УБИТЬ ТВАРЬ!

Стражники выходят из ступора. Грубые руки хватают танцора за волосы, за плечи, срывая его с меня. Его швыряют в грязь лицом вниз. Кто-то пинает его сапогом под ребра. Копья взлетают вверх, готовые пронзить его тело насквозь.

Но страшнее всего реакция моего доселе молчаливого воина.

Я слышу звук, похожий на треск ломающихся костей. Это мой гигант сжал кулаки.

Это он что… так ревнует?

Мужчина издает низкий, утробный рык, от которого вибрируют доски помоста.

В его черных глазах – чистая, незамутненная ярость.

Воин делает шаг к лежащему танцору, кажется, собираясь превратить его в кровавое месиво или, по крайней мере, сильно избить.

Я реагирую быстрее мысли.

Делаю шаг наперерез, вставая прямо перед своим разъяренным воином, упираюсь ладонями в его каменную грудь.

Под той кожей бушует ураган мышц.

– Нет, – твердо произношу, глядя снизу вверх в его черные, затуманенные бешенством глаза. – Не смей.

Я сама ошарашена этим поцелуем, который украл этот хитрец. Мои губы все еще горят, храня вкус его крови и наглости, но в голове бьется одна мысль: это безумие.

Да, он наглец. Да, может, перешел черту. Но смерть? За поцелуй?

Поцелуй со мной не стоит того, чтобы после этого умереть. Это слишком высокая цена даже за такую дерзость. Я не позволю убить человека только за то, что он поддался моменту или своему безумию.

Хотя танцор, кажется, считает по-другому.

Стражники уже набросились на него. Я слышу глухие удары сапог о живое тело, вижу, как его пинают, втаптывая в грязь. Но он не кричит. Не сворачивается в клубок, пытаясь защитить голову.

Он все еще смотрит на меня.

Сквозь лес ног и летящие в него удары, взгляд янтарных глаз прикован к моему лицу. В них нет страха боли. В них – шальное, дикое торжество.

Господи… он же безумец.

Радуется так обычному поцелую, и то не с какой-то королевой, а… со мной.

Меня накрывает волна холодной ярости. Не на него. На этот жестокий мир.

– Стойте! Остановитесь.

Стражники замирают, отшатываясь, словно их отбросило взрывной волной. Торговец давится воздухом.

Я отстраняюсь от воина и иду прямо в грязь.

Подхожу к танцору.

Он лежит на боку, из уголка рта течет кровь, на ребрах уже наливаются синяки. Но он улыбается. разбитыми, окровавленными губами.

Я наклоняюсь и протягиваю ему руку.

– Вставай, – говорю. – Ты не умрешь.

Мужчина смотрит на мою ладонь, потом на меня. В его глазах мелькает удивление, но он тут же хватается за мою руку своими горячими, перепачканными землей пальцами.

Глава 12

Несмотря на избиение, мужчина выпрямляется пружинисто и легко.

Он встряхивает головой, отбрасывая медные волосы с лица, и сплевывает кровь под ноги торговцу.

В следующее мгновение расправляет плечи, позвякивая золотыми цепями, и выглядит уверенным. Пугающе уверенным для того, кого только что чуть не забили насмерть.

Он встает рядом со мной и окидывает стражников таким презрительным, надменным взглядом, словно это он здесь король, а они – грязь под его ногами.

– Вы слышали госпожу, – хрипит он, и в его голосе слышится насмешка. – Представление окончено.

Затем он поворачивает голову ко мне, и его янтарный взгляд снова становится тягучим, обещающим, хотя я готова поклясться, что за своей наигранностью он скрывает что-то, что не готов показать никому.

– Я знал, что вы оцените, – шепчет он мне, так чтобы воин не услышал.

Я смотрю на него и вдруг четко осознаю: с этим проблем будет не меньше, чем с первым. А может, и больше.

– Запиши на мой счет! – бросаю остолбеневшему торговцу и, пока никто не успел опомниться, хватаю нового раба за руку, и мы удаляемся от проклятого помоста, ныряя в лабиринт узких торговых рядов.

Адреналин, который гнал меня вперед, начинает отступать, и на его место приходит осознание всего безумия, что я натворила.

Танцор рядом прихрамывает, но держит спину прямо, позвякивая золотыми цепями. Он то и дело слизывает кровь с разбитой губы, и этот жест кажется мне пугающе обыденным.

– Тебе больно? – не выдерживаю я, косясь на синяк, расцветающий на его ребрах.

– Ваша забота лечит лучше любой мази, госпожа, – мурлычет он. – Но если хотите подуть на ранку... я не буду против.

– Не паясничай, – отрезаю я, но без злости. – Как тебя зовут?

Он спотыкается на ровном месте. Останавливается.

Его лицо вдруг меняется. Наглая, хищная маска сползает, уступая место растерянности. Он хмурит брови, словно силясь вспомнить что-то очень далекое.

– Имя... – медленно произносит он, пробуя слово на вкус. – Давно никто не спрашивал.

Он смотрит куда-то сквозь меня, в свое прошлое, которое у него украли.

– Эйдан, – наконец выдыхает. И, словно испугавшись собственной откровенности, тут же натягивает привычную ухмылку. – Меня зовут Эйдан, госпожа.

– Эйдан, – повторяю я. Красивое имя. Огненное. – А я Марина.

– Марина... – он щурится, глядя на меня с нескрываемым любопытством. – Странное имя. Оно звучит... как шум моря. Вы ведь не отсюда, верно?

– Нет, – я вздыхаю, поправляя сбившийся плащ. – Я... я вообще не должна была здесь оказаться. Шла в туалет, а попала в этот дурдом. В моем мире рабство запрещено. И мужчин в клетках не держат.

Я рассказываю, как сюда попала, сбивчиво, короткими фразами, сама до конца не веря в происходящее.

Эйдан слушает внимательно. Он смотрит на меня с теми самыми искорками в глазах – смесью восхищения и хитрого понимания.

– Иномирянка... – шепчет он, подходя ближе, почти касаясь меня плечом. – Это многое объясняет. Вашу смелость... и ваш вкус на поцелуи. Значит, я – первый трофей в вашей новой жизни?

Нет, не трофей, хочу ответить и перевожу взгляд на первого раба, которого купила этим же утром.

Он идет чуть впереди.

Раздвигает людское море своими широченными плечами, не произнося ни слова, но люди отшатываются от него, как от прокаженного. Или как от дикого зверя, которого забыли посадить на цепь.

Я смотрю на его спину. Она прямая, жесткая, словно натянутая струна. Каждый мускул под темной кожей, покрытой шрамами, каменный.

Ускоряю шаг, равняясь с ним, и осторожно касаюсь его локтя.

– Ты слишком напряжен, – тихо говорю. – Расслабься. Никто на нас не нападает.

Воин замедляет шаг, но не останавливается. Он поворачивает ко мне голову. Его черные глаза полыхают мрачным, тяжелым огнем.

Он переводит этот тяжелый взгляд с меня... мне за спину. Туда, где идет Эйдан. И чуть дальше – Арден.

– Этот... – его голос звучит как скрежет камней, – ...лишний, он пахнет ложью и дешевыми духами, – отрезает он. – И он слишком близко к тебе.

