История "не"скромной синьоры

ПРОЛОГ 

Тусклый свет старинных бра в коридоре поместья Блэквуд отбрасывал жуткие тени на облезлые, покрытые плесенью обои. Когда-то эти стены хранили память о былом величии рода, а теперь пропитались запахом сырости и запустения.

Эстель, измождённая бесконечными тревогами и страхом, в отчаянии прижалась спиной к тяжёлой двери спальни своей падчерицы. Её сердце готово было выпрыгнуть из груди, она до последнего надеялась защитить ребёнка от надвигающейся беды.

Напротив неё, словно воплощение самого зла, стоял высокий, костлявый мужчина с сальными, нечёсаными волосами, собранными в неопрятный хвост. Его лицо искажала мерзкая ухмылка, а маленькие, бегающие глазки, полные злорадства, торжествующе сверкали в полумраке.

— Умоляю вас… — голос Эстель дрожал и прерывался от рыданий. Колени подкашивались, но она стояла, словно пригвождённая к месту, не в силах отступить. — Заберите всё, что угодно… только пощадите Лилу…

Гроуш, так звали этого демона во плоти, оскалился, демонстрируя свои жёлтые, гнилые зубы. В его взгляде не было ни капли сострадания, только звериная радость от чужих мучений. Он упивался моментом.

Дурная слава о нём гремела далеко за пределами их богом забытого поместья. Он был верным псом хозяина игорного дома — палачом, который приходил за должниками. Забирал всё, что считал нужным, а если кто-то пытался сопротивляться… последствия были страшными.

— Все должны платить по счетам, — голос костлявого звучал как скрежет металла по стеклу. — Хозяин не прощает долгов, и твой муж это прекрасно знал. Его никто не звал! Он сам пришёл к нам!

— Но он же умер… — едва слышно прошептала Эстель.

— Мне плевать! — прорычал Гроуш. — Его долг перешёл к тебе по наследству, — едко усмехнулся он. — Считай, что тебе повезло — я не забираю дом. Только девчонку. Она ведь тебе не родная, так что благодари меня за то, что избавляю от лишнего рта! — он толкнул Эстель, пытаясь добраться до двери.

Каждый его жест, каждое слово были пронизаны жестокостью и безжалостностью, а в воздухе повисло ощущение неминуемой трагедии.

— Нет! — истошно закричала Эстель, в отчаянии вцепившись дрожащими пальцами в плащ Гроуша. — Пощадите её, умоляю вас!

Но мужчина лишь расхохотался — этот жуткий, каркающий смех разорвал ночную тишину. Он упивался её страданиями, наслаждался мольбами, впитывал каждое проявление отчаяния.

— Пощадить? — его губы искривились в мерзкой ухмылке. — Я видел её. Такая красавица… Господину понравится. А теперь — прочь с дороги, или я башку тебе снесу!

— Не надо! — Эстель в последней попытке упёрлась руками в его грудь. Но Гроуш, не произнеся ни слова, с чудовищной силой отшвырнул её в сторону, как тряпичную куклу.

Молодая женщина, потеряв равновесие, рухнула на пол, ударившись головой об острый угол старинного комода. В затылке взорвалась ослепляющая боль, перед глазами заплясали огненные круги.

Она пыталась цепляться за ускользающее сознание, отчаянно вслушиваясь в скрип открывающейся двери спальни и пронзительный, полный ужаса крик Лилы, который разорвал ночную тишину.

Эстель силилась подняться, но боль в голове становилась невыносимой — будто кто-то сжимал её череп железными тисками, готовясь раздробить его в порошок. По шее текло что-то тёплое, впитываясь в ночную сорочку. Тело отказывалось повиноваться, мир вокруг расплывался, превращаясь в кошмарную мозаику. Силы покидали её с каждой секундой, а ужас за судьбу Лилы сжигал душу изнутри.

И в тот момент, когда сознание окончательно покинуло её, Эстель услышала последний вздох отчаяния, вырвавшийся из груди. Теперь её дети останутся совершенно одни, беззащитными перед этим жестоким миром.

Дорогие мои, вот и начала свою жизнь седьмая история про неунывающих попаданок) Буду благодарна за звездочки) Спасибо Вам огромное)

Визуализация Эстель

1. Час от часу не легче

Эля

— Может, всё же передумаете?

Я с трудом сдерживалась, чтобы не высказать этому сморчку всё, что о нём думаю. Его сальная ухмылка, поросячьи глазки и необъятное брюхо, которое не мог скрыть даже самый дорогой костюм, вызывали у меня тошноту.

«Неважно, сколько ты потратишь на брендовые шмотки, — думала я, — хряк остаётся хряком, как его ни наряжай!»

— Простите, но своего мнения я не изменю! — твёрдо заявила я, глядя ему прямо в глаза.

Мужчина недовольно поджал губы. Я видела, как внутри него клокочет ярость, как слова проклятий рвутся с языка, но он всё же сумел удержать свою злость в узде.

— Готов заплатить внушительную сумму… — вновь завёл свою песню он, оскалившись в фальшивой улыбке.

— Всего доброго! — я резко поднялась со стула, демонстративно указывая рукой на дверь. Пора было выставить этого типа за порог.

— Не понимаю, — его губы скривились в отвратной гримасе, а глаза сощурились от злости, — почему вы отказываетесь от такого выгодного предложения?

«Потому что эта галерея — мой дом! — мысленно закричала я. — Здесь прошло моё детство! Здесь я была счастлива! А ты, купив её, просто сровняешь всё с землёй ради очередного торгового центра или фитнес-клуба!»

— Ваши дела, как я слышал, идут не очень хорошо… — хмыкнул он, пытаясь надавить.

— И вас это совершенно не касается! — моё терпение лопнуло. Да, я знала, что дела идут неважно. Да, едва свожу концы с концами. Но никогда не гналась за богатством. Ценила то, что имею, и оберегала свой дом. — Вам пора, — моя улыбка была ледяной, предупреждающей, не оставляющей сомнений.

Толстосум, который уже не в первый раз являлся со своими «щедрыми» предложениями, бросил на меня яростный взгляд.

— Мне необходимо это здание! — его голос прозвучал угрожающе.

Леденящее предчувствие недоброго пробежало по спине. Я была одна в галерее, и это осознание не сулило мне ничем хорошим.

— В последний раз повторяю, — вздохнула я, — оно не продаётся.

— Видит бог, я хотел решить всё мирно… — слова мужчины повисли в воздухе.

Тревожность, липкая и холодная, окутала меня. Я старалась сохранять самообладание, но внутри всё дрожало.

— Ник, твой выход, — усмехнулся толстяк, развалившись в кресле с видом победителя.

В этот момент Ник, мужчина в чёрном костюме с пустым, безжизненным взглядом, двинулся в мою сторону.

— Что вы… — я отступила, предчувствуя беду. — Что вам нужно?

Договорить я не успела. Ник молниеносно бросился вперёд, схватил меня за руку и рванул к себе. От неожиданности я оказалась распластанной на собственном столе, а ужас сковал моё тело ледяными тисками.

— Подписывай, — прошипел голос прямо над ухом, от которого по спине пробежал ледяной озноб.

В ту же секунду перед моим лицом плюхнулся договор купли-продажи.

— Пока здесь та сумма, которую я предложил, — равнодушно протянул толстосум. Его тошнотворный аромат дорогого парфюма расползся по всему кабинету удушливым облаком. — Даю минуту. Либо подписываешь, забираешь деньги и уматываешь, либо через шестьдесят секунд этот договор сменится другим. Сумма в нём будет в три раза меньше. Знаешь выражение «время — деньги»? Оно как нельзя кстати сейчас.

Страх ледяной волной разлился по венам, дыхание срывалось на хрип. Но тут паника начала отступать, уступая место обжигающей ярости.

«Ублюдок жирный!» — мысленно взвыла я.

Понимала: с громилой, что удерживал меня, справиться не получится. Но и сдаваться нельзя. Главное — вырваться из кабинета, добраться до улицы, а там…

«Там что-нибудь придумаю!»

— Сорок секунд, — скучающе протянул толстяк, покачивая начищенной до блеска туфлёй.

Вдох… выдох…

Взгляд упал на керамическую статуэтку. Не раздумывая, я схватила её свободной рукой и, извернувшись, с силой впечатала в голову Ника.

Его хватка ослабла. Сквозь злое шипение мне удалось вырвать свою конечность и сделать несколько отчаянных шагов к свободе.

До двери оставалось всего ничего. Спасение было так близко… Но в этот момент меня схватили за шиворот и с силой швырнули назад.

Острая боль взорвалась в затылке. Перед глазами всё поплыло, тьма накрыла сознание.

Сколько я пробыла в этой темноте — неизвестно.

Ощущения возвращались по частям: сначала жгучая боль, потом невыносимая ломота во всём теле, а затем — чужой, пронзительный страх, пробирающий до самых костей.

Я лежала на холодном, каменном полу в каком-то старом, обшарпанном коридоре.

«Не больница… — пульсировала мысль в раскалывающейся голове. — Этот боров куда-то меня притащил?!»

Только я собралась подняться, как слух словно включился, оглушая чьим-то отчаянным плачем, криками и звериным рычанием.

Я моргнула, пытаясь сфокусировать зрение.

Постепенно картинка прояснилась, и я увидела, как мужчина в длинном чёрном плаще силой тащит по коридору беловолосую девушку в ночной сорочке.

«Что за чертовщина здесь происходит?!» — оцепенела я, мгновенно забыв о собственной беде.

Визуализация Эля

2. А сон ли?

Эля

— Отпусти! — истошно кричал мальчонка лет семи, в отчаянии вцепившись в ногу незнакомца. Его маленькие кулачки судорожно сжимались, а в глазах плескался первобытный ужас.

— Малец, лучше уйди по-хорошему! — прорычал высокий, костлявый мужчина с острым, хищным носом.

— Май! — рыдала девушка, чьи белокурые волосы разметались по плечам. — Не надо, Май!

— Лила, я не сдамся! — мальчишка вцепился в ногу мужчины мёртвой хваткой, когда тот попытался его оторвать.

— Пошёл прочь, щенок! Жить надоело?! — взревел незнакомец, теряя терпение.

Слабость постепенно отступала, но я всё ещё не понимала, где нахожусь и что происходит. Одно было ясно — даже в этом кошмаре я не могла оставаться в стороне.

— Не трогай его! — мой голос эхом отразился от стен, хотя я тут же поморщилась от острой боли в висках.

— О как? — рука мужчины застыла в воздухе, всего в нескольких сантиметрах от головы мальчугана. — Очухалась? Быстро ты.

Резкий рывок — и ребёнок отлетел в мою сторону, распластавшись на холодном полу.

С трудом поднявшись, я цеплялась за стену, пытаясь справиться с головокружением. Мир покачивался перед глазами, но я должна была действовать.

— Иди сюда! — позвала я мальчонку, который уже вскочил и собирался броситься обратно.

— Но… — он нерешительно посмотрел на меня.

— Подойди! — мой голос звенел от напряжения, я не отрывала взгляда от омерзительной ухмылки незнакомца.

Мальчик, скрепя сердце, приблизился ко мне, постоянно оборачиваясь через плечо.

— Руки убрал от ребёнка! — прорычала я, испепеляя мужчину взглядом.

Странно, но силы возвращались ко мне с пугающей быстротой.

— От ребёнка? — мерзкая усмешка исказила лицо незнакомца. — Это она-то? Ей уже можно, — оскалившись, он схватил всхлипнувшую девушку за шею, своими действиями вызывая у меня приступ ярости. — Я заберу твою дочь за долги! — обратился он ко мне. — Можешь считать, что мы в расчёте!

«Мою дочь? Долги? У меня нет ни детей, ни долгов! Или это сон… Очень похоже на кошмар!»

Мальчишка рядом со мной дёрнулся, намереваясь броситься вперёд, но я железной хваткой удержала его руку. Время словно замедлилось, а воздух наполнился запахом опасности и безысходности.

— Мама… — всхлипнул мальчик, глядя на меня с такой мольбой во взгляде, что сердце разрывалось на части. — Он же заберёт нашу Лилу! Мама…

Его слова пронзили меня насквозь. Эти дети… они словно были моими. А этот мрачный дом… Казалось, будто я прожила здесь целую жизнь.

«Кошмарный сон! Ужасное место!» — билось в голове, но проснуться не получалось.

— Должок твоего муженька можно считать оплаченным, — мерзко хохотнул длинноногий.

Не ощущая опасности, он повернулся ко мне спиной и грубо рванул к себе рыдающую девушку, при виде которой у меня сжималось сердце.

Всё выглядело как жуткий кошмар, но насколько же реалистичным он был!

— Мама… — снова всхлипнул мальчик, поднимая на меня заплаканное лицо. — Сделай что-нибудь, мама! Наша Лила…

— Всё будет хорошо, — выдавила я нервную улыбку, не отрывая взгляда от тяжёлого канделябра. — Стой здесь, — шепнула я.

Заплаканный ребёнок с тревогой кивнул, оставаясь на месте, пока я бесшумно подкрадывалась к комоду. Пальцы дрожали, когда я подхватила канделябр.

Две секунды — и я оказалась за спиной ничего не подозревающего мужчины, без колебаний опуская тяжёлое орудие ему на голову.

«Что тогда, что сейчас, главное, чтобы у меня в привычку не вошло всех прикладывать!»

Он рухнул как подкошенный, выпустив из своих цепкой хватки перепуганную девушку.

— Матушка… — ахнула Лила, зажимая рот ладонью и не отрывая взгляда от неподвижного тела.

— Так ему! — радостно вскрикнул мальчик за спиной.

— Он… жив? — голос девушки дрожал.

Честно говоря, мне и самой хотелось это знать. Пусть это и сон, но становиться убийцей не хотелось даже здесь.

Присев, я нащупала пульс на шее мужчины, морщась от запаха перегара, исходящего от него.

— Жив! — с облегчением выдохнула я. — Просто без сознания. Скоро очнётся.

— И… — голос Лилы дрогнул. — Что нам делать, когда он придёт в себя?

Я замерла, переводя взгляд с одного ребёнка на другого.

— Надеюсь, — усмехнулась я, — к тому моменту я уже проснусь. У меня дел в галерее по горло.

Дети уставились на меня как на сумасшедшую.

— Может, свяжем его? — предложила я. — А что? Так всяко надёжнее будет…

Визуализация новая Эля

3. Всё взаправду, что ли?

Эля

Я осталась присматривать за обездвиженным длинноногим незнакомцем, пока дети отправились на поиски верёвки. Они бросали на меня странные взгляды, но я не обращала на это внимания. Всё моё существо жаждало одного — как можно скорее вернуться в реальность и покинуть это гнетущее место, где даже дышать было тяжело. Казалось, сам воздух здесь пропитан печалью и тоской, а стены насквозь пронизаны болью и тревогой.

— Лежи спокойно и не дёргайся, понятно? — шикнула я, стоя в шаге от мужчины.

Он, конечно, не слышал меня, но эти слова придавали мне храбрости. В моей руке по-прежнему находился увесистый канделябр, который я готова была использовать повторно, если потребуется.

Время тянулось медленно. Серебряный свет луны, высоко висевшей в небе, проникал через окна, озаряя помещение. Я осматривалась вокруг: каменный пол, потрёпанные обои с местами оторванными кусками, тусклые бра и старинная мебель, видавшая виды. Этот дом определённо таил в себе множество загадок.

— Интересно, когда же тебя построили? Лет двести назад? — пробормотала я, переводя взгляд на окно.

В стекле отразилась молодая женщина с тёмными, растрёпанными волосами.

— Это… — опешила я, — я, что ли? — моя рука дернулась, а вместе с ней и отражение пришло в движение. — Пф! — не смогла сдержаться, фыркнув громко, что аж сама испугалась. Нервы были натянуты до предела. — Действительно я, — покачала головой, тяжко вздохнула. — Дурдом какой-то! Длинноногое нечто, имеющее намерения похитить ребёнка, непонятный дом, дети, зовущие меня мамой, ещё и тело не мое! Просто прекрасно!

Возмущённо выдохнув, я нервно прочистила горло. Теперь не оставалось никаких сомнений — это сон. У меня совершенно другое лицо! Свободная рука скользнула по груди, талии и бёдрам.

— Да у меня всё другое! — фыркнула я, чувствуя, как становится легче. Если это сон, то чего паниковать?

Внезапно послышался топот ног. Дети возвращались.

— Мама, мы нашли верёвку! — прокричал запыхавшийся мальчонка.

Слышать, как меня называют мамой, было непривычно. Мне тридцать три, но забеременеть так и не получилось. Брак с мужем продлился пять с небольшим лет, после чего мы разошлись, каждый пошел своей дорогой.

— Умницы! — воодушевлённо воскликнула я, приступая к делу и быстро связывая руки и ноги худого мужчины.

Дети с готовностью бросились мне помогать, несмотря на явный страх. Я заметила, как они волнуются, и поспешила поскорее справиться с обездвиживанием длинноногого.

— Ну вот и всё! — довольно отряхнув ладони, я выпрямилась и встретилась с тревожными взглядами детей. — Что такое? — вопросительно подняла я бровь.

— Ты… — начала светловолосая девушка, но осеклась.

— Ты сильно испугалась, да? — взял слово мальчик.

— Есть немного, — кивнула я. — А вы разве нет?

— Я проснулся от криков, — вздохнул мальчонка. — Выбежал, а там этот, — он кивнул в сторону длинноногого, — Лилу из комнаты выводит…

— Как твоя голова? — осторожно спросила девушка, глядя на меня с волнением. — Сильно болит?

— Голова? — нахмурилась я.

«Было больно, когда меня отшвырнул тот здоровяк, и я впечаталась во что-то, а сейчас боли нет… — от промелькнувшей мысли по телу побежали ледяные мурашки. — Это не сон! Я не во сне! Я в отключке! Прямо как длинноногий!»

— Выходит, — с моих губ сорвался вздох, — вы лишь плод моего больного воображения.

Я протянула руку и погладила мальчика по волосам, глядя в его непонимающие глаза.

— Как настоящий, — улыбнулась ему.

— Сестра, маме, видимо, плохо, — заключил ребёнок.

— Покажи, где ударилась, — Лила подошла ко мне и коснулась затылка.

— Да всё в порядке, — поспешила я успокоить её, умиляясь их переживаниям.

— Кровь! — судорожно вздохнула девушка, глядя на свои дрожащие пальцы. — У тебя рана на голове! Надо обработать!

— Да ерунда, — отмахнулась я. — Не болит! А вот вам бы не стоило стоять босиком на каменном полу. Заболеете, — нервный смех вырвался наружу. — Мой мозг действительно уникален! Такое показывать, пока я без сознания!

— Мама… — в голосе мальчика звучала неподдельная тревога. — Что с тобой? Почему без сознания? Ты же здесь, с нами! Лила? — посмотрел он на сестру.

— Ой, ну что вы так переживаете? — хихикнула я. — Смотрите! Сейчас себя ущипну и ничего не почувствую! А знаете почему? Потому что это всё не-ре-аль-но, — произнесла я по слогам. Не отводя взгляда от застывших детей, с силой ущипнула себя за щёку и тут же зашипела от боли. — Какого… — ахнула я, касаясь горящего места. — Почему мне больно? Я же…

Мысли кружились в голове, как вихрь. Холодная реальность накатила со спины.

— Это что? — спросила я, задыхаясь от волнения. — Всё взаправду, что ли?..

Визуализация Лила и Май

4. Чего бы мне это ни стоило!

Эля

— А-ха-ха! — я хохотала, как безумная, не в силах остановиться. — Это всё реально? Серьёзно?! — новый приступ истерического смеха сотрясал моё тело, вырываясь наружу с нотками настоящего безумия.

— Матушка, что с тобой? — Лила подалась вперёд, касаясь моей руку и сжимая её.

— Я сошла с ума, — выдохнула я, жадно хватая ртом воздух. — Вот что со мной.

— Мама… — Май бросился ко мне, крепко обнимая и прижимаясь к боку. — Успокойся. Всё будет хорошо. Мы найдём деньги, чтобы отдать долги отца. Лилу никто не заберёт…

Тепло их объятий немного согревало моё заледеневшее тело. Только сейчас я осознала, насколько замёрзли босые ноги на холодном каменном полу.

