Измена. К чёрту страдания

Глава 1

Ревизия в салоне связи закончилась быстро. В нашей работе большая редкость, когда удается закончить пересчет товара до обеда. Мы с Диной управились всего за три часа. И не потому, что халтурили, а потому что в салоне царил идеальный порядок. Респект старшему продавцу, что держал салон в ежовых варежках.

В начале второго мы помахали ручками сотрудникам торговой точки:

— Пока, ребята. С наступающим! — и выскочили на кишащую пешеходами улицу.

Москва уже вовсю готовилась к Новому году, хотя на календаре было лишь начало декабря. Витрины магазинов радовали глаза нарядными елочками и разноцветными гирляндами. Столбы вдоль дорог мерцали огромными серебристыми снежинками и красными колокольчиками с подсветкой.

Мы шли к метро и ловили это волшебное, щемящее чувство ожидания праздника. Дина просто вертела головой по сторонам, а я думала…

У меня в уме зрел план: достать свою искусственную елочку с антресоли недели через две, не раньше, чтобы магия Нового года не выдохлась до боя курантов. Ведь если смотреть на нее целый месяц до праздника, то елка превратится в обыденность.

Мы спустились в подземку, проехали три станции и вышли на станции метро Динамо. Пять минут ходьбы за дружеской болтовней, и мы пришли в свой двор.

— До завтра, — попрощалась я.

— Покедова, — отсалютовала Дина и потопала к своему дому.

Войдя в квартиру, я сняла сапоги и зимнюю куртку с меховым капюшоном. Переоделась в спальне в домашние шорты и футболку, сунула босые ноги в тапочки и отправилась на кухню. Я вчера варила рассольник, и к сегодняшнему обеду он отменно настоялся. Чтобы не обедать в тишине, я устроилась за своим компьютером и включила очередную серию сериала про зомби: эта кровавая бодяга невероятно расслабляла и отвлекала от рабочих мыслей…

Чтобы не откладывать остатки дневных трудов на вечер, я решила сразу сделать отчет о проведенной ревизии. Дело было на пятнадцать минут: две позиции пересортицы чехлов и один неверный ценник на витрине. Сохранив готовый документ в облаке, я потянулась и оглядела квартиру.

Тишина и покой. Муж на работе. Ужин готовить рановато, книги читать не хочется... Полдня свободно, а делать нечего. Хотя… Я провела пальцем по полке шкафа и решила немного прибраться: протереть пыль и пропылесосить. И время убью, и чище будет.

С пылевой тряпкой в руке я методично прошлась по полкам, подоконнику, телевизору. И вот я добралась до журнального столика в зале, где лежал ноутбук Сергея. Вчера он пришел поздно и изрядно «под мухой»: у его коллеги Романа по салону автопродаж был день рождения. Утром муж мучился от жуткого похмелья, проглотил таблетку, выпил литр «Боржоми» и ушел, бормоча что-то невнятное про «никогда больше». Ноут он так и не убрал, оставив его на столике. Я в то время уже спала и не видела, что он там смотрел глубокой ночью.

Я машинально открыла крышку, чтобы протереть клавиатуру от пыли. Экран ожил, осветив мое лицо холодным синеватым светом.

И я замерла.

Дыхание перехватило, сердце на секунду остановилось, а потом бешено заколотилось, порываясь пробить ребра. В ушах зазвенело…

На экране застыл кадр, от которого кровь бросилась в голову, а потом отхлынула, оставив ледяную пустоту. Мой муж, Сергей, мой любимый Сережа… в чужой спальне лежал в объятиях пышногрудой блондинки лет тридцати пяти. Зрелище было настолько откровенным, лишенным всяких сомнений и так кричаще-пошлым, что у меня от шока потемнело в глазах.

— Нет, — прошептала я. — Этого не может быть…

Рука сама, против моей воли, потянулась к тачпаду. Я закрыла это окно и увидела папку. Обычную папку с безобидным названием «Отчеты по авто», в ней десяток видеофайлов с именами, которые ничего мне не говорили: «Лера Опель», «Ира Мерс», «Света БМВ»...

Пальцы дрожали, когда я открывала их один за другим. Каждое новое видео было словно удар тупым, ржавым ножом под ребра. Медленным и мучительным. С проворотом.

Вот он с шатенкой в черном кружевном белье на кровати с бархатным изголовьем. Вот с рыжей, почти моей ровесницей, в ванной комнате, отделанной мрамором, они смеются, и он целует ее шею... Разные комнаты, разные женщины, разные позы и многоголосые стоны чужой страсти!

Мой мир сузился до размеров мерцающего экрана, до этих пошлых, чужих тел. Во рту пересохло, а в груди разлилась давящая, тяжелая пустота, которую тут же заполнила острая, режущая душу боль. Это было похоже на падение с огромной высоты, когда земля уходит из-под ног, а внутри все обрывается и замирает.

Я не плакала. Не могла даже пошевелиться, парализованная шоком и жгучим, пронизывающим стыдом. Стыдом, будто это я совершила что-то постыдное; будто это я подглядывала в замочную скважину за чужой жизнью.

И вот когда на экране Сергей с животной, незнакомой мне страстью впивался в губы длинноволосой брюнетки, раздался щелчок замка входной двери. Звук, который всегда заставлял мое сердце биться от радости, что любимый вернулся домой. Теперь он прозвучал как ритуальный колокол, как похоронный залп, возвещающий о конце моей семейной жизни.

— Аня, я дома! — раздался голос Сергея. Самодовольный, громкий и такой родной, что от этого стало еще больнее: — Встречай любимого мужа!

Глава 2

Я оторвала взгляд от экрана и направилась в прихожую, продолжая держать влажную тряпку в руке. Мои нервы сжались, словно пружина, которая при малейшем касании может развернуться и покалечить… Казалось, что это была не я, а какое-то другое существо, переполненное болью, гневом и отчаянием.

Выйдя в коридор, я подняла глаза на Сергея и увидела его улыбающуюся физиономию. Прежде чем мозг успел осознать команду, моя рука поднялась и швырнула в лицо мужа пылевую тряпку.

— Сволочь! Урод! — вырвалось у меня хриплым, чужим криком, который, казалось, разорвал мне горло.

Сергей взмахнул руками, но не успел поймать снаряд. Кажется, он похмелился после вчерашнего… Тряпка угодила прямо в нос. Муж схватил ее и недоуменно уставился на меня. На его ухоженном, холеном лице с идеально подстриженной щетиной застыла комичная, почти клоунская маска непонимания и возмущения. Брови взлетели к волосам.

— Ты что, с дуба рухнула?! — крикнул он, обдав меня свежим ароматом коньяка, и в его глазах мелькнула искорка злости. — Чего орешь?

— Ты всех своих любовниц на видео снимал, или только избранных?! — я в полном отчаянии указала пальцем на монитор ноутбука, где мой муж активно совокуплялся с длинноволосой брюнеткой. — У тебя тут десяток файлов с разными бабами!

Муж прямо в обуви подскочил к столу и захлопнул крышку-экран:

— Не лезь в мою личную жизнь, — злобно прорычал он, — ты всего лишь жена. Твоё место на кухне!

Его лицо исказилось. Маска благополучия рухнула, обнажив злобное, хищное выражение.

— На кухне? — произнесла я почти истерично и горько, чувствуя, как крик переходит в рыдания. — Чтобы готовить тебе, пока ты трахаешься с другими? Кто эти бабы?! Где ты их в таком количестве нацеплял?

Дышать стало трудно, слезы заливали глаза, но я видела, что на лице Сергея абсолютно отсутствует раскаяние… Он был доволен собой!

— А что, ревнуешь? — он ехидно скривил губы, подходя ко мне вплотную. — Это мои клиентки. Красивые и ухоженные женщины, которые знают, как надо себя вести с настоящим мужчиной. А не как ты: вечно со своими причитаниями «давай ребеночка», «давай вместе время проведем». Они умеют сделать мужчине приятно и не выпрашивают внимания! Да они такое в постели вытворяют, что тебе и не снилось, — тут он усмехнулся и добавил, — кое-кто из них любовницы богатых мужиков, профессионалки…

От его слов, от этой беспробудной наглости, стало физически тошнить. Каждая его фраза была как плевок в душу, в наши былые чувства.

— А я бревно, что ли? — простонала я, отступая на шаг. — За четыре года ты ни разу не пожаловался! Я тебе и обед, и стирка, и уборка, и глажка твоих дурацких рубашек! Я тебе всю себя отдала!

— На то ты и жена! — крикнул он в ответ, и его лицо покраснело от злости.

Он резким движением швырнул мне в лицо ту самую пылевую тряпку. Мокрая, грязная ткань хлестко ударила по щеке, и это мерзкое, унизительное действие переполнило последнюю чашу моего терпения.

Сергей продолжил наседать:

— Основной доход в дом приношу я! Так что не смей выделываться и повышать на меня голос! Выполняй обязанности жены и радуйся, что у тебя есть такой муж!

— Я тоже нормально зарабатываю! — закричала я, отбрасывая тряпку в сторону. — И это моя квартира! Моя, слышишь, наследство от прабабушки! Собирай свои шмотки и проваливай к одной из своих ухоженных шлюх! Проваливай к своим элитным любовницам, чтобы я тебя больше не видела! Ненавижу! Проваливай!

Он замер, и на его лице появилась ехидная, холодная ухмылка, которую я видела лишь однажды... Он смотрел на меня, как на назойливое насекомое.

— Ага, понятно! — протянул он с наигранной задумчивостью. — Так ты поэтому меня сюда и не прописывала, что только и ждала повода выгнать? Или ты сама нового мужика завела, чтобы с ним тут жить? Не дождешься, дорогая! Это ты сейчас отсюда свалишь! Будешь сидеть в подъезде, пока не одумаешься и не приползешь извиняться!

Он резко схватил меня за руку выше локтя. Его пальцы, сильные, цепкие, впились в мое тело с такой силой, что я вскрикнула от боли и неожиданности.

— Отстань! Выпусти! Это моя квартира! — закричала я, пытаясь вырваться, но его хватка была крепкой.

— Молчи! — рыкнул он, и его голос прозвучал как удар хлыста.

Он потащил меня к входной двери.