---

Встречайте яркую новинку нашего литмоба "Мужья для истинной"

от Дианеллы Кавейк

"Мужья под Новый год. Хозяйка ресторана в космосе"

https://litnet.com/shrt/UcO8

Глава 13

В этот момент Эйдан, словно услышав нас, ускоряется и возникает с другой стороны от меня.

– О чем шепчемся? – мурлычет, нагло заглядывая гиганту в лицо. – Обсуждаешь мои достоинства? Не завидуй, тебе такая грация не светит. Ты же шкаф.

Воин резко останавливается. Его кулаки сжимаются с таким хрустом, что идущий мимо прохожий в испуге роняет корзину.

В его взгляде чистое обещание насилия. Он явно прикидывает, как быстро сможет оторвать Эйдану его красивую голову, прежде чем я успею отдать приказ «стоять».

– Еще слово, – тихо роняет, нависая над парнем, – и я вырву твой язык.

– Хватит, – шепчу тихо. – Вы похожи больше, чем хотите признать. Думаете, если будете ругаться, от этого реалии этого паршивого мира изменяться?

Воин бросает на меня короткий взгляд и, резко развернувшись, снова идет вперед, рассекая толпу еще агрессивнее, чем раньше.

Он недоволен. И, кажется, чертовски ревнив.

Вдруг толпа впереди расступается, образуя широкий круг.

В центре стоит помост, но не для продажи. На нем, развалившись в кресле, сидит молодой, лощеный аристократ в фиолетовом камзоле.

Рядом с ним раб.

Он отличается от всех, кого я видела. Высокий, неестественно худой, с кожей бледной, как лунный свет. Его уши... они длинные и заостренные.

Эльф. Настоящий эльф.

Но самое жуткое – это его лицо, глаза плотно завязаны черной шелковой повязкой. Он стоит абсолютно неподвижно, держа в опущенной руке сложный, красивый арбалет.

– Скучно... – тянет аристократ, зевая. – Никто не хочет развлечься? Ставка – десять тысяч золотых! И этот бесполезный ушастый в придачу.

Десять тысяч. У меня перехватывает дыхание. Этой суммы хватит, чтобы закрыть долг за воина, Эйдана и еще останется на жизнь.

– Вы знаете эту породу. Лунные эльфы. Легендарные стрелки... были когда-то. Но этот бракованный. Он слеп.

Толпа гудит.

– Да-да, – усмехается лорд. – Они рождаются слепыми и обретают зрение только в один момент – когда коснутся своей истинной пары. Но давайте честно, господа... каковы шансы, что раб встретит свою госпожу? Нулевые. Так что он – слепой крот.

Лорд пинает эльфа по ноге. Тот даже не вздрагивает.

– Но он утверждает, что ему не нужны глаза, чтобы убивать, – продолжает лорд. – Так что вот игра. Кто встанет к той стене... – он указывает на деревянный щит в десяти метрах, – ...и позволит этому слепцу сбить яблоко со своей головы, тот получит десять тысяч и самого эльфа. Если он промахнется... ну, похороны за мой счет.

Толпа молчит. Желающих получить стрелу в лоб нет.

Я смотрю на эльфа. Он стоит расслабленно. Но я вижу, как подрагивают кончики его длинных ушей. Они поворачиваются, ловя малейший шорох. Скрип сапога. Дыхание лорда. Жужжание мухи.

Он не видит, но слышит мир так, как мы его не видим.

Выглядит, как профессионал. Рука, держащая арбалет, не дрожит, потому что он держит оружие как продолжение своего тела.

– Десять тысяч, – шепчу себе под нос.

– Нет, – мгновенно реагирует воин. Он делает шаг, преграждая мне путь. – Даже не думай. Это смерть.

– Это безумие, госпожа, – поддерживает Эйдан, и в его голосе нет обычной насмешки. – Он слепой.

– Отойди, – говорю воину.

Я ведь пока что даже не знаю его имени… он все время молчит.

– Это приказ. Если мы не заплатим, тебя вернут в клетку к хрычу. Ты этого хочешь? К тому же, это мое решение, и оно окончательное.

Воин стискивает зубы так, что желваки ходят ходуном.

Нехотя, делает шаг в сторону, будто противясь чему-то намного большему, чем даже собственная воля.

Выхожу из толпы.

– Я сыграю, – мой голос звучит звонко в тишине, и в следующее мгновение я снимаю капюшон с головы.

Лорд давится вином. Он смотрит на меня с выпученными глазами.

– Женщина? – он расплывается в гадкой улыбке. – О, это делает игру куда пикантнее! Прошу, госпожа.

Мне вручают небольшое красное яблоко. Оно скользкое и теплое.

Я иду к стене. Ноги деревянные, но я заставляю себя идти ровно. Встаю спиной к доскам.

Кладу яблоко себе на макушку.

– Не шевелись, красавица, – кричит лорд. – Эльф, целься! Если испортишь такое личико, я скормлю тебя псам!

Эльф поднимает арбалет, поворачивает голову. Черная повязка обращена прямо на меня.

Я смотрю на него и вижу, как продолговатое ухо дернулось.

Такое чувство, будто он слышит и мое дыхание, и сердцебиение.

– Давай, – шепчу я одними губами. – Я тебе верю.

Знаю, что слышит. Уже поняла, что у него идеальный слух.

Он замирает.

Время растягивается в тугую, дрожащую нить, готовую лопнуть.

Глава 14

Улавливаю злой, пронзительный визг рассекаемого воздуха.

Это длится долю мгновения, но я успеваю почувствовать холодное дуновение смерти…

Поток ветра от пролетающего болта бьет меня в лоб, взъерошивая волосы на макушке. Я чувствую этот вихрь кожей – он проходит так близко, что, кажется, срезает невидимые пушинки.

Глухой, влажный звук, от которого внутри все обрывается.

Яблоко на моей голове не просто падает, а взрывается.

Меня обдает дождем из холодных, липких брызг. Сок и ошметки мякоти летят мне в лицо, на веки, на губы. На долю секунды меня парализует ужас – мозг, обманутый ударом и брызгами, решает, что это кровь, что болт вошел в череп.

А затем – глухой, вибрирующий стук позади меня.

Деревянный щит за моей спиной вздрагивает. Вибрация от удара передается через доски прямо в мой позвоночник.

Я стою, боясь пошевелиться. В легких заканчивается воздух.

Медленно открываю один глаз. Потом второй.

Яблока больше нет. Зато есть короткий, толстый арбалетный болт, который глубоко, по самое оперение, ушел в дерево ровно в миллиметре над моей макушкой. Он пригвоздил выбившуюся прядь моих волос к стене, и его черное оперение все еще мелко, хищно дрожит от инерции удара.

Жива.

Толпа взрывается. Крик, свист, аплодисменты.

Я медленно выдыхаю, чувствуя, как по спине течет холодный пот. Ноги дрожат, грозя подкоситься, но я заставляю себя стоять прямо.

Поднимаю руку и смахиваю с лица яблочное пюре.

– Я выиграла, – мой голос хриплый, но громкий.

Отлепляю себя от стены и иду к центру помоста.

Лорд выглядит так, будто проглотил лимон. Он вскакивает, опрокидывая кресло с вином. Пятно расплывается по его камзолу, но он даже не замечает. Его лицо перекошено от злости – он явно рассчитывал на кровавое шоу, а не на потерю состояния.

