Избранная поневоле. Сначала смета, потом апокалипсис

Глава 1. Призыв по протоколу

Мысль, которая стучала в висках Веры, была проста и прекрасна, как удар молотком по пальцу: «Если этот дым пахнёт корицей, я найду виновного и заставлю его съесть всю эту дурацкую плошку. Без соли. И без сахара. Просто как акт публичного покаяния».

Сознание возвращалось порциями, как рассрочка на кредит, так же медленно и с ощущением, что тебя надули. Сначала сквозь сон пробилось монотонное гудение. Какие-то мужики бубнили в унисон, словно пытались вызвать дух пылесоса. Потом пришло понимание, что лежит она на чем-то среднем между стиральной доской и скалой, на которую уронили мешок картошки. И этот запах! Ладан, плесень, картофельный крахмал и... корица. Корица! Та самая дешёвая, палёная корица, от которой у Веры на корпоративе в «Винтажной лавке» клиенты плевались и требовали деньги за глинтвейн обратно.

Над её лицом, в каких-то десяти сантиметрах, чадила плошка, выделяя столько дыма, сколько не выдаёт «Запорожец» на морозе. С плошки на Веру сыпался пепел и какие-то мелкие сушёные членистоногие, которые при ближайшем рассмотрении подозрительно напоминали останки тараканов.

«Нарушение техники безопасности, статья 1, пункт "вы что, охренели", — машинально отметил её внутренний протоколист. — Пункт 2 — "использование инсектицидов в качестве благовоний". Штраф, лицензию на крылья, и пусть сами это убирают».

Вокруг была какая-то пещера. На стенах красовались фрески: драконы, герои, и сцена, очень напоминающая неудачный поход в зоопарк, где посетители оказались в вольере. Вокруг бубнят трое мужиков в балахонах.

Первый, дед с бородой такой длины, что там можно было хранить не только заначку, но и небольшой архив документов. Он держал посох с лампочкой. Судя по лицу, лампочка светила, а он только создавал видимость бурной деятельности.

Второй, пухлый, с лицом человека, который любит покушать и покадить, размахивал кадилом. «Источник корицы! Попался, гад!» Но делал он это с таким выражением, будто дирижировал симфоническим оркестром, а не травил окружающих угарным газом.

Третий, тощий, с выражением лица вечного отличника, которого вызвали к доске, судорожно листал книгу размером с колесо от «КамАЗа». Листал и что-то бормотал, загибая пальцы. Складывалось впечатление, что он сверяет какие-то списки.

Дед с посохом гремел так, будто ему платили за децибелы:

— ... И да разверзнутся врата! И да явится Избранная! И да низложит она Тьму! И да прольётся свет! И да...

— И да завязывайте вы с этим «да», — прорезал гул голос Веры.

Она встала, отряхивая колючую хламиду. Любимой пижамы с совами не наблюдалось. Вместо тапочек с котятами, на ногах какое-то подобие портянок. И, что хуже всего, с хламиды посыпались те самые сушёные тараканы. Несколько штук. «Фу блин!»

— Костюм для ролевой игры «Наряд странствующего менестреля», у которого последний концерт прошёл в придорожной канаве, — мысленно поставила клеймо Вера и вслух добавила: — Где моя лютня? Или Избранная теперь должна ещё и развлекать Тьму танцами?

Троица затихла.

Пухлый замер с кадилом в верхней точке взмаха, будто его заморозили в момент наивысшего творческого экстаза. Тощий втянул голову в плечи и зачем-то закрыл книгу, как будто надеялся, что если он не будет смотреть на Веру, то и она на него тоже не станет. Дед открыл рот, но звук оттуда почему-то не шёл. Видимо, пафос кончился.

— Так, — голос Веры, привыкший перекрикивать пьяных декораторов накануне сдачи объекта, прозвучал в пещере как пушечный выстрел. — Давайте по порядку. Я Вера. Вера Сергеевна. Без «о, великая». Где я?

— В-в-в Священной Пещере Призыва! — пролепетал пухлый и, не удержавшись от профессиональной привычки, довёл жест с кадилом до конца. Вышло жалко и немного виновато.

— А если точнее? Координаты? Ближайший город? Есть тут кто-то, кто отвечает за навигацию, или вы по принципу «авось куда-нибудь призовём» работаете?

Тишина. Только факелы трещат, да тощий нервно скребёт ногтем обложку фолианта.

— Вы нас не так поняли! — встрепенулся дед, снова поднимая посох. — Вы — Избранная! Мы призвали вас из-за грани миров, дабы вы спасли наше королевство от надвигающейся Тьмы!

— Стоп-стоп-стоп, — Вера выставила ладонь. — Тьма — это бренд? Или название ежегодного фестиваля темных искусств? Какая целевая аудитория? Нужно смотреть статистику посещаемости за прошлый год и динамику продаж амулетов.

Дед моргнул. Посох в его руках дрогнул.

— Какая... статистика? — переспросил он осипшим голосом.

— Обычная, — Вера посмотрела на него как на слабоумного. — Количество жертв, масштаб бедствия, территории поражения. Вы же мониторите эффективность Тьмы? Или как? Вы призываете Избранную, а сами даже аналитику не собрали?

Тощий жрец, до этого пытавшийся слиться с книгой, вдруг ожил и зашелестел страницами с удвоенной скоростью.

— Святой отец, — подал он голос, тонкий и испуганный. — Святой отец, в гримуаре ничего не сказано про а… ана-ли-тику. Но тут есть раздел «Права призванного»... — он пробежал пальцем по странице и побелел так, что стал похож на мел. — Тут параграф о досрочном расторжении договора... путём развоплощения души призывающей стороны!

— Чего? — дед повернулся к нему так резко, что посох описал в воздухе дугу и едва не сбил плошку с тараканьим пеплом.