«Каменный пол! Не кафель! Что это вообще за место такое?! — промелькнула мысль, но тут же растворилась в водовороте других вопросов. — Какая, к чертям, разница, из чего сделан пол?! Что вообще происходит?! Почему я чувствую себя так, будто действительно здесь нахожусь?!»

Схватив себя за прядь волос, я с силой дёрнула её, ощущая резкую боль.

— Мама, не надо! — голос Мая дрогнул. — Не причиняй себе боль, прошу!

Смех внезапно оборвался. Эмоции внутри превратились в смерч, разрывающий грудь на части. Я чувствовала, что половина этих чувств не мои. Словно они чьи-то чужие… Принадлежали кому-то, кто был в этом теле до меня…

Сердце колотилось как безумное, волнение накатывало волнами. Я хватала ртом воздух, пытаясь прийти в себя.

— Мама… — снова позвал Май, не выпуская меня из объятий.

— Прости, ребёнок, — произнесла я срывающимся голосом. — Но я не твоя мама…

Дети замерли, глядя в немом ужасе.

— Как её зовут? Вашу маму, — я перевела взгляд на Лилу.

Даже в тусклом свете луны было видно, как побледнело её лицо.

— Э-эстель, — пролепетала она, запинаясь.

— Эстель, — кивнула я, делая судорожный вдох. Мурашки бегали по коже, волосы, казалось, встали дыбом. — Похоже на моё имя, но не оно. Меня зовут Эля.

В коридоре повисла тяжёлая, давящая тишина. С каждой секундой мне становилось всё страшнее.

— Эля, — повторила я. — Я — художница. Была замужем, но детей у меня нет.

Май медленно отстранился и встал рядом с сестрой. В его глазах читалась тревога. А я едва держалась на ногах. Хотелось бежать без оглядки, но куда?

— Но… — прошептала Лила. — Как такое…

— Может быть? — закончила я за неё.

Девушка молча кивнула.

— И мне хотелось бы знать ответ, — я обернулась, чувствуя на себе испуганные взгляды детей. Внимание скользнуло к связанному мужчине. — Помню, как отказала одному… — я осеклась и прочистила горло, бранные слова рвались с языка. — Одному наглецу в продаже галереи. А он натравил на меня своего пса!

— Собаку? — осторожно спросил Май.

— Нет, милый, — я вздохнула, чувствуя, как тяжёлая усталость навалилась на плечи. — Не собаку. Здорового дядьку, который толкнул меня. Я упала и ударилась головой…

— Наша мама тоже ударилась головой, — прошептала Лила, и слёзы покатились по её щекам.

— Ну ты чего? — я поспешно шагнула к ней, осторожно стирая солёные капли с щёк.

— Выходит, — всхлипнула девушка, — мамы больше нет?

Я замерла, не зная, как подобрать нужные слова. Сердце разрывалось от боли, но дети имели право знать правду.

— А… где тогда она? — Май мотал головой, переводя взгляд с меня на сестру. В его глазах застыл испуг.

«Дура ты, Эля! Зачем сказала им?» — корила я себя.

— Не плачьте, — я притянула детей к себе, чувствуя, как в груди что-то надрывается.

Эти эмоции не были моими — они принадлежали той, кто жила в этом теле до меня. Её душа не находила покоя, переживая о своих детях.

— Ну? — посмотрела я на Мая. — Мужчины не плачут! — обняла их обоих, прижимая к себе. — Мама всегда будет рядом, — мои пальцы перебирали их волосы, и дети позволяли мне это. — Она будет наблюдать за вами с небес.

— Но как… — всхлипывал Май. — Как мы без неё?

— Как-нибудь справимся, — шмыгнула носом Лила. — Теперь нас осталось двое…

— Погодите-ка! — я отстранилась. Внутри меня словно кто-то умолял остаться с ними, защитить их. — Почему двое?

Дети не сводили с меня заплаканных глаз.

— А как же я?

Внезапно послышался мужской стон со стороны связанного.

— Скоро очнётся, — констатировала я.

— И снова попытается забрать Лилу, — голос Мая дрогнул.

Мне было искренне жаль этих детей. Перед ними стояла женщина, похожая на их маму, но на самом деле — чужая тётя в её теле.

— Давайте вы мне всё расскажете? — попросила я. — Понимаю, ваша мама ушла, и мы обязательно почтим её память, но сейчас нужно действовать.

Снова раздался стон.

— Сейчас главное — решить, что делать дальше. Можете мне не верить, но я чувствую: ваша мама просит меня защитить вас. И я постараюсь выполнить её просьбу, чего бы мне это ни стоило!

5. Я не дам вас в обиду!

Эля

То, во что я угодила, могло бы сломить любого. Если у человека нет крепкой психики, самоконтроля или хотя бы капли выдержки — такой удар судьбы мог бы оказаться смертельным. Но я держалась, стиснув зубы, потому что передо мной стояли двое испуганных детей, отчаянно нуждавшихся в моей защите.

Их история лилась неровным потоком. Лила пыталась рассказать всё по порядку, но Май постоянно перебивал её, заставляя девушку путаться в собственных мыслях и начинать заново.

То, что я услышала, заставило волосы встать дыбом. Интуиция не подвела — ситуация оказалась кошмарнее, чем можно было представить. Эстель, чьё тело я заняла, не была родной матерью этим детям. Она вышла замуж за их отца, когда Маю едва исполнилось два года.

История их матушки звучала как ночной кошмар. Сложные роды, в которых она мучилась в полном одиночестве. Отец, отправившийся за повитухой, не смог устоять перед соблазном заглянуть в таверну. Медовуха оказалась важнее жизни собственной жены. Он пропьянствовал почти до утра, потеряв счёт времени.

Семилетняя Лила, перепуганная до смерти, не знала, как помочь матери. А когда отец наконец-то явился домой — пьяный, весёлый, совершенно забыв о своём долге — было уже поздно. Май родился, но его мать…

Как маленькая Лила пережила этот ужас, оставалось только гадать. Ей пришлось взвалить на свои детские плечи заботу о младшем брате. А потом в их жизни появилась Эстель…

Странно, но после всего случившегося отец детей вдруг решил измениться. Перестал пить, попытался стать человеком. Каким-то чудом ему удалось привлечь внимание достойной женщины. Правда, Эстель оказалась из бедной семьи — тихая, послушная, безвольная. Но она окружила детей заботой и теплом, став для них настоящей матерью.

Однако затишье оказалось недолгим. Отец нашёл новую страсть — игорный дом. Сначала редкие визиты превратились в постоянные. Проигрыши следовали один за другим. Вскоре от былого небольшого состояния не осталось и следа. Денег хватало лишь на самое необходимое. Слуги разбежались, а некогда ранее величественное поместье Блэквуд превратилось в пристанище горя и отчаяния.

Псы из игорного дома начали наведываться всё чаще, забирая последние ценности. Но, несмотря на это, отец Лилы и Мая продолжал играть, словно одержимый, не в силах остановиться.

В тот роковой вечер он спустил за игрой баснословную сумму — денег, естественно, не было. Возвращаясь домой в состоянии бешенства, он ввязался в драку, которая стоила ему жизни. И что оставил он после себя? Нищее поместье, гору долгов и беззащитную семью. Этот человек был настоящей раковой опухолью, которая годами отравляла жизнь всех обитателей Блэквуда.

— Здесь оставаться смертельно опасно, — процедила я сквозь зубы, нервно кусая губу. Мысли в голове крутились вихрем, но кое-какие решения уже начинали вырисовываться. — Долг, должно быть, колоссальный.

Лила с Маем молча кивнули. Их лица, измождённые и заплаканные, хранили следы бессонных ночей — тёмные круги под глазами говорили сами за себя.

— Тебя уже пытались забрать, — обратилась я к Лиле. — Они не дадут нам времени, чтобы заработать эти проклятые деньги. Особенно после того, как я вырубила его, — указала я взглядом на длинноногого.

Время текло сквозь пальцы, словно песок. Действовать нужно было молниеносно. На кону стояла не только судьба Лилы, но и наше с Маем будущее. Но куда бежать? Я даже не представляла, где нахожусь.

— А где мы вообще? — выдавила я, морщась от напряжения. — Какая страна?

— Страна? Это империя Дакария, — устало вздохнула Лила. — Наше поместье находится в пригороде, далеко от столицы.

Продавать дом уже не было времени. Оставаться — смерти подобно. Мои решения, возможно, граничили с безумием, но когда жизнь висит на волоске, выбирать не приходится.

— Слушайте внимательно! — твёрдо произнесла я, глядя в испуганные глаза детей. — Есть ли у нас хоть какие-то сбережения? Драгоценности? Что-то, что поможет нам выжить в пути?

— У мамы было немного денег, — тихо ответила Лила.

— Отлично! Уже что-то! — воскликнула я. — Собираемся! Быстро!

— Мы уезжаем? — глаза Мая расширились от удивления.

— Без вариантов! — отрезала я. — Оставаться — самоубийство! Собираем вещи по сезону, документы, что есть из еды. Каждая минута на счету!

Не теряя времени, я резким движением оторвала подол своей изношенной сорочки. Подойдя к оглушённому мужику, запихнула ткань ему в рот.

— Чтобы не поднял тревогу раньше времени, — пояснила я застывшим в коридоре детям. — Быстрее! Рассвет уже на пороге! Собираемся и уходим! Я не дам вас в обиду!

6. Слаженная работа

Эля

Это рассветное утро, когда мы покинули двухэтажное, мрачное поместье, я не забуду никогда.

Стоя перед зловещим зданием, я вглядывалась в пустые глазницы окон, и леденящий ужас пробирал до самых костей. Дом словно источал злобу и опасность — и внешность его полностью соответствовала этому ощущению. Даже территория вокруг него была погружена в запустение: высокая трава и угрожающе нависающие кроны деревьев создавали гнетущую атмосферу.

Не в силах больше выносить давящее напряжение, я взяла Мая за руку, бросила взгляд на Лилу — и мы наконец покинули это проклятое место, пропитанное горем и страданиями.

Моя новоиспечённая дочь, не теряя времени, собрала все сбережения Эстель и помогла брату упаковать продукты с вещами. Помимо них были взяты лекарственные настойки, чистая ткань и огниво. Я тоже действовала быстро и решительно. Ворвавшись в кабинет покойного хозяина поместья — того, кто принёс этой семье столько боли — я лихорадочно обыскивала ящики стола и полки в поисках чего-нибудь полезного. И удача улыбнулась мне: карта империи оказалась именно тем, что было нужно. Теперь у меня хотя бы появилось представление о том, куда двигаться и как называются города.

Я прекрасно понимала: как только длинноногий придёт в себя и освободится от пут, нас начнут искать. Нужно было убираться из пригорода как можно скорее. К счастью, на дворе стояло лето. Зимой нам пришлось бы куда тяжелее.

Отойдя на безопасное расстояние от поместья, я старалась не обращать внимания на непривычный пейзаж: одноэтажные дома с покатыми крышами, поросшими мхом, и узкие брусчатые улочки. Уткнувшись в карту, искала ближайший город. Дорога до него вела через лес вдоль устья реки Мемор. Даже не нужно было спрашивать детей о наличии в этом мире автобусов или автомобилей — окружающая обстановка красноречиво говорила о том, что здесь правят бал кони, телеги и экипажи.

Паника так и норовила захлестнуть меня с головой, но я изо всех сил старалась сохранять спокойствие. Отталкиваясь от слов Лилы, которая хорошо ориентировалась здесь, я уводила детей всё дальше, петляя между деревьями и сворачивая с одной улочки на другую. В такие моменты особенно остро чувствуешь, насколько мы зависимы от интернета и гаджетов.

Но я не позволяла себе отчаиваться. Решимость переполняла меня до краёв, готовая выплеснуться через край. Мы шли уже около двух часов, и людей на пути становилось всё больше. Они были одеты примерно так же просто, как и мы — в стиле средневековья.

Старалась сохранять самообладание, хотя так и подмывало истерично расхохотаться. Но теперь у меня не было права на подобные выходки. Я больше не одна — на моих плечах лежала ответственность за детей, и это придавало сил двигаться дальше.

Мысли типа: «А оно мне вообще надо?» или «Правильно ли я поступаю, взвалив на себя этот нелёгкий груз?» гнала прочь, не позволяя им даже близко подобраться. Стоит поддаться им — и меня накроет с головой. Не факт, что удастся вырваться из этой панической истерии.

Попаданство в чужой мир и чужое тело, неизвестность о моей прошлой жизни и судьба дедушкиной галереи, которую я берегла словно зеницу ока… Что делать дальше и какое будущее меня ждёт? Эти вопросы давили не меньше, пытаясь сломить мою волю и пошатнуть уверенность в правильности моих поступков. Было сложно, но интуиция, которая постоянно нашёптывала не реагировать на скребущиеся в подсознании страх и сомнения, помогала держаться и идти вперёд.

«Да, меня окружает другой мир, другие правила и законы, но я справлюсь! Стану частью всего этого! Ознакомлюсь с местными порядками и как можно скорее усвою самое основное!»

Сколько себя помню, я всегда преодолевала преграды. Боролась с трудностями, можно сказать, выгрызая себе место под солнцем. Сдаваться не в моём духе!

«Я — боец по жизни, так что хватит думать о всякой ерунде!»

По пути людей становилось всё больше, а вместе с ними, как я и думала, появлялись лошади, запряжённые в упряжку и тянущие за собой телеги. На одних стояли деревянные бочки, на других — сено, а кто-то перевозил разной формы сундуки с коваными вставками.

Не останавливаясь, мы двинулись вдоль дороги. Через час перед нами предстало скопление людей, намеревающихся покинуть этот городишко. Впереди раскинулись распахнутые массивные ворота высотой примерно в два этажа. От них в разные стороны убегали каменные стены, за пределами которых нас ждала надежда на спасение.

Время неумолимо бежало. По моим подсчётам, после ухода из поместья прошло около четырёх часов. Длинноногий, наверное, пришёл в себя и, возможно, освободился. А это значит… Означать это могло только одно — нас, скорее всего, уже кинулись искать.

Горожане двигались к стражам у ворот, проверяющим какие-то бумаги, очень медленно. Или мне просто так казалось. Людей перед нами становилось всё меньше.

Лила раскрыла свой узелок, подвешенный на верёвке и напоминающий со стороны подобие рюкзака, и вытащила из него три какие-то бумажки.

— А это… — приподняла я вопросительно бровь.

— Это наши документы, — едва слышно прошептала она, прижимая к груди свёрнутые в трубочку бумаги. — Без них нас не выпустят.

Волнение мгновенно подскочило до предела. Я судорожно вздохнула и шагнула следом за грузной женщиной. Дети заметно устали, особенно Май. Но он упрямо держался рядом, не позволяя себе проявить слабость.

— Документы! — рявкнул один из стражников. На его бедре угрожающе поблескивали ножны с рукоятью меча.

Лила, не дрогнув, протянула бумаги. Стражник бегло просмотрел их и, кивнув, отступил в сторону. Девушка торопливо спрятала документы в свой самодельный рюкзак.

Но не успели мы сделать и шага, как перед нами возникла твёрдая ладонь стража.

— Что такое? — мой голос предательски дрогнул, а сердце заколотилось как сумасшедшее.

Я крепче прижала к себе притихшего Мая, не отрывая взгляда от стража.

— Жетон! — ледяным тоном произнёс он.

7. Вкусная находка

Эля

Уже несколько часов мы шли по дороге, постоянно оборачиваясь назад. Меня не покидала тревога: что, если хозяин игорного дома, которому задолжал отец детей, окажется достаточно дальновидным и пустит своих людей по нашему следу? Возможно, они уже прочёсывают окрестности за пределами городка. Но время шло, а погони не наблюдалось, и это не могло не радовать.

Мы все смертельно устали, но не позволяли себе расслабиться. Лишь однажды сошли с дороги, укрывшись за кустами, чтобы перекусить.

Говоря о перекусе… Еда, которую взяла с собой Лила, оставляла желать лучшего: кусок чёрствого хлеба, щепотка соли, какие-то пожухлые травы, два яблока и немного крупы, похожей на пшено. Мне так и хотелось спросить, как они питались последнее время, но, глядя на их измождённые лица, я не смогла озвучить этот вопрос.

Май и Лила — растущие организмы, которым необходимы мясо, рыба, свежие фрукты и овощи, а не чёрствый хлеб с солью. Проклиная их отца, чья страсть к азартным играм заставила детей голодать, я даже в какой-то момент порадовалась, что оказалась в этом теле рядом с ними. Да, мир чужой, но я не из робкого десятка. У меня есть навыки, и я уверена, что талант художника здесь будет востребован.

— Потерпите немного, — подбадривала детей, чьи лица были бледными и измождёнными. — Я верю, что наша жизнь изменится к лучшему!

Мы были чужими друг для друга, но держались вместе, стараясь не касаться печальных тем из нашего прошлого. Сейчас было не до этого. Главное — уйти как можно дальше.

Наш путь лежал в Дэйхвен — ближайший городок. Но он не был конечной точкой. Оставаться там было бы глупостью. Нужно идти дальше.

До леса, через который пролегала дорога до Дэйхвена, мы дошли к закату. Май всё чаще спотыкался от усталости, и я решила, что на сегодня достаточно. Будь я одна, то дала бы себе короткий отдых и продолжила путь ночью. Лила, возможно, выдержала бы такое испытание, но Май был ещё слишком мал.

— Давайте отойдём от дороги подальше, — предложила я измученным детям, и они синхронно кивнули. — Начинается лесополоса. Там будет легче спрятаться.

Мы вошли под кроны деревьев, осторожно пробираясь вглубь леса. Мысленно молилась, чтобы на пути не встретилось ничего ядовитого. И тут перед нами открылся спуск, внизу которого виднелся каменистый берег и неспешно текущая река.

— Отлично! — с улыбкой произнесла я, стараясь скрыть тревогу. — Здесь и остановимся.

Мысль о том, что придётся провести ночь посреди леса, внушала ужас, но показывать свои страхи детям было нельзя. Они и так пережили слишком много.

— Давайте, — я первой спустилась вниз и протянула руку Маю. — Немного отдохнём, а потом соберём хворост для костра.

«Ночью в таком месте без огня опасно, — подумала я. — Неизвестно, какие звери могут здесь водиться!»

Да, пламя могло привлечь внимание преследователей, но интуиция подсказывала: если люди игорного дома решатся искать нас за пределами города, то вряд ли подумают, что мы рискнём заночевать в лесу.

Дети устало опустились на нагретые солнцем камни, вытянув ноющие ноги. В животе у них заурчало — голод давал о себе знать. Запасы еды были на исходе, а то, что оставалось, едва ли можно было назвать пищей.

Май прижался к сестре и почти сразу задремал. Лила тоже притихла, прикрыв глаза. Как бы ни хотелось присоединиться к ним, но на мне лежала ответственность за этих детей. Собравшись с силами, я поднялась и отправилась вдоль берега искать хворост.

Не сводя глаз с двух тёмных силуэтов, окутанных сумерками, я собирала ветки, как вдруг услышала всплеск воды. Оглядевшись, заметила в нескольких метрах от берега…

— Сеть!

Осторожно положив собранный хворост, я подошла ближе, подтягивая её к себе и наблюдая запутавшуюся рыбу.

Первый порыв радости от предстоящей сытной трапезы быстро угас: если есть сеть, значит, имеется и её хозяин, который может вернуться. Однако, заметив среди пойманных хвостатых полуразложившиеся тушки, я поняла — владелец вряд ли появится.

После короткого раздумья высвободила живую рыбу, попавшуюся совсем недавно.

Усталость накатывала волнами, но я гнала её прочь. Построив небольшой шалашик из веток, достала из узелка Лилы огниво. Благодаря дедушке, который брал меня в походы, я умела обращаться с ним. Пусть и не сразу, но искра появилась. Пламя неохотно зализало ветки.

Крошечным ножиком, который предусмотрительная Лила взяла с собой, я разделала рыбу. Нанизав промытые куски на палочки, посыпала их солью.

Тепло костра манило к себе, клонило в сон, но нужно было накормить детей и себя.

Аппетитный аромат наполнил воздух, вызывая обильное слюноотделение.

— Эля… — раздался тихий голос Мая.

— Проснулся, мой хороший, — улыбнулась я устало. — Еда почти готова. Любишь рыбку?

— Очень, — едва слышно ответил мальчик.

Не смогла сдержать улыбку.