Я отчаянно сопротивлялась, цеплялась свободной рукой за косяк, пыталась упереться ногами в пол... Но его сила, подогретая злостью, коньяком и самомнением, была сокрушительной. Одним мощным толчком он вышвырнул меня на лестничную площадку.

Я не удержала равновесие, споткнулась о порог и упала на холодный бетонный пол у лифта. Удар отозвался болью в бедре и локте. Задыхаясь от рыданий и унижения, я подняла голову как раз в тот момент, когда наша дверь, дверь моего дома, с грохотом захлопнулась.

Резкий щелчок замка прозвучал как приговор.

Визуалы персонажей

Анна Николаевна Истягина: временно работает ревизором в сети салонов сотовой связи. Периодически бывают командировки на пару дней.

Сергей Викторович Истягин: продавец-консультант дорогих автомобилей в элитном автосалоне. Муж Ани.

Дина и Вова Корбут. Дина — опытный ревизор. Подруга и соседка Ани. Позвала Аню работать к ним, когда та осталась без работы аудитора. Владимир — муж Дины, таможенник в аэропорту Шереметьево. КМС по вольной борьбе.

Дорогие друзья. Представляю вам мой новый роман! Вас ждет много эмоций и драматических ситуаций, что затронут самые глубинные чувства. Читайте и наслаждайтесь!

Буду рада вашим звездочкам и комментам. Добавляйте книгу в библиотеку.

Подписывайтесь на мою страничку, чтобы не пропускать полезные уведомления: https://litnet.com/shrt/kged

Желаю вам хорошего дня, с уважением ваша Лава Сан)!

Глава 3

Я лежала на холодном бетоне, и дрожь пробивала все мое тело: то ли от страха, то ли от шока, то ли от дикой, всепоглощающей обиды. Слезы стекали и капали на грязный пол, оставляя темные пятна. Подняться не было сил. Казалось, что жизнь остановилась, и я осталась одна в этом бездушном пространстве между лифтом и дверью, за которой только что рухнул мой привычный мир.

Через минуту, собрав последние силы, я все же поднялась с пола, потирая ушибленный локоть. В ушах стоял глухой гул, а в груди засела зияющая пустота.

Я подошла к двери и стала бить в нее кулаком и ногой, пытаясь достучаться до совести мужа.

— Открой! Немедленно открой! Сергей! Это моя квартира! — мой голос звучал слабо и безнадежно, словно заранее обреченный на отказ.

Из-за двери, словно из другого измерения, донесся его спокойный и наглый голос. Он говорил так, будто обсуждал погоду:

— Если прекратишь истерику и извинишься за то, что влезла в мое личное пространство, то я, быть может, тебя прощу и впущу. Решай быстрее, у меня планы на вечер.

У меня перехватило дыхание. Он мне рога наставил, вышвырнул из дома, а я еще и извиняться должна?

Ощущение полной, тотальной нереальности происходящего заставило меня отступить от двери. Спустившись на один пролет, я остановилась. Ноги подкосились, и я медленно сползла по стене, опершись спиной о теплую, почти горячую батарею подъездного отопления. Ее тепло, такое живое и уютное, мощным контрастом подчеркнуло ледяной холод внутри меня.

И тут память, коварная и беспощадная, принялась терзать меня, вытаскивая из закромов самые светлые, самые радостные моменты. Боль от настоящего стала еще острее.

Парк Горького. Июль. Пять лет назад. Солнце припекало кожу, пахло жареными орехами и сахарной ватой. Мне двадцать два, и я с подружками приехала потусить и покататься на аттракционах. Хотелось почувствовать себя беззаботным ребенком.

Мы отправились туда, где сиденья медленно поднимаются вверх, открывая потрясающий вид на Москву-реку и парк, а потом с оглушительной скоростью падают вниз. Я сидела одна, а рядом, в таком же одиночном кресле, присел симпатичный парень в простой синей футболке и потертых джинсах. Он выглядел немного растерянным и то и дело поглядывал на часы.

— Девушка, а вы не боитесь? — спросил он меня, когда мы поднимались вверх, а ветер развевал волосы и радовал своим теплом.

— Нет, — ответила я, расплываясь в улыбке. — А вы?

— Я-то привычный, — соврал он, и я это поняла, потому что костяшки его пальцев побелели, так сильно он вцепился в поручни.

И тут мы рухнули вниз. Орали все: я, мои подружки, этот парень… Да и остальные посетители экстремального развлечения.

Когда аттракцион остановился, и мы выбрались из кресел, проверяя чистоту трусов, парнишка подошел ко мне, немного смущенный и растерянный:

— Извини, я Сергей. А ты?

— А я Аня, — снова улыбнулась я.

Дальше мы пошли рядом. Оказалось, он ждал тут девушку, с которой познакомился в интернете, но она не пришла.

— Сначала стало обидно, — сказал он и хитро посмотрел на меня, — но теперь я даже рад.

В итоге мы отстали от моих девчонок…Сергей купил мне сладкую вату, огромную, розовую и липкую. Посетили еще пару аттракционов. Смеялись, ели мороженое, катались на катамаране, и Сережа, пытаясь покрасоваться, чуть не опрокинул нас в воду.

Когда мы рассказывали о себе, Сергей сообщил:

— Я снимаю комнату в Отрадном. Сам из Пушкино. Работаю автомехаником. Машины — моя страсть и слабость.

— А я москвичка, с Сокола, — ответила я. — Выучилась на экономиста. Скучно, но перспективно. На днях взяли в одну консалтинговую фирму помощником аудитора. Буду набираться опыта.

— Коренная москвичка, — рассмеялся Сергей, и в его глазах плескался самый настоящий, неподдельный интерес. — Завидная невеста. Позови как-нибудь в гости. На чай.

Так все и закрутилось. Свидания, первые поцелуи у метро, долгие прогулки, первая ночь… Он был нежен, внимателен, галантен. Иногда он ездил со мной к моей старенькой прабабушке, жившей на Динамо. Пока я убиралась, он бегал в магазин за продуктами, чинил текущий кран и розетки, слушал ее старческие, бесконечные рассказы и никогда не торопился.

Весной Сережа сделал мне предложение на набережной: встал на одно колено и достал кольцо с простеньким, крошечным бриллиантиком, на которое он копил несколько месяцев. Я плакала от счастья и, конечно, сказала «да».

За три месяца до свадьбы прабабушки не стало. Мы переждали сорок дней, сделали в ее квартире легкий косметический ремонт, и она стала нашим гнездышком, нашим общим пространством, полным надежд на долгую и счастливую семейную жизнь.

В день свадьбы мама, поправляя мне фату, шепнула:

— Анюта, я понимаю, у вас любовь… Но пока не родите первого малыша, ты Сергея в этой квартире не прописывай… Мало ли что.

Я тогда лишь отмахнулась:

— Мама, ладно тебе! Он же мой муж!

Но в глубине души ее слова зацепились за что-то, и я послушалась. А Сергей в первый, счастливый и такой стремительный год даже не вспоминал об этом.

Я работала помощником аудитора, он — механиком в сервисе. Потом купил свою первую, подержанную машину, и мы часто ездили к его родителям в подмосковное Пушкино. Там впервые и зашел вопрос о детях.

— Вы уже столько женаты, а ребенка еще не родили, — говорила свекровь, накрывая на стол.

— Мама, да мы пока поживем для себя, нагуляемся, — отмахивался тогда Сергей, обнимая меня за плечи, и я, прижимаясь к нему, соглашалась.

Все было впереди.

Но позже все изменилось. Благодаря постоянному клиенту, чью машину чинил Сергей, мужа пригласили на работу в элитный автосалон. Продавцом-консультантом. Зарплата выросла. Появились дорогие костюмы, рубашки из бутиков, а не с маркетплейсов, регулярные посещения барбершопа... Записался в тренажерный зал… А потом проявилось постепенное, сначала едва заметное, но позже все более явное охлаждение.

Глава 4

Лифт медленно спускался, поскрипывая тросами над головой. Я смотрела на свое зареванное отражение зеркала на стене и держала пальцы крестиком на обеих руках. В голове стучала одна-единственная мысль: «Только бы Дина была дома. Только бы Дина была дома, только бы Дина была дома...»

С работы мы вернулись вместе, но эта чертовка, вечный двигатель и непоседа, могла в любой момент рвануть в торговый центр, в кино или еще куда-нибудь за приключениями. А мой телефон, кошелек, ключи — все осталось в квартире, вместе с обломками семейной жизни. Ничего, недолго Сереге быть хозяином на моих квадратных метрах…

Наконец, лифт с глухим стуком достиг первого этажа.

Собравшись с духом, я нажала кнопку для открытия двери и выскочила на морозную улицу. Не мешкая, я припустила к соседнему дому. Двести метров по утоптанному, посыпанному реагентами снегу. Тапки скользили, промокали насквозь, колючий холод обжигал босые ступни, но я почти не чувствовала этого. Внутри бушевала такая буря ярости, обиды и решимости, что декабрьский мороз казался легкой, освежающей прохладой.

Я подбежала к Динкиному подъезду и, запыхавшись, нажала на домофоне заветные три цифры — номер ее квартиры. В динамике раздались длинные, неторопливые гудки. Каждый гудок отдалял надежду на быструю помощь.

— Ну же, ну же... — шептала я, пританцовывая на месте, чтобы согреться.

После четвертого сигнала в динамике что-то щелкнуло, и я услышала жизнерадостный голос подруги:

— Хто тама?

Несмотря на свое горе, я невольно усмехнулась. Не может Дина без своих дурацких приколов, даже через домофон.

— Свои, — гаркнула я в решетку-микрофон, голос дрогнул от холода и волнения.

— Свои в такую погоду дома сидят, — парировала она с неподражаемой серьезностью, — только чужие по дворам шастают.

— Динка, блин, открывай! — взмолилась я, пританцовывая на месте. — Я в одной футболке и тапочках!

— Без трусов, что ли? — уточнила она с деланным ужасом. — Я не готова к столь близким отношениям. Вовка будет против!

Но домофон тут же запищал, и тяжелая железная дверь приоткрылась, впуская меня в спасительное тепло подъезда. Я поднялась по первым ступенькам и нажала кнопку вызова лифта. Тремор от холода начал понемногу отступать, сменяясь нервной, лихорадочной дрожью ожидания.

