Изгонитель: Экзорцизм по предоплате

Одержимый

Дождь в Москве никогда не заканчивается. Он просто делает паузу, чтобы покурить, выпить дешёвого растворимого кофе из автомата и пожаловаться на жизнь, а потом возвращается с новыми силами — злой, промозглый, бесконечный.

В три часа ночи он особенно хорош. Мелкий, назойливый, как кредитный менеджер, который звонит в воскресенье и сладко интересуется, не хотите ли вы рефинансировать ипотеку своей души. Он просачивается за воротник, затекает в рукава, забирается под кожу и напоминает: ты один, на улице ночь, а завтра снова надо платить за аренду кладовки, которую ты называешь офисом.

Марк стоял под козырьком своей общаги на юго-западе, засунув руки глубоко в карманы плаща, и смотрел, как капли разбиваются о лужи. Асфальт блестел, превращаясь в зеркало чужой жизни — жизни, где люди спят в тёплых постелях, а не мёрзнут в три ночи, дожидаясь вызова от очередного клиента, который не может оплатить услугу наличными, потому что «демон заблокировал счёт в Сбере».

Сигарета тлела в пальцах. Марк сделал глубокую затяжку, и дым смешался с паром от дыхания, создавая иллюзию, что он сам — маленький, усталый паровоз, который сошёл с рельс где-то в двухтысячном году и с тех пор катится по инерции. Он подумал, что экзорцизм — это, по сути, фриланс без соцпакета. Никаких тебе больничных, никакой пенсии, никакой уверенности в завтрашнем дне. Зато клиенты попадаются такие, что психотерапевт заплачет от умиления и попросит скидку.

Он чувствовал, как дождь барабанит по капюшону, как холод скользит по позвоночнику, как где-то в глубине груди пульсирует тупая, привычная усталость. Не физическая — такая, когда душа похожа на старый, потрёпанный диван из «IKEA», который уже не выдержит переезда. Марку было тридцать восемь. В свои тридцать восемь он имел: машину, которая заводится через раз; квартиру в ипотеке, которую он выплатит, если доживёт до ста двадцати; и профессию, о которой нельзя рассказать на свидании, потому что после фразы «Я изгоняю бесов» девушки обычно вызывают такси и уезжают, даже не допив кофе.

В кармане завибрировал телефон. Тяжело, настойчиво, как звонок будильника в понедельник.

— Шапиро, — сказал он, не глядя на экран. Звонил только один человек в три ночи. И этот человек всегда была женщиной с голосом, который пробивал даже самую плотную броню цинизма.

— Марк, привет! Это Света из «Чрезвычайного бытового». Извини, что поздно, но у нас заявка: банкомат на Ленинском, дом 42. Клиент говорит, терминал матерится, выплевывает деньги с кровью и требует «ввести пин-код душой». Ты наш единственный, кто соглашается на такие заказы.

Марк усмехнулся. «Единственный» — это кодовое слово, которое означало «дешёвый и безотказный, как китайский чайник».

— Потому что другие экзорцисты уже в психушке, — вздохнул он. — Гонорар?

— Пятьдесят тысяч плюс бонус, если утихомирите. Оплата криптой, налоговая не отследит.

Он почувствовал, как внутри шевельнулось что-то похожее на надежду. Пятьдесят тысяч — это два месяца аренды офиса. Или триста пачек дешёвого «Вискаса». Не для его кота — у него не было кота. Просто в последнее время он часто думал о том, чтобы завести. Кота. Или собаку. Или кого-нибудь, кто будет ждать дома. Но это были глупые, сентиментальные мысли, которые он обычно затаптывал на корню.

— Я подумаю.

— Ты уже думаешь ровно три секунды. Это рекорд.

Марк бросил окурок в лужу. Окурок зашипел — так, будто обиделся на весь мир, — и погас, оставив после себя тонкую струйку дыма, похожую на последний вздох уставшего ангела.