— Тогда буди сестру. Поедим, отдохнём и с рассветом отправимся в путь. Чем дальше уйдём — тем безопаснее будет для нас.

8. Как судьба распорядится

Эля

— А вот эта трава отлично обеззараживает и обладает противовоспалительным эффектом, — негромко произнесла Лила, склоняясь к земле и аккуратно срывая растение под самый корень. Она бережно уложила находку в свой самодельный рюкзачок, словно это было сокровище.

— Ты так много знаешь! — с восхищением произнесла я, и девушка смущённо улыбнулась в ответ.

— Лила разбирается в травах! — гордо подтвердил Май, крепче сжимая мою руку. — Мама научила её этому ещё в детстве.

При упоминании матери улыбка мгновенно исчезла с лица девушки. Я сразу поняла, что речь шла не об Эстель, а о родной маме, которая покинула их так рано. Тяжёлая тишина повисла в воздухе, нарушаемая лишь шорохом листьев и нашими осторожными шагами.

Шёл второй день побега. Мы отправились в путь с первыми лучами солнца. Спать на холодных камнях было невыносимо — тело ныло от каждого движения. Но я не смела жаловаться, ведь детям приходилось куда тяжелее.

Вчерашний рыбный ужин насытил нас, а утром в сетях снова оказалась рыбина. Приготовили и съели её. После недолгих раздумий решили забрать сеть с собой — с ней можно было не бояться голода, только нужно было научиться правильно ей пользоваться.

Мы избегали дороги, двигаясь по едва заметным тропинкам. По пути собирали полезные травы — в наших условиях они могли пригодиться как нельзя кстати.

Лила рассказала мне о денежной системе этого мира. Всё оказалось довольно просто: медные монеты были трёх видов, серебряные и золотые — двух. У нас имелось восемь средних медяков — на них можно было купить пять буханок хлеба и немного крупы. О мясе или молочных продуктах приходилось только мечтать.

После обеда, доев почти все припасы, мы продолжили путь. С каждым шагом Дэйхвен становился всё ближе, и моё сердце сжималось от тревоги. Казалось, стоит приблизиться к городу, как нас тут же схватят. Но обойти его стороной не удастся — нам нужна была еда, а чтобы её купить необходимо было выполнить какую-нибудь работу.

«Каждый шаг словно по острию ножа».

— Смотрите, там мель! — вдруг воскликнула Лила, указывая рукой на искрящуюся в солнечных лучах реку. — Можно перебраться на другую сторону.

Мы переглянулись и кивнули.

— Подальше от дороги будет безопаснее, — прошептала я, начиная спускаться с пригорка.

Маюшка крепко держался за меня, Лила шла следом. Солнце палило нещадно, и прохладная вода стала настоящим спасением, даря долгожданное облегчение.

Выбравшись на другой берег, мы укрылись в тени деревьев, медленно поднимаясь в гору, но не теряя из виду бегущую реку.

— Стойте! — внезапно воскликнула Лила.

От её вскрика я насторожилась, уже мысленно прикидывая, в какую сторону бежать, чтобы увести детей в безопасное место.

— Что такое? — прошептала я, сердце бешено колотилось в груди.

— Это… — ахнула она, бросаясь вперёд и осторожно касаясь нежных цветков, едва выглядывающих из листвы растения, которое раскинулось небольшим пятачком. — Это же…

— Батат! — выдохнула я, не веря своему счастью.

— Батат? — удивлённо посмотрела на меня девушка. — Нет, это бугури!

— Неважно, как это называется, главное, что мы нашли еду! — радостно улыбнулась я, приближаясь и осторожно выкапывая первый корнеплод. — Какая красота!

И всё-таки удача пока была на нашей стороне. Как же отчаянно хотелось верить, что так будет и дальше!

— А я говорил, что Лила хорошо разбирается в растениях, — довольно усмехнулся Май, присоединяясь к нам.

Спустя некоторое время, уставшие, но невероятно счастливые, мы сидели на траве, глядя на небольшую кучку драгоценных корнеплодов.

— Ужин будет сытным, — с удовлетворением заметил Май.

Мы расположились на пригорке в тени деревьев, наблюдая за рекой. Птицы щебетали над головой, а воздух наполняли пьянящие ароматы леса. Тело ныло от усталости, но душа ликовала — сегодня дети не лягут спать голодными.

Немного передохнув, мы собрали урожай, аккуратно уложив корнеплоды в узелок из платка, который нашёлся у Лилы.

Вечер медленно опускался на землю, солнце неторопливо клонилось к горизонту.

— Отличное место для ночлега, — осмотрела я окрестности. — Склон пологий, речка рядом — можно попробовать поставить сеть. Остаёмся? — обратилась я к детям, которые дружно закивали. — Договорились! Вы собирайте хворост, а я спущусь к реке, попробую поймать что-нибудь на ужин.

Дети занялись подготовкой костра, а я взялась за сеть. Несмотря на усталость, мне удалось приноровиться. К моему удивлению, в этих водах оказалось немало рыбы. Мышцы спины гудели от напряжения, ноги едва держали измотанное тело, но мне удалось поймать две небольшие рыбины.

Тёплый свет костра разливался по округе, в углях запекался батат, а над ними на прутьях томилась рыба.

Глядя, как дети с аппетитом едят, я почувствовала в груди разливающееся тепло. Внезапно меня охватило отчаянное желание дать им достойную жизнь: красивую одежду, тёплый уютный дом, вкусную еду каждый день. Они заслуживали этого больше, чем кто-либо другой.

Солнце почти скрылось за горизонтом, пора было отдыхать, чтобы с рассветом продолжить путь. Но мы не могли остановиться, продолжая болтать.

И тут… какой-то странный шорох прорезал тишину леса, заставив нас всех застыть от напряжения.

Мы замерли, затаив дыхание и тревожно переглядываясь между собой.

Шорох раздался снова — будто кто-то медленно пробирался сквозь высокую траву неподалёку от нашего временного лагеря.

Сердце колотилось как сумасшедшее. Кто-то приближался к нам — отрицать это было бессмысленно. Зверь или люди, разыскивающие нас? Если второе — они страшнее любого зверя будут.

— Нужно затушить костёр! — прошептала Лила, придвигаясь ко мне ближе.

— Если это зверь, тушить опасно! — я отрицательно мотнула головой, притягивая к себе Мая и медленно отступая в тень вместе с Лилой. Мы не сводили глаз с колышущейся травы.

9. Утро вечера мудренее

Эля

Руки дрожали, а в груди свинцовым грузом оседала тревога, сдавливая лёгкие. Раненый мужчина означал одно — погоня, преследователи, смертельная опасность, которая теперь пришла и к нам.

— Давайте осторожно его осмотрим, — произнесла я в темноту надвигающейся ночи, которая лишь слегка отступала перед трепещущим пламенем нашего небольшого костра.

За спиной послышалось тихое шуршание — это дети подкрались ближе. Их присутствие немного успокаивало, но тревога не отпускала.

Судорожно вздохнув, я осторожно провела руками по кожаной куртке мужчины, исследуя спину и бока. Пальцы дрожали, пока я искала следы порезов или других отверстий от стрел. Их не было, но это ещё ничего не значило.

— На шее тоже чисто, — прошептала я, с трудом переводя дыхание.

Незнакомец лежал неподвижно, его лицо было обращено ко мне. Короткие чёрные волосы слегка взъерошены, глаза закрыты.

«Красивый», — промелькнула мысль.

И, судя по всему, не из бедных. Одежда говорила сама за себя. Да и у простого человека вряд ли найдётся такой великолепный конь.

Животное стояло смирно, словно понимая всю серьёзность ситуации.

— Теперь нужно осмотреть его живот, — выдохнула я, поворачиваясь к детям.

Лила нервно кивнула, а Май решительно шагнул вперёд.

— Я начну стягивать его с седла, а вы держите за руки. Договорились?

С помощью детей мне удалось аккуратно снять мужчину. Незнакомец оказался невероятно тяжёлым. Прижав его к себе, я почувствовала запах крови, и зубы сами собой сжались от напряжения.

«Нахожусь в этом мире всего несколько дней, а уже столько испытаний!»

Ноги подкашивались под тяжестью мужского тела, но я всё же сумела осторожно уложить его на траву. Небеса были единственными свидетелями того, каких усилий мне это стоило.

Пламя костра ярче осветило мужчину, подтверждая мои предыдущие предположения — он действительно был красив. Лет тридцати пяти, не больше.

Не теряя времени, я расстегнула его куртку и задрала рубаху, осматривая живот. Незнакомец явно следил за собой — рельеф мышц говорил сам за себя.

— Ну что же, — прочистила я горло, — похоже, единственная рана от стрелы. Но разве от неё можно потерять сознание? — задумчиво спросила я, глядя на детей.

— Возможно, наконечник был чем-то смазан, — осторожно предположила Лила.

— Яд? — ахнула я.

— Или что-то другое, — кивнула она.

— И что теперь делать? — от волнения я начала кусать нижнюю губу.

Стрела вонзилась в левое плечо, совсем близко к шее. Ткань куртки пропиталась тёмной, уже засохшей кровью, а свежая продолжала медленно сочиться, окрашивая кожу. Древко стрелы ужасающе торчало из плоти, нагоняя леденящий ужас. Вытащить её сейчас, без нужных инструментов и опыта, было смертельно опасно. Но и оставить наконечник в теле — не меньший риск.

— Посвети, пожалуйста, — схватив тлеющую палку из костра, я вложила её в руки Мая. — Кажется, неглубоко вошла, — хмуро пробормотала я, вглядываясь в рану.

— У нас есть травы: кровоостанавливающая и противовоспалительная, — едва слышно прошептала Лила. — И чистая ткань для перевязки.

Задумчиво глядя на девушку, я кивнула, принимая тяжёлое решение. Риск был огромен, но выбора не оставалось — снова пришлось взять ответственность за чужую жизнь. Мужчина терял кровь, и неизвестно, сколько ещё продержится.

— Нужна вода, — выдохнула я, поднимаясь. — Схожу к реке.

— Я пока растолку травы, чтобы сразу приложить к ране, — поддержала меня Лила.

— Маюш, охраняй сестру, — обратилась я к мальчику.

— Хорошо! — он придвинулся ближе к Лиле, держа над ней мерцающий импровизированный факел.

Ночь окутала землю своим тёмным плащом, но взошедшая луна прорезала тьму серебряным светом, пробиваясь сквозь кроны деревьев.

Стремительно спустившись к реке, я наполнила чеплашку водой и поспешила обратно, через несколько минут возвращаясь к потрескивающему костру и детям. Руки я предварительно вымыла, но условия всё равно оставались антисанитарными. Однако выбора не было.

— Вот, — Лила протянула мне какие-то листья, — натри ими руки. Сок лихвы обеззаразит кожу.

Удивлённо приподняв брови, я поспешила выполнить её указания. Сколько ни тяни — к делу всё равно придётся приступить.

Конь внимательно наблюдал за моими действиями, не издавая ни звука. Было видно, как он волнуется за своего хозяина.

«Животное не станет привязываться к плохому человеку, — думала я, нервно касаясь древка стрелы. — Значит, этот мужчина — хороший!»

— Готовы? — оглянулась я на детей. — Раз, два, три!

Резкий рывок — и стрела покинула тело незнакомца.

Быстро отодвинув куртку, я начала обмывать края раны, стараясь не замечать бегущую кровь.

Сердце колотилось как безумное. Я боялась, что своими действиями только ухудшу ситуацию.

— Теперь нужно приложить это к ране, — Лила протянула мне зеленоватую кашицу в кружке.

Стараясь ни о чём не думать, я нанесла смесь на рану и приложила ткань.

— Осталось забинтовать, — тяжело дыша, я удивлялась собственной выдержке.

С трудом, стараясь не двигать левую руку мужчины, я наложила повязку, использовав всю нашу чистую ткань.

— Сами в беде, — вздохнула я, устало опускаясь у ствола дерева и протягивая ноги к костру, — а другим помогаем.

— Это доказывает, — Лила присела рядом, бросив взгляд на лежащего мужчину, — что в наших сердцах живёт добро.

— А значит, — Май плюхнулся с другой стороны, — всё у нас будет хорошо! Зло никогда не победит доброго человека!

«Хорошо, если так», — мысленно усмехнулась я, поднимая руку и гладя ребёнка по голове.

— Давайте немного поспим, — мои глаза буквально слипались после пережитого. — Утро вечера мудренее.

Дорогие мои, представляю Вам историю нашего литмоба:
Читать по ссылке: https://litnet.com/shrt/TNW3

10. Беда обошла стороной

Лестр

Мне говорили, что эта поездка может быть опасной, но я всё равно решился отправиться в путь, несмотря на риск быть схваченным или убитым. Князь прислал тайное послание, в котором сообщал, что его люди обнаружили месторождение редкой руды. Из неё можно было создать оружие, которое стало бы гораздо мощнее и наносило бы урон в несколько раз больше обычного.

Взяв с собой небольшой, но надёжный отряд, мы отправились в путь под покровом ночи. Наша миссия должна была оставаться в тайне, но за моим домом велась слежка. Те, кто уже не первый год затаил на меня злобу, были в курсе моего отъезда.

В нашей империи существовало несколько влиятельных семей, которые постоянно соперничали между собой, пытаясь привлечь на свою сторону как можно больше полезных людей. И я был одним из таких.

С самого детства я проявлял страсть к оружию. Годы шли, а мой интерес только усиливался. Отец не препятствовал моему увлечению, которое со временем стало смыслом жизни. Я мог днями и ночами сидеть над чертежами, разрабатывая новые виды оружия, а затем лично контролировать процесс его изготовления.

Наша семья поддерживала хорошие отношения с князем Лереем, приближённым к наследному принцу. Отец доверял ему, и я с раннего возраста выбрал сторону, которую не собирался менять.

Князь Лерей был человеком слова, опытным генералом, за плечами которого имелось немало сражений. Многотысячное войско беспрекословно следовало за ним, уважая этого мужчину и не сомневаясь в его решениях.

Однажды он случайно узнал о моей страсти к созданию оружия и увидел мои чертежи. Разглядев их потенциал, он оказал поддержку всем моим начинаниям.

Благодаря мне армия империи получила двуручные мечи, наносящие больше урона, и арбалеты с поразительной дальностью выстрела. Мои изобретения всколыхнули всю империю, особенно некоторых министров, которые мечтали о большей власти и богатстве.

Первое время они пытались переманить меня на свою сторону, но я оставался непреклонным. Даже пробовали подставить моего отца, но князь помог ему и защитил. Поняв, что угрозы и подкупы не действуют, жадные до власти министры перешли к покушениям. Они решили, что если я не стану их союзником, то не буду союзником никому.

Сколько раз меня пытались убить — не сосчитать. Для тех, кто стремился к власти и завоеваниям, я был как бельмо на глазу, олицетворяя силу и угрозу их амбициям. Тяжело было здороваться при встрече на пирах с теми, кто желал мне смерти, улыбаться им, зная, что за их любезностью скрывается смертельная опасность.

Одна семья уже была поймана и казнена за покушение на меня, но это не остановило остальных заговорщиков. Поэтому, отправляясь в путь, я был готов к нападению и намеревался дать достойный отпор.

Первые три недели пути, к моему удивлению, прошли спокойно. Никаких подозрительных происшествий. Тихие ночи на постоялых дворах, спокойное продвижение через лесистую местность — ничто не предвещало беды. Но я не верил в столь лёгкое путешествие, интуиция подсказывала, что нужно оставаться настороже. И она не подвела.

До места, где князь обнаружил залежи редкой руды, оставалось совсем немного. Мы въехали в очередной лес, и едва успели проехать несколько метров, как из тени деревьев на нас напали.

Мои стражи мгновенно бросились на защиту, но и я не был новичком в бою. Стрелял в каждого, кто появлялся в поле зрения. Однако в какой-то момент всё пошло не так.

Арес внезапно заржал и встал на дыбы, едва не выбросив меня из седла. В следующее мгновение он пустился бежать. Как я ни пытался его остановить, конь словно обезумел, отказываясь подчиняться.

Сзади раздались крики, и тут обожгло жгучей болью. Крепко держа поводья, я обернулся и увидел древко стрелы с оперением, торчащее из моего плеча.

Арес продолжал нестись вперёд и это поведение было ему несвойственно. С ним происходило что-то неладное. Голова закружилась, словно меня опоили каким-то зельем. Тело налилось тяжестью, глаза начали слипаться. Дыхание замедлилось, и я повалился на шею коня, теряя сознание.

Сколько пробыл без чувств, неизвестно. Приходил в себя тяжело, с болезненным гулом в голове. То, что попало в мой организм со стрелой, должно было вывести меня из строя и отдать в руки врагов.

«Возможно, я уже у них», — промелькнула мысль в постепенно проясняющемся сознании.

Чувствовалась слабость во всём теле. Я осознал, что лежу на чём-то мягком. Контролируя дыхание, не открывал глаз, прислушиваясь к окружающим звукам: шелесту листвы, пению птиц и какому-то тихому напеванию…

И тут кто-то дотронулся до меня, расстёгивая куртку.

Тёплые руки осторожно коснулись моей шеи, нежно двигаясь к месту ранения. Только сейчас я понял, что стрелы больше нет. Кто-то осматривал меня, причём весьма бережно. Это явно были не те, кому я дышать спокойно не давал.

— Вроде жара нет, — прозвучал тихий голос надо мной. — Уже легче. Кто же ты такой? — женщина тяжело вздохнула. — Надеюсь, когда очнёшься, не принесёшь нам ещё больше проблем.

Визуализация Лестера

11. Нежданные гости

Лестр

Ощущая тупую, пульсирующую боль в левом плече, я с трудом разлепил веки. Мир плыл и двоился, но постепенно картинка обрела чёткость. Надо мной не было ни каменных сводов темницы, ни роскошного полога моей спальни. Только листва деревьев, сквозь которую пробивались утренние лучи.

Я попытался пошевелиться, и плечо отозвалось резкой вспышкой боли, заставившей меня тихо зашипеть.

— Лежи смирно, — раздался женский голос. Настороженный, но без угрозы. — Рана свежая, не хватало ещё, чтобы кровотечение открылось.

Я скосил глаза. Рядом сидела женщина в простом, даже бедном тёмно-синем платье. Волосы у неё были растрёпаны, лицо уставшее, с тёмными кругами под глазами. Не красавица в привычном понимании придворных дам, но было в её чертах что-то цепляющее. Взгляд… Слишком умный и пронзительный для простолюдинки.

Чуть поодаль, на корнях дерева, сидели двое детей — мальчик и девушка. Они смотрели на меня с опаской.

— Где я? — мой голос прозвучал хрипло, как воронье карканье.

В голове отдалась болезненная пульсация, и я поморщился.

— В лесу, недалеко от тракта, — ответила женщина, протягивая мне флягу. — Пей. Это просто вода.

Я с подозрением посмотрел на флягу, потом на неё. Если бы хотели убить — уже убили бы. Если бы хотели пленить — связали бы. А я лежал на чьём-то плаще, и плечо было туго перебинтовано чистой тканью.

Немного помедлив, сделал глоток. Если бы хотели отравить, то не стали бы возиться со мной.

— Вытащили стрелу? — спросил я как ни в чём не бывая, возвращая флягу.

— Пришлось повозиться, — кивнула женщина. — Конь привёз вас вчера вечером к нашему костру. Вы были без сознания.

— Арес… — прошептал я.

— Он здесь, неподалёку. С ним всё в порядке.

Я внимательно смотрел на неё. Простая одежда, грубые ботинки, но речь чистая, уверенная. И этот кинжал на её поясе… Мой кинжал!

— Ты забрала моё оружие, — заметил я, не повышая голоса и не выказывая своего недовольства, хотя не любил, когда трогали мои вещи.

— В целях безопасности, — спокойно ответила женщина, не отводя взгляда. — Неизвестно, что у раненого на уме, когда он приходит в себя.

Её прямолинейность и уверенность… Редко встретишь таких барышень.

— Справедливо, — я попытался приподняться на локте, но голова закружилась. Пришлось оставить попытки принять сидячее положение. — Кто вы? Местные?

— Путники, — уклончиво ответила женщина.

«Не желает говорить правду, понятно. Хотя кто я для неё такой, чтобы она была со мной честна?»

Хотел узнать её имя, но тут земля дрогнула. Сначала это была лишь слабая вибрация, но уже через секунду она превратилась в отчётливый, нарастающий гул. Топот копыт. Много коней.