Мы с Диной познакомились настолько комично, что это с легкостью могло бы стать завязкой для какого-нибудь молодежного ситкома. Я уже год как переехала в прабабушкину квартиру, но с соседями не зналась: классическая московская отстраненность. Как-то раз я шла из ближайшего супермаркета, нагруженная по уши пакетами с продуктами. И тут один из них, самый тяжелый, с картошкой, предательски лопнул у самого моего подъезда. Клубни с издевательским стуком покатились по асфальту во все стороны, а я лишь растерянно провожала их глазами.

Мимо шла девушка в салатовой футболке и красных джинсах… Она приостановилась, подняла одну картофелину и с глубокомысленным видом изрекла:

— Зря ты их тут вывалила. Не прорастут.

И рассмеялась. Я тоже.

Она помогла мне собрать рассыпавшиеся клубни и распихать их по остальным пакетам. В процессе она представилась:

— Я Дина. Вон в том доме живу.

— А я Аня. В этом подъезде проживаю.

Дина подхватила пару объемных пакетов и твердо сказала:

— Я помогу тебе покупки донести.

Так мы оказались в моей квартире. В знак благодарности я напоила ее чаем с простым «Юбилейным» печеньем, мы разговорились и подружились. Оказалось, что мы — ровесницы, и обе недавно вышли замуж. Дина выросла в этом доме, закончила местную школу и знала весь район.

Проживала моя новая подруга в трехкомнатной квартире. Но помимо нее и мужа Вовы там жили и родители Дины. Мама и папа оказались милейшими людьми, которые легко согласились пустить в дом новоявленного зятя, когда Дина привела его в дом и объявила:

— Маменька и папенька, мы с Вовкой любим друг друга и решили пожениться. Вовка родом издалека, так что жить будет с нами, в моей комнате…

— Рад знакомству, — Вова глянул на будущих тещу с тестем.

Те тут же согласились с решением молодых… Посмотрела бы я на того, кто в чем-то не согласиться с Вовой.

Когда мы с Диной познакомили наших мужей, то они быстро нашли общий язык. Вскоре мы начали дружить семьями…

Когда я поднялась на десятый этаж, то дверь Динкиной квартиры уже была гостеприимно распахнута, а в проеме стоял двухметровый мужик с мощной мускулатурой профессионального борца.

— Мать, — прогудел он, — что-то ты не по сезону одета.

Глава 5

— Привет, Вова, — пролепетала я, чувствуя, как от одного его спокойного, могучего вида по телу разливается щемящее ощущение безопасности.

Здесь, за этой дверью, меня не вышвырнут. Здесь меня поймут. Помогут.

— Да заходи ты скорее, замерзла же вся! — пропустил он меня перед собой, да еще легонько подтолкнул внутрь своей лапищей размером с небольшую сковородку. В квартире пахло жареной картошкой и чем-то домашним, уютным. — Чего у тебя стряслось-то? С Серегой, что ли, зацепились?

В прихожей, за спиной мужа, появилась Дина. Увидев мое распухшее от слез лицо, ее обычная улыбка мгновенно испарилась, уступив место тревоге и гневу.

— Анька? Божечки, да на тебе лица нет! Что случилось?

И тут меня прорвало. Все эмоции вырвались наружу громким, надрывным, душераздирающим ревом. Я просто стояла посреди их прихожей, трясясь в мелкой дрожи, и ревела:

— У Сереги... любовницы! — наконец выдохнула.

Слезы лились горячим, соленым потоком. Я даже сама не ожидала, что могу так плакать…

Подруга кинулась ко мне, обняла и прижала к себе. А Вова, нахмурив брови, недоуменно переспросил своим басом, в котором звучала неподдельная растерянность:

— Несколько, что ли? Одновременно?

Я быстро закивала головой, размазывая тушь с ресниц и сопли по футболке подруги.

Родителей Дины, слава богу, не было дома: были на работе. Супруги Корбут увели меня в свою комнату — небольшое, но невероятно уютное пространство, с работающей гирляндой-завесой на всю стену с окном.

— Малыш, — Дина усадила меня на их большой диван, застеленный пледом с оленями, и обернулась к мужу, который стоял в дверях, заполняя их собой. — Завари Аньке чай покрепче, с мятой, успокаивающий. И принеси рулон бумажных полотенец, самый большой. Ей надо как следует прореветься. А то она сейчас соплями и слезами мне всю комнату вымажет.

— Ну тебя, — всхлипывала я, — у него... в ноуте... видео с бабами-и-и-и! С разными! Десяток, Вова! Я открыла, а там... он... они... — я снова зашлась в рыданиях, не в силах подобрать слов для того ужаса, что я увидела.

— Мудак, — сердито, но с какой-то даже философской, обреченной простотой выдохнул Вова.

В его голосе прозвучало не просто осуждение, а какая-то древняя, мужицкая уверенность в том, что так поступать негоже. Он тяжелой, уверенной походкой отправился на кухню выполнять указание супруги.

Пока он хлопотал с чайником, я, захлебываясь, сбиваясь и постоянно прерываясь на рыдания и сморкания, выложила все. Весь изменщицкий кошмар сегодняшнего дня: как я решила прибраться, как открыла ноутбук, как увидела откровенные видео неверного супруга.

Рассказала, как он вошел, такой довольный, как кричала на него, как он швырнул мне в лицо тряпку. Я дословно пересказала его чудовищные фразы про «место на кухне», про «ухоженных дам», которые «умеют делать мужчине приятно». И, наконец, как он, с силой, с которой раньше меня только сжимал в объятиях, вышвырнул меня, полуодетую, на холодную лестничную площадку и захлопнул дверь.

Дина слушала не перебивая. Ее лицо становилось все мрачнее и суровее. Она не проронила ни слова, а лишь сжимала и разжимала кулаки, и время от времени сквозь стиснутые зубы вырывалось ее злое шипение:

— Тварь... Скотина блудливая... Ему нужно оторвать яйца!

Вернувшийся с подносом, где стоял чайник, три кружки и мед, Вова слушал мой рассказ, стоя у стола и скрестив на груди мощные руки. Его лицо было каменным, непроницаемым, но в глазах, этих обычно таких спокойных и теплых глазах, я увидела настоящую бурю — гнев, презрение, а может быть, и жалость ко мне. Когда я, наконец, замолчала, иссякла, в комнате повисла тяжелая, густая пауза, нарушаемая лишь моими всхлипами.

— Ключ, — вдруг вспомнила я, глотая горячий, обжигающий чай с мятой, — Дин, ты не посеяла ключ от моей квартиры? Я тебе его оставляла летом, чтобы цветы поливала, пока мы с Серегой на море были.

Дина хлопнула себя по лбу и рванула к комоду. Порывшись в верхнем ящике, где царил творческий хаос из заколок, расчесок, косметики и прочей мелочевки, она извлекла ключ с розовым брелоком-сердечком, который я купила на каком-то курорте.

— Вот он, родимый! Как будем действовать?

Вова подошел к жене, и его большая рука перехватила ключ у Дины. Он сжал металл в кулаке, словно это было какое-то оружие, и его лицо приняло решительное, командирское выражение. Спортивная и военная выучка дали о себе знать, проявившись в желании восстановить справедливость.

— Жена, — сказал он твердо, его голос прозвучал как приказ, но приказ, за которым стояла забота. — Выдай Анютке теплые портки, носки и обувь. Обеспечь курткой и шапкой.

Он оглядел меня, и в его глазах я увидела не сочувствие или жалость, а непоколебимую, каменную уверенность в том, что он все делает правильно.

— Одевайтесь и за мной. Обе, — сам он направился в прихожую, и уже оттуда донесся его гневный голос, — сейчас я этого скунса из норы вышвыривать буду.

Глава 6

Вова шагал через двор широким, уверенным шагом, а мы с Диной семенили за ним следом, стараясь не отставать.

Вовка мне нравился… Не как мужчина, которого бы я хотела заполучить, а как человек. Хотя и мужчина из него отличный… Но я свято любила своего Сережу. Идиотка наивная.

Муж Дины был родом из маленького сибирского городка. С детства занимался вольной борьбой и занимал призовые места на различных соревнованиях. Потом пошел в армию, позже по контракту в горячую точку… Когда возвращался, летел через Москву. Пересадку нужно было ждать двенадцать часов, и парень решил посмотреть на Красную площадь… Тогда тоже стояла зима, и на главной площади страны залили каток.

Дина в то время решила научиться ездить на коньках и отправилась в центр.

Вова любил хоккей и хорошо катался на стальных лезвиях коньков. Взял пару самого большого размера в аренду и покатился, любуясь на сияющий ГУМ и мавзолей вождя мирового пролетариата. Тут-то Дина ему под ноги и шлепнулась в сороковой раз за последние полчаса. Только благодаря спортивной и военной реакции суровый великан не наехал на девушку.

Легко поднял одной рукой за воротник, поставил на ноги и спину ей отряхнул. Та тоже в долгу не осталась. Посмотрела снизу вверх своими веселыми глазами и выдала:

— Спасибо тебе, добрый человек. Дай бог тебе здоровья и жену богатую!

Потом Вова учил ее кататься на коньках, сводил в кафе на горячий чай с блинчиками, взял номер телефона и улетел в Сибирь… Родителей навестить, показаться после горячей точки: что жив-здоров, и что все конечности на месте. Да и по старшим, уже женатым, братьям соскучился. И младшая сестренка ждала Вовку.

Свою семью Вовка очень любил и уважал. Часто повторял:

— Дед с бабкой, прадед с прабабкой, мать с отцом… всю жизнь все живут душа в душу. Не было у нас измен и разводов. Семья — это святое! Мы с Динкой тоже до деревянного бушлата вместе небо коптить станем.

А Дина даже не надеялась, что новый знакомый ей перезвонит. Где Сибирь, и где Москва?!

Но через неделю на ее мобильник пришло сообщение: «Вернулся в Москву. Нашел работу охранником с проживанием. Давай жениться!»

Две недели они провстречались, чтобы получше узнать друг друга, а потом Дина привела жениха домой. То-то ее мама с папой прифигели… Но возражать не стали. Немного пугал их здоровенный зять.

При более близком знакомстве выяснилось, что Вова добрый и справедливый мужик… Правда, иногда уточнял, что «Доброта хороша с кулаками».

