Избранная княгиня

Глава 1

ВТОРАЯ ЧАСТЬ! Первая часть на моей странице: "Опальная боярыня"

Я гнала лошадь все сильнее, заставляя ее выкладываться на пределе, и в какой-то момент сердце сжалось от жалости к животному – его бока ходили ходуном, шерсть взмокла от пота. Но останавливаться было нельзя.

Стражи и князь пытались не отставать. Воины кое-как справлялись, хотя их кони были измучены не меньше. Но сам князь держался в седле неуверенно, почти по-детски. Конечно, в дальние поездки его возили в карете или на носилках.

Верховая езда для него была давно забытым, аристократическим развлечением, а не навыком.

Проскакав несколько долгих, напряженных часов, мы наконец остановились на небольшой поляне. Люди, едва слезши с коней, тут же принялись разводить костер и варить какую-то похлебку из дорожных припасов. Князь, тяжело дыша, подошел ко мне, пока я понуро сидела на пне, растирая затекшие руки.

– Я чувствую, Ольга, что ты замыслила что-то, – начал он тихо, но так, чтобы его слова прозвучали как личное предупреждение. – Чую это кожей. Ты хочешь меня предать. Но у тебя не выйдет. Будь моя воля, я бы придушил тебя там же, в лесу, и бросил в реку, чтобы даже черви не нашли. И плевать мне на твоих выродков и на Мирослава. Но я дал слово Неждане. Она убедила меня, что ты… ценна. Говорит, люди тебя слушают. Да, деревушка твоя – что мышь в амбаре. Но знаешь, что началось после того, как твой муж сбежал? По другим деревням, по селам поползли слухи. Слухи о сильной женщине, что одна держит земли, сама управляет, сама зарабатывает и людям помогает. Такие слухи мне, Ольга, очень не нравятся. Они порождают брожение. А я не терплю брожения.

– Да, понимаю, – сухо ответила я. – Вам, должно быть, неприятно, когда о ком-то говорят больше, чем о вас.

– Не смей так со мной разговаривать! – его голос резко взметнулся, но тут же упал, переходя в опасное шипение.

– Пока мы не в деревне, я буду говорить, то что считаю нужным. А когда мы войдем в деревню, я выйду на площадь и скажу людям, что они должны вам поклоняться, что вы – самый великий и мудрый правитель, и что они могут вам доверять, как доверяю я. А потом вы меня отпустите.

– Я тебя не отпущу, – холодно отрезал он. – Ты будешь сидеть в своем доме под замком и наблюдать, как все идет своим чередом. Чтобы у людей даже мысли не возникло о твоем бегстве. А дети? Скажешь, что их увез непутевый муж и они… потерялись в лесу. Или погибли. Придумай сама. Тебя будут жалеть. Жалеть легче, чем боготворить.

От его слов, произнесенных таким спокойным, бытовым тоном, по спине пробежал ледяной холод.

Я лично встречалась с князем всего пару раз в жизни, на больших праздниках, и тогда он казался мне недосягаемым, мудрым и справедливым воплощением власти. Я тогда и в глаза-то ему смотреть боялась, робела. Я была уверена, что он правит по совести и чести.

Как же я была слепа и наивна.

Сейчас же, прожив свою жизнь, пройдя через предательство и страх, я видела перед собой не правителя, а одержимого. Одержимого жаждой абсолютной власти и темными силами, которые он призвал себе в помощь.

Ему было мало простого подчинения. Ему нужно было обожание, поклонение, магия, пронизывающая каждый вздох его подданных. Образумить такого человека было невозможно. Его сознание было отравлено до самого основания.

Но одно в его монологе дало мне слабую, едва теплящуюся надежду. Слухи. Слухи обо мне ходят по другим деревням. Значит, я не одна. Значит, есть те, кто может если не помочь, то хотя бы понять. Мне нужно было сделать так, чтобы этот шепот превратился в голос.

Привал закончился быстро. Мы снова двинулись в путь, но теперь уже медленнее – и люди, и кони были на пределе. Я молчала, но внутри меня кипело. Мне не терпелось добраться до деревни, своими глазами увидеть, что там творилось все эти дни. Чувство вины за тех, кого я оставила, грызло меня изнутри. Я так хотела им помочь. И теперь, казалось, появился шанс.