Женщина мгновенно изменилась в лице. Её спокойствие слетело, как шелуха. Она вскочила, хватаясь за рукоять кинжала (моего кинжала!), и закрыла собой детей.

— Нас нашли… — выдохнула она, озираясь по сторонам, ища пути к отступлению.

Кусты затрещали, и на поляну вылетели всадники. Четверо, пятеро… Десять человек в лёгкой кожаной броне.

Я узнал герб на их накидках. Мои люди. Личная гвардия, отбившаяся во время нападения.

— Стоять! — взревел передний всадник, высокий бородатый мужчина, скверный характер которого шагал далеко впереди него.

Моя спасительница попятилась, прижимая к себе испуганного мальчика. Девушка рядом с ней побелела как полотно.

Стражники спешились на ходу, обнажая мечи. Они выглядели разъярёнными и напуганными одновременно — потерять лорда означало для них смерть или позор.

— Что ты сделала нашему лорду, ведьма?! — рявкнул бородач, направляя острие меча в сторону женщины, глаза которой недобро блеснули. Она была зла.

— Что я ему сделала? — гневно фыркнула она. — Жизнь спасла!

— Брось оружие! — рыкнул стражник, подступая к ней и детям ближе. — Осмотрите лорда! Живо! — обратился он к остальным.

Столько бранных слов срывалось с моего языка. Ох уж этот Корн! Выпороть бы его!

— Угомонись ты уже! — собрал я все силы и рявкнул так громко, как только позволяли лёгкие.

Голос сорвался на кашель, но эффект был достигнут. Стражники засуетились возле меня. Бородач напряжённо обернулся.

— Милорд! — он убрал меч в ножны и кинулся ко мне, падая на колени. — Слава богам вы живы! Мы нашли коня в полумиле отсюда, думали… думали, всё…

— Помоги мне сесть, идиот, — прошипел я.

Двое стражей тут же подхватили меня под руки, аккуратно усаживая у дерева. Голова кружилась, но я старался держать лицо.

— Кто эти люди, милорд? — бородач кивнул в сторону моей спасительницы, которая всё ещё стояла в оборонительной позе, тяжело дыша. — Они ограбили вас? Ваш кинжал у неё… Прикажете казнить их на месте?

Глаза женщины расширились и засияли яростью ещё ярче. Она перевела взгляд на меня. В нём читалась не мольба, а укор и обида.

— Сбавь тон, Корн, — холодно произнёс я. — Если бы не они, вы бы нашли здесь мой остывший труп. Эта леди вытащила стрелу из моего плеча и перевязала рану.

Повисла тишина. Стражники растерянно переглядывались. Бородач Корн покраснел, осознавая свою ошибку.

— Простите, милорд… Мы не знали… Нервы на пределе…

— Извиняться нужно не передо мной, — хмыкнул я.

Корн неохотно повернулся к злющей незнакомке, напоминающей дикую фурию в этот момент, и буркнул:

— Прошу прощения, госпожа. Недоразумение вышло.

Она медленно опустила руку с кинжалом, а затем погладила мальчика по голове, успокаивая его.

— Ты спасла мне жизнь, — обратился я к ней. — Это дорогого стоит.

— Так уж и дорогого? — усмехнулась она. — Мы помогли не ради выгоды, а потому что в нас есть сострадание, но если вы настаиваете на награде…

Не смог сдержать улыбку. На простолюдинку она точно не походила. Ни капли.

— Чем я могу отплатить тебе за твою доброту?

Она переглянулась с детьми. Я видел, как в её голове крутятся мысли.

12. Неожиданная щедрость

Эля

Сборы были недолгими. Собственно, и собирать нам было нечего, кроме наших скромных узелков с остатками еды да пучка лечебных трав. Но вот суета вокруг нас поднялась знатная. Гвардейцы тушили костёр, проверяли седла, переговаривались короткими, рублеными фразами.

Ко мне подошёл тот самый бородач, Корн. Вид у него был такой, словно он проглотил лимон целиком, но выплюнуть не решался — приказ есть приказ.

— Госпожа, — буркнул он, не глядя мне в глаза. — Милорд приказал выделить для вас лошадь.

Он подвёл ко мне гнедую кобылу, которая недовольно фыркнула, скосив на меня глаз. Говорить, что скакать верхом не входит в мои умения, я не осмелилась. Решила, что обучусь в процессе. Всё лучше, чем идти пешком.

— А… — начала было я, соображая, как мы с Лилой поместимся в одном седле.

— Девчонку сажайте перед собой, — словно прочитав мои мысли, скомандовал Корн. — А мальчишку я возьму к себе. Он лёгкий, конь не заметит.

Май, услышав это, сначала попятился к сестре, но потом, взглянув на внушительную фигуру воина и его броню, с благоговением кивнул. Для семилетнего мальчишки прокатиться на боевом коне с настоящим воином — это приключение, перевешивающее страх.

Корн легко, одной рукой, подхватил Мая и усадил его впереди себя. Я же, с кряхтением и помощью Лилы, вскарабкалась в седло, а затем и её затащила следом.

Даже думать не хотелось, как я выгляжу в глазах присутствующих мужчин.

— Держись крепче, — шепнула Лиле. Она была встревожена не меньше моего. — И молись, чтобы мы не свалились на первом же повороте.

Благодарно кивнув лорду Навьеру, которому уже чем-то протирали рану, мы тронулись.

Первые полчаса я даже чувствовала некое воодушевление. Ветер в лицо, ощущение безопасности под защитой вооружённого Корна… Но вскоре романтика улетучилась, уступив место суровой физиологии. Трясло нещадно. С непривычки мышцы ног начали ныть, а спина одеревенела. Лила, сидевшая впереди, то и дело заваливалась набок. Мне приходилось постоянно ловить её, одной рукой вцепившись в луку седла, а другой прижимая девушку к себе.

Корн ехал чуть впереди. Он молчал всю дорогу. Его широкая спина выражала немое неодобрение. Ещё бы! Ему, элитному гвардейцу, поручили быть нянькой для какой-то бродяжки и её выводка. Унизительно, наверное. Но он терпел, лишь изредка бросая короткие взгляды на Мая, проверяя его.

К полудню мы добрались до оживлённого тракта. Солнце пекло нещадно. Я чувствовала, что силы покидают нас с Лилой. Мы были измотаны побегом, ночёвками в лесу и скудной едой.

Внезапно Корн придержал коня, поравнявшись с нами. Он окинул меня цепким взглядом, задержался на бледном лице Лилы, которая уже просто висела на моих руках.

— Привал? — с надеждой спросила я.

— Нет, — отрезал он. — Так мы до ночи не доберёмся. Поторопимся.

Я готова была взвыть, но тут же одёрнула себя.

Видела по напряженной спине Корна, что он недоволен приказом лорда Навьера, но вслух не проронил ни слова. Лишь изредка бросал короткие взгляды назад, проверяя, не свалились ли мы в канаву.

К вечеру, когда на горизонте показались огни Дэйхвена, я была готова продать душу дьяволу, лишь бы слезть с этой проклятой лошади. Лила, прижавшаяся ко мне, клевала носом от усталости.

— Потерпите, — буркнул Корн, заметив наше состояние, хотя я изо всех сил старалась не морщиться. — Почти приехали.

Въезд в город прошёл как в тумане. Стражники у ворот, завидев герб на плаще Корна, пропустили нас без лишних вопросов и жетонов. Мы остановились у добротного постоялого двора. Едва я сползла с лошади, как ноги подогнулись, и я чуть не рухнула в дорожную пыль. Корн, успевший спешиться раньше, поддержал меня за локоть. Жест был грубоватым, но своевременным.

— Идите внутрь, — скомандовал он. — Займите столик в углу. Я разберусь с лошадьми и комнатами.

Мы, шатаясь, как моряки после шторма, вошли в тёплый зал, наполненный запахами жареного мяса и эля. В голове роились тревожные мысли. Еда, ночлег… У нас было совсем немного монет, и их не хватит даже на ужин для одного, не говоря уже про то, чтобы снять комнату.

Корн вернулся быстро. Он подошёл к нашему столу, за которым мы уже клевали носом, и положил перед нами ключ. — Комната оплачена. Ужин сейчас подадут. Ешьте и спать.

— Господин Корн, — начала я, чувствуя неловкость. — Вы не обязаны… Мы могли бы найти что-то попроще…

Было очень неловко, не привыкла я, чтобы за меня платили. Но умом понимала, что щедрость Корна для нас сейчас как вода для путника в пустыне.

— Ешьте и спать, — отрезал он, не давая мне договорить.

Ответ веял холодом и недовольством, но я всё равно благодарно кивнула, радуясь, что сегодня мы с детьми будем спать на кроватях и сможем отмыться от грязи.

«Ещё бы вещи постирать», — промелькнула мысль в голове.

Ужин был восхитительным, но сил насладиться им почти не осталось. Едва мы поднялись в свою комнату, в дверь постучали. На пороге стояла полная, улыбчивая женщина с ворохом одежды в руках.

— Добрый вечер! — пропела она. — Ваш спутник попросил принести это. Она разложила на кровати вещи: простые, но добротные льняные рубашки, штаны для Мая, платья для меня и Лилы. Всё новое, пахнущее лавандой, а не потом и лошадьми. — Он… он сам это купил? — я опешила, прикладывая к себе платье. Размер подошёл идеально.

— Попросил меня, — подмигнула хозяйка. — Золотой человек, хоть и молчун. Сказал: «Чтоб удобное было без всяких там кружев».

Я стояла, прижимая к груди новую одежду, и чувствовала, как к горлу подступает ком. Этот суровый мужчина, который весь день и словом с нами не обмолвился, позаботился о том, чтобы мы не выглядели оборванцами.

Оставив детей переодеваться, я вышла в коридор и нашла Корна. Он стоял у лестницы, скрестив руки на груди.

— Господин Корн…

Услышав своё имя, воин обернулся.

— Спасибо, — тихо сказала я. — За комнаты, за ужин… И за одежду.

13. За каменной стеной

Эля

Колёса экипажа мерно постукивали по утрамбованной земле тракта, убаюкивая своим ритмом. За окном, словно живые картины в галерее, проплывали пейзажи, от красоты которых захватывало дух.

Бескрайние изумрудные луга сменялись густыми рощами, где солнечные лучи играли в прятки с листвой. Мы проезжали мимо маленьких деревушек с аккуратными домиками, крытыми соломой, мимо полей, где работали крестьяне, провожавшие наш экипаж долгими взглядами.

— Лила, смотри! Олени! — восторженно шептал Май, прижимаясь носом к стеклу.

И правда, на опушке леса замерли благородные животные, настороженно вслушиваясь в стук копыт.

Я улыбнулась, гладя мальчика по волосам. Сейчас это выглядело даже как-то естественно, что ли. Правильно говорят — общая беда сближает. После того, что мы пережили за эти два дня, дети стали относиться ко мне иначе. В их глазах уже не наблюдалось настороженности. Да, об их доверии ко мне говорить пока еще было рано, но они понимали, что мы в одной лодке.

Впервые за всё время пребывания в этом мире чувствовала что-то похожее на покой. Боль в теле после верховой езды постепенно отступала, уступая место приятной усталости путешественника.

На козлах, прямой как жердь, восседал Корн. Он был немногословен, суров и исполнителен до дрожи. Казалось, этот человек не знает, что такое отдых или сомнения.

Каждый наш день был расписан чуть ли не по минутам. Мы останавливались в приличных трактирах, где Корн, не говоря ни слова, бросал на стойку монеты, требуя для нас комнаты и сытный ужин. Сам он ел отдельно, обычно где-то в углу, словно подчёркивая дистанцию между нами.

Я пыталась заговорить с ним, предложить поесть вместе, но натыкалась на вежливую, но непробиваемую стену.

— Не стоит, госпожа, — только и отвечал он.

Но за этой суровостью я видела заботу. Он проверял, удобно ли нам в экипаже, покупал свежие фрукты на рынках, когда мы проезжали города, и всегда следил, чтобы к нам никто не приближался. Большая нянька и защитник в одном лице.

На третий день пути мы остановились в городке под названием Вереск. Солнце уже садилось, окрашивая небо в тревожные багровые тона.

Постоялый двор «Хмельной гусь» был переполнен. Гул шумных голосов, звон кружек и запах жареного лука ударили в нос, стоило нам переступить порог.

Корн остался на улице — распорядиться насчёт лошадей и экипажа.

— Займите стол у окна, госпожа, — бросил он мне перед тем, как скрыться в конюшне. — Я сейчас подойду.

Мы с детьми протиснулись сквозь толпу. Свободных мест почти не было, но нам повезло найти небольшой столик в углу.

— Я так хочу есть, — пожаловался тихонечко Май, усаживаясь на лавку.

— Потерпи, сейчас Корн закажет ужин, — успокоила я его, нервно оглядываясь.

Мне было неуютно. Здесь находилось слишком много мужчин. Их взгляды, липкие и оценивающие, скользили по мне, взывая омерзение. Моё новое бордовое платье хоть и было простого кроя, но выгодно подчёркивало фигуру, а в данном месте это было скорее минусом, чем плюсом.

— Эй, красотка! — раздался хриплый голос совсем рядом.

Я замерла и медленно повернула голову, предчувствуя неладное. За соседним столом сидела компания мужчин, уже изрядно набравшихся эля. Их абсолютно не волновало, что рядом со мной дети. Один из них, с сальными волосами и красным лицом, уставился на меня мутными глазами.

— Чего скучаешь? — он рыгнул и ухмыльнулся, демонстрируя щербатый рот. — Иди к нам! Угощу вином!

— Спасибо, но я не скучаю, — холодно ответила я, отворачиваясь к детям и приобнимая Мая. — Лила, не смотри туда.

— Да ладно тебе выпендриваться! — не унимался пьяница. — Вижу же, без мужика. С детишками маешься? Так я могу и папашей стать на ночку!

Его собутыльники загоготали.

Моё сердце забилось часто-часто. Паника, липкая и холодная, замаячила на горизонте.

— Оставьте нас в покое, — твёрдо сказала я, хотя голос предательски дрогнул.

Мужчина нахмурился. Отказ явно задел его пьяную гордость. Он с грохотом отодвинул скамью и, пошатываясь, направился к нашему столу.

— Ты чё, гордая такая? — прошипел он, нависая надо мной. От него разило перегаром и немытым телом. — Я к ней со всей душой, а она нос воротит?

— Уйдите! — вскрикнула Лила, пытаясь храбриться.

Пьяница даже не посмотрел на неё. Его рука, тяжёлая и грязная, легла мне на плечо, сжимая ткань платья.

— Пойдём, говорю… — он потянул меня вверх, заставляя подняться.

Я попыталась вырваться, но его хватка была железной.

— Отпусти! — рыкнула я.

Вокруг было полно людей, но никто не спешил нам на помощь. Все лишь с интересом наблюдали за «развлечением».

— Сейчас мы с тобой… — начал мужик, скалясь.

Договорить он не успел. Входная дверь распахнулась, впуская поток холодного воздуха. В следующий миг тень метнулась через зал. Я даже не успела моргнуть, как чья-то рука в кожаной перчатке перехватила запястье пьяницы.

— Руки! Убрал живо!

Голос Корна прозвучал не громко, но в наступившей тишине он был подобен удару хлыста.

Пьяница попытался обернуться, что-то вякнуть, но наш защитник сделал короткое, резкое движение. Раздался хруст, и мужчина взвыл от боли, сгибаясь пополам. Его рука оказалась неестественно вывернута за спину.

Корн стоял позади него, спокойный и страшный в своём спокойствии. Его лицо было каменным, но в глазах бушевала ледяная буря.

— Ты не понял, — почти ласково произнёс страж, усиливая давление. Пьяница заскулил, падая на колени. — Леди сказала «нет».

— А-а-а! Отпусти! Сломаешь! — вопил дебошир.

Его дружки за соседним столом повскакивали было с мест, хватаясь за ножи, но Корн лишь бросил на них один-единственный взгляд. Тяжёлый, обещающий быструю и мучительную расправу. И они испуганно сели обратно, пряча глаза.

— Тебе стоит преподать урок, — прошептал Корн на ухо скулящему пьянице, — как нужно общаться с дамами.

14. Драгоценная находка и свобода 

Лестр

Северный ветер бил в лицо, но я его почти не чувствовал. Плечо всё ещё ныло тупой, тянущей болью, напоминая о недавнем ранении, но я не обращал на него внимания. Страж, обладающий лекарскими навыками, осмотрел рану и заверил, что моя спасительница сделала всё правильно, не допуская заражения и воспаления.

Мы добрались до ущелья к полудню. Именно здесь, по донесениям разведчиков князя, находился вход в старую, давно заброшенную шахту, где недавно произошёл обвал, обнаживший новую жилу.

— Сюда, милорд! — крикнул один из моих гвардейцев, указывая на чернеющий провал в скале.

Я спешился, бросив поводья подоспевшему солдату, и решительно шагнул внутрь. Свод пещеры был низким, пахло сыростью и металлической пылью.

— Факелы, — коротко приказал я.

Огонь заплясал на стенах, и то, что я увидел, заставило моё сердце забиться быстрее. Вся правая стена пещеры искрилась. Это было не золото и не серебро. Жила была тёмной, почти чёрной, с глубоким фиолетовым отливом.

Я подошёл ближе, снял перчатку и провёл пальцами по холодной, шершавой поверхности.

— «Звёздная руда», — прошептал я. — Или, как её называли древние, «Слёзы гор».

Я достал из поясной сумки маленький молоточек и с силой ударил по выступающему куску. Раздался чистый, звонкий звук, похожий на ноту камертона. Отколовшийся осколок упал мне на ладонь. Тяжёлый. Невероятно плотный.

Я поднёс его к свету факела. Структура камня была идеальной — никаких примесей, никаких трещин. Мой разум изобретателя уже лихорадочно работал, строя схемы и чертежи. Эта руда обладала уникальным свойством: она была твёрже стали, но при правильной закалке становилась гибкой, как лоза. Идеальный материал для моих новых арбалетов. Обычная сталь ломалась под тем натяжением, которое я хотел создать, но этот металл… Он выдержит.

— Милорд? — окликнул меня капитан отряда. — Это то, что мы искали?

Я сжал чёрный камень в кулаке, чувствуя его холод.

— Нет, капитан. Это гораздо лучше. Оцепляйте периметр. Ни одна душа не должна знать, что мы здесь нашли, пока я не доложу князю. Эта шахта теперь — самый охраняемый объект в империи.

Игорный дом

В кабинете хозяина игорного дома царил полумрак, пропитанный густым запахом дорогих сигар и тяжелого парфюма. Здесь не было окон, только массивные дубовые панели и бархатные портьеры, поглощающие звуки.

Гроуш стоял посреди комнаты, ссутулившись и вжав голову в плечи. Его привычная наглость и бравада испарились, оставив лишь липкий страх. Перед хозяином он был не головорезом, а провинившимся псом, ожидающим пинка.

— Повтори, — голос хозяина звучал тихо, почти ласково, но от этого у Гроуша по спине пробежал холодок.

Мужчина, сидевший за массивным письменным столом, даже не поднял головы от бумаг. Его пальцы, унизанные перстнями, лениво перебирали золотые монеты, выстраивая из них аккуратные столбики.

— Мы… мы всё обыскали, господин Вальтер, — заикаясь, пробормотал Гроуш. — Весь пригород перевернули. Каждый дом, каждый закоулок. Девка, пацан и эта вдова… Как сквозь землю провалились! Ни следа.

— Ни следа, говоришь… — задумчиво повторил Вальтер.

Он наконец поднял взгляд. Его глаза были холодными и пустыми, как у мёртвой рыбы.

— Ты упустил бабёнку с двумя детьми. Женщину, которая, по твоим словам, была запугана до полусмерти.

— Она… она вырубила меня! — попытался оправдаться Гроуш, потирая затылок, где всё ещё ныла шишка от канделябра. — Кто ж знал, что эта тварь такая бешеная? А когда я очнулся, их уже и след простыл.

Вальтер брезгливо поморщился.

— Твоя некомпетентность начинает утомлять меня, Гроуш. Ты полезен, когда нужно выбить зубы должнику, но думать — явно не твоя сильная сторона.

Хозяин откинулся в кресле, сцепив пальцы в замок. Он был дельцом до мозга костей. Эмоции мешали бизнесу, а гнев был пустой тратой энергии. Он привык считать.