Свадьбу в Москве сыграли тихо, потом дружно полетели в Сибирь. Там гульба шла три дня. Семьи друг другу понравились. Потом москвичи вернулись к себе, а Дина заставила мужа сменить работу:

— Ты мне живой нужен!

— На хорошую должность с моей биографией не возьмут, — возразил Вова, — высшее образование надо.

— Так поступай в юридический на заочное, — пожала плечами молодая жена, — а с работой папа поможет.

Так и поступили. Вовку пристроили в таможенники аэропорта Шереметьево, а дважды в год прежний борец уходил на учебную сессию. Сейчас на третьем курсе учился…

Мы подошли к моему подъезду, и Вова приложил таблетку-ключ к домофону.

Пока поднимались на лифте, он инструктировал нас:

— Держитесь за моей спиной, вперед не суйтесь. Зайдете, когда я позову.

— А не жалко тебе своего приятеля? — на всякий случай уточнила я. — Как же мужская солидарность?

— Он предал свою семью, — твердо произнес Вова, — значит, и друга запросто предаст. Я бы таких друзей за хобот да в музей.

Дина с восхищением глазела на супруга, но все же посчитала нужным предупредить:

— Малыш, только давай без тяжких телесных… А то заберут тебя в тюрьму. Я же не переживу!

Вова своей лапищей обнял жену и прижал к себе:

— Не боись, зая. Я его не сильно убью. Только напугаю. Главное — вы мои команды выполняйте! Поняли?

Мы дружно кивнули, а лифт добрался до моего этажа. Прежде чем створки разъехались, Вова приложил палец к губам и прошипел:

— Ш-ш-ш.

Мы снова кивнули и на цыпочках вышли на площадку. Подкрались к моей двери и прислушались. Из квартиры раздавался гул телевизора. Вова жестами показал, чтобы мы отошли, а сам сунул ключ в замок, быстро провернул его и распахнул дверь, делая стремительный шаг в прихожую.

Мы с Диной замерли на лестничной клетке и молча таращили глазенки, в предвкушении мести. Ждать не пришлось.

Из зала в прихожую выскочил Сергей, все еще в рабочем костюме и с куском хлеба в руке… Гад: меня выгнал, а сам уселся в зале перед телеком жрать мой рассольник!

Не знаю, что он ожидал увидеть, но его физиономия, когда глаза уперлись в грудь Вовы, удивленно вытянулась.

Не дожидаясь адекватной реакции противника, великан одной рукой схватил моего муженька за лацканы пиджака и стянул их, легко подняв изменника над полом. Хлеб выпал из ослабевшей руки…

— Вовка, брат, — залепетал Сергей, — ты чего?! Отпусти!

— Не брат ты мне, гнида… — тут Вова примолк, осознав, что продолжение известной фразы Сергея Бодрова тут неуместно. Но добавил, чтобы не оставлять мысль недосказанной, — поганая.

С этими словами он прижал моего мужа спиной к стене и, пока тот смешно дрыгал ногами, скомандовал:

— Девушки, пройдите в квартиру. Аня, ищи в его вещах ключи от квартиры… От машины оставь. Ксерокопия его паспорта есть? Тогда сфотай все страницы на мобильник… На свой… Его мобильник разбивать не нужно… Хотя можно. Дина, выкинь в коридор верхнюю одежду и обувь этого утырка…

— Вова, — возразила подруга, — он Аньку в шортах и тапках за порог выставил.

— Хорошо, — покладисто согласился великан и слегка стукнул Сергея ошарашенным телом о стену, чтобы тот поменьше дергался, — не выкидывай.

Я закончила фоткать страницы паспорта мужа на свой телефон и спросила:

— Можно, я его порву?

— Нельзя, — отрезал Вова, — порча документов карается законом. Данные тебе нужны, чтобы заявление на развод подать.

Глава 7

Я стояла одетая на балконе и вышвыривала на снег вещи мужа. Они летели с восьмого этажа и плюхались в серый московский снег, пропитанный реагентами. Рубашки размахивали рукавами и планировали в черную жидкую грязь дороги… Тяжелые вещи падали быстро и утрачивали свою целостность. Ноутбуку особенно не повезло. Серега, конечно, очень хотел его спасти и носился в тапочках внизу, всяко-разно обзывая меня, но сам едва увернулся от летящего в него гаджета.

Я тоже активно выдавала дворовым зевакам суть конфликта, называя мужа кобелем, изменщиком и блядуном. Зрителей у нас хватало: с детской площадки подтянулись мамочки с малышами в колясках, идущие с работы соседи тормозили и глазели на халявное шоу. Самые ленивые просто утеплились и выбрались на балконы.

Дина с Вовой приносили мне вещи Сереги из комнат, словно тыловые бойцы снаряды стрелку. Мне оставалось только кидать… Я даже чуть свой дорогой шампунь не выкинула, когда дело дошло до туалетных принадлежностей. Вовка протянул мне рыльно-мыльные флакончики и доложил:

— Вроде пацанские.

Я мельком глянула: триммер, мужской шампунь, пена для бритья, гель после бритья… Я начала запускать этим добром в Серегу и лишь в последний миг увидела, что заношу руку со своим шампунем. Протянула обратно Вовке:

— Это мое.

— Сорян, — хмыкнул великан и сунул мне в руку синюю мочалку, — держи. Розовую я не стал брать.

Я повернулась ко двору и запустила мочалку:

— Отмывай своих хламидий!

Когда мы выкинули все, что нашли, я захлопнула балконную дверь, задернула тюль и уселась на кресло пригорюнившись:

— Вот и все… А дальше-то мне что делать?

Я растерянно смотрела на друзей. Адреналин первого запала отпускал… Но Вовка и тут не растерялся:

— Снимаем куртки. Дина, идешь на кухню и готовишь ужин. Аня, включай комп, будем заявление на развод оформлять.

— Как у тебя все быстро, — поежилась я, — даже страшно.

Вова присел на корточки напротив меня, заглянул в глаза и уверенно произнес:

— Больной зуб надо вырывать быстро, а не медленно тянуть. Одни страдания получатся… Вам завтра где работать?

— На Бабушкинской, — вместо меня ответила Дина, — один салон посчитать. Но там надолго: у них всегда бардак на складе и пересортицы много. Косячники. Их даже штрафовали. Но они тупые…

— Самый крутой отзыв о сотрудниках розницы, — хихикнула я и поднялась из кресла, чтобы повесить куртку в прихожей.

Я нажала кнопку включения системного блока и стала ждать, пока он загрузится.

Прошедший огонь и воду Вова продолжал наставлять меня:

— Самое поганое будет вечером. Ты останешься одна и осознаешь всю ситуацию. Захочешь реветь… Реви. А хочешь, я Динку тебе оставлю… Мне на смену в пять утра ехать, а вам один фиг вместе на работу.

— Я останусь, — крикнула с кухни Дина, — Аньк, чего на ужин хомячить желаешь?

— Не знаю… Аппетита нет.

— Тогда на мое усмотрение, — донесся голос подруги, а потом загремели кастрюли.

Мы с Вовой сели за комп и стали разбираться в доселе невиданном документе — заявлении на развод…

Как и сказал Вова, после того как пришло время спать, на меня напала тоска. Еще днем Дина сбегала домой и принесла себе вещи на завтра. Вова ушел после ужина, оставив инструкции на случай, если Сергей вернется и начнет ломиться в квартиру… В выражениях великан не стеснялся:

— Если этот мудак появится и будет дверь ломать — сразу 102. А потом мне звони. Я с дежурной частью свои связи имею, они ментов подгонят быстрее. Скажешь, что Серый наркоман и с ножом. Пусть посидит в обезьяннике, подумает над своим поведением.

Дина спала со мной. Я сменила постельное белье, чтобы не было ни единого намека на запах мужа: парфюмированный аромат самовлюбленного пижона, который теперь вызывал у меня лишь рвотный рефлекс.

Я лежала и ревела в подушку, а подруга меня утешала, похлопывая по спине и подсовывая целые стопки бумажных салфеток, захваченных с кухни.

— Все, Ань, молодец, выплесни его, сволочугу, вместе со слезами, — приговаривала она. — Представляй, как он сейчас в своих вонючих тапках по грязи шлепает, ищет свой разбитый ноут. Мороженое хочешь? Могу сбегать.

Я лишь мотала головой, давясь слезами и смехом одновременно. Подруга-приколистка была лучшим антидепрессантом.

Естественно, уснули мы поздно и проснулись, не выспавшись, по будильнику. Дина встала с нормальным лицом, а я с опухшими глазами, напоминающими две щелочки для монет. Дина, взглянув на мое лицо, фыркнула:

— О, Мэй-Линь, привет! — и, увидев мое непонимание, пояснила: — Ты китайский пчеловод… Иди, умойся холодной водой, мокрое полотенце к глазам поприкладывай. Я пока яичницу сварганю. Тебе с колбасой?

Я поплелась в ванную, чувствуя себя разбитой не только морально, но и физически. Голова гудела, веки наливались свинцом. Холодная вода и патчи, подаренные когда-то Диной, немного привели меня в чувство и слегка приличный вид.

Когда я вышла, подруга уже дежурила у сковороды, на которой весело шипели яйца с колбасой, и ворковала с мужем по телефону.

— Да, малыш, мы уже поднялись… Не, не приходил... И не звонил… На то он и мудак… Ага, ревела… Хорошего дня… Ладно, малыш, не отвлекаю. Я тут поваром работаю… Целую!

Она положила трубку и ловко перевернула яичницу.

— Вовка передает привет и спрашивает, не ломился ли тут кто ночью, — сообщила она. — Хороший он у меня. Тебе бы такого, а не этого… — она замялась, подбирая цензурное слово.

— Блядуна? — подсказала я, наливая себе чай.

— Точно! — Дина широко улыбнулась. — Приятно иметь дело с интеллигентной дамой.

Позавтракав и собравшись, мы отправились к метро, чтобы ехать на Бабушкинскую и наводить шорох в салоне с непутевыми сотрудниками. Я шла, и декабрьский мороз обжигал лицо, но внутри уже не было той ледяной пустоты. Был гнев. А он куда продуктивнее отчаяния.