– Везет же дуракам... и женщинам, – цедит он сквозь зубы, глядя на меня с ненавистью. – Дьявольское везение!

Он швыряет к моим ногам тяжелый бархатный мешочек. Звон золота – самая приятная музыка, которую я слышала за сегодня.

– Забирай! – рявкает он. – И деньги, и этого уродца. Он твой.

Я поднимаю золото. Оно тяжелое. Приятно оттягивает руку. Это не просто деньги, а цена хорошей жизни мужчин, которых я выбрала. И Ардена.

Поворачиваюсь к эльфу.

Он стоит там же, опустив арбалет. Его грудь тяжело вздымается. Длинные уши прижаты к голове.

Подхожу ближе, но держу дистанцию.

Мой воин мгновенно оказывается рядом. Он встает между мной и эльфом, глядя на заряженный арбалет с нескрываемой угрозой. Эйдан выглядывает из-за плеча гиганта, разглядывая «приобретение» с любопытством.

– Ты не промахнулся, – говорю тихо, обращаясь к фигуре в черной повязке.

Эльф вздрагивает.

Медленно поворачивает голову на звук моего голоса. Черная полоса шелка на его лице кажется жуткой маской. Он сосредоточен не на мне, а где-то в районе моей шеи, ориентируясь на стук сердца.

– Я никогда не промахиваюсь, если слышу цель, – его голос мелодичный, прохладный, как ветер в пещере, но в нем сквозит горечь. – Зачем вы рисковали жизнью, госпожа? Ради денег? Или ради потехи?

– Ради свободы, – отвечаю я честно. – Твоей и моей. Теперь ты принадлежишь мне.

Он молчит. Его бледные пальцы судорожно сжимают ложе арбалета, костяшки белеют.

– Брось оружие, – рычит мой воин, делая шаг вперед. Громадный, как рельефная скала, частично закрывает собой свет от помоста.

Эльф напрягается, вскидывая голову.

– Нет, – останавливаю я гиганта жестом. – Пусть оставит. Ему с ним спокойнее.

Эльф выглядит потерянным и опасным одновременно. Загнанный зверь, который привык, что его используют как инструмент.

– Как тебя зовут? – спрашиваю тихо, но знаю, что он слышит. Наверняка улавливает не только мой голос, но и то, как я дышу. Ничего от него не укроется.

Мужчина молчит. Уголок его рта дергается. Кажется, этот вопрос застал его врасплох больше, чем риск выстрела.

– У меня нет имени, госпожа, – наконец произносит он сухо. – Только кличка. Слепой. Или Ушастый. Выбирайте любую, мне все равно.

– Мне не все равно, – отрезаю. – Я не зову людей кличками. У тебя должно быть имя. То, которое дала мать.

Он замирает. Его лицо, скрытое повязкой, становится похожим на застывшую маску скорби.

– Моя мать... – его голос становится тише, почти шепот. – Она звала меня Линтариэль.

– Линтариэль, – пробую я имя на вкус. Оно сложное, певучее, слишком изысканное для этого грязного рынка. – Красиво, но длинно. Будешь Лин, ты не против?

– Лин... – он, кажется, пробует это короткое имя, перекатывает его на языке. Потом коротко кивает, не поднимая головы. – Как прикажете, госпожа.

Глава 15

Мы уходим с площади, углубляясь в лабиринт узких, каменных улочек.

Арден семенит впереди, то и дело нервно оглядываясь на нашу компанию, словно боится, что мы исчезнем или, наоборот, сожрем его.

Напряжение в воздухе такое, что его можно резать ножом.

Я оглядываюсь на Лина.

Ожидала, что слепого эльфа придется вести за руку, что он будет спотыкаться о брусчатку, но Линтариэль идет сам.

И как идет...

Движется абсолютно уверенно, неслышно ступая мягкими сапогами.

Он не держится за меня и не выставляет руки вперед, его спина прямая, подбородок гордо вскинут.

Единственное, что выдает неустанную работу – эльфийские уши. Длинные, заостренные кончики постоянно находятся в движении. Они поворачиваются, вздрагивают, сканируя пространство.

В какой-то момент прямо перед ним оказывается куча мусора. Я хочу крикнуть: «Осторожно!», но Лин, даже не замедлив шаг, плавно огибает препятствие, словно видит его кожей.

– Впечатляет, да? – нарушает молчание Эйдан.

Танцор идет справа от меня, вальяжно подкидывая в воздух украденное яблоко. Звон его цепей раздражает в тишине переулка.

– Слепой бедняга, немая скала и я – ваша единственная услада для глаз, госпожа. – Он с хрустом кусает яблоко.

– Заткнись, – ровным, ледяным голосом произносит Лин, не поворачивая головы. – Твои цепи звенят слишком громко. Ты заглушаешь город.

– О, Ушастый кусается! – фыркает Эйдан. – Эй, громила, а ты чего молчишь? Язык проглотил или в твоей голове слишком мало места для слов?

Воин, идущий впереди всех, резко останавливается.

Он медленно разворачивается. В тесном переулке большая фигура занимает почти все пространство, перекрывая тусклый свет фонарей.

– Я молчу, потому что прикидываю, как сломать тебе шею так, чтобы госпожа не расстроилась, – его голос звучит как скрежет гранитных плит. Низкий, глухой, страшный.

Эйдан перестает жевать. Он напрягается, готовый к прыжку, но наглая улыбка не сходит с привлекательного лица.

– Попробуй, – шепчет, и янтарные глаза вспыхивают. – Я быстрее.

– Ты – пыль, – отрезает здоровяк.

– Хватит! – я вклиниваюсь между ними, выставляя руки. – Оба. Замолчали. Немедленно.

Они замирают, буравя друг друга взглядами поверх моей головы. Ненависть между ними почти осязаемая. Животная. Конкурентная.

Я поворачиваюсь к воину.

– Я устала называть тебя «Эй» или «Воин». Как тебя зовут? Ты не представился.

Он смотрит на меня сверху вниз. В его черных глазах – глухая стена. Он, очевидно, не хочет говорить.

– Это неважно, – бурчит, отводя взгляд.

– Важно. Назови свое имя.

Воин молчит. Желваки на его скулах ходят ходуном. Он борется с собой.

– Кайден, – наконец выдыхает. Звук глухой, тяжелый.

– Кайден, – повторяю. – Хорошо. Кайден.

И тут сбоку раздается спокойный, мелодичный голос эльфа:

– Он лжет.

Мы все поворачиваемся к Лину. Он стоит, склонив голову набок, словно прислушиваясь к музыке, которую сложно расслышать обычному человеку.

– О чем ты? – хмурюсь я.

– Я слышу ритм сердца, госпожа, – бесстрастно поясняет эльф. – Когда он назвался, его сердце сбилось. Это не его имя.

Воин напрягается так, что на его шее вздуваются вены. Он делает шаг к слепому, но Лин даже не шевелится, лишь ухо чуть поворачивается в сторону угрозы.

– Более того, – продолжает эльф, и в его голосе появляется звенящий холод. – Я знаю этот голос, слышал его десять лет назад. В Западных пустошах. Он отдавал приказы сжигать леса моего клана. Мне не нужно слышать голоса дважды, чтобы запомнить их на всю жизнь. И я никогда не ошибаюсь.