— Поиск беглецов по всей империи обойдётся мне дороже, чем тот долг, который оставил покойный Блэквуд, — рассуждал он вслух. — Нанимать ищеек, подкупать стражу в других городах… Нет, это плохая идея.

— Так… что тогда делать, хозяин? — с надеждой спросил Гроуш. — Мне собрать парней и прочесать леса?

— Идиот, — беззлобно бросил Вальтер. — Забудь о них.

— Забыть? — удивился длинноногий. — Но долг… А девчонка? Вы же хотели её в бордель…

— Девчонка была бы приятным бонусом, но не более, — отмахнулся Вальтер. — Главный актив у нас под носом. Поместье.

Он взял перо, обмакнул его в чернильницу и начал что-то быстро писать на листе пергамента.

— Дом Блэквудов стар и требует ремонта, но земля под ним стоит немало. А само здание… Стены крепкие. Там можно устроить отличный склад или, если вложиться, новый элитный клуб для особых гостей.

— Но документы на дом… — начал было Гроуш.

Вальтер усмехнулся, и эта улыбка была страшнее любого звериного оскала.

— Гроуш, Гроуш… Мы живём в мире, где любую бумагу можно переписать, если знать нужных людей. Завтра же пошлёшь человека к городскому архивариусу. Скажешь, что вдова Блэквуд скоропостижно скончалась от горя, а детей забрала дальняя родня на север. А поскольку долг мужа не погашен, имение переходит к главному кредитору. То есть ко мне.

Он поставил размашистую подпись и подул на чернила.

— Архивариус мне должен. Он оформит всё задним числом.

— Значит, дом наш? — оскалился Гроуш, понимая, что гроза миновала.

— Мой, — поправил его Вальтер ледяным тоном. — А ты, раз уж упустил «дичь», займёшься охраной периметра. И молись, чтобы больше проколов не было.

— Понял, хозяин! Всё сделаю!

— Свободен.

Когда дверь за Гроушем закрылась, Вальтер снова принялся перебирать монеты.

— Вдова сбежала? Пусть бежит. Выжить одинокой бабе с двумя детьми в этом мире непросто. Скорее всего, они сгинут в первой же канаве. А если и выживут — кто поверит беглянке, которая пойдёт против слова уважаемого владельца игорного дома? Считай, мы в расчёте, Эстель, — пробормотал он, сгребая золото в ладонь. — Дом покрывает все издержки. Даже с лихвой.

15. Путь света 

Эля

Мы были в пути уже седьмой день. Пейзажи за окном экипажа сменялись, как декорации в театре: леса уступали место полям, поля — холмам. Мирная, размеренная жизнь, стук колёс и надёжная спина Корна на козлах — всё это дарило иллюзию покоя. Но внутри меня, где-то в самой глубине души, скреблось чувство незавершённости.

Я жила, дышала, ела вкусную еду, смотрела на закаты. А та, чьё тело я заняла, та, кто любила этих детей больше жизни и погибла, защищая их, так и не была оплакана. Мы убегали, спасались, выживали. Но теперь, когда погоня осталась позади, пришло время остановиться и отдать долг.

Вечером мы заселились в небольшой, уютный трактир «Тихая гавань». Название подходило идеально. Корн, как обычно, всё уладил, и мы оказались в чистой комнате с низким потолком.

Когда дети, умывшись, притихли на кроватях, я подошла к окну. На небе зажигались первые звёзды.

— Лила, — тихо позвала я. — Май. Идите сюда.

Они подошли, чувствуя перемену в моём настроении.

— Помните, я обещала? — я присела перед ними на корточки, заглядывая в печальные глаза. — Мы убежали так быстро, что даже не успели попрощаться с вашей мамой. С Эстель.

Губы Лилы задрожали, а Май опустил голову, шмыгнув носом.

— В вашем мире… — я запнулась, подбирая слова. — Как здесь провожают душу? Что нужно сделать, чтобы ей было спокойно?

— Свеча, — прошептала Лила, и по её щеке скатилась первая слеза. — Нужно зажечь белую свечу и поставить её у окна. Старики говорят, что огонь — это маяк. Душа видит свет и находит дорогу в Сады Вечности. Если свечи нет, душа может заблудиться во тьме…

Я кивнула, чувствуя, как ком подступает к горлу.

— Ждите здесь.

Вышла в коридор и спустилась вниз. Хозяйка, добрая женщина в белом чепце, протирала столы. Услышав мою просьбу, она не задала ни одного вопроса. Лишь взглянула на моё лицо, полное скорби, и молча достала из шкафчика толстую восковую свечу.

— Пусть свет будет ярок, милая, — тихо сказала она, вкладывая воск мне в ладонь. — И пусть печаль станет светлой.

Вернувшись в комнату, я поставила свечу на подоконник. Чиркнуло огниво, и маленький язычок пламени затанцевал на фитиле, отбрасывая длинные тени на стены.

Мы сели вокруг этого крошечного источника света. В комнате повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня.

Я смотрела на пламя и обращалась не к детям, а к ней. К той, чьё сердце сейчас билось в моей груди.

«Спасибо тебе, Эстель, — мысленно говорила я, приложив руку к груди. — Я не знала тебя, но знаю твою любовь. Она живёт во мне. Спасибо за это тело. Прости, если что-то делаю не так. Я не смогу стать тобой, но клянусь: я не дам их в обиду. Твоя жертва не была напрасной. Лила и Май живы. И они будут счастливы».

— Мама… — прошептал Май. Он смотрел на огонь, и слёзы градом катились по его детским щекам. — Ты была самой лучшей. Пекла такие вкусные пироги. Мамочка, я так скучаю по тебе…

Его голос сорвался на рыдания. Лила, которая держалась из последних сил, тоже не выдержала. Она закрыла лицо руками, и её худенькие плечи затряслись.

— Прости, что мы не смогли тебя защитить, — всхлипывала девушка. — Прости, что мы ушли… Мы должны были…

Смотреть на их горе было невыносимо больно. Это была не моя боль, но она разрывала меня на части. Я не выдержала.

— Идите ко мне, — мой голос дрожал. — Идите сюда, мои хорошие.

Я сгребла их обоих в охапку. Прижала к себе так крепко, как только могла, словно хотела закрыть от всего мира, от всей боли и несправедливости. Май уткнулся мне в шею, горячие слёзы жгли кожу. Лила прижалась к плечу, цепляясь за моё платье, как утопающий за соломинку.

— Поплачьте, — шептала я, гладя их по головам и целуя макушки. — Выпустите это. Она слышит вас. Она видит этот свет и сейчас идёт по нему в то место, где нет боли, нет долгов и нет злых людей. Эстель теперь свободна.

Мы сидели так долго. Свеча догорала, оплавляясь восковыми слезами.

— Я не Эстель, — тихо, но твёрдо произнесла я, когда рыдания немного стихли. — И никогда не смогу заменить её. Но послушайте меня… — я взяла их лица в свои ладони, заставляя посмотреть мне в глаза. — Судьба сыграла с нами странную шутку. Она забрала у вас маму, а у меня — мою прошлую жизнь. Но она дала нам друг друга, — я вытерла большим пальцем слезу с щеки Мая. — Теперь мы — одна семья. Не по крови, но по духу. Я никому вас не отдам. Буду грызть землю, буду сражаться и работать день и ночь, но у вас будет дом и еда. И у вас буду я.

— Ты не бросишь нас? — с надеждой и страхом спросил Май.

— Ну куда же я без вас? — я поцеловала его в лоб.

Лила судорожно вздохнула и обняла меня за шею.

— Спасибо, Эля… Спасибо.

Свеча мигнула и погасла, оставив после себя тонкую струйку дыма, уходящую в открытую форточку, прямо к звёздам.

— Лети, Эстель, — прошептала я в темноту. — Лети спокойно. Я подхвачу твою ношу.

В эту ночь мы спали все вместе, на одной большой кровати, тесно прижавшись друг к другу. Слушала ровное дыхание детей и понимала: сегодня я окончательно приняла свою судьбу. Я больше не гостья в этом теле. Я — хранительница этой маленькой, израненной, но такой сильной семьи.

16. Золотые купола Этерии 

Эля

Колёса нашего экипажа отмеряли милю за милей, оставляя позади города и сёла, леса и реки. Мы были в пути уже почти четыре недели.

Изначально планировали остановиться в Мэнвейне (третий город от столицы), но, посовещавшись с Лилой, я решила: чем дальше будем от поместья Блэквуд и игорного дома, тем спокойнее будет мой сон. Столица империи, величественная Этерия, казалась идеальным местом, чтобы затеряться и начать всё с чистого листа.

Когда я сообщила о смене маршрута Корну, ожидая возражений или ворчания, он лишь молча кивнул и натянул поводья, направляя лошадей на центральный тракт.

За это время наш суровый страж изменился. Нет, он не стал болтливым весельчаком, но ледяная корка отчуждения, которой он окружил себя в начале пути, дала трещину.

Во время привалов, когда лошади отдыхали, а мы разминали затёкшие ноги, Корн всё чаще подзывал к себе Мая.

— Держи крепче, парень, — басил он, вкладывая в детскую ладонь свой тяжёлый кинжал (меч был для Мая слишком велик). — Ноги на ширине плеч. Вот так. А теперь выпад!

Май, пыхтя от усердия, повторял движения, сияя от счастья. А я наблюдала за ними со стороны и ловила себя на странной мысли: в глазах Корна, когда он смотрел на мальчонку, не было привычной солдатской стали. Там плескалась теплота. И глубокая, затаённая печаль.

Мне казалось, глядя на нас, он видит не женщину с детьми, попавшую в затруднительное положение, а призраков своего прошлого. Кого-то, кого он любил и потерял. Жену? Сына? Спрашивать я не решалась, боясь потревожить старые раны, но чувствовала к этому хмурому гиганту всё нарастающую благодарность.

Мир за окном экипажа был невероятен. Я видела горы с заснеженными шапками, которые, казалось, подпирали небо. Видела бескрайние поля лаванды, от запаха которых кружилась голова. Видела озёра, вода в которых была бирюзовее, чем глаза Лилы. Я жадно впитывала эту красоту, запоминая каждый оттенок, каждый блик света. Художник внутри меня ликовал, и руки чесались взяться за кисть.

И вот однажды, когда солнце стояло в зените, Корн постучал рукояткой хлыста по крыше экипажа.

— Этерия, — донёсся его голос. — Почти прибыли.

Мы прильнули к окнам.

Вдали, в мареве жаркого дня, вырастали исполинские белые стены. За ними, сверкая золотом и лазурью, возвышались шпили башен, купола храмов и крыши дворца. Столица была не просто большой — она была грандиозной.

Когда мы подъехали к главным воротам, у меня перехватило дыхание. Они были высотой с трехэтажный дом, кованые железом и украшенные вензелями.

Перед въездом скопилась очередь из телег и повозок — стража досматривала всех, проверяя грузы и документы. Я напряглась, инстинктивно потянувшись за нашими.

Но Корн даже не притормозил. Он направил экипаж в левый ряд, предназначенный для знати.

Стражники, увидев суровую фигуру Корна на козлах, мгновенно вытянулись в струнку.

— Дорогу! — гаркнул начальник караула, отпихивая зазевавшегося торговца.

Копья взметнулись вверх в приветственном салюте. Никто не посмел остановить нас, никто не спросил документов. Страх и уважение в их глазах были настолько явными, что мне стало не по себе.

— Лила, — прошептала я, глядя, как мы проносимся сквозь ворота. — Кого же мы всё-таки спасли?

— Судя по всему, того, кто стоит очень высоко, — ответила девушка, глядя на удаляющихся стражников.

Мы ехали по широким улицам, вымощенным белым камнем. Вокруг кипела жизнь столицы: дамы в шёлковых платьях, кавалеры на породистых скакунах, уличные артисты, дорогие лавки.

Корн свернул в переулок и остановил экипаж у небольшого сквера с фонтаном.

— Приехали, — сказал он, спрыгивая на землю и открывая нам дверцу. — Дальше пешком. Здесь недалеко есть приличный квартал для сдачи жилья.

Он помог мне спуститься, затем подхватил Лилу.

Когда мы выгрузили наши немногочисленные пожитки, Корн полез во внутренний карман куртки и достал два увесистых кожаных мешочка.

— Возьмите, госпожа.

Он вложил их в мои ладони. Руки оттянуло приятной тяжестью.

— Корн, — я ахнула, почувствовав вес. — Здесь же… целое состояние! Это слишком много. Мы…

Я попыталась вернуть ему один мешочек.

— Возьмите обратно. Нам хватит и половины, чтобы встать на ноги.

Страж накрыл мои ладони своей огромной, шершавой рукой, останавливая жест.

— Это не обсуждается, — твёрдо сказал он. — Таков приказ милорда. В столице жизнь дорогая, а вам детей поднимать, — он помолчал, глядя мне в глаза, и добавил уже тише: — И вот ещё что. Если… когда деньги закончатся, или если случится беда, найдите поместье рода Навьер. Скажите привратнику, что вам нужен лорд Лестр. Милорд помнит вашу доброту. Он поможет.

— Род Навьер… — повторила я, запоминая. — Спасибо, Корн. За всё.

Страж перевёл взгляд на Мая. Впервые за всё время на его суровом лице появилась открытая, тёплая улыбка. Он протянул руку и взъерошил волосы мальчишке.

— Расти большим, воин. И не забывай про стойку. Ноги на ширине плеч, помнишь?

— Помню! — радостно крикнул Май. — Спасибо, дядя Корн!

Воин перевёл взгляд на Лилу, коротко, но мягко кивнул ей, затем резко развернулся, по-военному чётко, и вскочил на козлы.

— Но! — крикнул он лошадям.

Экипаж тронулся, унося нашего немногословного защитника прочь, к делам его могущественного господина.

Мы остались стоять у фонтана — трое маленьких людей в огромном, незнакомом городе, с двумя мешками золота и надеждой в сердце.

— Ну что, — я глубоко вдохнула воздух столицы, пахнущий цветами и свежей выпечкой. — Здравствуй, Этерия. Принимай новых жителей.

Дорогие мои, представляю Вам историю нашего литмоба:

ЧИТАТЬ ПО ССЫЛКЕ: https://litnet.com/shrt/5ELA

17. Алмаз в грязи

Эля

Эйфория от прибытия в столицу постепенно уступала место практичности. Стоять у фонтана и любоваться шпилями башен можно было бесконечно, но желудок Мая уже начинал подавать недвусмысленные сигналы, а солнце, перевалившее за зенит, намекало, что ночевать на брусчатке — идея так себе.

— Сначала жильё, — скомандовала я, пряча тяжёлые мешочки с золотом поглубже в складки платья. — Потом еда, отдых и планы по захвату мира.

Мы направились в тот самый квартал, о котором говорил Корн. Это был район «Среднего кольца» — не для высшей знати, но и не для бедноты. Здесь жили зажиточные ремесленники, лекари и торговцы средней руки.

Найти контору по найму жилья оказалось несложно — вывеска с нарисованным ключом была видна издалека. Нас встретила дородная женщина с высокой причёской и цепким взглядом, представившаяся госпожой Тильдой. Окинув нас оценивающим взором и задержавшись на новой, добротной одежде (спасибо Корну!), она расплылась в профессиональной улыбке.

— Ищете уютное гнёздышко в столице? У меня есть прекрасные варианты!

И она потащила нас на осмотр.

Первый дом был великолепен. Два этажа, резное крыльцо, увитое плющом, просторная гостиная с камином.

— Сад с розами, — ворковала Тильда, распахивая заднюю дверь. — Идеально для детей.

Дом был прекрасен. Спору нет. Но когда она озвучила цену за месяц аренды, у меня внутри всё похолодело.

— Сколько-сколько? — переспросила я, надеясь, что ослышалась.

Тильда повторила сумму, даже не моргнув.

Я быстро прикинула в уме. Золота у нас было много, но если снимать такие хоромы, то через пару месяцев мы останемся с пустыми карманами. А нам ещё нужно было покупать еду, одежду, да и детей хотелось бы отправить на обучение.

Я, конечно, не собиралась сидеть сложа руки и жить на золото лорда, но ведь чтобы встать на ноги и наладить своё дело требовалось время.

— Нет, — твёрдо сказала я. — Это слишком дорого.

Мы посмотрели второй дом. Третий. Все они были хороши: просторные, светлые, с мебелью из красного дерева. И все они стоили безумных денег.

— Госпожа Эля, — с лёгким раздражением в голосе произнесла Тильда после четвёртого отказа. — Вы хотите жить в приличном районе, но не хотите платить приличную цену. Так не бывает.

— Нам не нужны бальные залы и мраморные лестницы, — устало объяснила я. — Нас трое. Нам хватит небольшого, чистого домика. Без излишеств.

— Самое дешёвое, что есть? — Тильда поджала губы. — Хм… Есть один вариант. В самом конце улицы. Зато рынок недалеко. Но я бы не советовала.

— Почему? — насторожилась я.

— Дом пустует уже два года. Хозяева уехали на юг и всё никак не могут его продать или сдать. Он… запущен. Жить там с детьми? — она фыркнула. — Увольте. Там работы непочатый край.

Я переглянулась с Лилой. В глазах моей новоиспечённой дочери читалась та же мысль, что и у меня: «Покажите нам его».

— Ведите, — кивнула я.

Мы шли в самый конец улицы. Брусчатка здесь сменилась утоптанной землёй, дома стояли реже. И вот мы упёрлись в тупик.

Перед нами возвышались старые, кованые ворота. Когда-то они были величественными, но теперь краска облупилась, а петли ржаво скрипнули, когда Тильда толкнула створку.

— Вот, прошу любоваться, — саркастично развела руками она.

За воротами царил хаос. Сад превратился в настоящие джунгли. Сорная трава стояла по пояс, заглушая одичавшие кусты смородины. Везде валялся какой-то хлам: обломки старой скамьи, дырявое ведро, куча прелой листвы.

Сам дом, одноэтажный, сложенный из серого камня, выглядел как насупившийся старик. Окна, мутные от многолетней грязи и пыли, смотрели на нас слепо и тоскливо.

— Ну? — Тильда демонстративно прикрыла нос надушенным платочком. — Пойдёмте отсюда, пока не подцепили блох. У меня есть ещё один вариант на соседней улице, подороже, но…

— Подождите, — перебила я её.

Я шагнула в высокую траву, не обращая внимания на репейник, цепляющийся к подолу.

Подошла к стене. Камень был крепким, без трещин. Крыша… Я задрала голову. Черепица казалась целой, нигде не наблюдалось провалов. Значит, внутри сухо. Я подошла к окну и пальцем протёрла слой грязи. Стекло целое. Крыльцо тоже было вполне неплохим. Крепким, без гнили, даже с резными узорами.

Моё воображение художника мгновенно дорисовало картину.

Вот здесь, если выкосить этот бурьян, будет отличная лужайка для игр Мая. Вон те кусты — это же жасмин! Если их подрезать, весной здесь будет стоять одуряющий аромат. Крыльцо подмести. Окна отмыть — полдня работы. Хлам вывезти. Покрасить ставни…

Это был не просто старый дом. Это был чистый холст. И главное — он был уединённым. Никаких любопытных соседей, заглядывающих в окна. Высокий каменный забор надёжно скрывал двор от посторонних глаз.

— Сколько? — спросила я, поворачиваясь к Тильде.

Она ошалело посмотрела на меня пару секунд, наверное, думая, что я пошутила. А потом назвала цену. Это было в четыре раза дешевле, чем тот первый дворец с розами. Смешные деньги за столичное жильё.

— Но вы должны понимать, — затараторила женщина, видя мой интерес. — Мебель там старая, пылищи горы… Я не могу сдать его в таком виде приличной даме!

— Пыль — это не страшно, — улыбнулась я. — Страшно, когда нет крыши над головой или когда совесть нечиста. А грязь отмывается.

Я посмотрела на детей.

— Ну, что скажете? Работы много. Очень много. Придётся драить полы, полоть траву и таскать мусор. Справимся?

Май оглядел заросший двор, словно полководец поле битвы.

— Зато тут есть где спрятаться! — заявил он, указывая на разлапистый старый дуб в углу сада. — Я сделаю там штаб!

— А я посажу цветы под окном, — тихо добавила Лила, и её глаза заблестели.

Я перевела взгляд на Тильду, которая брезгливо отряхивала юбку.