Глава 8

Ровно в девять мы зашли в салон, представились и принялись за работу… На двери висела табличка «Учет», а сотрудники, двое юных раздолбаев в мятых рубашках, валяли дурака, уткнувшись в телефоны, вместо того чтобы помочь нам. Старший продавец, как выяснилось, был на больничном с подозрением на свиной грипп, что в контексте общего бардака выглядело весьма символично.

Дина была права: такого хаоса на складе я еще не видела за свою недолгую карьеру ревизора. Это было не складское помещение, а наглядное пособие по теории хаоса. Пустые и полные коробки от телефонов были свалены вперемешку, образуя хлипкие пирамиды, готовые рухнуть на первого неосторожного посетителя. Аксессуары: чехлы, наушники, зарядки, брелоки — лежали кучей в огромных мусорных пакетах, словно это был не товар, а отходы производства. Сим-карты были разбросаны по полкам, и мне показалось, что одна из них даже прилипла к стене… Как позже оказалось, на жвачку прилепили: так они отложили симку с «красивым» номером. Дебилы…

— Ребята, — попыталась я обратиться к персоналу, — у вас есть понимание о порядке? Хотя бы приблизительное?

Один из них, тот, что потоньше, не отрываясь от экрана, буркнул:

— За этим Серега следит. А он на больничном.

У меня в глазах потемнело. «Серега». Точно такое же имя, как у моего мужа. Видимо, все Сереги — козлы универсальные.

— А тряпки для уборки у вас есть? — не сдавалась я. — Грязь на складе, все в пыли.

— Не-а, — ответил второй, толстый и веснушчатый. — Серый расходники все время забывает заказать. Мы не убираемся. Мы не бабы, чтобы тряпками махать.

Дина, стоя за моей спиной, тихо прошипела: «Щас я им устрою баб. Настучу в бубен…»

Мы провели в этом аду почти восемь часов: разбирали завалы, сортировали, пересчитывали. Работали молча, экономя силы. Лишь изредка Дина выдавала перлы:

— Ань, смотри, тут под коробкой с Самсунгами целое гнездо из симок! Они по ходу почкованием размножаются! Пять лишних. Признавайтесь, иждивенцы торгового мира, кому пустые упаковки впарили?

Или:

— О, а это что за зверь? — она держала в руках древний, пыльный кнопочный телефон, что удалось откопать под смятыми чехлами в очередном пакете. — Кажется, он сюда из нулевых телепортировался. Мы такие давно не продаем! Признавайтесь, кто на работу артефакт приволок?

Оболтусы таращили глаза и инфантильно пожимали плечами.

К пяти вечера мы выползли оттуда, заляпанные пылью и похожие на побежденных, но не сломленных солдат. Из-за того, что я все восемь часов активно сердилась на нерадивых сотрудников и была сконцентрирована на работе, у меня просто не оставалось времени на грусть. Адреналин ярости — отличное лекарство от сердечной тоски. За это спасибо обоим балбесам и их свиногриппозному старшему.

Вечером предстояло потратить еще часа два на отчет по этому безобразию. На этой неделе составлять их была моя очередь. Дина из дружеских побуждений и уважения к моему семейному горю предложила взять на себя этот кошмар.

— Ань, давай я сделаю, — сказала она, когда мы спускались в метро. — Ты и так сегодня молодцом держалась.

— Не-а, — я упрямо мотнула головой, пробиваясь через толпу. — Мне лучше быть занятой. Пока я что-то делаю, я не думаю. А как только я перестаю двигаться… — я недоговорила, но Дина поняла.

В метро было шумно и не до разговоров. Мы торчали в телефонах, я листала ленту соцсетей, бесцельно и тоскливо. Рука сама потянулась зайти в мессенджер, написать ему… Старая привычка: «Как ты? Где ты?»

Я с силой выдохнула и убрала телефон. Серега мне больше не муж. Он — проблема, которую нужно решать через развод. Как же хорошо, что я его у себя не прописала. Права была мама.

Блин, мама… Мне еще нужно родителям сообщить о происшедшем. Сделаю это позже, когда мои эмоции слегка остынут. Завтра. Или на выходных. Завтра последний рабочий день, а потом суббота. Поеду к родителям и лично сообщу им о разводе… Заодно всем свои видом покажу, что я в норме… Я еще долго не забуду горечь предательства, но холить и лелеять это чувство я не собираюсь. Прав Вова — больной зуб надо вырывать резко!

Когда мы вышли из метро и направились к своим домом, Дина предложила:

— Аньк, я могу снова у тебя остаться. Вова на сутках, только завтра утром придет… Только мне нужно домой заскочить, родителям показаться-поклониться.

— Давай, — быстро согласилась я, поймав себя на том, что мысль об одиноком вечере с ужином и слезами в пустой квартире меня не прельщает. — Тогда испечешь тортик, пока я буду отчет клепать. Будем жрать сладенькое, чтобы я не горевала. И комедию какую-нибудь посмотрим. Поржем.

— Уговорила! — оживилась Дина. — Сделаю «Сметанник» со сгущенкой. От него еще ни одна женщина в депрессию не впадала. А может, стриптизера вызовем?

— Ну тебя, — хохотнула я.

На том и сошлись. Дина сходила домой, взяла смену вещей, объяснила родителям ситуацию и вернулась ко мне с пакетом ингредиентов для торта и своим лихим настроением. Я сидела за компом, пытаясь вникнуть в цифры и составить вменяемый отчет из того цирка, что мы увидели в салоне. Дина хозяйничала на кухне, напевая какую-то бессмысленную песенку и гремя посудой.

От Сереги не было ни звонков, ни сообщений. Тишина. Да и зачем? Он прекрасно знал, что виноват по всем статьям. А возможно, уже пристроился под крылышком у одной из своих «Алина Пежо» или «Марина Рено»… Меня даже передернуло от этих мыслей. Нет, лучше я буду думать об отчете. О безалаберных сотрудниках. О чем угодно, только не о муже-козле.

Вечер прошел на удивление весело и по-девичьи. Мы слопали добрую половину торта, который таял во рту и действительно поднимал настроение, поржали над старой комедией, цитируя любимые фразы, и легли спать.

Я больше не ревела. Отплакалась в первые сутки и теперь понимала, что хорошо, что не стала держать слезы в себе. Говорят, от сдерживаемых эмоций всякие страшные болезни появляются. Пусть уж лучше они выходят наружу, как демоны из одержимых в плохих ужастиках.

Глава 9

Пятница встретила нас с Диной не просто суровым московским рассветом, а каким-то особенно издевательским: с противным моросящим ледяным дождем, который тут же замерзал на асфальте. Необходимость встать на два часа раньше обычного ощущалась как личное оскорбление. А вишенкой на этом торте утренних унижений была Электросталь. Не самая дальняя подмосковная поездка, но все равно: метро в час пик, где тебя сплющат как камбалу, потом электричка, и к девяти утра необходимо быть на месте с ясной головой и готовностью к профессиональному бою.

— Ты только, ради всего святого, не засыпай в электричке, — бубнила Дина, с трудом натягивая свои новые узкие джинсы, купленные со скидкой. — А то проедем нашу остановку и очутимся прямиком во Владимире. Будешь потом Вовке объяснять, как так вышло, что две взрослые тетки продрыхли свою станцию.

— Постараюсь, — зевнула я в ответ, чувствуя, как веки наливаются свинцом и предательски слипаются, — значит, ты будешь спать в дороге, а я бдить… Справедливо, блин.

Ночь была тревожной, с обрывками снов, где Сергей в идеальном костюме, но в домашних тапочках, бегал за разбитым ноутбуком по гигантским лужам из моего рассольника… Бред полный. Но мозгу не прикажешь генерировать сны по заказу, а жаль.

Ревизия в Электростали к нашему несказанному удовольствию, прошла как по маслу. Сотрудники в салоне оказались не балбесами, отрабатывающими зарплату просиживая штаны, а адекватными, приятными в общении ребятами, которые знали, что порядок в салоне — лучший друг ежемесячной премии. В десять утра они по собственной инициативе деликатно прервали нашу работу и пригласили к столу в подсобку. Налили вкусного чаю и выставили пару тарелок с бутербродами: бородинский хлеб, докторская колбаса и сыр. Просто и сытно.

— Умнички, — с набитым ртом прошептала мне Дина, — хороший ревизор — сытый ревизор. Это они, наверное, на каком-то сайте для идеальных продавцов подсмотрели? Красавчики.

Я лишь блаженно кивнула, с наслаждением делая глоток крепкого чая. При таком человеческом, неформальном подходе и мы платили той же монетой. Мы указали на три неправильных ценника, ребята их тут же, не споря и не оправдываясь, поменяли, а мы в итоговом отчете эти мелочи решили великодушно не фиксировать. Зачем зря портить людям жизнь? Каждый косяк — это прямой штраф старшему, а он, судя по всему, парень неплохой. Свой небольшой коллектив в ежовых рукавицах держит, порядок и дисциплина.

К часу дня, закончив все пересчеты и попрощавшись с гостеприимными сотрудниками, мы побрели на вокзал. Обратная электричка была почти пустой, что было редкой удачей. Мы устроились у окна в теплом вагоне и молча смотрели на мелькающие за ним унылые промзоны и заснеженные дачные поселки, постепенно сменяющиеся спальными районами Москвы.

— Ну что, какие планы на вечер? — нарушила молчание Дина.

— Планы грандиозные, — с сарказмом выдохнула я. — Приеду домой, пообедаю и пойду в платную клинику. Сдавать анализы на венерический букет, который мой «любящий» муж мог мне подарить в качестве прощального презента.

— А деньги с него за это стрясти не хочешь? — деловито поинтересовалась подруга. — Обследование недешево выйдет. Вова поможет выбить с Сереги финансы. Он умеет убеждать несговорчивых.

— Я подумаю, — уклончиво ответила я, глядя в окно.

Мысль о том, чтобы снова видеть Сергея, даже ради денег и даже в присутствии двухметрового Вовы, вызывала у меня приступ отвращения. — Завтра суббота, поеду к родителям. Буду рассказывать, что их образцовый зять оказался тем еще экземпляром. И отправлю ему, гаду, сообщение о дате развода. Заявление, кстати, одобрили, пришло уведомление.

