Излечи мое богатсво

Глава 1

Солнце в тот день не просто светило — оно карало. Воздух, раскаленный и густой, как расплавленный свинец, затекал в легкие, оставляя на языке привкус гари, дешевого фастфуда и чужого пота. Кэтрин пробиралась сквозь толпу на Пятой авеню, чувствуя себя бракованной деталью в огромном, идеально смазанном механизме города. Узкая юбка-карандаш, купленная на распродаже три года назад, впивалась в бедра, словно смирительная рубашка. Синтетическая блузка липла к спине, и Кэтрин казалось, что каждый прохожий видит пятна пота и её отчаяние.

В сумке лежал отчет. Стивен, её начальник, перечеркнул его так яростно, что в нескольких местах бумага порвалась. «Слишком приземленно, Кэтрин. Мы продаем мечту, а не твое унылое существование», — его голос до сих пор звенел в её ушах, как пощечина.

— Мечту, — прошипела она, едва не сбив с ног курьера. — Мечты не оплачивают аренду в Бруклине.

Мозоль на правой пятке лопнула. Острая, пульсирующая боль прошила ногу, отозвавшись где-то в основании черепа. Это была последняя капля. Кэтрин свернула в сторону Центрального парка. Ей нужно было сесть. Ей нужно было перестать быть «позитивным маркетологом» хотя бы на десять минут, иначе она рисковала просто закричать посреди улицы.

В парке было тише, но тишина эта казалась обманчивой, тяжелой. Она нашла свободную лавочку в тени старого дуба и буквально рухнула на неё, сбросив одну туфлю. Кровь на пятке уже подсохла, испачкав край пластыря. Кэтрин закрыла глаза, подставив лицо редкому дуновению ветра.

— Вы выглядите… неуместно.

Голос был тихим, ровным и таким холодным, что Кэтрин невольно вздрогнула. Она открыла глаза и повернула голову.

На другом конце скамьи сидел мужчина. Он выглядел так, будто само пространство вокруг него было стерилизовано и очищено от городской пыли. Темно-синий костюм, сшитый по мерке, сидел безупречно — ни одной лишней складки. Лицо казалось вырезанным из дорогого фарфора: острые скулы, прямой нос и губы, сжатые в тонкую, высокомерную линию. Но больше всего поразили глаза. В них не было сочувствия. В них было любопытство энтомолога, разглядывающего редкое, но довольно противное насекомое.

— Простите? — Кэтрин нахмурилась, инстинктивно пытаясь спрятать босую ногу под юбку.

— Ваше присутствие здесь, — он слегка повел рукой, унизанной едва заметными, но баснословно дорогими часами. — Вы принесли с собой запах пота.

Кэтрин почувствовала, как внутри закипает горькая, горячая обида.

— Послушайте, мистер «Идеальный Костюм», если вам скучно, купите себе газету. У меня был тяжелый день, и последнее, что мне нужно — это лекция по эстетике от человека, который явно никогда не стирал свои носки сам.

Мужчина медленно повернул голову к ней. Его взгляд прошелся по её лицу, задержался на дешевой бижутерии и снова вернулся к глазам.

— Мои носки стирает машина, которая стоит дороже вашего годового дохода, — спокойно ответил он. — Меня зовут Буш. И мне действительно скучно. Моя жизнь настолько предсказуема и успешна, что я перестал чувствовать вкус пищи. А вы… вы сейчас буквально вибрируете от злости и безнадежности. Расскажите мне о своем провале.

— Что?

— Расскажите мне, каково это — знать, что завтра вам может быть нечем платить за квартиру. Каково это — чувствовать себя мусором под ногами таких, как я. Я заплачу.

Он полез во внутренний карман пиджака и достал бумажник из телячьей кожи. Медленно, двумя пальцами, он извлек стодолларовую купюру и положил её на деревянную рейку скамьи между ними. Он не протянул её Кэтрин. Он просто оставил её там, как подачку.

— Сто долларов за десять минут вашего унижения, — произнес он. — Хорошая сделка для такого уровня, как ваш, не находите?