Но больше всего сердце ныло по детям. Я представляла их испуганные лица, их тихие вопросы. Их мать постоянно пропадала, отец исчез. Но если у нас сейчас все получится… если мы выстоим… то я смогу дать им то, в чем они нуждались больше всего – безопасность, покой и уверенность в завтрашнем дне. Они были всего лишь детьми. Им нужны были любовь и забота, а не бесконечный страх.

Князь больше не подходил и не заговаривал со мной. Лишь когда впереди, в дымке, показались первые покосившиеся заборы нашей деревни, он пришпорил коня и поравнялся со мной.

– Последний раз повторяю, – его голос был тихим, но каждое слово врезалось в сознание, как гвоздь. – Не вздумай ничего выкидывать. Если сделаешь хоть шаг в сторону от того, что мы обсудили, я прикажу поджечь деревню. Сжечь дотла. Ты поняла? А тебя тронуть не дам. Оставлю жить. Чтобы ты сидела на этом пепелище и до конца своих дней оплакивала то, что натворила.

Холодный ужас сковал меня, но я кивнула, не глядя на него.
– Я поняла. Я выйду и скажу то, что нужно.
– Мы будем следить за каждым твоим движением, – закончил он и отъехал, растворившись среди своих стражников.

Деревня приближалась. Мое сердце заколотилось с новой силой – теперь уже не только от страха, но и от решимости.

Когда мы въехали в деревню, первое, что бросилось в глаза – это количество стражников. Они стояли на каждом углу, у каждой двери, образуя мертвую, застывшую цепь.

Их было так много, будто собрали полк. Неужели мои «подвиги» наделали столько шума по округе, что потребовалась такая сила?

Или в других деревнях дела обстояли еще хуже, и князь просто перебросил сюда своих людей?

Раньше я об этом не задумывалась. Моя жизнь была замкнута в кругу вечных забот: дети, дом, бесконечные дела деревни.

Я крутилась как белка в колесе, не поднимая головы, не слушая вестей извне. Я заботилась только о своих клочках земли. Оказалось, проблема уходит корнями гораздо глубже, раз сам князь лично явился в такую глушь с целым отрядом.

Глава 2

Я продолжала прислушиваться к затихающему шуму за дверью, пытаясь различить крики победы или стоны поражения. Но тут из глубины дома донесся едва уловимый шорох, а затем – приглушенный, болезненный стон.

Я крепче сжала в руках арбалет, пальцы онемели от напряжения, и двинулась вперед.
Домик был крошечным: одна главная комната, где я стояла, и еще одно помещение, вход в которое был завешен старым, грязным одеялом, свисавшим до пола.

Сделала несколько осторожных шагов. Первым порывом было окликнуть, спросить, не прячется ли здесь кто из своих.

Но какое-то внутреннее, животное чутье остановило меня. Я молча подкралась к занавесу, прислушалась секунду и затем, резким движением, откинула его в сторону.

Слабый свет из главной комнаты выхватил из темноты чью-то руку, лежавшую на грязном полу. Я чуть не бросилась вперед, но вовремя замерла.

Сорвав занавес полностью, я увидела больше. На полу, прислонившись к стене, сидел князь. Его лицо было белым как мел, он тихо стонал. Из плеча, чуть ниже ключицы, сочилась темная, вязкая кровь, пропитавшая его роскошный, а теперь испачканный кафтан.

Первым инстинктом было броситься помочь, перевязать рану. Я заметила, что стрелу он уже вытащил – она валялась рядом, вся в крови. Вокруг были разбросаны окровавленные тряпки и обрывки ткани. Видимо, кто-то уже пытался остановить кровь, но явно не он сам в его состоянии.
– Кто здесь еще? Есть кто? – резко спросила я, озираясь по сторонам.

Князь лишь бессильно мотнул головой, глаза его были мутными от боли и потери крови. В крошечной каморке прятаться было негде.

И тут мой взгляд упал на пол – там лежала смятая, забрызганная алым шаль. Белая, тонкая шерсть, с изящной ручной вышивкой роз и лютиков. Я узнала ее сразу. Это была шаль Нежданы. Она была здесь. Она пыталась ему помочь, а потом сбежала, бросив его на произвол судьбы.

Я выскочила обратно в главную комнату, сердце колотилось. Ее запах – смесь дорогих духов и чего-то горьковатого, травяного – все еще витал в воздухе.

