Избалованная девица

Пролог. "О пагубной праздности офицеров нашей милиции" ("Таймс", колонка "Письма к издателю", 12 августа 1813 года)

Милостивый государь,

В то время как доблестная армия Его Величества под водительством маркиза Веллингтона проливает кровь на полях Испании, не могу не обратить внимания Общественности на нравы, укоренившиеся среди офицеров нашей милиции, что расквартированы в приморских городах для защиты нашего спокойствия.

Лишённые суровой дисциплины лагерной жизни и тягот похода, эти молодые люди предаются праздности, что есть мать всех пороков. Их время проходит не в занятиях воинским искусством, но в клубах, трактирах и прочих подобных заведениях, в сомнительных увеселениях, ведущих к долгам и развращению нравов.

Но паче всего тревожит меня их пагубное влияние на семьи добропорядочных граждан. Блеск мундира и вольности курортной жизни вскружили головы не одной доверчивой девице, чьи неопытные сердца принимают легкомысленное внимание за серьёзные намерения. Отцы семейств, привезшие дочерей для того, чтобы те могли испытать целительное влияние морского воздуха, вынуждены неотлучно стоять на страже их добродетели, ибо искушения подстерегают их на каждом шагу. А ведь стоит юной особе единожды поддаться обольщению, как её репутация будет погублена безвозвратно, а её несчастное семейство обречено разделить с нею позор и несчастье, коим не будет конца.

Не пора ли нашему командованию положить конец этому опасному балагану и напомнить всем без исключения членам милиции, что честь офицера заключается не только в умении щеголять мундиром на променаде, но и в безупречности поведения, соответствующей его высокому званию?

С почтением,

Ваш покорный слугa,

Paterfamilias

Брайтон, графство Сассекс

Лондон, август 1813 года, магистрат на Боу-стрит

Кабинет пропах чернилами, старой кожей и застоявшимся табачным духом. В ярком утреннем свете было четко видно каждое пятно на беленых стенах и царапина на письменном столе. Броуди стоял с прямой спиной, вытянув руки вдоль тела — армейская привычка, которая никогда его не подводила.

За столом восседал сам сэр Натаниэль Конант, главный судья Боу-стрит — пожилой, статный, с напудренными по былой моде волосами и ясными внимательными глазами. Стул для посетителей занимал высокий джентльмен. Сюртук из тонкого сукна сидел идеально, галстук ослепительной белизны был уложен безупречными складками, высокие сапоги начищены так, что можно смотреться как в зеркало. На пальце левой руки, сжимающей ручку стула — золотая печатка с гербом. Холодное надменное лицо джентльмена и явное почтение, с которым с ним держался главный судья сразу подсказали Броуди главное: посетитель был самого высшего разбора, из тех, кому надо подчиняться, не спрашивая имени.

— Это Броуди, — сказал сэр Натаниэл. — Толковый, надежный и умеет держать язык за зубами.

Джентльмен слегка наклонил голову и оценивающе посмотрел на Броуди непроницаемыми темными глазами.

— Мое поручение весьма деликатного свойства, — начал он ровным сухим тоном. — Пропала молодая барышня. Мисс Лидия Беннет, дочь джентльмена из Хартфордшира. В июле она покинула Брайтон с неким Джорджем Уикхемом, лейтенантом Дербиширской милиции. Согласно ее письму, они направлялись в Гретна-Грин, но туда так и не попали. О дальнейшей ее судьбе ничего не известно.

Он замолчал. Главный судья поправил бумаги на столе, но тоже не произнес ни слова.

— Ее надо найти, — снова заговорил джентльмен. — Тихо, без огласки. О побеге знают очень немногие, и так это и должно остаться. Если пойдут слухи, репутация барышни будет погублена.

Броули молча кивнул. Дело знакомое: сбежавшие жены, сбившиеся с пути дочери, компаньоны, скрывшиеся с чужими деньгами. Не в первый и не в последний раз.

— В случае успеха, — продолжал джентльмен, — получите пятьдесят фунтов. И десять прямо сейчас — на расходы.

На стол с глухим звуком лег кошелек. Джентльмен извлек из внутреннего кармана сложенный вдвое листок бумаги и положил его поверх кошелька.

— Доклады будете писать на моего управляющего. Это его адрес. Никаких имен не упоминать, ограничиваясь указанием на "разыскиваемую особу".

Броуди развернул листок. Дорогая бумага, четкий разборчивый почерк. Адрес в Мэйфере. Никакой подписи. Он снова свернул листок и сунул в карман.

— Как выглядит? — спросил он.

Джентльмен сжал губы.

— Высокая, темноглазая, с каштановыми волосами и жизнерадостными манерами.

На мгновение сквозь ледяную сдержанность проступило какое-то чувство, и тут же исчезло.

Броуди медленно выдохнул через нос. Молоденькая девушка попалась распутнику — Лондон их прожует и не поперхнется. Но пятьдесят фунтов — большие деньги, а наниматель из тех, кого слушаются беспрекословно.

— Начну с постоялых дворов, — сказал он. — И с мест, где квартирует милиция. Где-нибудь он да наследил.

Джентльмен едва заметно кивнул, подтверждая уже отданный прика.

— Начинайте. И не скупитесь — старание будет вознаграждено.

Броуди засунул кошелек поглубже, поклонился и направился к выходу. Сапоги четко простучали по половицам. За спиной продолжался негромкий разговор: деньги, молчание, репутация. Под эту дудку пляшет весь Лондон.

На Боу-стрит жизнь кипела: разносчики выкрикивали "Устрицы! Кому устрицы!", повозки с грохотом катились по булыжной мостовой, два констебля тащили отчаянно упиравшегося воришку. Броуди приостановился на ступенях, сунул руку в карман и еще раз ощупал тяжелый кошелек. Заказ секретный и заказчик щедрый.

Он едва заметно усмехнулся. Мадам Фортуна сама постучалась в дверь. Так что за дело!

Часть 1. Мисс Лидия Беннет