— Буду через двадцать минут. Если не умру по дороге.

Он зашагал к парковке, чувствуя, как лужи хлюпают под подошвами ботинок. Вода просочилась сквозь кожу — старые ботинки давно просили замены, но денег хватало только на то, чтобы переклеить подошву суперклеем. Марк ощущал холод ступнями, и это было мерзко, но привычно. Как и всё в его жизни.

«Мазда» завелась с третьего раза — верный признак того, что вселенная ещё не решила, убить его сегодня или оставить на завтра. Дворники скребли по стеклу с монотонным, гипнотическим звуком, похожим на тиканье часов в комнате умирающего. Марк включил приёмник. Там играли что-то про любовь — высокие, сладкие голоса пели о вечности и счастье. Он выключил. От этих песен становилось тошно. Не потому, что он не верил в любовь, а потому, что слишком хорошо знал, чем заканчиваются все эти «жили долго и счастливо». Обычно — демоном в холодильнике и разводом через суд.

В машине пахло кофе, пылью и отчаянием. Идеальный набор для поездки на ночной вызов.

Ленинский проспект в три ночи выглядел как декорация к фильму, где режиссёр пересмотрел нуара и забыл про бюджет. Горели редкие фонари, их свет расплывался в мокром воздухе жёлтыми, больными кляксами. Тени от деревьев тянулись к домам, как пальцы утопающих. Где-то лаяла собака — глухо, безнадёжно, словно знала что-то, что люди предпочитали не замечать.

Банкомат стоял у входа в круглосуточную «Пятёрочку», и даже издалека было видно: что-то пошло не так. Очень, очень не так.

Из щели для выдачи денег торчала купюра. Тысяча рублей. И она была в крови. Настоящей, тёмной, с коричневым оттенком, который бывает только у крови, простоявшей на воздухе больше минуты.

— Классика, — пробормотал Марк, и его голос прозвучал глухо в ночной тишине.

Он вылез из машины, и дождь сразу же набросился на него, как стая голодных псов. Капли били по лицу, стекали за шиворот, холодили кожу. Марк не ускорил шаг. Он уже привык. Больше десяти лет этой работы сделали его нечувствительным к мелким неудобствам. Крупные — тоже, впрочем.

Он подошёл ближе. Банкомат мигал экраном с частотой пульса умирающего — ровно сорок два мигания в минуту, Марк посчитал. Надпись на экране пульсировала красным: «Пожалуйста, введите пин-код вашей души. Если вы не знаете пин-код, обратитесь к ближайшему демону-консультанту. Демоны-консультанты работают круглосуточно, без выходных и праздников».

Бизнес

Утро в Москве встретило Марка запахом мокрого асфальта, жареных пирожков из ларька и собственного похмелья — хотя он не пил накануне. Просто после бессонной ночи и разговора с банником его голова гудела, как трансформаторная будка.

Он сидел в своём «офисе» — кладовке на первом этаже хостела «Уютный дворик», который не видел уюта со времён перестройки. Помещение площадью шесть квадратных метров вмещало в себя: складной стол из Икеи (ножка подклеена скотчем), ноутбук с треснувшим экраном, стеллаж с банками, мешочками и амулетами, а также переносной алтарь — раскладную конструкцию, которую Марк смастерил из старой этажерки.

Сейчас он сидел на табуретке, пил растворимый кофе «Якобс Монарх» (три в одном, потому что нормальный закончился неделю назад) и смотрел на разобранный распылитель. Внутренности пульверизатора требовали чистки — остатки святой воды смешались с чесночным концентратом и дали осадок, похожий на болотную тину.

— Надо было брать фильтр для воды, — пробормотал он, выковыривая ватной палочкой зелёные хлопья.

В коридоре хостела кто-то громко спорил с администратором. Голос был женским, звонким и очень настойчивым. Марк не придал значения — в хостеле всегда кто-то с кем-то спорил из-за шума, тараканов или потерянного зарядника.