Тишина в переулке становится мертвой.

– Его зовут не Кайден, – Лин поднимает голову и… если бы мог видеть, сейчас бы смотрел прямо в лицо гиганту. – Его зовут Торн. Командир карательного легиона. Все считали, что он погиб, когда его армию разбили. А он, оказывается, надел ошейник и спрятался.

Арден с тихим писком роняет сумку.

– Торн?! – шепчет он, вжимаясь в стену. – Тот самый Торн? Госпожа... мы покойники. Его ищет половина королевства, чтобы казнить! За его голову дают столько золота, что можно купить этот город!

Я медленно поворачиваюсь к Кайдену-Торну…

Он не отрицает.

Стоит, опустив руки, и смотрит на меня тяжелым, мрачным взглядом.

– Это правда? – спрашиваю тихо.

– Я был солдатом, – глухо отвечает он. Голос изменился. Стал жестче, властнее. – Выполнял приказ Короны.

– Ты вырезал деревни, – бросает Лин.

– Я подавлял мятеж! – рявкает Торн, и его рык бьет по ушам. – Но когда понял, что приказы безумны... ушел. Я похоронил имя Торн, потому что генерал умер. Остался только раб.

Глава 16

Мир вокруг начинает плыть.

Стены тесного переулка, пропахшие благовониями и гнилью, сжимаются, лишая меня кислорода.

Боже, я же просто обычный человек…

Женщина из заурядного города, где самое страшное, что я видела – разборка пьяниц у магазина.

А сейчас… стою перед человеком, который сжигал леса и вырезал деревни. Перед… кем? Чудовищем?

Этот мир... он не просто странный, а прям отвратительный. Вывернутый наизнанку. Здесь доблесть соседствует с рабством, а красота эльфов – со слепотой и казнями.

Меня тошнит.

От запахов, жары, и, главное, от осознания того, что я – хозяйка этих людей, потому что только что купила их, если так можно назвать обстоятельства, при которых мы встретились.

Смотрю на свои руки, пальцы мелко дрожат. Чувствую себя соучастницей чего-то жуткого.

Торн стоит неподвижно. Он ждет, предложил мне сделку: его голова в обмен на моё спокойствие. Это логично. И... правильно?

Я делаю глубокий вдох, пытаясь унять колотье в груди.

Мне страшно до тошноты, но еще страшнее – стать частью этой системы. Стать той, кто продает людей на убой ради своего комфорта.

– Ты думаешь, я пришла в этот мир, чтобы торговать жизнями? – мой голос звучит хрипло, надтреснуто.

Торн хмурится.

– Ты предложил мне деньги, – я встряхиваю мешочком, и звон золота в тишине переулка кажется мне омерзительным. – Но я не меняю людей на монеты. Кем бы ты ни был в прошлом...

Поднимаю голову, чтобы посмотреть на него, вопреки инстинкту, который кричит: «Беги!».

– Сейчас ты принадлежишь мне. И я не собираюсь отдавать «своё» на растерзание этой толпе. Даже если ты этого заслуживаешь.

Перевожу взгляд на Лина и Эйдана.

– Я не знаю ваших законов и знать не хочу. В моем мире не сдают тех, кто встал за твоей спиной.

Снова поворачиваю голову и смотрю в черные глаза Торна. В них больше нет того ледяного спокойствия, там что-то… такое, что невозможно разобрать или описать словами.

– Вставай, – говорю ему. – И не смей больше предлагать мне свою смерть. Это... это просто отвратительно.

Торн медленно поднимается. Он выше меня почти на две головы, и его тень накрывает меня целиком. Мне всё еще хочется сжаться под этим взглядом, но я заставляю себя стоять прямо.

– Как прикажете... Марина, – его голос звучит иначе. В нем больше нет рабской покорности. В нем – что-то новое, тяжелое и прочное, как сталь.

Я оборачиваюсь к Ардену.

– Веди, – бросаю ему коротко.

Мы не успеваем сделать и десяти шагов.

Рыночный гул, к которому я уже начинаю привыкать, внезапно обрывается резким, противным свистом…

А затем – грохот.

С крыши одной из лавок прямо перед нами спрыгивают трое.

На них видавшие виды кожаные доспехи, задубевшие от пота и старой крови жилеты из толстой шкуры, укрепленные на плечах потемневшими железными заклепками.

Лица напоминают высушенное на солнце дерево: обветренные до цвета кирпича, испещренные сетью шрамов и морщин.

В руках они сжимают короткие мечи. Широкие, тяжелые лезвия лишены украшений, зато идеально заточены. Это инструменты для резни в тесных переулках.

– Мясник Торн! – орет один из них, скалясь. – Мы узнали твою походку, пес! За твою голову дадут столько, что мы купим весь этот рынок!

Всё происходит в мгновение ока. Торн издает низкий, предупреждающий рык и делает шаг вперед, закрывая меня собой. Эйдан, как тень, проскальзывает в сторону, его глаза хищно сужаются.

Но нападающие – не дураки. Пока двое бросаются на Торна, отвлекая его мощь, третий – жилистый тип с татуировкой на шее – замечает Лина.

Слепой эльф застыл. В этом узком проходе, зажатый между криками и звоном стали, он дезориентирован. Его уши нервно вздрагивают, он пытается поймать свист меча, но шум битвы слишком велик.

– Сначала убьем балласт! – рычит татуированный, замахиваясь для косого удара, который должен снести эльфу голову.

Торн занят двумя противниками, он не успевает. Эйдан слишком далеко.

В моей голове словно что-то щелкает. Страх, который парализовал меня последние часы, вдруг превращается в холодную, расчетливую ярость мясника.

Я не думаю о последствиях…

– Лин, вниз! – кричу и бросаюсь вперед.

Я не умею сражаться, но… умею валить туши.

Влетаю в Лина на полной скорости, обхватывая его за шею и плечи, и всем своим весом тащу его на землю.

Меч охотника со свистом рассекает воздух ровно там, где секунду назад была голова эльфа. Мы оба валимся на грязную брусчатку, в узкую нишу между прилавками.

Я накрываю его собой, пытаясь защитить, и моя ладонь в порыве впивается ему в шею, пальцы зарываются в его волосы, удерживая голову, а вторая рука плотно прижимается к его щеке, закрывая его от мира.

Глава 17

Лин смотрит на меня.

Не слушает, а, кажется… видит.

Эльф делает рваный вдох, и его зрачки сужаются, фокусируясь на моих глазах, взгляд блуждает по моему лицу так, словно он прикасается к нему.

А я, затаив дыхание, впервые рассматриваю его в ответ… как мужчину, чья красота кажется почти болезненной в этой грязной подворотне.

Его лицо – безупречное сочетание острых углов и мягких линий. Кожа, бледная, как лунный свет, кажется почти прозрачной на высоких, резко очерченных скулах. На ней нет ни единого изъяна, кроме крошечной царапины на подбородке, оставшейся после падения.

А глаза… боже, эти глаза…

Они не просто фиолетовые, а глубокого, насыщенного цвета темного аметиста, в самой глубине которого пульсирует живое серебро. Зрачки, тонкие и острые, подрагивают, жадно впитывая мой образ, словно он боится, что мир снова погрузится во тьму, если он моргнет.

