Истинная. Побег

Пролог. Посиделки с подружками, звезды и похищение

Двадцать восемь лет – это возраст, когда уже пора иметь ипотеку, мужа и хотя бы одного ребенка. Или, на худой конец, кота. У меня не было ничего из перечисленного. Зато у меня была работа мечты, съемная квартира в Москве и подруги, которые считали, что «все еще впереди».

В ту пятницу я получила повышение. Ведущий архитектор в бюро – это звучало гордо. Это звучало так, будто моя жизнь наконец-то налаживается. Пять лет я пахала как проклятая, ночами сидела над чертежами, терпела капризы заказчиков, которые понятия не имели, чего хотят, и мечтала об этом дне. И вот он настал.

Коллеги хлопали по плечу, начальник вручил конверт с премией (весьма увесистый, между прочим), а подруги Ленка и Ира заказала столик в ресторане на пятьдесят пятом этаже.

Москва сияла под нами тысячами огней. Где-то там, внизу, люди спешили по делам, ссорились, мирились, влюблялись, рожали детей и покупали квартиры в ипотеку. Нормальная человеческая жизнь. А я сидела с тарталеткой в руке и смотрела вверх, где сквозь городскую засветку едва проглядывали редкие звезды.

– Зоя, ты чего? – Ленка щелкнула пальцами перед моим носом. – Мечтала об этом пять лет! Радоваться надо!

– Радуюсь, – улыбнулась я, хотя на душе скребли кошки. – Просто задумалась.

– О чем? – Ира подлила мне чая. Она была прагматиком до мозга костей и не понимала, как можно грустить в момент триумфа.

– О том, что вот она, карьера, – я обвела рукой ресторан, панорамные окна, дорогие костюмы коллег. – А где личная жизнь? Мне двадцать восемь, я главный архитектор, а последние отношения были два года назад. И те – полный провал.

– С тем художником? – поморщилась Ленка. – Зой, это был не провал, это была катастрофа. Он же тебе изменял направо и налево.

– Изменял, – согласилась я. – Но после него вообще никого не было. Я даже в приложении сижу только для того, чтобы посмеяться над ухажерами. Вчера вот один написал: «Девушка, у вас такие глаза, что хочется утонуть». Я ответила: «А вы плавать умеете?» Он обиделся и удалился.

Ира хрюкнула в бокал.

– Зой, ты невыносима. Ты любого мужика доведешь до инфаркта своим сарказмом.

– А мне нужен тот, кто выдержит мой сарказм, – парировала я. – И желательно, чтобы он был красивый, умный, богатый и не жил с мамой.

– Таких не бывает, – авторитетно заявила Ленка. – Миром правят маменькины сынки и альфонсы.

– Значит, буду одна, – пожала я плечами. – С котом.

– У тебя даже кота нет.

– Заведу. Когда будет время.

Мы рассмеялись. Музыка играла ненавязчивый джаз, и жизнь казалась почти прекрасной. Почти.

– Пойду проветрюсь, – сказала я, вставая из-за стола. – Что-то душно.

Балкон ресторана выходил на восток. Отсюда было видно, как огни Москвы уходят к горизонту, сливаясь с темным небом. Я оперлась на перила, подставила лицо прохладному ветерку и закрыла глаза. Внизу гудел город, где-то сигналила машина, смеялись люди за соседним столиком. Обычный вечер пятницы.

Звезды сегодня были особенно яркими. Или это шампанское так играло в голове? Одна звезда, прямо надо мной, вспыхнула ослепительно белым светом, разрастаясь, приближаясь.

Я моргнула, думая, что это галлюцинация.

Свет стал невыносимо ярким. Я зажмурилась, но даже сквозь закрытые веки он пробивался, прожигая сетчатку. Тело пронзило странное покалывание, словно тысячи иголочек впились в кожу. Ветер исчез. Звуки города исчезли. Осталась только пустота и этот ослепительный свет.

– Вот это денек, – успела подумать я. – Наверное переутомилась.

А потом меня накрыла темнота.

Сознание возвращалось медленно, кусками. Сначала слух: ровный, низкий гул, похожий на работу мощного двигателя. Потом обоняние: странный запах, металлический и сладковатый одновременно, с ноткой озона, как после грозы. И наконец, осязание: подо мной была не мягкая трава газона и не холодный пол балкона, а упругая, слегка вибрирующая поверхность.

Я открыла глаза.

Надо мной была панель с мягко пульсирующими огнями, уходящая куда-то в полумрак. Металлические стены с округлыми углами. Воздух слишком чистый, стерильный, без привычной московской пыли и выхлопных газов.

– Твою ж за ногу, – прошептала я осипшим голосом.

Паника накатила волной, сжимая горло ледяными пальцами. Я села, лихорадочно оглядываясь. Небольшое помещение, похожее на каюту. Ложе, на котором я лежала, встроенные в стены шкафы, иллюминатор, за которым было ничего. Абсолютная чернота с редкими искрами далеких звезд.

Космос. Я была в космосе.

– Доброго пробуждения, Зоя.

Голос раздался со стороны входа. Мужской голос. Низкий, глубокий, с легкой вибрацией, от которой по коже побежали мурашки. Я резко обернулась.

В проеме стоял он.

Высокий. Очень высокий, под два метра, наверное. Широкие плечи, узкие бедра, длинные ноги. Одет в облегающий костюм темно-синего цвета, подчеркивающий каждую линию тела. Лица я сначала не разглядела.

Они светились. В прямом смысле. Мягким голубоватым светом, который пульсировал в такт его дыханию. Цвет глаз был необычным: серебристо-серые с золотыми крапинками, которые вспыхивали, когда он моргал. Черты лица острые, благородные, высокие скулы, прямая линия носа, четко очерченные губы. И кожа бледная, с едва заметным голубоватым отливом. Волосы черные, с одной серебристой прядью у виска.

Инопланетянин. Настоящий инопланетянин. Существо настолько красивое, что это пугало больше любых щупалец.

– Кто вы? – выдавила я, вжимаясь спиной в стену. Голос сорвался на визг. – Где я? Что происходит?

Он сделал шаг вперед и слегка склонил голову, разглядывая меня с неподдельным интересом. В его взгляде не было угрозы, скорее любопытство и восхищение. От этого становилось еще страшнее.

– Меня зовут Лайр. Ты находишься на моем исследовательском корабле «Иллириан». Мы в секторе Денаб, на расстоянии примерно трехсот световых лет от Земли. Не бойся, я не причиню тебе вреда.

Триста световых лет. Триста. СВЕТОВЫХ. ЛЕТ.