Я открыла небольшой сундук в углу, и оттуда пахнуло ладаном и сушеными травами. На самом верху лежали аккуратно сложенные белые одеяния культа. А под ними – знакомое бархатное платье Нежданы, в котором она щеголяла при дворе. Так и есть. Они выбрали для укрытия этот же самый дом.

Я вернулась к князю. Подобрала с пола его же окровавленный плащ, оторвала от подкладки менее грязный кусок и, свернув его, с силой прижала к ране.
– Держите! Прижмите рукой, чтобы не истекли кровью! – скомандовала я ему, вкладывая его ледяную ладонь в свою.

Он что-то прошептал, но слова были бессвязны, пугающе тихи. Разумнее всего было бы обездвижить его, но, глядя на его бледное лицо, казалось, он и так никуда не денется.

Однако рисковать было нельзя. Я снова метнулась к сундуку, перерыла его и в самом низу, под всяким хламом, нашла то, что искала – крепкую, длинную веревку из грубого льна.

Вернувшись, я быстро обмотала веревку вокруг его лодыжек, затянула тугим узлом, а второй конец намертво привязала к тяжелой дубовой ножке кровати.

Ненадежно, но в его состоянии хватит. Подхватив арбалет, я снова подошла к двери.

Приоткрыв ее на щель, я выглянула. На улице стояла непривычная, звенящая тишина, нарушаемая лишь стонами и приглушенными разговорами. Неподалеку от дома сидели в ряд несколько связанных стражников, другие лежали без сознания. И как только я сделала шаг из укрытия, ко мне бросился Алексей.

– Боярыня! Слава всем силам, вы живы! Вы… вы в крови! Вы ранены?!
– Нет, это не моя, – быстро ответила я. – Князь. Он в доме. Ранен в плечо. Неждана, кажется, сбежала.
– Что будем с ним делать?
– Нельзя дать ему умереть. Нужно связать его получше и найти знахарку.
– Знахарки… они либо сбежали, либо… их нет в деревне.
– Хорошо, – я сжала кулаки, чувствуя тяжесть новой ответственности. – Тогда я сама займусь им. Алексей, охраняй этот дом. Никого не подпускай и никого не выпускай.

В этот момент к нам подошел Афон, вытирая окровавленный клинок о штанину.
– Князь там, раненый, – кратко доложила я. – Неждана скрылась. Афон, помоги Алексею его сторожить. Он нам еще может пригодиться.

Я прошлась по площади, ощущая странную смесь опустошения и призрачной победы. Картина была сюрреалистичной: связанные стражники, наши мужики, суетящиеся вокруг раненых, запах крови и пыли. Мы справились. Пока что.

Ко мне подошел Всеволод Рагир. Его лицо и одежда были перепачканы грязью и кровью, на лбу блестела испарина, но в глазах горела усталая решимость.
– Ты ранен? – спросила я, указывая взглядом на его куртку.
– Чужая, – отмахнулся он. – А вы, я смотрю, научились стрелять.
– Пришлось, – я протянула ему арбалет. – Надеюсь, он мне больше не понадобится. Много ли мы потеряли?
– Раненые есть. Погибших среди наших – нет. Они были слишком самоуверенны. Часть стражников разбежалась в лес. Жди подвоха. Остальных – вот они. Что прикажете?
– Отвести их в большой сарай у моего дома. Ты его знаешь. Пусть там сидят под замком.
Я подошла к Рагиру ближе и понизила голос:
– Князь в том доме. Ранен. Я его перевяжу.
– И что с ним будет?
– Вылечим. Он – наша козырная карта. Пока что не знаю, какую игру вести, но живой он полезнее мертвого.

Рагир лишь кивнул, и его люди приступили к исполнению приказов. А я тем временем побежала в дом Агафьи, насколько хватило сил. В хаосе там все еще оставались склянки с зельями, пучки трав и бинты.

Схватив все, что могла унести, я вернулась на площадь и принялась за самое тяжелое – помощь раненым.

Мы работали до глубокой ночи, пока не стемнело окончательно. Силы покидали меня, каждое движение давалось с трудом. Но я знала – это только начало. Самое сложное было впереди.

Когда последние стражники были заперты в сарае под охраной, а наши раненые размещены по домам, мы вчетвером – я, Рагир, Афон и Алексей – собрались на кухне в моем разгромленном, но все еще родном доме.