А потом дверь его кладовки слетела с петель.

Не открылась — именно слетела, потому что удар ногой был таким мощным, что хлипкая фанера не выдержала. Дверь упала внутрь, подняв облако пыли, и на пороге возникла она.

Девушка с Ленинского проспекта.

Та самая. Промокшая, злая и кричащая в телефон про порталы.

Сейчас она была сухой. И злой. И очень, очень решительной.

Волосы — пепельно-русые, собранные в высокий хвост, который торчал как боевое знамя. Глаза серые, с зелёными искрами, смотрели так, будто Марк был не экзорцистом, а особо противным клиентом в банке. На ней был деловой костюм — чёрные брюки, белая блузка и пиджак, который выглядел дороже, чем вся мебель в офисе Марка, вместе взятая.

В правой руке она держала папку. Красную, толстую, с надписью маркером: «БИЗНЕС-ПЛАН. НЕ ТРОГАТЬ. ЛУЧШЕ УМРЁТЕ».

На левом плече, как попугай у пирата, сидел полосатый кот.

Тот самый. Большой, наглый, с жёлтыми глазами, которые смотрели на Марка с выражением, которое можно было описать только как «высокомерное спокойствие султана, который знает, что рано или поздно все станут на колени».

Кот не мяукал. Не шипел. Просто смотрел.

— Вы, — сказала девушка.

— Я, — ответил Марк, не поднимаясь с табурета.

— Я Алиса Соболева. Генеральный директор ООО «Экзорцизм-Аутсорсинг».

— У вас нет ООО, — сказал Марк, отхлёбывая кофе. — ООО регистрируется в налоговой. А вы, судя по вчерашнему, даже не знаете, где находится ваша налоговая.

Алиса сощурилась. Её ноздри раздулись — Марк заметил этот жест и почему-то подумал, что она так делает, когда сдерживает желание убить.

— Я знаю, где находится моя налоговая, — сказала она ледяным тоном. — В этом мире — на Воздвиженке, 9. Но сейчас не об этом.

Она вошла в кладовку, огляделась и, кажется, испытала священный ужас. Её взгляд пробежал по стеллажам с банками («Кровь летучей мыши», «Пыльца мандрагоры», «Соль освящённая (крупный помол)»), по алтарю с иконами, рунами и африканскими масками, по ноутбуку с наклейкой «ФНС не дремлет», по грязной кружке с остатками кофе трёхдневной давности.

— Это... — она запнулась, подбирая слово. — Это ваше рабочее место?

— Это мой дворец, — сказал Марк. — Прошу любить и жаловать. Только без салфеток, я их выкинул вчера.

Алиса не оценила иронию. Она положила папку на стол — папка приземлилась с таким звуком, будто внутри были кирпичи, — и села на единственный свободный стул (который Марк обычно использовал как вешалку для плаща).

Кот спрыгнул с её плеча, грациозно приземлился на пол, обошёл комнату по периметру, запрыгнул на стеллаж и уселся на коробке с надписью «Святые дары. Не воровать, прокляну». Оттуда он продолжил смотреть на Марка. Сверху. Как и подобает смотреть котам — снисходительно.

— Так, — сказал Марк, ставя кружку. — Вы вломились в моё частное помещение, сломали дверь, напугали соседей (за стенкой кто-то включил музыку погромче, видимо, решил не вмешиваться) и теперь сидите на моём стуле. Что вам нужно?

— Партнёрство, — Алиса щёлкнула защёлками папки и достала стопку бумаг. — Я открываю бизнес по экзорцизму. Полный цикл: изгнание, диагностика, профилактика, консультации. У меня есть бизнес-план, инвесторы (точнее, один инвестор, но он очень богатый и очень мёртвый), и я уже внесла предоплату за ваши услуги через биржу фриланса.

— Что значит «внесла предоплату»? — Марк почувствовал, как внутри зашевелилось что-то холодное. Знакомое. Чувство, когда всё идёт не по плану.