Серебристые волосы, цвета расплавленного платины, разметались по его плечам и моим рукам. Несколько прядей прилипло к его влажному от пота лбу, и я чувствую, какие они мягкие – словно шелк.

Длинные, заостренные уши эльфа, лишенные привычного нервного подергивания, сейчас замерли, прижатые к голове.

Я вижу, как дрожит его кадык, когда он сглатывает…

Под моей ладонью на его шее кожа становится горячей, и это тепло разливается по всему телу, связывая нас воедино в этом тесном, пыльном закутке.

– Так вот ты какая... – шепчет он, и голос его дрожит от невыплаканных слез вечности. – Моя... Истинная...

Он не договаривает «Хозяйка». В этом слове теперь столько благоговения, что у меня по коже пробегают мурашки.

– Ты видишь? – выдыхаю, не в силах отпустить его шею.

– Я вижу тебя, – шепчет он, прижимаясь лбом к моему лбу. – Ты – единственное, что в этом мире не окутано тьмой.

Мир вокруг почти что… перестает существовать.

Исчезает запах пыли, крики раненых охотников, тяжелое дыхание Торна за углом. Остается только этот серебристый свет, исходящий от его кожи, и фиолетовое пламя в его глазах.

– Моя... – шепчет он снова, и этот звук тонет в его горле.

Лин резко подается вперед, сокращая последние миллиметры между нами.

Его губы накрывают мои с такой сокрушительной, первобытной страстью, что у меня темнеет в глазах.

Его рот, горячий, жадный, требующий, забирает мое дыхание, словно саму жизнь.

Я чувствую вкус соли и какого-то странного, неземного холода, который тут же превращается в обжигающий пожар.

В ту секунду, когда его губы сминают мои, перед глазами вспыхивает не просто свет, а новая реальность. Я вижу нечто странное…

Серебристые нити, тонкие, как паутина, пульсирующие в такт моему испуганному сердцу, тянутся от моей метки прямо к его груди. Но под напором этого поцелуя они меняются. На моих глазах серебро наливается багровым жаром, утолщается, превращаясь в раскаленные цепи, которые с коротким, беззвучным лязгом стягивают нас.

Я… я чувствую, как эти цепи прошивают саму мою суть, намертво скручивая мою душу с его.

Каждое движение его губ, каждый властный, жадный толчок его языка отзывается во мне мощным электрическим разрядом.

Колени подгибаются, и если бы Лин не вцепился в меня, я бы просто стекла по этой каменной стене бесформенной лужицей.

И именно в этот момент меня прошибает осознание – холодное, острое и беспощадное, как нож.

Это всё по-настоящему.

Не галлюцинация от переутомления, не странный сон и не затянувшийся бред. В моем мире не бывает такой… такой магии.

В моем мире души не плавятся в едином экстазе под взглядом аметистовых глаз. Там всё было понятно… работа, дом, одиночество…

Я действительно в другом мире.

В мире, где я могу вернуть зрение слепому одним касанием.

Страх от этого открытия смешивается со страстью Лина, создавая какой-то безумный коктейль. Его пальцы зарываются в мои волосы, оттягивая голову назад, и он буквально выпивает мой стон, вкладывая в поцелуй всё своё прозрение.

Он целует меня так, словно утверждает свои права, вплавляет себя в мою жизнь. И я, чувствуя тяжесть магических цепей, впервые не хочу сопротивляться.

Впиваюсь пальцами в его плечи, пытаясь удержаться на плаву в этом безумии.

Лин издает хриплый, почти животный стон и прижимает меня к каменной стене с такой силой, что из легких вылетает остаток воздуха.

Он изучает меня на вкус, фиксируя каждое мое вздрагивание и судорожный вздох.

В его движениях – дикое, невообразимое отчаяние и такая же невообразимая нежность.

По моей коже пробегают искры магического разряда, когда он на мгновение отрывается от моих губ, чтобы тут же впиться в чувствительную кожу на шее, оставляя обжигающий след.

– Ты... моя... – выдыхает эльф мне в кожу, и его горячее дыхание заставляет всё мое тело содрогаться.

Глава 18

Мы медленно отстраняемся друг от друга.

Губы горят, а сердце колотится так сильно, что, кажется, его ритм отдается в кончиках пальцев.

Лин смотрит на меня.

Его аметистовые глаза сияют, и в них плещется какое-то дикое, почти благоговейное узнавание.

Он берет мое лицо в свои ладони – его кожа прохладная, но там, где он меня касается, разливается обжигающий жар.

– Не отходи, – шепчет он, и его голос срывается. – Пожалуйста, не отходи.

Я не понимаю, что он имеет в виду, пока не делаю машинальный шаг назад, пытаясь прийти в себя.

И тут же вскрикиваю.

Сияние в его глазах гаснет мгновенно, словно кто-то задул свечу.

Лин резко дергается вперед, его руки в панике шарят по воздуху, он едва не падает, натыкаясь на выступы камня. Его лицо, только что озаренное восторгом, искажается от ужаса.

– Тьма... – хрипит он. – Снова тьма! Марина!

Я замираю, пораженная. Делаю шаг навстречу и снова хватаю его за руку.

В ту же секунду его зрачки сужаются, фокусируясь на мне. Свет возвращается в его взгляд так же стремительно, как и исчез.

Эльф судорожно выдыхает, притягивая меня к себе, вжимая в свою грудь, словно я – его единственный якорь в этом мире.

– Только рядом с тобой, – выдыхает он мне в волосы. – Когда ты близко, я вижу. Когда ты касаешься меня... мир становится реальным. Не отпускай. Если ты уйдешь, я снова ослепну.

– Марина… – низкий, вибрирующий голос Торна заставляет меня вздрогнуть.

Он стоит в выходе из ниши, загораживая собой свет. Его мощная фигура кажется еще массивнее в полумраке.

– Бой окончен, – цедит он. – Отойди от нее, эльф. Сейчас же.

Лин не двигается. Напротив, его пальцы на моей талии сжимаются крепче.

– Нет, – отвечает он, и его взгляд встречается со взглядом Торна. – Теперь всё иначе, генерал. Она – мой свет. В буквальном смысле.

Торн делает шаг в нишу. Воздух становится густым и вязким.

– Мне плевать, что ты там себе вообразил, – Торн нависает над эльфом, и его голос опускается до опасного шепота.

– Перестаньте! – я вклиниваюсь между ними, буквально врезаясь плечом в твердую, как скала, грудь Торна.

Воздух в этой узкой нише искрит.

В этот же миг начинаю снова чувствовать жжение в руке. То, что раньше было лишь зудом и смутным дискомфортом, сейчас превращается в невыносимую, пульсирующую боль.

Я инстинктивно хватаюсь за запястье, пытаясь унять это странное покалывание, и замираю.

– Что за чертовщина..? – шепчу, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

Отодвигаю край одежды, чтобы посмотреть на руку. На внутренней стороне запястья, прямо под сгибом ладони, расцветает нечто невозможное.

И выглядит оно как свежая, невероятно детализированная татуировка, которую мне набили, пока я была в беспамятстве. Тонкие, изящные линии, похожие на сплетение терновых ветвей, обвивают руку, а в центре, прямо на пульсе, красуется рисунок, напоминающий корону, сплетенную из острых звезд.