— Госпожа Тильда, — торжественно произнесла я, чувствуя, как губы сами собой растягиваются в широкой улыбке. — Готовьте договор. Мы снимаем этот дом!

18. Сладкая ловушка

Лестр

Следующие три дня слились в один бесконечный поток приказов, карт и проверок караулов. Я лично проследил, чтобы ущелье превратилось в неприступную крепость.

«Звёздная руда» была слишком ценной добычей, чтобы рисковать. Ни один камешек не должен покинуть шахту без моего ведома.

Когда последний пост был выставлен, а вход в пещеру замаскирован, я наконец позволил себе выдохнуть. Дело сделано. Теперь в моих руках был ключ к военной мощи империи, и я собирался использовать его с умом.

Обратный путь в столицу проделал в сопровождении нескольких стражей, другой дорогой. Мы гнали лошадей, не жалея сил, от одного города к другому. И вот настал день, когда копыта Ареса зацокали по брусчатке, ведущей к моему родовому поместью.

Дом встретил привычной тишиной и запахом нагретого за день камня. Слуги суетились, принимая лошадей, но я искал глазами только одного человека.

И он был там.

Корн стоял у подножия широкой мраморной лестницы, выпрямившись по струнке, как и подобает верному стражу. Его лицо, как всегда, не выражало никаких эмоций, но я слишком давно его знал. В уголках глаз залегла усталость, а плечи были слегка опущены — признак того, что он проделал долгий путь.

— С возвращением, милорд, — прогудел он, когда я спешился.

— Докладывай, — коротко бросил я, стягивая перчатки.

— Приказ выполнен. Женщина и дети доставлены в столицу в целости и сохранности. Я передал им золото, как вы велели.

— Они… в порядке? — спросил я, чувствуя странное облегчение.

— В порядке. Женщина умная, хваткая. Не пропадут.

— Хорошо, — я позволил себе лёгкую улыбку. — Ты молодец, Корн. Иди отдыхай. Завтра получишь двойное жалованье за этот месяц.

— Благодарю, милорд.

Я набрал в грудь воздуха, собираясь добавить ещё пару слов благодарности своему самому преданному воину, но не успел.

— Лорд Лестр! Наконец-то!

Этот голос, звонкий и требовательный, заставил меня мысленно застонать. Я знал эти интонации, в которых капризность мешалась с приторной сладостью.

Медленно обернулся, натягивая на лицо маску вежливой почтительности.

Из распахнутых дверей особняка, шурша дорогим шёлком, выпорхнула леди Амалия. Дочь князя Лерея — моего покровителя и наставника. Она была красива той кукольной красотой, которую воспевают придворные поэты: золотые локоны, уложенные в сложную прическу, голубые глаза, пухлые губы. И абсолютно пустая голова, забитая балами и сплетнями.

— Леди Амалия, — я склонился в поклоне. — Какая неожиданность.

— Неожиданность? — она рассмеялась, подходя ко мне вплотную. От неё пахло розовым маслом так сильно, что у меня запершило в горле. — Папенька сказал мне, что вы возвращаетесь сегодня! Я ждала вас!

«Папенька удружил», — мрачно подумал я. Князь Лерей обожал свою дочь и, кажется, всерьёз вознамерился женить меня на ней, считая это отличным политическим союзом. Моё мнение, как водится, никого не интересовало.

— Прошу прощения за задержку, — вежливо ответил я. — Дела государственной важности.

— Ох, мужчины, вечно вы со своими делами! — она надула губки и махнула служанке, семенившей следом. — А я вот привезла вам пирожные! С заварным кремом, ваши любимые! — она указала на корзинку, накрытую кружевной салфеткой. — Вы ведь проголодались с дороги? Пойдёмте в беседку, выпьем чаю. Я столько должна вам рассказать! Леди Виолетта заказала такое ужасное платье, вы бы видели…

Смотрел на неё и чувствовал, как внутри нарастает глухое раздражение. Я только что вернулся с рудников. Покрыт дорожной пылью, моё плечо ныло, а мысли были заняты чертежами нового оружия. Последнее, что мне сейчас было нужно — это слушать болтовню о платьях и есть приторные пирожные в беседке.

Но она была дочерью князя. Грубость в её адрес была бы не просто нарушением этикета, а политическим самоубийством.

— Вы невероятно добры, леди Амалия, — произнёс я ровным тоном, отступая на шаг, чтобы увеличить дистанцию. — Ваша забота трогает меня до глубины души.

— Ну что вы, лорд Лестр! — она кокетливо хлопнула ресницами, беря меня под руку. — Какая же это забота? Это… — она понизила голос, заглядывая мне в глаза со значением, — это подготовка к нашему будущему. Жена ведь должна знать вкусы своего мужа, верно?

Я сделал вид, что внезапно оглох на одно ухо и не уловил намёка.

— Вы совершенно правы, миледи. Ваш будущий супруг, кем бы он ни был, будет счастливцем.

Улыбка на лице Амалии на секунду застыла, но тут же вернулась на место. Она явно решила, что я просто играю в скромность.

— Ох, лорд Лестр, вы такой забавный! — хихикнула она, сильнее сжимая мой локоть. — «Кем бы он ни был»… Как будто мы не знаем! Папенька говорит, что лучшей партии, чем вы, мне не найти. А я с ним согласна.

— Князь слишком добр ко мне, — я мягко, но настойчиво высвободил руку. — Прошу меня простить, леди Амалия. Я бы с радостью отведал ваших пирожных, но только что понял, что я весь в пыли и грязи с дороги. Не могу позволить себе оскорбить ваш взор своим неопрятным видом. Мне нужно принять ванну и переодеться.

— Я подожду! — тут же заявила она.

— Боюсь, это займёт много времени, — я покачал головой с притворным сожалением. — А потом мне нужно срочно разобрать почту и составить отчёт для вашего отца. Я не смею задерживать вас. Тем более, пирожные лучше съесть свежими.

Амалия нахмурилась. Ей не нравилось, когда её планы рушились, но аргумент про отца был железным.

— Ну хорошо, — протянула она капризно. — Но вы обещаете, что завтра навестите нас? Папенька устраивает ужин.

— Если служба позволит, я непременно буду, — уклончиво ответил я.

— Буду ждать! — она мило улыбнулась мне, глядя так, словно я кусок мяса для голодающего.

— До свидания, леди Амалия.

Смотрел, как её карета выезжает за ворота, и только когда она скрылась из виду, позволил себе выругаться сквозь зубы.

— С возвращением домой, Лестр, — пробормотал я, потирая ноющее плечо.

19. Хозяйка пыли и паутины

Эля

Госпожа Тильда, несмотря на пышные формы и любовь к кружевным платочкам, оказалась крепким орешком. Она стояла посреди заросшего двора, уперев руки в бока, и торговалась за каждый медяк так, словно продавала не развалюху с пауками, а королевский дворец.

— Скидка? — возмущённо фыркнула она. — Милочка, да вы посмотрите на эти стены! Камень на века! А место? Тишина, покой, птички поют! Это элитное уединение, а не глушь!

— Птички поют, потому что они свили гнёзда прямо в дымоходе, — парировала я, указывая на крышу, где из трубы торчал пук соломы. — А «элитное уединение» обеспечивается тем, что сюда даже почтальон боится заходить, чтобы ноги не переломать. Крыльцо шаткое, заборную стену местами нужно перекладывать, а сколько стоит вывоз этого мусора, я даже боюсь представить.

Тильда нахмурилась, но я видела, что она дрогнула.

— Я готова снять этот дом, — продолжила я, переходя в наступление. — Но по цене на тридцать процентов ниже заявленной. И с одним условием.

— Каким ещё условием? — подозрительно прищурилась женщина.

— Мы заключаем договор аренды с правом последующего выкупа. И фиксируем цену выкупа прямо сейчас. В золоте.

Глаза Тильды округлились.

— Выкупа? Сейчас? — она нервно рассмеялась. — Дорогуша, если вы приведёте этот дом в порядок, его цена взлетит до небес! С чего бы мне фиксировать её по нынешнему, кхм, состоянию? Я не враг своему кошельку.

— А вы подумайте, госпожа Тильда, — я сделала шаг к ней, понизив голос до доверительного шёпота. — Этот дом стоит пустым два года. Два года он не приносит вам ни монеты, только убытки и головную боль. Он ветшает. Ещё одна зима без отопления и ухода — и крыша рухнет, а стены покроются плесенью. И тогда вы не продадите его даже за цену камней.

Я видела, как в её голове крутятся шестерёнки. Она посмотрела на покосившееся крыльцо, на бурьян, на мутные окна.

— Этот дом пятно на вашей репутации, — добивала я её. — Уверена, у вас не раз болела голова от мыслей, кому бы его продать, чтобы он не числился за вами. А я предлагаю вам сделку: вы избавляетесь от проблемы, получаете стабильную аренду, а через год — полную сумму продажи. Живые деньги. Гарантированные.

Она поджала губы, обдумывая мои слова. Ей явно не терпелось избавиться от этого балласта, но жадность боролась со здравым смыслом. Здравый смысл победил.

— Ладно! — махнула она пухлой рукой. — Ваша взяла. Скидка двадцать процентов, не тридцать. И цену выкупа пишем… вот такую.

Она назвала сумму. Я прикинула в уме. Это было чуть больше, чем я рассчитывала, но всё равно очень выгодно для столичной недвижимости.

— Договорились, — я протянула ей руку. — Вот теперь давайте подпишем договор.

Когда подписи были поставлены, а довольная (и немного ошарашенная моим напором) Тильда удалилась, оставив нам тяжёлую связку ключей, мы остались одни.

Конечно же присутствовало понимание — придется пахать днями и ночами, чтобы собрать требуемую сумму. Но я была готова! Впереди целый год. У нас осталось приличное количество золота, которое дал Корн. Если все же мне не удастся заработать столько, сколько нужно, своим талантом художника, тогда… Тогда я приняла решение, что попрошу недостающее у лорда Лестра. Естественно в долг. Пусть он и сказал, чтобы мы обратились в его поместье, когда золото кончится, но я не стану этого делать. Руки ноги имеются, голова на плечах — тоже. Не привыкла кого-то о чём-то просить. Привыкла сама решать свои проблемы.

— Ну что, дорогие мои? — я повернулась к детям, потряхивая ключами. — Добро пожаловать домой.

— Он наш? — с восторгом спросил Май.

— Почти. Если не будем лениться, станет нашим окончательно. А теперь перекусим и за работу! Осмотр владений!

Первым делом мы обошли сад. Теперь, когда я знала, что эта земля может стать нашей, я смотрела на неё другими глазами.

— Вот здесь, — я раздвинула заросли крапивы, — мы посадим ягодные кусты. А вдоль забора пустим вьющуюся фасоль — и красиво, и полезно. Она ведь есть в этом мире?

— Есть, — кивнула Лила, улыбаясь.

— А тут можно сделать качели! — Май уже приглядел крепкую ветку старого дуба.

— Обязательно, — кивнула я. — А вот этот пятачок перед крыльцом идеально подойдёт для клумбы. Лила, это будет твоё царство.

— Я сделаю здесь самый красивый сад в Этерии, — серьёзно пообещала девушка, уже прикидывая фронт работ.

Затем мы поднялись на крыльцо. Старые доски скрипнули, приветствуя новых жильцов. Ключ с трудом провернулся в заржавевшем замке, и тяжёлая дубовая дверь распахнулась.

В нос ударил запах застоявшейся пыли, сухих трав и старого дерева. Внутри царил полумрак — плотные шторы были задёрнуты.

Я шагнула внутрь и решительным движением раздёрнула запылённые портьеры. Столб солнечного света, в котором танцевали пылинки, ворвался в комнату, озаряя наше новое жилище.

— Ого… — выдохнул Май.

Мы стояли в просторной общей комнате. В центре возвышался камин, сложенный из дикого камня — грязный, закопчённый, но целый.

Вся мебель была укрыта серыми пыльными чехлами, похожими на привидений.

— Давайте-ка посмотрим, что под ними, — я подошла к ближайшему "привидению" и сдёрнула ткань.

Под облаком пыли обнаружилось великолепное плетёное кресло из тёмного бамбука. Оно было старым, но крепким, с высокой спинкой и широкими подлокотниками.

— Какая прелесть! — ахнула я.

Мы начали срывать чехлы один за другим. Нашёлся ещё один такой же «трон», маленький плетёный столик и небольшой диванчик.

— Эта мебель создана для веранды, — заключила я, проводя пальцем по гладкому бамбуку. — Отмоем, сошьём подушки — и будем пить чай на закате, как настоящие аристократы.

Дети радостно рассмеялись, разливая тепло в моей душе. Они, как и я, пребывали в предвкушении.

Дальше была кухня. Огромная, светлая, с большим окном, выходящим в сад. Печь занимала треть стены и выглядела внушительно. Стол из толстых досок, полки для посуды, глубокая каменная мойка — всё требовало чистки, но было добротным, сделанным на века.

20. Дыхание дома

Эля

Удача не спешила покидать нас. В огромном дубовом шкафу, который стоял в хозяйской спальне, мы обнаружили настоящее сокровище — стопки постельного белья. Ткань была старой, местами пожелтевшей от времени, но плотной и добротной.

— В хозяйстве всё пригодится, — рассудила я.

Пока дети занимались своими делами, я устроила большую стирку прямо у колодца. От ледяной воды ломило пальцы, но меня это не смущало. Никогда не была неженкой. Вскоре между старой яблоней и вековым дубом была натянута верёвка, на которой, хлопая на ветру, сушились простыни и наволочки.

Вернувшись в дом, я с удвоенной энергией принялась за уборку. К вечеру руки и спина гудели от напряжения, но результат того стоил. Гостиная и большая спальня были отмыты до скрипа. С потолка исчезла паутина, стены больше не казались серыми, а окна, избавленные от грязи, впустили внутрь мягкий закатный свет.

— Теперь можно и поесть, — объявила я, вытирая пот со лба.

Продукты, которые мы купили по пути к госпоже Тильде, пришлись как нельзя кстати. Я впервые растопила большую кухонную печь. Она поначалу капризничала, выпуская клубы дыма, но вскоре загудела ровно и мощно, наполняя дом живым теплом.

Мы сварили простой, но наваристый суп. Аромат подогретого хлеба и овощей казался мне самым вкусным запахом на свете. Ели молча, уставшие, но довольные, сидя в гостиной за отмытым столом.

— Сегодня спать будем все вместе, — скомандовала я, когда глаза детей начали слипаться.

Мы привели себя в порядок нагретой на печи водой, застелили большую кровать бельём, которое успело высохнуть на ветру. Оно пахло свежестью и солнцем. Едва наши головы коснулись матраса, как сон накрыл Лилу и Мая тяжёлым, тёплым одеялом. Мы спали без подушек. Нет, они были, конечно, но пахли сыростью и все в каких-то пятнах. Лучше без них, чем с такими. Пообещав себе, что завтра обязательно купим новые, я провалилась в сон.

Утро встретило ярким солнцем и безоблачным небом. Дом, залитый светом, уже не казался мрачным чуланом, хотя работы было ещё непочатый край.

Мы умылись, быстро перекусили остатками вчерашнего ужина и, переодевшись в чистое, выдвинулись на рынок. Он находился недалеко от нашей улицы, и это было огромным плюсом.

— Сегодня день покупок, — объявила я. — Нам нужно всё: от мыла до гвоздей.

Столичный рынок шумел, как растревоженный улей. Глаза разбегались от обилия необычных товаров, но я старалась держать себя в руках, помня о нашем бюджете.

Мы ходили домой и обратно три раза, чувствуя себя настоящими муравьями-трудягами. В первый заход купили самое тяжёлое: недостающую посуду — простые глиняные тарелки и кружки, чугунок для печи и сковороду. Купили краску для рам и дверей — небесно-голубую и белую. Во второй раз мы тащили текстиль: пушистые полотенца, недорогую, но весёленькую ткань для штор, ещё немного постельного белья на смену, набор ниток и иголок. И, конечно, мыло — много брусков душистого мыла, щётки и тряпки.

В третий заход, уже собираясь закупаться продуктами, я вдруг остановилась как вкопанная. Мой взгляд упал на небольшую лавку, в витрине которой виднелись связки кистей и разноцветные камни, предположительно красящие. Художник во мне встрепенулся. Я заинтересованно зашла внутрь, вдыхая приятный запах дерева и масла. Не удержавшись, купила всё самое простое: грифельные мелки, пару кистей, несколько красящих камней и грубую бумагу. Мне не терпелось попробовать поработать с новым для меня материалом, но как только в доме будет наведён порядок. Да и следовало уже начинать зарабатывать. Время идет, оно никого не ждёт. У меня была цель — выкупить дом.

Пока мы покупали мешок муки, крупы, масло, овощи и кусок солонины, я смотрела по сторонам, отмечая, что люди здесь торгуют каждый чем только захочет. Их никто не прогонял. Лавочек было много, кто-то выставлял свой товар и вовсе на простом столе, застеленном тканью, а это значит, что свои услуги художника я тоже смогу здесь предложить. Можно выставить как готовые картины, так и рисовать на месте портреты. Мне казалось, что мой талант найдет отклик у людей этого мира. Нужно только подыскать подходящее место для задуманного.

— Уф, — выдохнул Май, когда мы в последний раз закрыли за собой калитку. — Я сейчас упаду и больше не встану!

Продукты загрузили в холодильный шкаф — нишу в стене кладовой, которая выходила на северную сторону и держала холод даже в жару.

Пообедав на скорую руку, мы снова взялись за тряпки.

Следующие три дня слились в один бесконечный марафон чистоты. Мы драили, терли, скребли и полировали. Никто из нас не жалел сил, понимая, что делаем это для себя. И дом ответил нам взаимностью. Он преображался на глазах.

Старый деревянный пол, освобождённый от слоя вековой грязи, оказался светлым, тёплого медового оттенка. Окна сияли такой чистотой, что казалось, будто стёкол в них вовсе нет. Камин, оттёртый от копоти и гари, гордо демонстрировал кладку из дикого камня.

На кухне воцарился идеальный порядок. Все найденные баночки и склянки были отмыты и теперь поблескивали на полках, отражая солнечные лучи. Медная утварь, начищенная золой, горела как золото.

Во дворе, на натянутой между деревьями верёвке, весело играли на ветру постиранные шторы и вещи.

Я стояла посреди гостиной, опираясь на швабру, и оглядывалась вокруг. Пахло мокрым деревом, мылом и свежестью. Работы оставалось ещё очень много — нужно было красить рамы, приводить в порядок сад, немного поправить крыльцо. Но те изменения, которые уже произошли, грели душу сильнее, чем самый жаркий огонь в камине.

Это было наше место. Наша крепость. Наш дом, который мы обязательно выкупим.

21. Первые штрихи в новом мире

Эля

Прошла неделя, и наш дом преобразился, его было не узнать. Он словно расправил плечи и вдохнул полной грудью.

Мы закончили с мытьём. Стены и потолки сияли чистотой, полы радовали глаз своим желтоватым оттенком, а запах сырости уступил место аромату свежей краски и мыла. Новые шторы из простой светлой ткани с мелким цветочным узором весело танцевали на сквозняке, наполняя комнаты мягким, рассеянным светом.

Плетёную мебель, которую мы нашли под слоями пыли, решили вынести на улицу. Отмытая, она прекрасно вписалась в наш пока ещё скромный сад, создав уютный уголок для отдыха под старым дубом. В доме же осталась другая мебель — старенькая, но вполне добротная. Массивный деревянный стол, пара глубоких кресел с потёртой, но чистой обивкой и тяжёлый диванчик на гнутых ножках. Натёртые воском, они засияли благородным матовым блеском. Теперь по вечерам мы с Лилой сидели в этих креслах, болтая о прошедшем дне и чувствуя себя настоящими помещицами, а Май устраивался на диванчике.

Снаружи дом тоже преобразился. Мы с Маем покрасили ставни в небесно-голубой цвет, а рамы — в кипенно-белый. Это сочетание смотрелось на фоне серого камня так нарядно и празднично, что прохожие, раньше ускорявшие шаг мимо нашего забора, теперь притормаживали и с интересом заглядывали в щели калитки.

Но больше всего сил отнял двор. Мы объявили войну бурьяну. Огромные кучи травы были вынесены за ворота. Пришлось нанять людей, чтобы они унесли этот мусор туда, где ему самое место. Больше половина сада уже была вычищена и радовала глаз.