Кэтрин смотрела на банкноту. Хрустящая, чистая, она могла бы оплатить её обеды на целую неделю. Гордость кричала «брось её ему в лицо», но реальность — та самая реальность с лопнувшей мозолью и пустым холодильником — была сильнее.

Она протянула руку и сгребла купюру, чувствуя, как пальцы дрожат.

— Вы — высокомерный подонок, Буш.

— Это уже один пункт в списке, — он едва заметно приподнял бровь. — Продолжайте. Опишите мне текстуру вашей неудачи. На что она похожа? На вкус дешевого растворимого кофе? На запах старого автобуса?

Кэтрин сжала кулак так сильно, что ногти впились в ладонь. Она ненавидела его. Каждой клеткой своего тела. Но она начала говорить. Она рассказывала о Стивене, об отчете, о липкой блузке и о том, как страшно открывать почтовый ящик со счетами.

Буш слушал, не перебивая. На его лице не отразилось ни тени жалости. Напротив, в его глазах появилось что-то похожее на удовлетворение — холодное, расчетливое.

— Познавательно, — сказал он, когда она замолчала, задыхаясь от собственной откровенности. — Вы — квинтэссенция того, от чего меня прятали всю жизнь. Грязная, шумная и очень… настоящая в своем ничтожестве.

Он встал, поправляя пиджак.

— Встретимся здесь же во вторник. Я хочу продолжить этот эксперимент. Я буду платить больше, если вы покажете мне что-то по-настоящему отвратительное в вашей жизни. Только… — он бросил еще один взгляд на её туфли, — не надейтесь на взаимность. Вы для меня — социальный аттракцион. Не более.

— Ладно, — усмехнулась она.

Он развернулся и ушел, не оборачиваясь. Кэтрин осталась сидеть на лавочке, сжимая в кулаке сто долларов. Ветер донес до неё запах его парфюма — сандал, кожа и сталь. Запах мира, в который ей никогда не было входа.

Она еще не знала, что этот контракт станет началом самого долгого и болезненного падения в её жизни. И что Буш, в своем стремлении «излечиться», раздавит её сердце прежде, чем поймет, что оно ему необходимо.

Глава 2

Глава 2: Стеклянная стена и запах дешевизны

Вторник наступил слишком быстро, принеся с собой липкую влажность и тяжелые, свинцовые тучи, которые висели над городом, обещая грозу, но не давая прохлады. Кэтрин стояла перед зеркалом в своей ванной, где пахло сыростью и старым мылом. Она пыталась привести себя в порядок. Тщательно отгладила ту самую блузку, подкрасила ресницы и даже надела старые жемчужные серьги — подарок матери. Она знала, что они из фальшивого жемчуга, но сегодня ей отчаянно нужно было чувствовать себя защищенной. Ей нужно было верить, что она — не просто «социальный аттракцион», как выразился этот ледяной ублюдок.

Она пришла в парк вовремя. Буш уже ждал её, но не на лавочке. Он стоял у входа, прислонившись к дверце черного, хищного на вид автомобиля, который стоил дороже, чем все дома в её квартале. На нем был серый костюм — другой, но такой же безупречный. Его взгляд, когда он увидел её, был нечитаемым, но Кэтрин почувствовала, как он буквально просканировал её сверху вниз, отмечая каждую деталь: дешевую сумку с потертыми краями, искусственный жемчуг, неуклюжую походку на каблуках.

— Садитесь, — бросил он вместо приветствия, открывая заднюю дверь.

— Куда мы едем? — Кэтрин замялась. — У нас был уговор встретиться в парке.

— Уговор был о том, что я плачу, — Буш посмотрел на неё так, будто она была нерадивым школьником. — А значит, я выбираю декорации. В машине есть кондиционер, Кэтрин. Не заставляйте меня ждать на этой жаре. Ваш запах… он уже начинает меня утомлять.

Она вспыхнула, но села внутрь. В салоне пахло кожей, озоном и чем-то очень дорогим — лесом после дождя. Тишина здесь была абсолютной, отрезающей от внешнего мира, как вакуум.