— Вот, — Алиса протянула ему распечатку. — Заказ № 7312-Б. «Изгнание овинника из коворкинга “Кубик Рубика”». Я указала ваше ИП в качестве исполнителя, оплатила половину суммы. Сегодня в два часа дня мы едем на объект.

Марк схватил распечатку. Прочитал. Перечитал. Сердце ухнуло в пятки.

— Это... это же заказ, который я отклонил вчера! Потому что там овинник, а с овинниками я работаю только по средам! У них циклы активности, вы что, не знаете?

— Я знаю, — спокойно ответила Алиса. — Но клиент хочет сегодня. Поэтому сегодня.

— Вы не имеете права распоряжаться моим графиком!

— Имею. — Алиса достала второй лист. — Это договор о партнёрстве. Прочитайте пункт 6.

Марк прочитал. Пункт 6 гласил: «В случае одностороннего отказа от исполнения обязательств, принятых на себя в рамках данного договора, сторона-инициатор выплачивает другой стороне неустойку в размере 200 000 (двухсот тысяч) рублей 00 копеек».

— Это... это абсурд, — сказал Марк, чувствуя, как его лицо медленно наливается краской. — Я не подписывал никакого договора!

— Подписали, — Алиса указала на нижнюю часть листа. — Электронной подписью. Через биржу фриланса. Когда регистрировались. Там был пункт о согласии с типовыми условиями. Вы его прочитали?

Овинник

В два часа дня Москва выглядела так, будто её наскоро покрасили серой краской и забыли дать высохнуть. Небо висело низко, тяжело, как потолок в коммунальной квартире, где вот-вот случится скандал. Дождь кончился, но воздух остался влажным, липким, и каждый вдох напоминал, что где-то неподалёку есть река, которая давно просит мост, а ей всё не строят.

Марк сидел на пассажирском сиденье своей «Мазды», и это было неправильно. Потому что за рулём была Алиса. Она вела машину так, будто та была её личным врагом, которого надо победить любой ценой — резко, с перегазовками, с таким презрением к правилам дорожного движения, что даже навигатор замолкал от страха.

— Вы когда-нибудь водили? — спросил Марк, вцепившись в ремень безопасности.

— В моём мире водила, — ответила Алиса, не глядя на него. — Здесь дороги хуже, но принцип тот же: не убей пешехода и не врежься в столб.

— А это? — Марк кивнул на столб, который она только что объехала по сантиметру.

— Это не столб. Это указатель. Я его видела.

Кот Вася сидел на заднем сиденье, развалившись, как султан на гареме. Он не мяукал, не возмущался. Просто смотрел в окно на проплывающие дома, и в его жёлтых глазах читалось спокойствие существа, которое знает, что переживёт и эту поездку, и водителя, и саму машину.

— Он всегда такой? — спросил Марк, кивнув на кота.

— Какой?

— Наглый.

— Он — кот, — ответила Алиса, будто это объясняло всё. — Все коты наглые. Но Вася — особенно. Он раньше в моём мире был обычным, а здесь... ну, стал немного другим.

— Другим в смысле — говорящим?

— Пока нет. Но он многое понимает. И умеет открывать дверцы шкафов. И однажды он принёс мне мёртвую мышь с запиской «С днём рождения». Я не знаю, где он взял записку.

Марк вздохнул. В этом вздохе было всё: усталость от бессонной ночи, сожаление о подписанном договоре и смутное предчувствие, что день будет длинным и унизительным.

Коворкинг «Кубик Рубика» располагался в здании бывшего хлебозавода на Покровке. Когда-то здесь пахло свежим хлебом, дрожжами и счастьем. Теперь пахло эспрессо, перепечатанными презентациями и отчаянием стартаперов, которые поняли, что их бизнес-идея «доставка здоровой еды» никому не нужна, потому что здоровую еду никто не заказывает после одиннадцати вечера.

Алиса припарковалась (криво, заняв два места, но Марк решил не комментировать), и они вошли внутрь.

