Истинная игрушка для Альф

1 глава

Все события, герои, названия организаций, заведений и иных объектов являются вымышленными. Любое совпадение с реально существующими людьми или местами — случайность.

Как и любой мир в фантастических романах, этот тоже полностью выдуман автором.

В тексте присутствуют откровенные сцены, эмоциональные моменты.

Автор не преследует цели пропаганды нетрадиционных отношений. И подчеркивает, что произведение является художественным вымыслом.

Дождь хлещет по лицу, смешиваясь со слезами.

Перед глазами двоится.

Я иду по узкой улочке, мимо желтых фонарей, мимо закрытых витрин, мимо чьих-то окон, за которыми горит теплый свет и кто-то живет. Кто-то ужинает. Кто-то смеется. Кто-то обнимает кого-то.

А у меня больше никого нет…

Мама.

Мамочка.

Я сжимаю в кулаке мокрый пакет с ее вещами — тапочки, халат, расческа, недочитанная книга — и не могу вдохнуть. Грудную клетку будто стянули стальными обручами, и каждый вдох — как удар. Четыре часа назад она еще держала меня за руку. Четыре часа назад я обещала ей, что все будет хорошо, что она поправится, что мы поедем летом на море, как мечтали. Врала. Мы обе знали, что я вру. Но она улыбалась, и я улыбалась, и мы обе делали вид, что верим.

А потом монитор запищал.

А потом прибежали врачи.

А потом мне сказали выйти.

А потом…

Я всхлипываю так громко, что звук пугает меня саму. Горло горит, глаза распухли, и мир вокруг — мутное, размазанное пятно из огней и теней. Ноги несут меня куда-то сами, я даже не знаю куда. Домой? Какой дом? Пустая однушка с мамиными цветами на подоконнике, которые теперь некому поливать? С ее кружкой на сушилке, с ее недопитым мятным чаем?

У меня никого не осталось…

Это ощущение — не пустота. Пустота — это было бы слишком просто. Это обвал. Это когда земля уходит из-под ног и ты падаешь в черную дыру, и летишь, и знаешь, что дна нет, и лететь тебе вечно…

Папа ушел, когда мне было семь. Нет, он не умер — просто ушел. Завел новую семью, новых детей, начал новую жизнь, в которой для меня не нашлось места. Бабушка ушла три года назад. Инсульт. Быстро и страшно. И вот теперь мама. Рак. Мы долго боролись, но в итоге он победил нас обеих…

Мне всего восемнадцать, и я уже одна в этом мире.

Дождь усиливается. Я не открываю зонт — он где-то в сумке, но какая разница? Мокрые волосы облепили лицо, плащ промок насквозь, вода хлюпает в ботинках. Холодно. Хотя нет — мне все равно.

Мне вообще теперь все равно…

Пакет с мамиными вещами я прижимаю к груди, как настоящую драгоценность, и иду. Просто иду, потому что не могу остановиться. Остановиться — значит понять, что все. Точка. Некому позвонить, некому сказать «мам, я дошла», некому…

Я зажмуриваюсь.

Перекресток.

Я выхожу на дорогу, даже не подняв головы, даже не посмотрев по сторонам. В ушах — только шум дождя и собственное хриплое дыхание.

Визг тормозов.

Я успеваю повернуть голову — и фары бьют в глаза, два желтых пожектора, огромных, слепых, летящих прямо на меня. Кто-то кричит. Может, я. А может, и нет, потому что в следующий миг мир взрывается.

Удар.

Мое тело взлетает, и на мгновение я чувствую странную легкость, невесомость, почти свободу — а потом удар об асфальт. Затылок раскалывается от боли, и во рту — медный привкус крови. Пакет с мамиными вещами вылетает из рук, и я вижу как ее маленькие и стоптанные тапочки разлетаются по мокрой дороге.

Мамочка…

Больно. Так сильно, что заполняет меня от кончиков пальцев до макушки до онемения. Я лежу в луже, дождь бьет по лицу, и надо мной — черное небо и расплывающиеся пятна фонарей.

Кто-то бежит ко мне. Я слышу голоса, которые постепенно стихают.

— Скорую! Вызовите скорую!

Чьи-то руки касаются моего плеча, и мне хочется сказать: «не надо». Не надо скорую. Не надо ничего. Я устала. Мне больше некуда возвращаться…

И тогда появляется свет…

Визуалы и от автора❤️

Наши главные герои. Настоящая Лера выглядит не так, конечно же ❤️

2 глава

Он меня ослепляет. Я окончательно теряю связь с реальностью и погружаюсь в мрак. Только этот мрак вовсе не мрачный…

Новая боль пронзает каждую клетку. Словно меня разбирают на атомы, выворачивают наизнанку и собирают заново. Я пытаюсь закричать, но звук не выходит. Пытаюсь вцепиться в мокрый асфальт, но пальцы ни за что не цепляются.

А потом темнота.

Густая, вязкая, абсолютная темнота.

Я умерла?