— Вот здесь, — с гордостью заявила Лила, касаясь грязной ладонью своего лба и оставляя на нем отпечатки, — будут цветы.

Она разбила клумбу прямо под окном кухни. Пока там была только чёрная, рыхлая земля, огороженная камешками, которые старательно таскал Май, но в глазах своей новоиспеченной дочери я видела пышный цветник. И знала — он там будет.

Кстати, о детях. Позавчера мы торжественно переселили Мая в собственную комнату. Она была небольшой, там поместились кровать и старый платяной шкаф, который мы долго оттирали.

— Это всё моё? — шёпотом спросил Май, гладя лоскутное, новое одеяло.

— Твоё, — подтвердила я, чувствуя, как щемит сердце.

Комната пока выглядела пустовато. Мне безумно хотелось купить пушистый коврик на пол, чтобы маленьким пяткам было тепло по утрам, и прибить полку для книг. А ещё игрушки… У Мая не было ни одной игрушки, кроме палок, которые он превращал в мечи. Я пообещала себе, что с первых же заработанных денег куплю ему деревянного солдатика или лошадку. У ребёнка должно быть детство, даже если мир вокруг рухнул и собрался заново.

Лиле же решила отдать большую комнату, а самой обосноваться в гостиной. Но первое время нам с ней придется спать вместе. Когда дела с заработком пойдут на лад, я куплю более удобный диванчик и переберусь на него.

Лила, конечно, уверяла меня, что ей не нужна комната, что она и сама может спать в гостиной или со мной, но я хотела, чтобы у нее было свое личное пространство, свой уголок, в котором она будет хозяйкой.

Деньги, оставленные Корном, были надёжной подушкой безопасности, но они не бесконечны. Пора было начинать зарабатывать самой.

Пока Лила, взявшая на себя роль хозяйки, гремела кастрюлями на кухне, напевая что-то под нос, а Май старательно выбивал пыль из половиков во дворе, я устроилась за отмытым кухонным столом.

Передо мной лежали мои покупки: грубая бумага, кисти и странные «красильные камни». Это было совсем не то, к чему я привыкла. Никаких тюбиков с акрилом или маслом. Камни нужно было тереть о шероховатую палитру, добавляя воду или масло, чтобы получить пигмент. Цвета были натуральными, приглушёнными, но глубокими. Мелки же напоминали пастель, но были твёрже и требовали усилия.

— Ну, с богом, — прошептала я, макая кисть в разведённую охру.

Рука сначала дрожала. Я боялась испортить дорогую бумагу, боялась, что разучилась, что в этом теле навык пропадёт. Но стоило кисти коснуться листа, как страх исчез. Тело Эстель, может, и не умело рисовать, но моя память, мой глазомер, моё чувство композиции — всё это осталось при мне.

Я выглянула в окно. Там, во дворе, Май, закончив с крыльцом, взобрался на нижнюю ветку нашего старого дуба. Он сидел верхом, размахивая веткой, и что-то кричал воображаемому войску. Солнце путалось в его волосах, создавая золотой ореол, а тени от листвы причудливо ложились на рубашку.

Я начала рисовать. Штрих за штрихом, пятно за пятном. Краски ложились на удивление мягко. Я увлеклась, забыв о времени, о том, где я и кто я. Был только этот момент: свет, тень, движение.

— Эля… — раздался тихий выдох за спиной.

Я вздрогнула и обернулась. Лила стояла с половником в руке, замерев, как статуя. Она смотрела на рисунок расширенными глазами.

— Это же Май! — воскликнула она, подходя ближе. — Он как… как живой! Смотри, даже видно, как он щурится от солнца! И заплатка на штанине… — Лила перевела взгляд на меня, полный восторга и благоговения. — Я никогда не видела ничего подобного. Уличные художники обычно рисуют просто контуры, плоско… А здесь... Невероятно!

— Тебе правда нравится? — спросила я, чувствуя, как внутри расцветает тёплый комок надежды.

— Очень! — горячо заверила дочь. — Такие портреты, живые, настоящие… Они ценятся очень дорого. Богатые господа платят за такое золотом!

Ее слова влили в меня уверенность, которой так не хватало. Я посмотрела на рисунок критическим взглядом. Да, получилось неплохо. Даже для моего мира это был хороший скетч, а здесь, похоже, реализм был в дефиците.

— Значит, завтра пойду на дело, — решительно сказала я, отмывая кисти.

Я уже приметила место, которое подойдёт для моего заработка. Недалеко отсюда, на границе с богатым кварталом, был парк. Туда вёл красивый полукруглый мостик, перекинутый через канал. Там всегда гуляло много нарядных дам и господ с детьми. Идеальное место, чтобы сесть с мольбертом (который мне ещё предстояло соорудить) и предложить свои услуги.

22. Начало положено

Эля

Утро выдалось таким свежим и звонким, что хотелось пить этот воздух, как ключевую воду.

— Калитку на засов, и никому не открывать, — строго наказала я, поправляя воротничок на рубашке Мая. — Даже если скажут, что от меня. Поняли?

— Поняли, — кивнула Лила, в глазах которой читалось волнение. — Удачи тебе.

Я подхватила свою конструкцию, которую гордо именовала мольбертом. Соорудила его вчера вечером из остатков старых досок, скрепив всё гвоздями и полосками плотной ткани. Выглядел он, мягко говоря, странно, но функцию свою выполнял — держал лист бумаги под нужным углом.

Выйдя за ворота, я глубоко вдохнула. Сегодня всё решится.

Столица просыпалась. Улочки, вымощенные светлым камнем, были уже полны жизни. Мимо меня проезжали повозки молочников, спешили служанки с корзинками.

Я шла, с любопытством разглядывая прохожих. Одежда в этом мире была красивой, но непривычной. Мужчины носили короткие камзолы и узкие штаны, заправленные в сапоги или чулки с туфлями. Женщины — платья с корсетами, но не такими варварскими, как в земном средневековье, а скорее поддерживающими, с пышными юбками, украшенными вышивкой. Я в своём простом платье, конечно, не выглядела знатной дамой, но и на нищенку уже не походила. Скорее, на скромную горожанку.

До парка добралась быстро. Место я выбрала идеальное: здесь, у ажурного полукруглого мостика, перекинутого через канал с кувшинками, прогуливались обеспеченные люди.

Я нашла удобный пятачок в тени раскидистой ивы, поставила свой неказистый мольберт, разложила на небольшом раскладном стульчике (тоже трофей из нашего дома) краски, мелки, баночку с водой и кисти.

Прохожие замедляли шаг. Они косились на меня, перешёптывались, тыкали пальцами.

— Что это она делает?

— Странная доска… Может, гадалка?

— Или продаёт какие-то снадобья?

Я слышала обрывки фраз и понимала: уличных художников в таком формате здесь, похоже, нет. Или они сидят в мастерских и рисуют совсем иначе. Мой мольберт был для них диковинкой.

Но никто не подходил. Люди смотрели с опаской и шли дальше.

«Спокойно, Эля, — сказала я себе, чувствуя, как холодеют ладони. — Ты была к этому готова. Никто не купит кота в мешке. Нужна реклама».

Я огляделась. Мне нужна была натура. Живая, эмоциональная, цепляющая.

И я нашла её.

Чуть поодаль, на кованой скамье под цветущей акацией, сидела молодая пара. Они выглядели счастливыми и расслабленными. Мужчина в дорогом синем сюртуке что-то шептал на ухо женщине в шляпке с лентами, она смеялась, прикрывая рот кружевной перчаткой. А рядом, прямо на траве, сидела очаровательная девчушка лет пяти. Её соломенная шляпка валялась рядом, а сама она плела венок из цветов.

Картинка была настолько идиллической, что у меня перехватило дыхание.

«Если успею… Если только успею запечатлеть этот момент!»

Я схватила угольный мелок (один из тех, что купила в лавке) и коснулась бумаги. Мир вокруг перестал существовать. Исчез шум толпы, исчезло волнение. Остались только линии и формы.

Штрих — наклон головы девочки. Штрих — пышная юбочка, распластанная по траве. Ещё несколько быстрых движений — и проступил профиль отца, с любовью глядящего на свою супругу.

Я работала быстро, яростно, боясь упустить момент. Уголь шуршал по бумаге, оставляя бархатистые следы. Я не прорисовывала детали одежды, ловила эмоции. Солнечный зайчик на щеке ребенка. Нежный жест руки матери.

— Дочка, нам пора, — донёсся до меня голос мужчины.

Сердце ёкнуло. Они вставали.

Мужчина подал руку даме, девочка подхватила свой венок и шляпку. Они собирались уходить.

Рисунок был готов только в наброске, без цвета, но он был живым.

— Подождите! — крикнула я, хватая лист и срываясь с места.

Я, наверное, выглядела безумной — с испачканными углём пальцами, растрёпанная, бегущая к благородному семейству.

— Прошу прощения! — выдохнула я, подбегая к ним.

Мужчина инстинктивно заслонил собой жену, нахмурившись.

— Что вам угодно, сударыня?

— Я… простите, не хотела вас напугать, — я перевела дух и, улыбнувшись самой обезоруживающей улыбкой, на которую была способна, протянула им лист. — Просто не смогла удержаться. Вы такая красивая семья. Взгляните.

Мужчина недоверчиво взял бумагу. Сначала он просто скользнул взглядом, но потом замер. Его глаза расширились.

— Боги… — прошептал он. — Марта, посмотри.

Женщина выглянула из-за его плеча и ахнула, прижав руки к груди.

— Это же… Это наша Лотти! — воскликнула она, и в её голосе зазвенели слёзы восторга. — Дорогой, посмотри, как она плетет венок! Точно так же, как сейчас! И ты… ты смотришь на меня так… так нежно.

— Это невероятно, — мужчина поднял на меня глаза, в которых больше не было настороженности, только искреннее изумление. — Как вы это сделали? Так быстро?

— Я художница, — просто ответила я, чувствуя, как внутри разливается горячая волна счастья. Получилось! — Меня зовут Эля. Я работаю вон там, у моста.

— Это потрясающе, — женщина не могла оторвать глаз от наброска. — Так живо, так… по-настоящему. На заказных портретах мы всегда сидим как куклы, а здесь… Жизнь!

— Это только набросок, — мягко сказала я, видя, что рыбка на крючке. — Если вы позволите мне потратить ещё полчаса вашего времени, я добавлю цвет. У меня есть краски. Ленты на шляпке вашей дочери станут голубыми, а в ваших волосах заиграет солнце. Рисунок оживёт окончательно.

Супруги переглянулись.

— Мы согласны! — выпалила женщина, не дожидаясь слов мужа. — Дорогой, мы должны это купить! Обязательно!

— Ведите нас, мастер Эля, — улыбнулся мужчина.

Мы вернулись к моему мольберту. Я закрепила лист и взялась за кисти.

Вокруг нас начал сгущаться воздух. Восторженные возгласы женщины («Ах, смотрите, она рисует небо!») привлекли внимание. Прохожие, которые раньше шарахались от меня, теперь останавливались.

23. Краски счастья

Эля

Когда я нанесла последний мазок, закрепляя улыбку маленькой Лотти, женщина всплеснула руками.

— Это чудо! — она осторожно взяла рисунок, словно величайшую драгоценность, и посмотрела на меня глазами, полными восторга. — Дорогой, посмотри! Это ведь… это настоящее искусство!

Мужчина с уважением кивнул, разглядывая работу через плечо супруги.

— Сколько мы вам должны, мастер? — спросил он, доставая кошель.

Я замерла, продолжая улыбаться, но внутри всё сжалось от волнения. Понятия не имела о местных расценках на искусство! Назовёшь мало — обесценишь свой труд. Назовёшь много — могут посчитать наглостью.

Положение спасла сама женщина.

— Дорогой, — твёрдо произнесла она, касаясь руки мужа. — Не скупись. Это память на всю жизнь.

Мужчина кивнул, соглашаясь, и отсчитал монеты. В мою испачканную краской ладонь легли пять золотых. Тяжёлые, тёплые, блестящие на солнце.

У меня перехватило дыхание. Пять золотых! На эти деньги мы с детьми могли бы безбедно питаться целую неделю, а то и больше, если подходить с умом. В душе расцвело тёплое чувство радости и, главное, надежды. Это было не просто золото — это было подтверждение, что мы выживем. Что у меня есть будущее, и оно зависит только от моих рук.

— Благодарю вас, — искренне сказала я, сжимая монеты. — Пусть этот портрет хранит тепло вашей семьи.

Едва счастливое семейство удалилось, как ко мне, робко улыбаясь, подошла молодая пара. Парень и девушка, явно влюблённые, держались за руки так крепко, словно боялись потерять друг друга.

— Госпожа художница, — несмело начала девушка, теребя поясок. — А вы могли бы нарисовать и нас так же красиво?

— Конечно, — кивнула я, меняя лист бумаги на мольберте. — Присаживайтесь на скамью.

— Только… — девушка замялась, оглядываясь на скучный серый забор парка, который виднелся за их спинами. — Здесь фон не очень красивый. Камни одни…

— Это не проблема, — я подмигнула ей, беря в руки мелки. — Какой фон вы хотите? Цветущий сад? Или, может быть, берег моря на закате?

Девушка поражённо вздохнула, её глаза расширились.

— Разве так можно? Ведь моря здесь нет!

— Художнику можно всё, — улыбнулась я. — Моя фантазия позволяет перенести вас куда угодно. Хотите оказаться в сказке? Будет вам сказка.

И вновь закипела работа. Людей вокруг становилось всё больше. Они стояли полукругом, стараясь не шуметь и даже дышать тише, чтобы не спугнуть магию, творящуюся у них на глазах. Все завороженно наблюдали, как на белом листе из-под моих пальцев рождается чудо. Влюблённые сидели на обычной парковой скамейке, но на бумаге вокруг них расцветали диковинные розы, а над головами сияли первые вечерние звёзды, хотя на дворе стоял день.

Когда я закончила и показала им результат, девушка расплакалась. Она смахивала слёзы радости, шепча слова благодарности и глядя на портрет так, словно это было что-то бесценное. Парень же смотрел на изображение с гордостью, бережно поддерживая свою возлюбленную.

— Где вы учились так рисовать? — раздался голос из толпы.

— Далеко отсюда, — уклончиво ответила я, вытирая кисти тряпкой. Правду им знать ни к чему, да и не поверят.

Ко мне подошли несколько богато одетых дам, шурша юбками.

— Мы хотим заказать портреты, — заявила одна из них, поправляя шляпку с перьями. — Но не сегодня. Нам нужно подготовиться. Надеть лучшие платья, фамильные драгоценности… Вы будете здесь завтра?

— Буду, — пообещала я, записывая их в воображаемую очередь. — Приходите к полудню, свет будет самым выгодным.

Я собиралась домой уставшая, но невероятно счастливая. Руки дрожали от напряжения, но это была приятная дрожь — дрожь победителя. Желала прохожим доброго дня, улыбалась солнцу и чувствовала себя всесильной. Я справилась. Не просто оправдала свои ожидания — превзошла их. Сильно переживала, сильно нервничала, пока рисовала, ведь боялась ошибиться, но у меня получилось, и я была собой очень довольна.

В кармане приятно позвякивали заработанные монеты. Настроение было просто прекрасное, хотелось петь и танцевать. И тут, проходя мимо лавки ремесленника, я замерла. На витрине, среди деревянных ложек и шкатулок, стояли резные игрушки. Мой взгляд зацепился за фигурку воина с мечом и маленького, но гордого коня, вырезанного с удивительной точностью.

В памяти тут же всплыл Май, играющий с палкой во дворе. Его сияющие глаза, когда он воображал себя рыцарем.

Не раздумывая ни секунды, я вошла в лавку.

— Сколько за воина и коня? — спросила я.

Купив игрушки, я зашагала дальше, прижимая сверток к груди. А через несколько метров заметила лавку с пестрыми шёлковыми лентами. И вновь улыбка тронула моё лицо. Одна из лент, нежно-василькового цвета, точь-в-точь подходила к глазам Лилы.

Я подошла ближе.

— Эту ленту, пожалуйста. И вот тот костяной гребешок с резьбой.

Домой летела как на крыльях. Мне не терпелось увидеть лица моих новоиспечённых детей. Настроение достигло максимума, хотелось поделиться своей радостью с теми, ради кого я всё это затеяла.

Едва вошла в калитку, как навстречу мне бросился Май, дежуривший у окна.

— Эля! Ты вернулась!

В дверях появилась Лила, вытирая руки о передник. Она смотрела на меня с тревогой и надеждой.

— Идите ко мне, — позвала я их, загадочно улыбаясь.

Они подошли, заглядывая мне в глаза. Я медленно, наслаждаясь моментом, достала из потрепанной тканевой сумки свои сокровища.

— Это тебе, защитник, — я протянула Маю воина и коня.

Мальчик замер. Он смотрел на игрушки, словно не верил своим глазам. Осторожно, боясь, что видение исчезнет, ребёнок провёл пальцем по деревянной гриве коня, потрогал меч воина.

— Это… мне? — прошептал он, поднимая на меня огромные глаза. — Насовсем?

— Насовсем, — кивнула я.

Май взвизгнул и бросился ко мне, обхватывая за талию, уткнувшись носом мне в живот.

— Спасибо! Спасибо, Эля! Ты лучшая! Это самый лучший подарок в мире!

24. Камень с души

Лестр

Особняк князя Лерея встретил блеском позолоты и ароматом благовоний, от которого у меня мгновенно запершило в горле. Я приехал сюда, чтобы обсудить будущее нашей армии, но вместо этого попал в липкую паутину светской любезности.

Едва успел передать лакею плащ и тубус с чертежами, как на меня налетел вихрь из шёлка и кружев.

— Лорд Лестр! Вы всё-таки приехали!

Леди Амалия повисла на моей руке, словно дорогое украшение, которое забыли снять. Её пальчики цепко впились в рукав моего камзола, а голубые глаза сияли таким собственническим восторгом, что мне захотелось немедленно вскочить на Ареса и ускакать обратно в своё поместье.

— Леди Амалия, — я склонил голову, стараясь не морщиться. — Рад видеть вас в добром здравии.

— Папенька сказал, что вы привезёте какие-то чертежи! — щебетала она, ведя меня по коридору и совершенно игнорируя тот факт, что я вообще-то шёл к князю, а не на прогулку. — Но это ведь так скучно! Железо, война…

Я поднял глаза и встретился взглядом с князем Лереем. Хозяин дома стоял у дверей своего кабинета, заложив руки за спину, и наблюдал за тем, как его дочь виснет на мне, с лёгкой, снисходительной улыбкой. Он всё понимал. Видел моё напряжение, видел мою вежливую холодность, но не делал ничего, чтобы спасти своего лучшего оружейника.

— Добрый вечер, ваша светлость, — произнёс я, мягко, но настойчиво высвобождая локоть из хватки Амалии.

— Рад видеть тебя, Лестр, — кивнул князь. — Проходи. Амалия, дитя моё, оставь нас. Нам с лордом нужно обсудить скучные мужские дела.

— Ну папенька! — капризно надула губки девушка. — Я только увидела его!

— Позже, милая. Ступай в сад, к тебе, кажется, приехала леди Виолетта.

Амалия бросила на меня томный взгляд, пообещав, что «никуда я от неё не денусь», и, шурша юбками, удалилась.

Как только тяжёлые дубовые двери кабинета закрылись, отсекая нас от остального мира, я позволил себе выдохнуть.

— Спасибо, — искренне сказал я.

Князь усмехнулся, проходя к столу и наливая нам по бокалу вина.

— Терпение — добродетель воина, Лестр. А ты сегодня был на удивление терпелив.

Я развернул на столе чертёж. «Скорпион» — так я назвал новый арбалет. Усиленные плечи из звёздной руды, облегчённый приклад, убойная дальность в триста шагов.

— Руда оправдала все ожидания, — начал я, указывая на схему. — Сплав получается невероятно упругим. При выстреле болт будет пробивать латный доспех навылет. Если мы вооружим этим гвардию…

Князь слушал внимательно, кивал, задавал точные вопросы. Он был умным стратегом и сразу оценил потенциал оружия. Но когда мы закончили и я начал сворачивать пергамент, он вдруг положил руку поверх моей ладони.

— Оставь пока, Лестр. Присядь.

Я напрягся. Тон князя изменился. Стал мягче, доверительнее. Именно этого тона я боялся больше всего.