— Ясно, — кивнула Дина, — а мы на выходных запланировали полный релакс: диван, одеяло и сериалы. У Вовки два дня отдыха с моими совпадают, и я его всю субботу и воскресенье буду баловать своей любовью и вниманием.

Добравшись до своего двора, мы разошлись по домам. Я поднялась в квартиру, скинула куртку и сапоги и с тоской поняла, что холодильник пустует. Только оставшаяся треть вчерашнего торта одиноко стоит на средней полке. Ничего путевого и питательного мы вчера не готовили. Я последние яйца и сосиски ушли на утреннюю яичницу.

— Одни убытки, — с горькой иронией пробормотала я, доедая сладкий, но уже приевшийся торт и запивая его чаем.

После клиники зайду в супермаркет и затарюсь продуктами, а то перед холодильником стыдно. Хозяйка называется…

Выбранная мной платная клиника была в десяти минутах неспешной ходьбы от дома. Чисто и современно. Все анализы можно сдать в одном месте: и кровь, и УЗИ, и гинеколог штатный для взятия мазков имеется.

Когда я на приеме у врача, молодой и симпатичной женщины, коротко и без эмоций объяснила причину своего визита: «муж систематически изменял, нужна полная, развернутая проверка на все ЗППП», — она с профессиональным, но искренним сочувствием покачала головой.

— Понимаю… Не переживайте, мы все проверим. Результаты будут готовы через пару дней.

Сдав все, что от меня требовалось, и чувствуя себя немного опустошенной и униженной всей этой ситуацией, я вышла на улицу. С неба начал падать густой, мокрый, по-настоящему зимний снег, медленно и методично застилая серый, грязный асфальт белым, пока еще чистым, покрывалом. Какие же мерзкие московские зимы…

Я натянула капюшон до бровей и, опустив голову, побрела в супермаркет. Популярный сетевой магазин располагался в соседнем дворе от моего дома.

Затарившись продуктами на неделю вперед: от макарон и гречки до йогуртов и заморозки, я с пятью пакетами, оттягивающими руки до онемения, поплелась к своему подъезду.

Поднявшись на первую лестничную площадку, я поставила пакеты на бетонный пол и нажала кнопку вызова лифта. Тут мой взгляд привлекло движение между первым и вторым этажами…

От увиденной картины сердце болезненно сжалось.

Глава 10

У батареи, прижавшись к ее теплым чугунным ребрам, сидел, свернувшись калачиком, маленький мальчик в старой, явно не по размеру большой и грязной куртке. Он грел о горячий металл свои красные ладошки. Глядя на эту унылую картину, я даже забыла о собственных проблемах.

Я прекрасно знала, кто это. На первом этаже жила… ну, скажем так, неблагополучная дамочка. Ее крики и матерщина, регулярно гремели на весь подъезд. А еще она постоянно таскала в дом разных сомнительных, вечно нетрезвых мужчин, а ее сынишка часто оказывался за дверью, как лишняя, мешающая вещь.

Мальчуган этой осенью, в сентябре, пошел в первый класс. Я иногда видела его в подъезде с новеньким, вероятно, купленным кем-то из соцслужб, рюкзаком и тетрадками. Однажды, пару месяцев назад, я, набравшись смелости, решилась с ним заговорить, предложить помощь, накормить…

Но он тогда взглянул на меня снизу вверх, как сердитый волчонок, и бросил сквозь стиснутые зубы, отводя глаза:

— Я не бомж… просто у мамки опять гости. Она велела не мешать.

Мои материнские инстинкты, обостренные нереализованным желанием иметь своего ребенка, в тот вечер заставили меня завести серьезный разговор с Сергеем. Я надеялась на его поддержку, на каплю человечности.

— Сереж, послушай, может, мы как-то поможем парнишке с первого этажа? — робко начала я, когда мы ужинали. — Он же совсем пропадает. Или в органы опеки анонимно сообщим? Или сами что-то купим… Одежду новую, фруктов, нормальной еды. В школе таких детей всегда чморят... Потом из них маньяки вырастают.

Сергей тогда посмотрел на меня с брезгливым сожалением:

— Если в опеку наябедничаешь, пацана в интернат заберут. А там, поверь мне, намного хуже, чем с его бухающей мамашей. Там его старшие прессовать будут. Ты хочешь, чтобы его били?

— А если ее собутыльники с ним что-нибудь сделают? — не унималась я, чувствуя, — страшное… Изнасилуют или изобьют…

— Тогда их посадят, — отмахнулся муж, утыкаясь в экран телевизора, где загорелые полуголые знаменитости пытались выжить на необитаемом острове. — Не твоя забота, Ань. Хватит выдумывать.

— Тогда я буду его к нам иногда на ужин звать, — заявила я с внезапной, отчаянной решимостью. — Хоть поест нормально.

— Ну уж нет! — Сергей аж подпрыгнул на диване от возмущения. — Еще малолетних бомжей мне за столом не хватало! У него, небось, и вши, и глисты, и чесотка имеются. Даже не вздумай его в дом тащить! Поняла?

Этот разговор, его тон, его слова прозвучали для меня тогда, как окончательный приговор. Приговор на отсутствие сострадания в нашей семье.

И сейчас, стоя у лифта и глядя на этого мальчика, я наблюдала за ним. Он сидел, поджав под себя ноги, вжимаясь в батарею, и тоже бросал на меня короткие, осторожные взгляды. Чего ожидать тетки с пакетами, которая остановилась и таращится на него…

И тут слова сорвались с моих губ сами, неожиданно и спонтанно даже для меня самой:
— Поможешь мне до квартиры пакеты дотащить? Я очень устала.

Мальчишка медленно, недоверчиво поднял голову. Его лицо было бледным и худым, а глаза большими и выразительными для такого маленького, испуганного личика.

— А ты мне хлеба дашь? — тихо и спокойно спросил он. — Я только утром в школе кашу ел.

От этой простой, страшной в своей будничности фразы у меня внутри все перевернулось и заныло тупой, бессильной болью.

— Да я вообще тебя накормлю, — как можно мягче и добрее улыбнулась я, чувствуя, как эта улыбка получается немного кривой и вымученной. — Только сначала разберу продукты и что-нибудь приготовлю. Обещаю.

Мальчик, не говоря больше ни слова, молча поднялся на ноги и спустился ко мне. Я указала ему на два самых объемных, но относительно легких пакета: с хлопьями, пачками чая, зеленью и печеньем. В этот момент с глухим гулом подошел лифт. Мы подхватили пакеты и вошли в кабину.

Пока ехали на восьмой этаж, я спросила:

— Тебя как зовут-то?

Я, конечно, знала его имя. Соседи говорили. Но нужно было с чего-то начать беседу.

— Артём, — негромко, но внятно ответил он и шмыгнул чумазым, покрасневшим от холода носом. — Тёма. А тебя? Я знаю, с какой ты квартиры, а как звать, не знаю.

— Я Аня.

Больше я не знала, о чем говорить. Лифт остановился, и я, выйдя первой, открыла ключом дверь и зашла в прихожую. Тёма аккуратно поставил оба пакета на пол у порога и молча развернулся, начав спускаться по ступенькам.

— Эй, — я выскочила из квартиры на площадку, — ты куда это?

— Возле батареи подожду, пока ты еду приготовишь, — совершенно серьезно, без тени обиды или упрека, ответил он и указал пальчиком с обкусанным ногтем на ту самую батарею, у которой я сама сидела всего пару дней назад.

— Еще чего! — возмутилась я. — Ты мне так помог, покупки донес. Заходи. Пока я буду готовить, сделаю тебе бутербродов с чаем. Садись на кухне.

Он зашел, осторожно, крадучись, как дикий, никогда не видевший ласки зверек. Снял свои потрепанные, мокрые ботиночки и грязную куртку, под которой оказалась тонкая, потертая кофтенка. Я отправила его мыть руки с мылом:

— На два раза. И хорошо потри между пальцами!

И выдала одно из полотенец Сергея, которое мы пропустили при выкидывании. «Вот и пригодилось», — с горьковатым, странным удовлетворением подумала я.

Я показала Тёме, где и что лежит в ванной, и вернулась на кухню. Щелкнула кнопкой чайника и начала быстро рассовывать покупки по шкафам и в холодильник.

Когда мальчуган пришел на кухню, я уже нарезала бутерброды. Усевшись за стол, он оглядел мою опрятную кухню и вздохнул:

— Хорошо у тебя.

— Кушай, — я поставила перед ним тарелку с двумя бутерами и кружку горячего чая, — а я готовкой займусь.

— Спасибо, — впервые улыбнулся Тёма и впился зубами в первый кусок.

Я возилась с куриными ножками, которые решила поджарить, как вдруг мой гость задал вопрос:

— А чего ты мужа выгнала? Я видел, как ты вещи с балкона выкидывала. И он внизу бегал, матерился.

Глава 11

Тёма доел бутерброды с такой тщательностью, словно это был не просто хлеб с колбасой, а какое-то невероятное лакомство. Каждую крошку он подобрал с тарелки пальцем, облизал его и только тогда допил чай. Я наблюдала за ним краем глаза, пока возилась с куриными ножками. В голове крутилась одна мысль: «Как же так? Как можно так обращаться с ребенком?!»

— Спасибо, — снова сказал он, на этот раз уже увереннее, и в его глазах появился крошечный огонек доверия.

— Всегда пожалуйста, — ответила я, и эти слова прозвучали как-то по-новому, по-воспитательски.

Не «у нас», а «у меня». Это была моя территория, и я устанавливала свои правила. И одно из правил: здесь можно найти еду и тепло.

— Хочешь, мультики посмотрим, пока я готовлю ужин?

Он кивнул, и его глазенки загорелись обычным детским любопытством. Я включила телевизор, нашла какой-то яркий, динамичный мультсериал про отважную рыжеволосую девицу-воительницу, сражающуюся со злом. Тёма устроился на диване, поджав под себя ноги, и уставился на экран, полностью погрузившись в вымышленный мир. Видимо, дома у него не было возможности спокойно посидеть перед телеком… Если вообще он у них был.

Я посмотрела на него и почувствовала странное спокойствие. Эти полчаса домашнего уюта, прерываемые лишь звуками из телевизора и шипением курицы на сковороде, были каким-то лекарством. Они отвлекали от бесконечного жевания собственного горя. Оставив мальчугана смотреть мультфильм, я вернулась на кухню: надо еще вермишель отварить и салат из огурцов с помидорами нарезать. И заправить майонезом! Вкусно, питательно и просто.

