Истиной просветлённый

Пролог

Мужчина резко проснулся и приподнялся на кровати. Взгляд его нервно блуждал, дыхание было тяжёлым, а лоб покрылся каплями холодного пота.

Рядом с ним сидел юноша. Услышав прерывистое дыхание поблизости, он взволнованно привстал со своего места, вмиг очнувшись от полудрёмы.  

- Что случилось, учитель? Дурной сон? – Судя по голосу, юноша искренне переживал.

Мужчина ответил не сразу. Дышал он так часто и тяжело, словно всего мгновение назад пробежал несколько десятков километров без остановок.

- Можно… сказать и так…

Голос у мужчины был сильный, крепкий, выдающий в хозяине непоколебимую волю и жёсткий, непреклонный характер.

Они встретились взглядами, и юноша ужаснулся тому, что увидел в глубине холодных голубых глаз своего наставника.

Мужчина откинул одеяло, поднялся с кровати, и, не надевая рубахи, в одних штанах подошёл к окну, от которого веяло холодным приятным ветерком и лился яркий лунный свет. На улице царила глубокая ночь.

- Я могу чем-нибудь вам помочь? – юноша окончательно поднялся с места и встал примерно в пяти шагах от мужчины. Тот, не оборачиваясь, смотрел на Луну.

- Вряд ли, Людвиг.

- Так… что же случилось? Расскажите мне, пожалуйста.

Мужчина обернулся, посмотрел на своего ученика, покачал головой и вернул свой взор обратно к Луне.

- Ничего такого, Людвиг.

- И тем не менее, вы отчего-то проснулись. На вас было страшно смотреть, если честно. Я уж было подумал…

— Это происходит не в первый раз. – Жёстко прервал Людвига мужчина. – Просто… просто я вижу их. Вижу в своих снах. Всех, кого убил. Каждого, кого отправил в очищающее пламя.

Людвиг покачал головой. На его юном, чистом лице застыло выражение грусти и печали.

- И что же они делают, учитель?

Ответ вновь прозвучал не сразу. Вместо этого великий инквизитор Франции вздрогнул, услышав этот вопрос, и поцеловал простой серебряный крест, что висел у него на груди. Людвиг отчётливо услышал слова тихой, искренней молитвы.

- Они… они говорят со мной. Шепчут что-то порой. Чаще всего я не могу разобрать слов, но сама их суть проникает в моё сознание.

- И… что же они говорят? – Людвига едва заметно трясло.

Мужчина отвернулся от окна. Взгляд его, абсолютно отрешенный, упал сначала на взволнованного ученика, а потом куда-то в сторону.

- Что они ждут меня. «Совсем скоро, － слышу я. － Совсем скоро ты предстанешь перед тем же Судом, что и мы, но тебе не выдержать его». Они обрекают меня. Проклинают. Говорят, что я не избранный, не благословлённый.

— Это ересь! – воскликнул юноша, сжав кулаки. – Богохульство! Вы недаром отправили их в святой огонь!..

- Да, я знаю, знаю… - мужчина вернулся к кровати. – Но когда к тебе во снах приходят покойники, особенно те, кого сам же и погубил – это всё же оставляет свой след.

- Вы боитесь? – Удивленно спросил Людвиг.

- Вовсе нет. В конце концов, я действительно избран Самим Господом, – с этими словами инквизитор вновь приложил губы к своему серебряному кресту, - и моя вера в Него непоколебима. Я буду исполнять волю Его, чего бы это ни стоило.

Глава 1

Часть первая

Вера в Бога, вера в Человека

Глава 1

Дождь и гром
 

На окраине столицы Франции, славного города Парижа, стояла небольшая ветхая лачуга. Её почтенный возраст и крайне плачевное состояние выдавали потрескавшиеся стены, частично покрытые плющом, неказистая уродливая крыша, а также тонкая шаткая дверь. Всё это буквально кричало об бедности своих хозяев.

Их на данный момент осталось всего трое.

Один из них, мальчик лет семи, стоял чуть ли не на выходе из лачуги, и явно рвался на улицу. Уйти ему мешала молодая женщина.

－Матушка, ну можно я уже пойду?..－едва слышно пропыхтел мальчишка.

－Подожди минутку. Куда же ты так спешишь, Анре, сынок? Дай мне закончить…

Женщина старательно, с нежностью во взгляде, надевала на сына зелёную, чистую тунику. Мальчик чисто символически сопротивлялся. По-настоящему ссориться с матушкой он не хотел. К тому же, туника вряд ли ему чем-то помешает…

Когда наконец с «мучениями» было покончено, Анре повторил вопрос:

－А теперь-то мне можно идти? Пожалуйста! Я так соскучился по друзьям! Жан, Пьер, Лотер, все они ждут меня. А еще…

Кажется, мальчик с воодушевлением хотел продолжить, но матушка его прервала:

－ Я верю тебе, сынок. Верю. - Она вздохнула. －Хорошо, иди. Но с условием: ты возьмешь с собой Анет. Хорошо?