Странно... чернила кажутся живыми, в них переливается расплавленное серебро, которое вспыхивает каждый раз, когда сердце делает удар.

Узор пульсирует, он объемный, завораживающий…

У меня в голове не укладывается: откуда она взялась? Какая-то местная инфекция? Аллергия на этот чертов мир?

Я быстро одергиваю рукав, пряча сияющий рисунок от чужих глаз.

Решаю разобраться с этим позже. Странная чешущаяся татуировка – меньшая из моих бед.

Делаю шаг вперед, но в ту же секунду из глубины рынка доносится низкий, вибрирующий гул.

Он такой мощный, что у меня начинают дрожать зубы. Татуировка под рукавом отзывается яростной вспышкой боли. Я сцепляю зубы и наклоняю голову, чтобы мужчины не заметили, как скривилось мое лицо.

Там, впереди, на площади, что-то только что будто… проснулось. Хотя я понятия не имею, откуда в моей голове появилась эта догадка…

И оно зовет именно меня?

Как такое возможно? Почему то, что я чувствую, почти улавливаю ушами, очень похоже на… мужской голос?

---

Встречайте горячую новинку нашего литмоба "Мужья для истинной"

от Эвы Морт

"Истинная для драконов. Помощница в магазин "Зеленушка и корешки"

https://litnet.com/shrt/9L-0

Глава 19

Я принимаю деловой, хладнокровный вид, хотя внутри всё дрожит. Мужчинам знать об этом не обязательно. Ни о татуировке, ни о странном зове.

Лишние вопросы мне сейчас ни к чему. Потому что я сама совершенно ничего не понимаю.

Этот мир и до этого казался мне очень жестоким, но сейчас я окончательно запуталась. Местному рынку не понадобилось и дня, чтобы помочь мне запутаться в собственных чувствах.

– Нам нужно вернуться, – говорю, поправляя рукав одежды так, чтобы плотная ткань надежно скрыла пульсирующий узор на запястье. – Надо отдать торговцу деньги за Торна. Не хочу, чтобы за нами тянулись долги.

Арден, всё еще бледный, быстро кивает и ведет нас обратно к тому самому помосту. Он постоянно оглядывается и выглядит очень настороженным.

Эйдан идет чуть в стороне, его походка легкая, почти танцующая, но янтарные глаза постоянно сканируют крыши и подворотни.

Лин ни на шаг не отступает от меня. Его пальцы переплетены с моими так крепко, что я чувствую жар ладони.

Он жадно впитывает в себя очертания домов и лиц, словно боится, что мир снова погаснет, если он потеряет физический контакт со мной.

Когда мы подходим к помосту, жирный работорговец едва не роняет чашу с вином.

– Госпожа! Вы... вы вернулись? – он судорожно сглатывает, глядя на мою вооруженную и очень опасную свиту.

Я молча выкладываю на деревянный прилавок увесистый кошель, решила, что так, с кошелем будет эффектнее, хотя в соседнем проулке мы отсыпали из мешочка часть суммы, оставили себе.

Золото звенит весомо, заставляя глаза торговца алчно блеснуть.

Уже собираюсь развернуться и уйти, но что-то заставляет меня замереть.

На том самом месте, где еще недавно стоял Торн, теперь возвышается нечто пугающее и невероятно красивое.

Это огромный монолит из черного обсидиана, полупрозрачный, словно застывшая ночная вода.

Он кажется неестественным в этом пыльном, пропахшем потом и страхом месте. Граненый камень уходит ввысь почти на два метра, и его поверхность слабо мерцает под лучами солнца, затягивая взгляд в свою бездонную глубину.

Внутри него, будто в капсуле времени, замер человек.

Его фигура проглядывается сквозь толщу камня так четко, что кажется — стоит протянуть руку, и ты коснешься не холодного стекла, а живой кожи. Он застыл в неестественной грации, словно мастер-скульптор поймал мгновение за секунду до падения.

Широкие плечи, мощный торс, покрытый странной вязью татуировок, которые светятся тусклым золотом даже сквозь обсидиан. У него черные, короткие волосы и он абсолютно… обнаженный.

Он выглядит как ожившее античное божество, вырезанное из самого ценного материала, но в этой красоте есть что-то дикое, первобытное. Его нагота не вызывает стыда — только благоговейный трепет и странное, тягучее чувство внизу живота, которое я безуспешно пытаюсь подавить.

– Господи... – выдыхает за моей спиной Арден. – Они всё-таки выставили его.

– Что это? – шепчу.

Татуировка под рукавом начинает не просто чесаться, она обжигает кожу, требуя, чтобы я подошла ближе.

– Проклятый лот, – Арден пятится назад, закрывая рот ладонью. – Госпожа, пойдемте отсюда. Это «Спящий из Бездны». Его нельзя трогать, нельзя будить...

– Маги говорят, камень не разобьет даже императорский таран, – подхватывает торговец, боязливо косясь на монолит. – Его заберут инквизиторы на закате. Проклятая вещь.

Эйдан подходит ближе, щуря свои золотистые глаза.

Внутри камня замер мужчина – его черты лица безупречны и резки, высокие скулы и волевой подбородок кажутся высеченными из самого благородного мрамора. Волосы черные, как сама бездна, коротко подстриженные.

Глаза мужчин в камне закрыты, голова чуть наклонена вправо, к плечу. Он выглядит абсолютно неподвижным. Почти… мертвым.

Татуировка на моем запястье под рукавом начинает пульсировать с новой силой, посылая в мозг сигналы тревоги, но я заставляю себя отвести взгляд.

На мгновение отворачиваюсь к Торну, чтобы сказать, что нам пора уходить…

– Госпожа, не стоит на него смотреть, – Торн делает шаг вперед, его массивная фигура мгновенно перекрывает обзор, загораживая меня собой от монолита.

Я киваю, соглашаясь.

Но прежде чем я делаю первый шаг прочь, какая-то неведомая сила, дергающая за «ниточки» в моем запястье, заставляет меня бросить последний, мимолетный взгляд через плечо Торна.

И мир вокруг меня просто перестает существовать.

Голова мужчины всё так же наклонена к плечу. Но его глаза…

Глаза теперь распахнуты.

Два бездонных провала, заполненных золотистым туманом, смотрят точно на меня.

---

Встречайте горячую новинку нашего литмоба "Мужья для истинной"

от Хелен Гуды

"Истинная троих. Таверна для попаданки"

Глава 20

Я готова поклясться чем угодно: секунду назад он смотрел в другую сторону, мгновение назад его веки были плотно сомкнуты.

Холодный пот прошибает спину. Показалось? Оптический обман?

– Марина? – Лин чувствует мой испуг, хватка на моей ладони становится болезненной.

Вместо ответа я, словно в трансе, делаю шаг вперед.

Татуировка на запястье под рукавом раскаляется так, что я чувствую запах паленой ткани. Боль ослепляет. Пытаясь удержаться на ногах, я вскидываю правую руку и...

Моя ладонь с силой прижимается к гладкой поверхности обсидиана. Прямо тем местом, где бьется пульс. Где горит. Или это просто боль так чувствуется?

Мир взрывается.

Кажется, ударная волна проходит прямо через мои кости.