Может, это и к лучшему. Может, я сейчас увижу маму…

Но темнота не отпускает.

Вокруг ничего нет. Ничего… Нет и боли — и это пугает больше всего. Секунду назад я умирала на мокром асфальте, а теперь — ничего. Как будто меня выключили.

А потом — вибрация.

Тонкая, мерная, проникающая в каждый нерв. Она идет откуда-то снизу и мягко поднимается по позвоночнику, разливается по ребрам, касается затылка. Она неприятно отдает в кончики пальцев и мне становится не по себе.

И голос.

Механический. Ровный.

Лишенный всего человеческого — интонаций, пауз, дыхания. И при этом странно мелодичный, с переливами, которых я никогда не слышала ни от машины, ни от живого существа. Он звучит словно вокруг меня, я не понимаю что слышу и почему тут такое необычное эхо…

— Активация объекта завершена. Биометрические параметры — в пределах установленной нормы. Нейронная интеграция — сто процентов. Совместимость матрицы с носителем — девяносто восемь целых четыре десятых. Отклонения в допустимом диапазоне. Сознание — пробуждено. Сенсорная сетка — откалибрована. Двигательный контур — заблокирован. Все настройки верны. Объект готов к первичному осмотру.

Каждое слово — отчетливое, ровное, но ужасающе безразличное. Как диктор, что зачитывает сводку новостей.

Язык. Я понимаю язык, но это вообще ни разу не один из тех, что я когда-либо слышала. Слова незнакомые, звуки чужие — но смысл приходит сам, минуя уши, минуя логику, загружаясь прямо в мозг…

Мои глаза открываются.

И я вижу.

Каюта. Нет — зал. Нет… я не знаю, как это назвать.

Огромное пространство, освещаемое световыми линиями на стенах. Потолок уходит вверх, и по нему бегут переливающиеся линии, как нервная система живого существа, — голубые, лиловые, белые. Они пульсируют, и мне кажется, пульсируют в такт моему сердцу. Оно, к слову, бьется очень ровно. Вдоль стен — панели, покрытые символами, которых я не знаю, но которые кажутся мне почему-то до болезненного знакомыми. Они мерцают и на экранах что-то отображается…

Это не Земля.

Это точно не Земля.

Это что-то такое, что человеческий мозг не способен был бы выдумать. Каждая поверхность — органическая, плавная, без единого острого угла, без стыков, без швов. Футуристические фильмы, которые я смотрела, — жалкая картонная декорация по сравнению с тем, что я вижу прямо сейчас.

Космический корабль? Станция? Другое измерение?

Я хочу повернуть голову и осмотреться, но не могу.

Тело. Мое тело мне не подчиняется. Я чувствую его — ноги стоят на чем-то гладком и теплом, руки опущены вдоль тела, спина выпрямлена, — но я не могу пошевелить ни единым мускулом. Как будто кто-то нажал паузу. Как будто я — кукла, которую поставили в красивую позу и забыли о ней.

Паника поднимается откуда-то из живота, горячая и неприятная. Я пытаюсь дернуть рукой — ничего. Пытаюсь согнуть пальцы — ничего. Пытаюсь закричать — и рот мой не открывается, язык прилип к небу, и горло сжато невидимыми тисками.

Что со мной?!

Где я?!

Что происходит?!

— Витальные показатели в пределах нормы, — снова этот мелодичный голос. — Объект готов к эксплуатации.

Объект? Я — объект?!

Шаги.

Четкие, размеренные, уверенные. Кто-то идет ко мне, и я не могу повернуться, не могу посмотреть, и от этого хочется выть. Шаги приближаются. Останавливаются.

И тогда он входит в мое поле зрения.

Мужчина.

И первое, что рождается в моем парализованном сознании — жгучая, абсурдная, неуместная мысль: таких красивых мужчин просто не существует.

Высокий. Настолько высокий, что мне пришлось бы задрать голову, если бы я могла двигаться. Широкие плечи, затянутые в китель — темный, почти черный, с серебристым шитьем. Ткань облегает его тело как вторая кожа, подчеркивая каждый рельеф — широкую грудь, узкие бедра, мощные руки. Китель застегнут до горла высоким стоячим воротником, и от этой строгости, от этой военной безупречности что-то во мне — что-то глупое, что-то первобытное — вздрагивает.

Волосы — темные, почти черные, коротко стрижены на висках, длиннее наверху, зачесаны назад. Лицо… Я не могу подобрать слов. Скулы — острые, высокие, как будто вырезаны из мрамора. Нос — прямой, с аристократической горбинкой. Губы — чуть полнее, чем ожидаешь на таком жестком лице, и от этого контраста бросает в жар. Подбородок — волевой, с едва заметной ямочкой. Кожа — бледная, с легким золотистым оттенком.

Но глаза.

Его глаза — вот что останавливает мысль и отключает мозг.

Они нечеловеческие. Радужка — голубо-фиолетовая, глубокая, с золотыми прожилками. И глаза сужаются, когда он смотрит на меня.