Они остановились на Пятой авеню, у здания, чей фасад был облицован черным мрамором. «Vandermeer & Co». Кэтрин знала это место — самый элитный бутик города, куда вход был только по записи.

— Зачем мы здесь? — прошептала она, когда они вышли на тротуар.

— Урок первый: контраст, — Буш взял её под локоть, и Кэтрин вздрогнула. Его хватка была железной, но прикосновение — холодным через ткань пиджака. — Вы так старались сегодня выглядеть «прилично». Я хочу показать вам, насколько это бессмысленно.

Внутри бутика было прохладно и пахло орхидеями. Продавщицы — длинноногие нимфы в черном — склонились в поклоне при виде Буша. Его здесь знали. Его здесь боялись.

— Подберите ей что-нибудь, — Буш небрежно указал на Кэтрин. — Платье. Вечернее. Самое дорогое из тех, что у вас есть. И уберите этот жемчуг. Он оскорбляет мой эстетический вкус.

Кэтрин хотела возразить, но её уже подхватили под локти и увели в примерочную, которая была больше, чем её кухня. Через десять минут она вышла в шелковом платье цвета полночного неба. Ткань скользила по коже, как вода, она была невесомой и тяжелой одновременно. Кэтрин посмотрела в зеркало и замерла. В этом платье её тело казалось точеным, глаза — яркими, а кожа — сияющей. Она выглядела как женщина, которая заслуживает любви, а не жалости.

Она вышла в зал, где Буш сидел в глубоком кресле, потягивая воду из бокала. Когда он увидел её, его рука с бокалом на мгновение замерла. Кэтрин заметила, как его зрачки расширились, а челюсть едва заметно сжалась. На долю секунды в его взгляде мелькнуло что-то живое, горячее, почти человеческое.

Но он тут же подавил это. Его лицо снова превратилось в маску.

— Подойдите, — приказал он.

Кэтрин подошла, чувствуя себя так, словно идет по тонкому льду.

— Посмотрите на себя, — Буш медленно поднялся. Он был выше неё, и от него исходила волна такой силы, что ей захотелось сделать шаг назад. — Вы видите красавицу? Вы думаете, что эта ткань что-то меняет?

Он протянул руку и кончиками пальцев коснулся её ключицы. Кэтрин затаила дыхание. Его кожа была прохладной, но в месте касания её жгло, как огнем.

— Шелк стоит восемь тысяч долларов, Кэтрин. Ваша аренда — полторы. Ваша жизнь — это набор компромиссов. А это платье… оно лишь подчеркивает вашу фальшь. Вы не рождены для этого. Ваша кожа пахнет общественным транспортом и дешовым шампунем. Даже в этом наряде вы остаетесь дурнушкой Кэтрин, которая плачет на лавочке из-за мозоли.

Он наклонился к её уху, и его дыхание опалило ей кожу.

— Не смейте мечтать, глядя в это зеркало. Я привел вас сюда, чтобы вы запомнили: есть мир, который принадлежит мне по праву рождения. И есть мир, в котором вы — просто мусор под ногами. Эта одежда на вас — как седло на корове. Снимайте. Мы уходим.

Кэтрин чувствовала, как внутри неё что-то с треском рвется. Её «позитив», её вера в то, что всё наладится, рассыпались под этим холодным, препарирующим взглядом. Она ненавидела его за то, что он прав. И ненавидела еще больше за то, что его прикосновение вызвало у неё дрожь, которую она не могла скрыть.

— Вы — трус, Буш, — прошептала она, глядя ему прямо в глаза. — Вы так боитесь почувствовать хоть что-то, что прячетесь за своими деньгами и оскорблениями. Вам не скучно. Вам страшно.

Буш замер. Его глаза потемнели, став похожими на два омута с ледяной водой.

— Вы слишком много о себе возомнили, инструмент. Десять минут унижения закончились. Деньги я переведу на счет, который вы указали.

Он развернулся и вышел, оставив её стоять посреди роскошного зала. Продавщицы смотрели на неё с нескрываемой насмешкой. Кэтрин медленно вернулась в примерочную. Она снимала шелк так, будто сдирала с себя кожу.