В эту же секунду из моего запястья вырывается тонкая, раскаленная нить черного дымного пламени. С тихим, плотоядным шипением она впивается в камень, прошивая обсидиан насквозь и уходя глубоко в грудь запертого мужчины.

Когда я пытаюсь отдернуть руку, реальность рассыпается на тысячи острых осколков.

Боль не просто острая – она выжигающая, лишающая рассудка.

Я вскрикиваю, и этот звук тонет в гулком резонансе камня. Кажется, будто из моего запястья, прямо из-под той самой странной татуировки, в один миг вырывают все жилы.

Раскаленное добела железо – вот на что это похоже. Словно кто-то вогнал мне под кожу рыболовный крюк и теперь с силой дергает за него, пытаясь вытащить наружу саму мою душу.

Черная нить, вырвавшаяся из моей метки, натягивается, как струна. Она больше не кажется дымом – теперь это живой, пульсирующий нерв, соединивший меня с этим существом в камне.

Я дергаюсь назад, инстинктивно пытаясь разорвать эту жуткую связь, но боль становится запредельной.

В момент, когда расстояние между моей ладонью и обсидианом увеличивается хотя бы на сантиметр, мое сердце... оно просто замирает.

В груди воцаряется ледяная, мертвая тишина. Кровь перестает бежать по венам, а легкие превращаются в два бесполезных мешка. Я открываю рот в беззвучном крике, хватая воздух, но он не проходит внутрь.

Мир вокруг начинает темнеть, сворачиваясь в узкую воронку.

– Марина! – Торн хватает меня за плечи, пытаясь оттащить, но его прикосновение только усиливает агонию.

– Стой! Не тяни! – хриплю я, из последних сил вцепляясь в руки Торна. – Оно... оно вырывает мне сердце…

Как только он ослабляет хватку, и я снова припадаю к холодной поверхности обсидиана, агония мгновенно отступает, сменяясь терпимыми ощущениями.

Сердце делает судорожный, болезненный толчок и начинает биться снова, но теперь его ритм кажется... чужим. Тяжелым. Синхронным с тем безмолвным биением, что доносится из глубин камня.

Торн издает звук, похожий на рык раненого зверя. Он до хруста сжимает кулаки и на его висках вздуваются вены.

Он в ярости, психует – не на меня, а на саму ситуацию, на этот проклятый мир и на чертов кусок стекла.

Честно? Я негодую точно по тем же причинам.

Меньше всего в жизни мне хотелось быть практически… привязанной к камню!

– Проклятье! – гремит голос Торна, заставляя торговца в ужасе отпрянуть. – Эйдан, Арден! Хватайте вещи и расчищайте дорогу! Лин… постарайся не мешаться под ногами, держись лучше за юбку Марины.

Лин недовольно фыркает.

– Ты что задумал? – Эйдан вскидывает брови, глядя на массивный монолит. – Это весит как половина крепостной стены, Торн.

Но Торн его не слушает.

Он резко разворачивается к камню спиной. Его движения порывисты, полны грубой, первобытной мощи.

Полуприседает, упирается мощными ногами в доски помоста и обхватывает обсидиановую глыбу руками через плечи, словно собирается поднять на спину само небо.

– Держись за него, Марина! – рычит он сквозь зубы. – И не отпускай, что бы ни случилось!

Я замираю, глядя на Торна с настоящим… благоговением. Какого… сколько же в нем силы?

В этот момент он не кажется мне рабом, которого я купила за мешочек золота, выглядит… как титан из древних легенд.

---

Встречайте горячую новинку нашего литмоба "Мужья для истинной"

от Молли Н

"Истинные в военной академии Ранмарэн"

https://litnet.com/shrt/HbJS

Глава 21.1 + визуалы

С глухим рыком Торн выпрямляется.

Доски помоста жалобно стонут под его ногами, но он стоит.

Поднял глыбу.

Взвалил чудовищный вес на свои плечи.

У меня груди разливается странное, горячее чувство, когда смотрю на него.

– Идем! – цедит Торн, делая первый тяжелый шаг.

Каждое его движение отдается вибрацией в мостовой.

Я иду рядом, практически вплотную к его спине, не отрывая ладони от камня.

Арден идет впереди и, пока Торн, тяжело дыша и вышибая сапогами пыль из мостовой, тащит на себе проклятый монолит, наш проводник скрывается в одном из узких, зловонных переулков.

Те деньги, что остались после возврата долга, делают чудо. На рынке, где за золото можно купить даже молчание богов, Арден находит нам убежище.

Покосившийся, потрескавшийся домик, прилепившийся к стене старой ратуши. Серые камни покрыты лишайником, а окна заколочены досками.

Я помню все как в тумане.

Тяжелые шаги Торна рядом, прерывистое дыхание…

В какой-то момент нить на моем запястье натягивается так сильно, что перед глазами расцветают черные искры.

Боль, до этого бывшая острой, вдруг становится тягучей и холодной, заполняет легкие.

Мир качается. Все сливается в один невнятный гул. Последнее, что я вижу – вздувшиеся вены на шее Торна и его отчаянный, полный муки взгляд, направленный на меня.

И приходит темнота.

Арден:

Марина:

Глава 21.2 + визуалы

Просыпаюсь я от резкого запаха пыли и старой соломы.

В голове гудит, словно там поселился рой рассерженных ос.

Я медленно открываю глаза и обнаруживаю, что лежу на узкой кровати. Простыни пахнут сыростью, тело кажется налитым свинцом.

В комнате царит полумрак, разгоняемый лишь тонким лучом света, пробивающимся сквозь щели в ставнях. Воздух застоявшийся, тяжелый.

Я приподнимаюсь на локтях, и первое, что делаю – испуганно смотрю на свое правое запястье. Рукав платья задран, обнажая кожу. Татуировка не пропала – обвивает руку, но теперь кажется застывшей, немой.

Дальше перевожу взгляд на противоположную стену.

Он здесь.

Обсидиановый монолит стоит прямо напротив моей кровати, в самом темном углу комнаты. В приглушенном свете камень кажется черной дырой в пространстве. Он неподвижен. Величественен. Пугающий.

– Торн! – мой голос звучит хрипло, едва слышно, но реакция следует быстро.

Дверь распахивается с таким грохотом, будто ее вынесли плечом.

В проеме замирает Торн.

И выглядит он ужасно.

Его всегда безупречная осанка поникла, кожа кажется серой, болезненной. Волосы спутались.

Но его глаза, кажется, лихорадочно ищут меня, потому что вспыхивают, когда он видит, что я сижу.

Торн делает шаг ко мне, хочет что-то сказать, но вместо слов из его груди вырывается тяжелый кашель.

Он сгибается пополам, прижимая ладонь к губам, а когда отнимает ее – я вскрикиваю. В уголке его рта ярко-алым пятном проступает кровь.

– Торн! – я спрыгиваю с кровати, забыв о собственной слабости, подбегаю к нему, пальцы дрожат, когда я касаюсь холодного лица. – Что с тобой? О боже, ты весь горишь!

Торн пытается отстраниться, не желая показывать слабость, но тяжело оседает на пол.

– Что с ним? – спрашиваю, оборачиваясь на вошедшего Эйдана. Мой взгляд мечется по комнате, накатывает паника. – И где Лин? Почему его нет рядом? Он же... он же ничего не видит без меня!