Когда ужин был готов, я накрыла на стол и позвала Тёму. Он вошел и посмотрел на обычный ужин так, словно увидел нарядную Новогоднюю елку в июле…

Мы поели почти молча. Он снова кушал медленно и сосредоточенно, смакуя каждый кусочек, а я размышляла, как быть дальше.

После еды он помог мне убрать со стола: аккуратно отнес тарелки в раковину. Этот простой жест тронул меня до глубины души. Это было так мило, так по-семейному.

— Ладно, — вздохнул Тёма, посмотрев на часы, висевшие в прихожей, — мне пора. Мамка, наверное, уже проспалась...

Его слова прозвучали с такой взрослой, недетской обреченностью, что у меня снова сжалось сердце.

— Слушай, Тёма, — я присела перед ним на корточки, чтобы были на одном уровне. — Если там… если у вас снова «гости», и шумно, или ты боишься… Ты всегда можешь прийти ко мне. Постучись. Даже ночью. У меня есть место для гостя, и я тебе постелю. Понял?

Он посмотрел на меня своими большими глазами, будто проверяя, не обманываю ли я. Потом кивнул.

— Понял. Спасибо, тетя Аня.

— Просто Аня, — поправила я его. — Иди. И заходи, если что.

Он надел свою злосчастную куртку и ботиночки, еще раз кивнул мне и неспешно побрел к лифту. Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. В квартире снова воцарилась тишина, но теперь она не была такой уж гнетущей. В ней остался легкий след его присутствия: смятая подушка на диване, пустая кружка на столе. И какое-то новое, незнакомое чувство ответственности.

Я легла спать с мыслью, что вот-вот раздастся тихий стук в дверь. Периодически просыпалась и тревожно прислушивалась. Но ночь прошла тихо. Слишком тихо. Тёма не вернулся. То ли у его мамаши не было «гостей», то ли он решил, что не стоит мне мешать. Последнее заставило меня почувствовать легкий укол грусти.

Утро субботы началось с яркого зимнего солнца, бившего в глаза через окно, что я забыла зашторить вечером. Я встала с постели с решимостью выкинуть из своей жизни последние следы Сергея. Решила сделать генеральную уборку. Не ту, легкую, с пылесосом и тряпкой, а тотальную, с перетряхиванием всех углов!

В процессе наведения порядка я нашла остаточные признаки подлого изменника. Эти маленькие, назойливые детальки нашего рухнувшего брака... Провод от зарядки его телефона, упавший за тумбочку. Одинокий носок, темно-синий, закатившийся за корзину для белья и благополучно там забытый. Запонка от его манжет, блестящая и холодная, под диваном. Каждая находка была как маленький укол. Не больно, но противно. Я собирала их и выбросила в мусорное ведро с чувством, будто вычищаю из дома инфекцию. Последним штрихом стала его новая кружка с логотипом Audi, что стояла на верхней полке кухонного шкафа и ждала, когда Серега заберет ее на работу. А не судьба!

Я занесла ее над мусорным ведром, секунду подержала в нерешительности, а потом с облегчением отпустила. Фарфор разбился о дно ведра с удовлетворительно громким хрустом.

— Так тебе и надо, подлец, — прошептала я, вынося пакет к мусоропроводу.

Вернувшись в чистую, проветренную квартиру, я набрала номер мамы.

— Анюта, родная! — обрадовалась она. — Как дела? Вы с Сергеем сегодня приедете?

— Приеду, мам, — сказала я, и голос мой прозвучал странно ровно. — Одна на обед приеду. Без Сергея. Я по вам очень соскучилась.

В трубке повисло напряженное молчание:

— Ань, все в порядке? Что-то случилось?

— Ничего страшного. Я все расскажу. Скоро увидимся.

Не хочу заранее пугать маму, а то изведется в ожидании моего приезда.

Поездка в метро на Сокол казалась мне каким-то ритуалом, переходом из одной жизни в другую. Ехать всего через одну станцию, мимо Аэропорта, но эти несколько минут словно перезагрузка.

Я смотрела на мелькающие за окном стены тоннеля и чувствовала не боль, а спокойствие. Я мысленно репетировала слова, которые скажу родителям. Я не хотела истерик и драмы. Только факты.

Они встретили меня с распростертыми объятиями и тревогой в глазах. Запах домашних щей, который всегда ассоциировался у меня с уютом и безопасностью, сразу поднял настроение.

— Ну, говори, дочка, — потребовал папа, когда мы уселись за стол. Его лицо, обычно доброе и улыбчивое, было серьезным. — Где Сергей?

Я отложила ложку, сделала глубокий вдох и выдох. И начала рассказывать. Без прикрас, без самооправданий. Про ноутбук. Про видео. Про десяток разных женщин. Про то, как он вышвырнул меня из моей же квартиры. Про то, как мы с Диной и Вовкой выкинули его вещи. Про то, что заявление на развод уже подано.

Глава 12

Я впустила Тёму в квартиру, а он продолжал свой рассказ таким будничным тоном, словно рассказывал не о личной драме, а о просмотренном мультике. От этого обыденного тона становилось жутко.

— Я на стройке с пацанами в догонялки играл, — говорил он, развязывая шнурки на видавших виды ботиночках. — Потом замерз, думал, мамка уже одна будет… А у нее опять новый дядька… С усами. Они дома… это самое… трахались, короче.

— Тёма! — воскликнула я, аж подпрыгнув от такой лексики. — Рано тебе такие слова говорить!

— А видеть — это нормально? — горько усмехнулся мой юный гость, стаскивая ботинки с промокших носков, — ты же не маленькая. Сама все понимаешь… А этот усатый, как увидел меня, как дал подзатыльник и в подъезд выкинул. Больно за руку схватил и вытащил из квартиры. У них там еще две бутылки водки на полу стояли… Так что он еще долго не уйдет. Я точно знаю… А тебя дома не было, вот я к батарее греться сел.

— Ты хоть кушал что-нибудь? — спросила я, чувствуя, как у меня внутри закипает бессильная, отчаянная ярость.

Не то к его бестолковой матери, не то ко всем нам, взрослым, которые проходили мимо и не замечали большой беды маленького мальчика.

— Я у прохожих денег навыпрашивал, — пожал Тёма плечами, — быстро насобирал и в дальнем ларьке хот-дог купил. Там вкусные делают, с кетчупом.

Я сокрушенно провела рукой по лицу. Все мои «взрослые» проблемы с Сергеем, все эти драмы с изменами и разбитым ноутбуком вдруг показались такими мелкими и ничтожными, такими «благородными» на фоне настоящего детского ада, что творится у меня под боком.

— Твою мать… — сдавленно прошептала я сама себе под нос.

— Это точно, — совершенно серьезно, с полным пониманием согласился Тёма и стянул свою грязную куртёху.

Я быстро переоделась в домашнее и занялась гостем. В голове крутилась мысль: «Жить одной в трешке — вполне себе шикарно, Серегин кабинет теперь пустует…».

Идея, что мелькнула искрой в голове, погасла, сменившись насущными вопросами

Сначала предстояли неприятные, но абсолютно необходимые процедуры. Санитарные… Нужно было серьезно поговорить с парнишкой, без сюсюканий.

— Слушай, Тёма, — начала я, садясь перед ним на корточки, — ты останешься ночевать у меня, но мне нужно тебя осмотреть на разные… болезни. Проверить тебя на вшей, чесотку... А потом тебе нужно помыться, с ног до головы. Как следует. Ладно?

Он посмотрел на меня не с обидой, а с таким взрослым, деловым пониманием, что стало не по себе. Словно мы договаривались о важных санитарных нормах перед заселением в гостиницу.

— Не парься. Проверяй. В школе меня медсестра раз в неделю проверяет. На всякий случай.

Он покорно подставил мне свою голову с порядком отросшими волосами. Видимо, перед Первым сентября мать соизволила сводить его в парикмахерскую, а потом забила. Сам Тёмка об опрятности еще не задумывался, это надо прививать с ранних лет, а тут время упущено. Городской Маугли…

Я аккуратно, стараясь не выражать брезгливости, раздвинула его спутанные, немного сальные волосы на затылке, на висках... Голова была чистой, без признаков насекомых и их укусов. Уши, правда, грязноваты, но это поправимо. На руках признаков чесотки тоже не обнаружилось.

Я выдохнула с облегчением, которого сама от себя не ожидал:

— Отлично. Молодец. Теперь марш в ванную... Держи полотенце и мою футболку. Наденешь ее после помывки. Твои вещи я в стиралку закину. И еще… Принимай душ, а не ванну набирай, — строго сказала я, — а не то стану волноваться, что утонешь.

Тёма вдруг рассмеялся по-детски заразительно, и его смех прозвучал неожиданно звонко в моей тихой квартире:

— Мамка такими проблемами вообще не заморачивается. Говорит, если утонешь, обедать не будешь.

Пипец…

Пока в ванной шумела вода, я металась по квартире, охваченная внезапной, иррациональной паранойей. Тёма с виду хороший мальчишка. Но улица — штука хитрая и беспощадная. Она воспитывает либо отпетых хулиганов, либо выживал с обостренным, до боли чутким чувством справедливости — учит жить по понятиям. Пока что Тёма был для меня непредсказуем.

Я собрала в кучу свои украшения: сережки от мамы, цепочку с кулоном, которую я купила на первую зарплату, колечко с фианитом, хорошую бижутерию… И засунула их в старую железную коробку из-под чая «со слоном», которую спрятала в чемодан на антресоли. Подальше положишь, поближе возьмешь — старинная мудрость!

Слово «крыса» по отношению к Тёме употреблять не хотелось, не поворачивался язык, но береженого, как говорится…

Когда мальчуган вышел из ванной, я рассмеялась. Моя сиреневая футболка на нем выглядела как настоящее платье, прикрывая подолом худые коленки. На животе красовался толстый принт черного кота. От горячей воды щеки Тёмы порозовели, а мокрые волосы весело торчали в разные стороны.

— Ну, погляди на себя! — не удержалась я и поставила его перед зеркалом. — Красавец!