Офис стартапа «Зелёный Лось» находился на третьем этаже. Сотрудники — пятеро парней в одинаковых худи с логотипом лося — сидели в углу, прижавшись друг к другу, как пингвины в снежную бурю. Один из них, с бородой и безумными глазами, протянул Марку телефон.

— Смотрите, — сказал он дрожащим голосом.

На экране было видео. Овинник.

Он появился впервые три дня назад. Сначала просто гудел в вентиляции. Потом начал выключать свет в туалете, когда кто-то заходил. А сегодня утром он вылез из сушилки для рук и заявил, что «теперь здесь будет баня».

— Баня? — переспросил Марк.

— Он сказал: «Душно у вас, паршиво, живу я тут третьи сутки, а вы даже веника не предложили», — прошептал парень с бородой. — И потом он начал кидаться файлами. Нашими отчётами. За квартал.

Марк посмотрел на пол. Везде были разбросаны листы бумаги, некоторые порваны, некоторые — с отпечатками мокрых лап. Овинник, судя по всему, был существом с чувством юмора: на одном из листов кто-то нарисовал фломастером рожицу и подписал «Здесь был ба-а-а-анник».

— Где он сейчас? — спросила Алиса, оглядываясь.

Вместо ответа из туалета донеслось пение. Низкое, тягучее, похожее на вой ветра в печной трубе:

— Ой, да не парьтесь вы, ребята,
Дайте веник, буду рад,
А не дадите — ваши души
Полечу я в первый ряд...

— Он ещё и стихи пишет, — сказал Марк. — Прелесть.

Алиса достала свой бизнес-план, открыла страницу 47 и уверенным шагом направилась к туалету. Марк хотел её остановить, но не успел.

— Уважаемый овинник! — громко сказала Алиса, остановившись у двери. — Меня зовут Алиса Соболева, я генеральный директор компании «Экзорцизм-Аутсорсинг». У меня к вам деловое предложение.

Пение стихло. Из-за двери послышалось сопение, потом шорох, потом голос — скрипучий, с хрипотцой, как у старого патефона:

— Чего?

— Мы предлагаем вам перейти на аутсорсинг. Вы будете работать на нас. Мы предоставляем вам комфортные условия, стабильный поток энергии и... долю в бизнесе.

Марк закрыл лицо ладонью.

Из туалета вылез овинник.

Он был маленьким, лохматым, серым, с красными глазками и длинными руками, которые волочились по полу. Одет он был в рваный тулуп, подпоясанный верёвкой, и пахло от него так, будто он месяц не вылезал из бани — берёзовыми вениками, дегтярным мылом и ещё чем-то кислым, похожим на квашеную капусту.

— Долю? — переспросил овинник, глядя на Алису снизу вверх. — Какую долю?

— Пять процентов, — сказала Алиса. — И три бесплатных сеанса паровой терапии в месяц.

— Это в той бане, где вместо веников — фены? — голос овинника стал угрожающе низким. — Я видел вашу сушилку. Пластмасса. Греет плохо. Пар не держит.

— У нас есть другая сушилка, — не сдавалась Алиса. — В соседнем коворкинге. Там мощная, с ионизацией.

Овинник прищурился. Его красные глазки стали похожи на два раскалённых уголька.

— Ты что, издеваешься? — прошипел он. — Ты пришла в мой дом, в мою баню, и предлагаешь мне... сушилку?

И тут он взбесился.

Это произошло мгновенно. Овинник взвизгнул, подпрыгнул, и в воздухе закружились бумаги — все те самые отчёты, договоры, счета, которые валялись на полу. Листы сложились в плотный, твёрдый вихрь, который ударил Алису в грудь и прижал к стене.

— Я вам покажу сушилку! — орал овинник. — Я вам устрою сауну из ваших душ!

— Марк! — крикнула Алиса, пытаясь отбиться от летающих бумаг. — Делай что-нибудь!