Лин, который в этом мире буквально живет моими глазами, сейчас должен был быть в агонии от темноты.

Эйдан входит бесшумно, его янтарные глаза смотрят на нас с какой-то несвойственной ему горечью. Он не ерничает и не улыбается, как обычно. Выглядит вымотанным.

– Решил, что тебе нужно отдохнуть, – голос Эйдана звучит приглушенно. – Он внизу, Арден присматривает за ним. Лин сам настоял. Сказал, что его присутствие только вытянет из тебя последние силы.

Я киваю, сглатывая комок в горле. Сердце сжимается от мысли о Лине, добровольно ушедшем в темноту ради моего покоя. Но сейчас Торну хуже.

Эйдан подходит ближе, садится на корточки рядом со мной и решительно, но осторожно прикладывает два пальца к шее Торна, прямо под челюстью. Торн пытается дернуться, но у него просто нет сил сопротивляться.

– У него истощение, Марина, – тихо произносит Эйдан, не сводя взгляда с бледного лица воина. – И магическое, и физическое. Тащить этот проклятый обсидиан через половину рынка, пока тот высасывал из вас обоих энергию... Это за гранью человеческих возможностей.

Эйдан переводит взгляд на меня, и в его глазах я вижу неприкрытое уважение к тому, кто сейчас лежит у моих ног.

– Он держался на чистом упрямстве. Из последних сил ждал, пока ты придешь в себя, чтобы удостовериться, что с тобой всё хорошо. Теперь, когда он увидел тебя живой... его организм просто сдался.

Я резко выдыхаю и на пару мгновений прикрываю глаза.

– Нам нужно что-то сделать, – шепчу, глядя на Эйдана. – Мы не можем дать ему умереть.

Тут происходит кое-что неожиданное... за гранью.

Эйдан вдруг густо краснеет, его наглая уверенность куда-то исчезает. Он отводит взгляд в сторону потрескавшейся стены и едва слышно говорит:

– Есть один способ.

Торн:

Глава 22.1

Эйдан молчит несколько секунд, кадык нервно дергается. Он явно борется с собой, прежде чем произнести это вслух.

– Магическое закрепление брака. Твоя кровь сейчас кипит от сырой силы из-за того типа в камне, а Торн пуст. Нужно передать ему искру, но его тело примет её только в одном случае: если произойдет полное слияние плоти.

Я замираю, глядя на него и не моргаю.

– Тебе нужно разделить с ним ложе, стать его женщиной в самом буквальном смысле, войти в полную близость. Только через секс ваши ауры сплетутся настолько тесно, что твоя жизнь перетечет в него, раздувая его гаснущее пламя. Это будет значить, что вы муж и жена перед лицом магии.

Смущение накрывает меня горячей волной, сердце пускается вскачь. Мысли путаются.

Я должна отдать себя мужчине, которого знаю всего день, чтобы он не превратился в труп?

Щеки горят, а руки дрожат так, что я не могу расстегнуть пряжку.

– Это... это единственный путь? Без этого акта он умрет? – мой голос срывается на шепот.

– Другого нет, – отрезает Эйдан и резко поднимается, всё еще избегая смотреть мне в лицо. – Его жизнь на волоске. Если не решишься – к рассвету он остынет. Я буду за дверью.

Эйдан выходит, оставляя меня в тишине. Я смотрю на Торна. Бессознательный.

Лежит на грязных досках пола, и даже в этом беспомощном состоянии кажется пугающе огромным. Его мощное тело занимает почти половину тесной комнатушки, вытесняя из неё воздух.

Я вижу каждый рельеф его мышц под тонкой тканью рубахи, вижу мозолистые, тяжелые ладони, которые еще недавно защищали меня.

Почему?

Почему он готов на такое ради меня?

Ведь и сам знает меня всего день. И все равно… был готов пожертвовать собой.

Спас меня. Действительно, так и есть, потому что если бы не Торн, я бы осталась прикованной к тому камню.

Он похож на поверженного бога. Его лицо, обычно суровое и волевое, сейчас пугает своей неподвижностью. Тяжелая челюсть, резкие скулы, густые брови – всё это застыло, превратившись в безжизненную маску.

Кожа Торна, всегда горевшая здоровым жаром, теперь отливает пеплом, а губы, на которых запеклась тонкая полоска крови, кажутся совсем белыми.

Кажется, будто сама жизнь медленно вытекает из него, оставляя лишь пустую оболочку.

Дыхание настолько редкое и тихое, что я невольно прикладываю пальцы к его шее, просто чтобы убедиться: он еще здесь. Под кожей – лед. Тишина. Лишь едва уловимый, рваный толчок пульса напоминает о том, что битва за его душу еще не проиграна.

---

Встречайте горячую новинку нашего литмоба "Мужья для истинной"

от Милы Морес

"Третий муж не нужен"

https://litnet.com/shrt/FxDK

Глава 22.2

Но даже сейчас, на самом пороге смерти, в нем нет ни капли слабости. В его фигуре всё еще чувствуется та первобытная, сокрушительная мужская сила, которая заставляла толпу на рынке расступаться. Торн остается воином, даже когда не может поднять век.

Я сглатываю комок, вставший в горле. Смущение и страх борются внутри меня с какой-то отчаянной, злой решимостью.

Эйдан прав – времени нет. Он знает правила этого мира, а я – нет. Смогу ли простить себе, если из-за меня кто-то умрет? Может, раньше Торн и был плохим человеком, но сейчас он пожертвовал собой ради меня.

В голове коротким замыканием вспыхивает воспоминание о Диме – парне, с которым я встречалась пару лет назад, когда мне только исполнилось двадцать пять.

Тогда всё было... понятно. Просто.

Мы встречались по субботам, смотрели кино, а потом занимались сексом в его чистой квартире с запахом кондиционера для белья.

Я думала, что люблю, по-другому ведь и быть не могло… только по любви.

Но там, в моем мире, секс не спасал жизни. Он не был магическим мостом, не накладывал вечных обязательств и уж точно не сопровождался присутствием древнего пленника в монолите, который вроде и таращился на меня, а вроде и… показалось.

Я знаю, каково это – делить постель с мужчиной, но сейчас, глядя на неподвижного Торна, вдруг осознаю… все, что было раньше, кажется детской игрой в песочнице.

Если сейчас не перешагну через неловкость и дурацкий, неуместный стыд, завтра буду оплакивать гранитный памятник собственной трусости. И Дима, и вся моя прошлая жизнь будут там, за гранью, а здесь останется только труп мужчины, который отдал за меня всё.

Медленно выдыхаю, стараясь унять дрожь в пальцах. Смущение жжет изнутри не хуже татуировки, но я заставляю себя действовать.

Смотрю на его лицо – резкие, мужественные черты, которые даже в беспамятстве сохраняют печать суровой силы.

Начинаю раздеваться, пальцы дрожат.

Одежда падает на грязный пол бесформенной кучей.

Склоняюсь над Торном, чувствуя его ледяное, почти исчезнувшее дыхание на своей коже. Назад дороги нет.

---

Встречайте горячую новинку нашего литмоба "Мужья для истинной"

от Дианы Линд

"Истинная для трех драконов. Скандал во дворце"

https://litnet.com/shrt/t0f0