А он смотрит на меня.

Прямо на меня.

В его взгляде нет тепла. Нет любопытства. Нет даже жестокости. Только расчет. Только холодная, скользящая оценка, как будто я механизм, и он проверяет, все ли шестеренки на месте.

Он обходит меня медленно. Я слышу его шаги — позади, справа, снова впереди. Он осматривает меня со всех сторон, и я не могу повернуться, не могу закрыться, не могу даже сжаться, и мне хочется плакать от стыда и беспомощности.

И тогда он останавливается передо мной.

И говорит.

Его голос не похож на тот мелодичный голос, который звучал раньше. Его голос — низкий, глубокий, с хрипотцой. Всего одно слово он произносит четко, тяжело и невероятно властно, от чего все внутри бы у меня сжалось, если бы не было парализовано.

— Идеально.

Потом он поворачивается к кому-то, кого я не вижу — кто-то за пределами моего поля зрения, — и его губы трогает улыбка. Не теплая. Не добрая. Хищная. Острая. Такая, от которой хочется бежать…

3 глава

Темнота возвращается и забирает меня в свои сети… Мне снова становится немного легче и лучше.

Я не сплю. Я точно не сплю, потому что сон — это когда отпускает, когда мысли тают и растворяются, и можно немного отдохнуть. А здесь ничего не отпускает. Я в сознании, я думаю, я пытаюсь хоть что-то сделать.

Пошевелить пальцем.

Одним.

Мизинцем хотя бы.

Я чувствую его. Чувствую, как он лежит на чем-то гладком, чувствую прохладу поверхности подушечкой. Но сколько бы я ни посылала приказ — согнись, двинься, дернись — ничего не происходит. Сигнал уходит из мозга и исчезает где-то по дороге.

Тело лежит и не подчиняется.

Я чувствую все. В этом-то и ужас — я чувствую абсолютно все. Тяжесть собственных рук, вес головы на подушке. Чувствую, как по коже бежит холодок, и мурашки поднимаются по предплечьям. Но я ничего не могу сделать. Не могу сглотнуть. Горло делает это само, рефлекторно, когда ему вздумается, а не когда хочу я.

Это как быть похороненной заживо в теле.

Я уже сильно сомневаюсь, что это тело вообще мое.

Холод усиливается. Забирается под лопатки, щекочет ребра, и я чувствую его каждой клеточкой своего тела. Я лежу на чем-то гладком и жестком и мне холодно, и я не могу натянуть на себя одеяло, не могу свернуться, не могу даже поежиться.

Время тянется.

Или нет. Может, проходит минута. Может, час. В неподвижности и темноте без ориентиров я не понимаю сколько времени проходит. Только холод на коже и мысли, мысли, мысли — по кругу, они и те же…

Мама.

Мамочка, как же мне страшно.

Мне так страшно… Я чувствую, как сердце колотится, но тем не менее, не по моей воле. Я ничего не могу с ним сделать. Даже дыхание — не мое. Оно ровное, размеренное, как у спящего человека, а внутри я словно задыхаюсь от паники.

А потом становится легче. Нет, я все еще не могу пошевелить своим телом, но…

Мне тепло.

Мне тепло, и это так невозможно хорошо после стерильного холода, что внутри все сжимается. Я чувствую, как тепло ложится на кожу, как прогревает скулы, как скользит по шее к ключицам. Каждый миллиметр кожи нагревается. И ни одним миллиметром я не управляю…

Птицы.

Птицы поют. Заливисто, многоголосо, с трелями и переливами, и мелодия… странная, незнакомая, не воробьи и не синицы, это другие птицы, но такое живое, такое прекрасное пение, что я несколько секунд просто слушаю и наслаждаюсь.

Я чувствую, что сейчас заплачу, но даже этого не происходит. Глаза не подчиняются, тело не дает мне даже этого — даже поплакать…

Ветерок касается моей кожи — щеки, шеи, ключиц — легкий, ласковый и теплый. Он пахнет иначе. Чем-то чистым, высоким, цветочным и чуть пряным, как если бы жасмин и корицу смешали вместе. И я ощущаю этот запах так ярко, так детально, как никогда раньше, словно обоняние выкрутили на максимум.

Мои глаза открываются.

Конечно, не я их открываю. Они открываются сами как по команде, которую отдал кто-то другой.

И я вижу.

Потолок. Высокий, сводчатый, покрытый переплетением ветвей. Они оплетают свод, как виноградная лоза, и между ними мерцают крохотные огоньки — то ли светильники, то ли что-то живое. Красиво. Так красиво, что на секунду я забываю обо всем — о страхе, о плене, о том, что это тело мне не принадлежит.

Спальня.

Я в какой-то спальне. И в чей же я кровати?!

Я буду очень рада, если вы поддержите мою новинку своими звездочками, пишите в комментарии свои впечатления))

Проверьте, что книга у вас в библиотеке, чтобы не пропустить новые главы! Ваша реакция только радует моего фантастического Муза))