Мальчик просиял.

－ Конечно! Я буду только рад! －Анре сделал несколько шагов вглубь хижины, где они все вместе жили, и, повернув голову в боковую комнату, где прямо на полу играла совсем маленькая девочка, произнес: －Анет, сестрёнка, пошли! Мама разрешила нам погулять! Идем, идём!

Мать семейства, Катарина, молча наблюдала за этим со стороны и лишь вздыхала про себя. В её карих глазах одновременно читалась и радость, и печаль. Очевидно, она безгранично любила своих детей, и ей было приятно даже просто смотреть на них, но с другой стороны… Что-то терзало её душу, не давало покоя. И прежде, чем её чада покинули родной дом, она поцеловала их с такой любовью и нежностью, на какую только была способна.

Семилетнего Анре, вернее, Анре де Круассе, отпрыска давно угасшего дворянского рода, в этот момент волновало совсем другое. Держа сестру за руку, мальчик рвался вглубь города, туда, где жили все его друзья. Ветер дул ему в лицо, развевал волосы. Яркое приятное солнце согревало и тело, и душу.

Внешне брат и сестра отличались немного － лишь чертами лица. Мальчик, будучи старше всего на три года, был все же немного выше ростом и шире в плечах. И, хотя Анре этого не знал, но он унаследовал цвет глаз отца, то бишь голубой, а Анет － наоборот. Её детские наивные глаза имели карий оттенок, точь-в-точь как у их матушки.

Однако на этом их различия во внешности заканчивались. Светлые, яркие волосы средней длины, щуплость телосложения, веснушчатые, немного глуповатые и наивные лица, объединяющие абсолютно всех детей на свете во все времена － всё это было у Анре и Анет общим, делало их похожими друг на друга, словно они были близнецами.

Правда девочка до сих пор очень плохо говорила из-за перенесённой в двухлетнем возрасте тяжёлой болезни. Анре смутно помнил, как они с матушкой и отцом сидели у её изголовья, как прерывисто и тяжело дышала крошка Анет. Мальчик на пару с матерью молились, а отец в какой-то момент куда-ушёл. Когда он вернулся с каким-то незнакомым Анре мужчиной, девочка спустя какое-то время всё-таки очнулась и смогла встать с кровати. С тех пор её не терзал ни один подобный недуг, но она и по сей день не могла набрать вес и научиться внятно говорить. Из её крохотных уст исходили либо непонятые звуки, либо максимально короткие, порою не совсем ясные слова.

Для тех, кто так или иначе имел связь с семьей де Круассе, не было секретом то, что жили они весьма бедно, почти в нищете. Последний год Катарина воспитывала детей абсолютно одна, а деньги на существование они получали лишь от её редких нестабильных заработков и старых связей, ведь именно она была отпрыском угасшего дворянского рода, и её фамилию носили её дети.

Однако всего этого маленький Анре, и, уж тем более, Анет не знали. Он конечно замечал, что жизнь их была нелегкой, и что многие жили куда лучше, чем они. У таких людей были лучше дома, одежда, и питались они наверняка хорошо, а не так, как де Круассе, едва сводившие концы с концами. Но… Анре над этим не задумывался. Каждый вечер после тяжелого рабочего дня, проведенного за помощью матушке, он думал лишь о том, когда снова сможет нормально выйти на улицу, погулять с друзьями, повеселиться с ними, поиграть во что-нибудь… Его опьяняла, очаровывала свобода. Мальчик обожал чистый приятный воздух и яркое солнце. Шелест ветра был для него лучшей музыкой из всех. Всё это было его маленьким смыслом жизни, и в созерцании природы, в играх с верными друзьями он находил для себя отраду.

Однако в последнее время Анре стал замечать, что матушка его часто грустит, печально смотрит куда-то вдаль. Обычно это происходило ближе к ночи. Сядет Катарина у окна, и почему-то смотрит с непонятной тоской куда-то вдаль… Но на свои вопросы мальчик не получил ни одного внятного ответа, а в его голове стали рождаться мысли － о чем она грустит? А затем появился еще один безответный вопрос: куда пропал его отец, которого он едва помнил? Сложить одно к одному, что-то подозревать маленький мальчик ещё не мог.

Тропа сама вывела его. Прошло немногим более получаса, прежде чем вокруг Анре стояли все его многочисленные друзья. Вон стоит Пьер, кудлатый темноволосый мальчишка, который чаще всего задумчиво ковырялся в носу, смотря куда-то в сторону. А вот Жан, самый высокий в их компании. Его родители были слугами в семье более знатных господ, и одет он был даже более бедно, чем Анре и его сестра.