— Амалия души в тебе не чает, — произнёс он, глядя мне в глаза. — Все уши мне прожужжала. «Лестр такой храбрый», «Лестр такой умный», «Лестр так смотрит на меня»…

Я молчал, сжимая подлокотники кресла. Ответить честно — значит оскорбить сюзерена. Солгать — значит затянуть петлю на собственной шее.

— Она хорошая девушка, — продолжил князь, вздохнув. — Избалованная, конечно. Но добрая. И приданое за ней такое, что можно пол-империи купить.

— Я знаю, ваша светлость. Леди Амалия — завидная партия.

— Но не для тебя, верно?

Вопрос прозвучал прямо, как выстрел в упор. Я поднял взгляд. Князь смотрел на меня без гнева, скорее с печальным пониманием.

— Я… я не тот человек, который сможет сделать её счастливой, — осторожно подбирая слова, ответил я. — Моя жизнь — это полигоны, кузницы и шахты. Я пропах гарью и металлом. Ей нужен кто-то, кто будет слагать ей стихи и носить шлейф на балах. Я солдат, князь. И изобретатель. Моё сердце занято чертежами.

Князь долго молчал, крутя в руках бокал с вином.

— Я бы очень хотел, чтобы мы породнились, Лестр. Ты мне как сын, которого у меня никогда не было. Умный, честный, верный. Я был бы спокоен за Амалию, будь она твоей женой.

У меня внутри всё похолодело. Неужели всё-таки приказ?

— Но, — князь улыбнулся, и эта улыбка стёрла всё напряжение, — я не стану настаивать. Вижу, как ты на неё смотришь. Вежливо. Почтительно. И совершенно равнодушно. Насильно мил не будешь, а несчастливый брак — это яд, который отравляет оба рода.

Я почувствовал такое облегчение, что у меня едва не подогнулись колени.

— Благодарю ваша светлость. Ваша мудрость не знает границ.

— Не льсти, — хмыкнул он. — Я просто ценю своего лучшего оружейника. Если женю тебя насильно, ты, чего доброго, начнёшь делать кривые мечи. А мне нужна победоносная армия.

Мы рассмеялись. Атмосфера разрядилась.

— Идём в сад, — предложил князь, поднимаясь. — Подышим воздухом.

Мы вышли на широкую террасу, с которой открывался вид на розарий. Среди цветущих кустов щебетали две женские фигурки. Амалия и леди Виолетта сидели на скамье, склонившись над каким-то листом бумаги.

— …Ты посмотри, как она выписала кружева! — донёсся до нас восторженный голос Виолетты. — А глаза? Жерар здесь смотрит на меня так, словно вот-вот поцелует!

— Невероятно… — охала Амалия. — И это прямо на улице?

— Да! У парка, возле мостика. Там сидит художница. Странная такая, не местная, говорит мало, но рисует… Боги, Амалия, это магия! Она сказала, что может нарисовать любой фон. Хочешь замок в облаках? Пожалуйста!

— Я тоже хочу! — воскликнула Амалия, вскакивая. — Я хочу такой портрет! Чтобы я была как принцесса из сказки, и чтобы рядом…

Она осеклась, заметив нас на террасе. Её лицо мгновенно просияло.

— Лорд Лестр!

Прежде чем я успел сделать шаг назад, она взбежала по ступеням и схватила меня за руку, прижимаясь всем телом. Теперь, когда князь дал мне свободу выбора, её навязчивость уже не пугала, а лишь слегка раздражала.

25. Жадность гильдии

Эля

Утро выдалось просто чудесным. Солнце заливало улицы Этерии жидким золотом, птицы щебетали так, словно соревновались в вокальном мастерстве, а воздух был напоен ароматом свежей выпечки и цветущих лип.

Настроение у меня было под стать погоде — безоблачное и летящее. Я подхватила свой неказистый мольберт, поцеловала детей и, пообещав вернуться к ужину с новыми победами, вышла за ворота. В кармане приятно позвякивали кисти, а в голове роились планы. Сегодня я хотела попробовать нарисовать вид на канал с другой точки, там, где ивы склоняются к самой воде.

Я шла к своему привычному месту у мостика, напевая под нос мотив из моего прошлого мира. Прохожие улыбались мне, и я улыбалась в ответ, чувствуя себя частью этого огромного, живого города.

Но стоило мне завернуть за угол, как моя идиллия рассыпалась в прах.

Дорогу мне преградили двое. Высокие, плечистые, в добротных тёмно-синих камзолах, расшитых серебряной нитью. Они стояли неподвижно, как статуи, но их глаза цепко ощупывали меня с ног до головы.

Сердце пропустило удар и ухнуло в пятки. Первая мысль была панической: «Нашли!». Гроуш, хозяин игорного дома, люди из Блэквуда… Я инстинктивно сжала кулаки, готовясь дать отпор.

— Госпожа Эля? — голос одного из мужчин прозвучал холодно и сухо, без тени угрозы, но и без малейшего дружелюбия.

— Допустим, — настороженно ответила я, не сходя с места. — Чем могу помочь?

— Нам велено проводить вас в Гильдию Искусств, — произнёс второй, слегка склонив голову. Это был не вопрос и не приглашение. Это был приказ, завёрнутый в вежливую обёртку.

Гильдия Искусств…

Паника отступила, уступив место холодному пониманию. Ну конечно. Как я могла быть такой наивной? В любом мире нельзя просто так выйти на улицу и начать зарабатывать деньги, не поделившись с «крышей». Незнание законов не освобождает от ответственности, как говорят.

— А если откажусь? — прищурилась я.

— Это было бы неразумно, — равнодушно заметил первый. — Магистр не любит ждать. И у него могут возникнуть вопросы к законности вашего пребывания в столице.

Аргумент был железным. У меня не было ни столичной прописки, ни разрешения на работу. Связываться с властями или силовиками гильдии, имея на руках двоих детей и фальшивую легенду, было глупостью.

— Хорошо, — кивнула я, расправляя плечи. — Ведите. Мне скрывать нечего.

Мы шли недолго. Здание Гильдии Искусств располагалось в престижном квартале и всем своим видом кричало о богатстве и величии. Белокаменный фасад с колоннами, лепнина в виде муз и палитр, массивные дубовые двери с позолоченными ручками.

Внутри было прохладно и торжественно. Пол из мраморной мозаики, высокие потолки, расписанные фресками, бархатные портьеры. Всё здесь должно было внушать трепет перед высоким искусством. Или перед теми, кто им управляет.

Меня привели в небольшую комнату на втором этаже.

— Ожидайте здесь, — бросил сопровождающий и вышел, плотно прикрыв дверь.

Я осталась одна. Села, прислонив мольберт к ножке стула.

Прошёл час. За ним второй, а я так и ждала непонятно кого или чего.

Тишина давила на уши. Я успела изучить каждый узор на обоях, пересчитала всех херувимов на потолке. Сначала нервничала, потом скучала, а теперь начинала злиться.

Это была классическая тактика — мариновать посетителя, чтобы он почувствовал свою ничтожность, разнервничался и стал сговорчивее. В своём родном мире я бы уже давно встала и ушла, хлопнув дверью. Моё время стоило денег. Но здесь… Здесь я была никем. Чужачкой. И мне придётся играть по их правилам, если хочу выжить.

Наконец, дверь распахнулась. В комнату вплыл (другого слова и не подобрать) мужчина. Он был низкого роста, но невероятно широк в кости, а необъятный живот, обтянутый алым шёлковым жилетом, казалось, жил своей отдельной жизнью. Лицо у него было одутловатое, с маленькими, глубоко посаженными глазками и мясистым носом.

За ним семенили двое помощников. Один — юркий, с острым носом и бегающими глазками, напоминал крысу. Второй — неестественно длинный и тощий, как жердь, с унылой физиономией.

— А, та самая госпожа Эля! — пророкотал толстяк, даже не поздоровавшись.

Он плюхнулся в кресло напротив меня, которое жалобно скрипнуло под его весом. «Крыса» и «Жердь» встали за его спиной, кривя губы в слащавых, высокомерных ухмылках.

Магистр (а это явно был он) молчал, бесцеремонно разглядывая меня. Его взгляд был липким и неприятным, он оценивал меня не как художника, а как женщину или товар. Захотелось помыться от его липких гляделок, но я лишь сильнее сжала кисти, лежащие в кармане.

— Магистр Гроберт, — наконец представил его «Крыса» писклявым голосом.

— Итак, — Гроберт сложил пухлые пальцы домиком на животе. — Мне доложили, что в городе появилась некая дева, которая рисует людей на потеху публике. Прямо на улице, как какая-нибудь ярмарочная гадалка.

— Я художница, — спокойно поправила его, глядя ему прямо в глаза. — И люди платят мне за моё мастерство, а не за потеху.

— Мастерство! — хохотнул он, и его жилет опасно натянулся. — Мастерство — это годы обучения в академии, это знание канонов, это… смирение. А то, что делаете вы — это мазня. Ремесленничество.

Он говорил мягко, с напускной вежливостью, словно объяснял неразумному дитяти прописные истины. Но в каждом слове сквозил яд. Глава упивался своей властью, своим положением.

— Однако, — продолжил он, видя, что я не тушуюсь, — народ у нас падок на диковинки. Ваши… картинки пользуются спросом. Под нашим крылом работа пойдёт спокойнее. Мы даём защиту. Мы гарантируем, что никто не обидит хрупкую женщину на улице и обеспечим поток клиентов… правильных клиентов.

Я мысленно усмехнулась. «Правильных» — это тех, с кого можно содрать три шкуры? В заказах у меня и так не будет отбоя, сарафанное радио работает лучше любой гильдии.

— И что вы предлагаете? — спросила я прямо.

Визуализация "Настоящая семья"

26. Паутина для бабочки

Гильдия искусств

В кабинете магистра Гроберта, несмотря на распахнутые окна, было душно. Воздух казался густым от запаха дорогих сигар, пота и самодовольства.

Гроберт развалился в своём кресле, словно огромная жаба на листе кувшинки. Его массивное тело в алом жилете поплыло, заняв всё свободное пространство между подлокотниками, а короткие пальцы лениво постукивали по полированной столешнице. На его мясистых губах играла улыбка, от которой у любого нормального человека свело бы скулы от отвращения.

Напротив стояли двое его верных прихвостней. Они преданно заглядывали в рот хозяину, готовые поддакивать каждому слову.

— Ну что, господа ценители прекрасного, — прохрипел Гроберт, щурясь от дыма сигары. — Как вам наша новая художница?

— Смазливая, — хмыкнул мужчина, похожий на крысу. — Но мне кажется, она не так проста.

— Все они одинаковые, — лениво отмахнулся Гроберт. — Сначала строят из себя великих мастериц, но стоит прижать их к ногтю — тут же становятся шёлковыми, — глава с трудом закинул ногу на ногу, отчего его жировые складки сместились в другую сторону.

— А рисует она… занятно, — протянул “жердь” своим скрипучим голосом. — Не по канону, конечно. Слишком много деталей, слишком ярко. Но народ, говорят, вчера пищал от восторга.

— Народ — это стадо, — фыркнул магистр. — Им покажи раскрашенную деревяшку — они и рады будут. Дело не в том, как она малюет. Дело в том, сколько она может принести, — Гроберт подался вперёд, и кресло под ним жалобно застонало. В его маленьких глазках зажёгся алчный огонь. — Эта девка — курица, несущая драгоценные яйца. Сама того не понимая, она наткнулась на жилу. Портреты за полчаса-час? Прямо на улице? Да это же золотое дно! Когда возьмём её под своё крыло и будем подсовывать только верховную знать… О, господа, — расхохотался магистр, — мы будем купаться в золоте.

— Но пятьдесят процентов… — засомневался крысявый. — По ней было видно, что такой процент её не устраивает. Вдруг откажет?

Гроберт расхохотался громче. Его живот трясся, как желе, а тройной подбородок колыхался. Смех был булькающим, неприятным, словно вода уходила в забитый сток.

— Откажет? — он вытер выступившую слезу. — Не будь идиотом. Баба без должной защиты и поддержки не может отказать мужчине, у которого есть власть. Стой за её спиной кто-то влиятельный, она не сидела бы со своими кисточками на улице и выглядела бы более… презентабельно. Эта девка — простолюдинка. Готов дать голову на отсечение, что пожаловала она в столицу совсем недавно. Никто не встанет на её защиту. У нашей художницы нет выбора, — он откинулся назад, сцепив руки на животе. — А если вдруг у неё в голове заведутся вредные мыслишки… Если она решит взбрыкнуть, что просто недопустимо для женщины, которая должна знать своё место и не сметь перечить сильному полу… То мы поможем ей принять правильное решение.

— Как, магистр? — подобострастно спросил “жердь”.

Гроберт ухмыльнулся, обнажая жёлтые зубы.

— Начать можно прямо сейчас. Нечего ждать до завтрашнего утра. Пусть поймёт, что улица — место опасное. Что без защиты Гильдии она там — никто, — он поманил крысявого пальцем. Тот мгновенно подошёл ближе. — Слушай сюда. Найди пару ребят из тех, что пошустрее и понаглее. Пусть отправляются к парку, и как только художница разложит свои кисточки, подойдут к ней под видом клиентов. Закажут портрет. А потом… — Гроберт сделал многозначительную паузу. — Потом устроят скандал. Пусть орут, что она нарисовала их уродами. Что это оскорбление. Что она мошенница. Пусть потребуют деньги назад, перевернут ей там всё, растопчут краски и сломают кисти. Главное — шума побольше. Чтобы народ шарахался.

— Понял, — осклабился крысявый. — Сделаем в лучшем виде.

— Вот тогда, — Гроберт довольно причмокнул, — она сама прибежит ко мне. В слезах. Будет умолять на коленях, чтобы я взял её под крыло. Ведь только магистр Гроберт может прислать к ней «правильных» клиентов. Умеющих ценить искусство и, главное, щедро платить, — он взял со стола перо и с силой воткнул его в деревянную столешницу. — Никуда эта девка не денется. Бабочка уже в паутине, просто она ещё не заметила этого.

Дорогие мои, представляю Вам историю нашего литмоба:
ЧИТАТЬ ПО ССЫЛКЕ: https://litnet.com/shrt/IAoq

27. "Не"удачный день

Эля

Я вылетела из здания гильдии, как пробка из бутылки. Злость клокотала в горле, обжигая не хуже перца.

Пятьдесят процентов! Половина!

Этот надутый индюк Гроберт, возомнивший себя королём искусства, хотел запустить свои липкие пальцы в мой карман. В карман моих детей!

Я шла по мостовой, чеканя шаг так, что прохожие инстинктивно шарахались в сторону. В голове крутилась только одна мысль: «Жадная свинья». Он ведь даже не видел моих работ. Ему было плевать на талант, на качество, на искусство. Ему нужны были только деньги.

У мостика через канал я остановилась, пытаясь перевести дух. Руки дрожали от гнева.

«Спокойно, Эля, — приказала сама себе. — Истерикой делу не поможешь. Нужно думать».

Первым порывом было бежать к лорду, которого мы с детьми спасли. Он благородный, обещал помощь… Но я тут же одёрнула себя.

«Нет. Не пойду к нему. Он и так сделал слишком много: дал охрану, оплатил дорогу, оставил золото. Я не нахлебница и не попрошайка. Я взрослая женщина, которая решила начать новую жизнь. Не собираюсь прятаться за мужской спиной при первой же трудности!»

Глубоко вдохнула речной воздух, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце. Гроберт дал мне время до утра. Так мало, но лучше, чем ничего.

Решила действовать по плану. Сейчас приму заказы у тех дам, что обещали прийти. Сделаю быстрые наброски, схвачу основные черты, а доделывать буду дома, в спокойной обстановке. Это сэкономит время. Но перед этим… Перед этим я пойду в ратушу. Видела ее из окна экипажа. Должны же в этом городе быть законы! Должен быть устав, правила для ремесленников. Возможно, есть порог дохода, до которого налог не платится? Или льготы для вдов? Я найду управу на этого жирного паука!

Взяв себя в руки, разложила свой многострадальный мольберт и натянула улыбку, как боевую маску.

Клиентки пришли вовремя, ровно в полдень, как и договаривались. Их было трое, и они держались вместе, словно стайка экзотических птиц.

Первой уселась на лавку дама весьма пышных форм, закутанная в такое количество розового шёлка, что напоминала огромный зефир. Её пальцы были унизаны перстнями, а нос, по форме напоминающий картофелину, смешно морщился от солнца. Она всё щебетала о том, чтобы я непременно «сделала её шейку лебединой».

Второй была высокая, чопорная особа в тёмно-синем платье, которая смотрела на меня строго через лорнет, но при этом просила добавить в портрет «немного загадочности и блеска в глазах».

Третьей оказалась молоденькая хохотушка в шляпке с цветами, дочь одной из дам. Она не могла усидеть на месте и всё время вертелась, мечтая выглядеть на портрете как принцесса из сказки.

Работа пошла. Я делала быстрые, точные наброски, стараясь ухватить суть каждой из них. Внутри меня всё ещё звенела натянутая струна, но я заставляла себя сосредоточиться на линиях и тенях.

— Готово, — выдохнула я, передавая последний набросок молоденькой девушке. — Это пока просто эскизы. Завтра к полудню принесу законченные портреты в цвете.

— Ах, какая прелесть! — всплеснула руками «розовая зефирка», разглядывая свою «лебединую шею». — Ждём с нетерпением!

Дамы, довольные и оживлённо переговаривающиеся, удалились, оставив мне задаток.

Я выдохнула, собираясь перевести дух, и только тут заметила их.

Двое мужчин стояли неподалёку, синхронно прислонившись к парапету моста. Они не сводили с меня глаз.

Эта парочка не была похожа на праздных гуляк. Одежда простая, но добротная, лица наглые, взгляды — цепкие и холодные. Они не подходили. Просто стояли и смотрели. Едко. Издевательски. Словно гиены, выжидающие, когда львица отойдёт от добычи.

У меня похолодело под ложечкой. Это не случайные прохожие. Я нутром почувствовала угрозу.

Едва клиентки скрылись за поворотом аллеи, как от парапета отделилась одна из фигур. Тот, что пониже и пошире в плечах, направился прямо ко мне. Второй, высокий и жилистый, двинулся следом, но чуть в стороне, словно отрезая пути к отступлению.

— Госпожа художница! — расплылся в едкой улыбке первый, подходя ближе. От него разило перегаром и чесноком. — А ну-ка, нарисуй меня!

Его тон был настолько оскорбительным, что несколько прохожих остановились, уставившись на него.

Я медленно подняла голову, встречаясь с ним взглядом.

— Прошу прощения, — холодно ответила я, начиная поспешно собирать мелки. — На сегодня мой рабочий день окончен. Заказы больше не принимаю.

— Чего? — он нарочито громко возмутился, поворачиваясь к публике. — Слышали? Окончен у неё! А ну рисуй, кому сказал! Я плачу!

Он швырнул к моим ногам гнутую медную монету. Она звякнула, подпрыгнула и покатилась по брусчатке.

— Повторяю, мой рабочий день окончен, — отрезала я, чувствуя, как внутри закипает та самая ярость, которую я подавляла после визита к Гроберту. — Заберите свои деньги и уходите.

“Тем более твой гнутый медяк и деньгами-то не назовешь!”

— Отказываешь?! — взревел он, и его лицо налилось кровью. — Думаешь, раз намалевала пару картинок, то теперь королева?

Он замахнулся и со всей силы пнул ножку моего мольберта.

Раздался сухой треск. Моя конструкция, сбитая из старых досок, не выдержала удара и рухнула на брусчатку, развалившись на части.

Толпа, собравшаяся на ор недоумка, ахнула.

Я замерла, глядя на обломки. Это был мой труд. Мой инструмент.

— Так тебе и надо! — орал мужик. — Будешь знать, как честных людей оскорблять!

Второй, тот, что был выше, ухмыльнулся и наступил тяжёлым сапогом прямо на мою коробочку с мелками и кистями. Послышался отвратительный хруст ломающегося дерева и крошащегося угля. Он с наслаждением прокрутил пятку, втирая драгоценные инструменты в пыль.

И тут во мне что-то оборвалось.

Исчезли осторожность и опасение. Осталась только белая, ослепляющая ярость. Они уничтожали не просто вещи. Они топтали моё будущее. Будущее моих детей.