Из желания и чувства противоречия

Из желания и чувства противоречия...

Из желания и чувства противоречия...

Иллюстрированная обложка книги - работа художника F. X. D.

За стаю за всю стаю, за волчиц и волчат в логове ….

Р. Киплинг «Книга Джунглей». Вместо эпиграфа...

Мы ссорились, и мирная жизнь заканчивалась в нашей семье. Характер героического мужа вел его через подвиги к мечте. На неудачи и неудобства семейной жизни мужчина отвечал взрывом возмущения и был в тот момент то вулканом с кипящей лавой, то стихией природы под названием: ураган, тайфун, торнадо.

То с видом языческого бога – громовержца громыхал и кидался молниями.

Дети подражали нам как могли. Дочь младшая находилась в нежном, щенячье - пелёночном возрасте и не умела ни ходить, ни говорить. Но возражать умела - очень понятным урчанием, возмущалась, как могла.

Поссорились и шли гулять. Я знала - я сержусь на мужа. Мужчина шел рядом. Молчал независимо. Мириться не собирался. Прощения не просил и не предлагал.

Погоды стояли скверные. Зима заканчивалась в городе вокруг нас. Комки, непонятные и серые, как снежки в киселе и кучками, и поодиночке, тонули в лужах, что покрывали асфальт. Стояло межсезонье, в которое не торопилась войти весна. В душе копилась серая, унылая пакость.

Навстречу нам бежал усталый щенок. Дочь старшая увидела и вскрикнула голосом, похожим на восторженный визг: «Мамочка, щеночек! Давай возьмем!»

Не ожидая этого от себя, голосом, похожим на команду: «Фас!» - я вдруг сказала: «Возьми его!». Два щенка подбежали друг к другу. Замерли. Принюхались. Собачий детеныш испуганно взвизгнул, решил удрать. Мой собственный начал ловить. Он промахнулся, пошел в уго́н. Напоминая мне борзую, начал преследование. Через дорогу, между пролетающими машинами, что брызгали разными видами грязи, через лужи, мокрый щенок перебрался благополучно и спасся от нас на другой стороне дороги.

Придерживая детскую коляску одной рукой, дочь, возмущенную младшую готовую вывалиться из коляски, другой рукой, я поспеша́ла. С голосом, похожим на команду: «Фу!» - Я закричала: «Стоять!», и удержала дочь старшую за шиворот свободной рукой...

Постаралась удержаться на краю тротуара. Беспомощно оглянулась на мужа.

Мужчина спас всех. Обнял. Оттащил от края. Я посмотрела на мужа открыто и гордо. Сказала:

«Твоя знакомая сучка идет».

- Мать твоего щенка, - не сдался мне мужчина.

Как непереносимо бывает порой то теплое, пушистое доверие, каким награждает, вдруг, безошибочно выбирая тебя из толпы, бездомная дворняга. Подойдёт близко, взмахнет пушистым хвостом, расскажет без слов, попросит.

Их желания так просты: немного ласки, еда, защита, ДОМ. И замирает сердце от неизбежного чувства вины. Принадлежа собственной семье, поделиться многим я не могла.

Животные мужа уважали. Ему рассказывали простые истории своей городской «уличной» жизни. Приходил и здоровался Васька, серый кот, похожий на гусеницу и толстую сосиску одновременно. Приходила трехцветная «счастливая» кошка «Кислота».

Слетались голуби. Их вожак прихрамывал на отмороженной зимой лапке и смотрел властно и строго. Муж рассказывал истории. Об участии банды голубей в грабежах старушек, что торговали семечками и совместных налетах голубиной стаи на хлебную корку. Я старалась смеяться тихонько. Вожак стаи обижался и упрашивал, уходил.

Рыжую собаку, дворовую Пальму я не сильно любила за бесшабашный «гулёный» нрав, за зимние гуляния среди стаи разных кобелей. Но и выговорить ей, упрекнуть не могла.

Чувствовала себя перед собакой виноватой, поэтому стеснялась. Сейчас она бежала впереди стаи своих пятерых щенят, рыжая Пальма, и смотрелась достойной мамашей. А вся группа выглядела живописно и восхитительно.

Щенки Пальмы окружили "нашего" усталого щенка, свалили на землю, стали грызть. Рыжая Пальма не возражала.

- Это не ее щенок, - поняла я и посмотрела на мужа в поисках защиты.

- Он убегает, - ответила мне мужчина, - сейчас щенок вернется к нам.

- Я назову его Арчибальд, мамочка, - всхлипнул около моего локтя мой собственный детёныш, старший щенок, - если он когда - нибудь вернется к нам.

Через дорогу вновь и вновь уворачиваясь от машин щенок Арчибальд перебрался благополучно и упал в объятия моей старшей дочери.

Распорядившись командным голосом: «Домой!». Я развернула коляску, посмотрела на мужа, пытаясь уловить градус кипения, степень возмущения, возможность взрыва. Мужчина шел рядом, молчал.

И если бы я умела писать рассказы, то окончила бы его, свой рассказ, сейчас, с необходимой моралью - выводом в конце: какое оказывается счастье, спасти маленькую никому кроме тебя не нужную детскую жизнь и получить при этом удовольствие.

Но жизнь обычная со мной не согласилась. Щенок с именем Арчибальд был слабым, плохо ел. Муж, кажется, начинал закипать или злиться. Я предчувствовала его выговор: «Ты берешь в дом больную собаку. Ты не бережешь НАШИХ ДЕТЕЙ».

Собиралась вспылить в ответ, перепугалась. Мужчина сказал тихо: «Щенок болеет, почему бы вам не отправить его к бабушке в деревню. Там парное молоко, свежий воздух».

- Ура, мамочка! Мы едем в деревню! – заявила старшая дочь и начала собираться.

Капал дождь. Я смотрела на две абсолютно похожие мордахи: моей дочери и щенка Арчибальда и думала...

А дочь и щенок смотрели сквозь заплаканные стекла автобуса одинаково счастливые предчувствием БОЛЬШОГО ПУТЕШЕСТВИЯ. Я думала:

- Наша бабушка счастливой не будет. Соседская общая тесная, почти совместная жизнь и общие разделенные не заборами, а межами огороды. Боятся сельские жители, увлеченно вынянчивающие нежные всходы и разные рассады всех обладателей резвых ног и лапок. И готовы кошку весной посадить на шлейку, лишь бы она им грядки не портила.