Мальчик смущенно покраснел и потупил взгляд.

Пока он мылся, я застелила чистым бельем диван в бывшем кабинете Сергея, который теперь гордо именовался «свободной комнатой». Закинула все вещи Тёмы: и верхние, и нижние в стиральную машину, залила ударную дозу средства для стирки и кондиционера с запахом альпийской свежести. Запустила самый долгий режим стирки, с замачиванием!

— Чай будешь? — спросила я, когда он робко вышел на кухню, шлепая босыми ногами по полу. — С мятными пряниками.

— Конечно! Спрашиваешь еще, — его глаза снова загорелись детским огоньком, словно я пообещала устроить ему праздник с кучей сладостей, — нам школе такие дают.

Мы сидели на кухне, пили чай, а я смотрела на Тёму и думала, что это, наверное, самый необычный, самый душераздирающий и в то же время самый теплый субботний вечер в моей жизни.

Когда я укладывала его спать и уже выходила из комнаты, выключая верхний свет, он окликнул меня сонным, но очень серьезным голосом:

— Аня… Не закрывай дверь. А то… Я боюсь остаться один.

Глава 13

Утро воскресенья мы с Тёмой встретили вместе, как настоящая семья, хоть и временная, собранная по воле случая. Пока он уплетал омлет с сыром, который я старалась сделать особенно пышным, я гладила его выстиранные и пахнущие альпийскими лугами вещи. Мой отпариватель гудел, как маленький, но очень злой реактивный самолет, выжигая последние следы вчерашней грязи и нищеты.

— Тёма, а кто у вас дома обычно стирает и гладит? — спросила я, стараясь, чтобы вопрос прозвучал максимально нейтрально, будто меня просто интересует распорядок дня в его семье. — И есть ли у тебя школьная форма?

— Мамка, когда не пьет, то стирает, — деловито, с полным ртом, ответил он, проглатывая еду, чтобы говорить четче. — А так я сам. Я уже большой, мне семь! Только стираю на руках, в тазике. Наша стиралка давно сломалась, мамка ее еще летом какому-то дядьке с соседнего двора по дешевке продала. Говорила, срочно нужны деньги. А со школьной формой, ботинками и рюкзаком соцслужба помогла… Мамка в августе из запоя вышла, привела себя в порядок и начала по инстанциям бегать, требовать. Орала на всех, качала права… А как все чуть-чуть устаканилось, документы оформили, вещи выдали, она снова… расслабилась.

Я посмотрела на него и вздохнула. Синяки на тонких ручках, похожие на отпечатки чужих, грубых и нетрезвых пальцев, приводили мое женское сердце в отчаяние. Излишняя худоба и бледность, кричали о хроническом недоедании и полном отсутствии в жизни мальчика фруктов, витаминов и просто нормальной, разнообразной еды. А его волосы, отросшие уже прилично, просились на стрижку. Но вести его в парикмахерскую в таком виде было бы преступлением… Даже чистая одежда не спасала ситуацию, а уж о куртке я вообще молчу.

После завтрака, порывшись в глубинах антресоли, где хранились реликвии моего детства и юности, я нашла коробку с настольной игрой-ходилкой «Путешествие по сказкам». Мы расстелили на полу в гостиной карту сказочного мира, уселись по-турецки друг напротив друга и погрузились в игру. Кидали кубик, двигали фишки, попадали в ловушки и смеялись, когда кому-то из нас приходилось возвращаться на двадцать ходов назад. Тёма был в восторге!

Мы болтали о разном: о школе, о его одноклассниках, о мультиках, о том, какие собаки самые смешные. Он утверждал, что таксы, а я — что мопсы. И я поймала себя на мысли, что в нашей с ним странной ситуации еще непонятно, кто кого спас: я его от ночевки в холодном подъезде или он меня от одинокого, тоскливого воскресного прозябания в четырех стенах.

Потом я оставила его смотреть какой-то мультсериал про говорящие машинки и отправилась на кухню варить куриный суп. Он готовится быстро и просто. А мне так хотелось порадовать Тёму, снова увидеть искреннюю, жадную радость в его глазах. А заодно… проверить его на честность.

Глупо, конечно, мальчишке всего семь, но червячок сомнения, поселенный вчерашними мыслями об «уличной хитрожопости», тихонько грыз мой разум.

— Тёма, а не сбегаешь ли ты в наш супермаркет? — крикнула я из кухни, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно. — Купишь торт к чаю, а то все сладкое закончилось. Деньги я дам.

Он тут же появился в дверном проеме, а хитрая мордашка расплылась в улыбке:

— А какой торт брать? Я в них не разбираюсь.

— Любой, на твой вкус. Где много крема и ягод. Вот, — я протянула ему тысячу рублей.

Сумма для ребенка его возраста и положения несусветная, целое состояние.

Я специально, сознательно, не сказала ни про чек, ни про сдачу. Мне нужно было посмотреть, как он себя поведет. Вернется ли вообще. Не поддастся ли искушению, которое для него, наверное, было сродни испытанию голой женщиной для святого.

Тёма быстро оделся, сунул купюру в карман штанов и выскочил из квартиры с таким важным видом, будто ему доверили сверхсекретную миссию по взлому Пентагона. До нашего супермаркета меньше пяти минут неспешным шагом...

Суп варился, на кухне стоял вкусный, согревающий душу аромат бульона и приправ. Прошло пятнадцать минут. Я начала нервно поглядывать на часы. Двадцать минут. Я подошла к окну, вглядываясь в заснеженный двор. Тридцать… Сорок… Тёмы все не было.

«Ну вот, Аня, — с горькой, едкой усмешкой подумала я, глядя сквозь стекло на детскую площадку. — Опять тебя обманули. Мужикам нельзя верить. Даже маленьким. Очередное разочарование в людях. Надо было слушать внутреннего параноика».

Я уже мысленно ругала себя за наивность, за глупое желание кому-то помочь, и представляла, как завтра с позором буду рассказывать об этом Дине, а она меня отчитывать за излишнюю доверчивость.

И вот когда я уже почти потеряла надежду, раздался стук в дверь. Упрямый и настойчивый. Маленький Тёма не доставал до звонка!

Я кинулась в прихожую и рывком открыла дверь:

— Ты где пропадал?! Я уже забеспокоилась. Магазин же за углом!

На пороге, прислонившись к косяку, стоял запыхавшийся Тёма, с ярко-красными от мороза и бега щеками. Он тяжело дышал, но улыбался. В руке мальчуган сжимал ручки пакета, из которого виднелась нарядная коробка торта.

— Я… я за тортом… к рынку бегал! — с одышкой и гордостью доложил он, переступая с ноги на ногу от нетерпения, — В нашем супермаркете такой торт восемьсот стоит, а я у рынка иногда побираюсь… Там такие за пятьсот семьдесят! Вот я туда и рванул!

Он вошел, протянул мне пакет и начал вытаскивать из кармана своей куртки сдачу: скомканные купюры, горсть железной мелочи и аккуратно сложенный в несколько раз кассовый чек...

— Я умею жить по средствам, — серьезно, глядя мне прямо в глаза, как равный равному, заявил Тёма. — Жизнь научила.

Он снял куртку, разулся и отправился в ванную мыть руки, а я осталась стоять и хлопать глазами… И мне стало так стыдно, так горько и противно за свои подозрения, за всю свою «взрослую» мудрость, что я готова была провалиться сквозь землю. Этот семилетний пацан, которого жизнь била по голове с самого рождения, оказался честнее и порядочнее моего подлого, обеспеченного и «успешного» мужа.

Глава 14

Мы с Тёмой как раз доели по тарелке наваристого куриного супа и собрались приступить к торту с чаем, как в дверь позвонили. Интересно, кто ко мне в выходной пожаловал… Лишь бы не муж.

— Я сейчас, — сказала я Тёме, который уже примеривался ложкой к куску с белым воздушным кремом и ягодами малины, и пошла открывать.

Посмотрев в глазок, я увидела довольную физиономию подруги. Когда я открыла, Дина с порога выпалила заготовленную фразу:

— Привет, разведенка! Как оди… — и тут ее взгляд, скользнув за мою спину, уперся в Тёму, который с нескрываемым любопытством высовывался из-за угла кухни, сжимая в руке ложку.

Ее глаза округлились от изумления, брови поползли к середине лба:

— А это что у нас за юный кавалер? Новый бойфренд? Ой, Анька, подсудное дело ты затеяла! Он же несовершеннолетний!

— Иди в пень, — рассмеялась я, — а лучше заходи. Мы тут чай с тортом пить собрались.

Дина вошла и подмигнула Тёме. Она, конечно, знала, кто он. Весь двор знал историю мальчугана с первого этажа, но все делали вид, что не замечают. Так удобнее жить...

Дина разделась, повесила свою куртку на вешалку, и мы прошли на кухню. Когда сели за стол, я налила подруге чай, отрезала большой кусок торта и выдала ложку.

— Знакомьтесь, — я решила их официально представить друг другу, — это Дина с соседнего дома. Моя лучшая подруга и старшая коллега по ревизорской работе. Дина, а это Артём, мой сосед с первого этаж. У него возникли трудности, а я приняла участие в их решении.

— Очень приятно, — неожиданно Тёма опустил голову и покраснел так, что его уши стали похожи на два спелых помидора.

Дина кивнула ему с теплой и нежной улыбкой, какую я у нее видела только в те моменты, когда она на Вовку смотрела. Прежде чем прикоснуться к чаю, подруга сказала:

— Я наш график на следующую неделю принесла.

Она деловито достала телефон и развернула экран передо мной, показывая график. Он был похож на маршрутный лист космонавта:

— В понедельник ревизия в Сергиевом Посаде, выезд в семь утра, не проспи. Во вторник в Москве, на Юго-Западной, там все близко. В среду будем на Полянке, тоже рядом… Но вечером в среду мы садимся на поезд и едем в Воронеж: в четверг там проверка сразу двух салонов, в разных концах города. В ночь с четверга на пятницу — снова в дорогу, чтобы утром пятницы быть в Липецке… Приедем туда в два часа ночи, заночуем в комнате отдыха на вокзале, если, конечно, там места будут. А потом, после ревизии, домой. Если в Липецке не застрянем из-за какого-нибудь форс-мажора, то успеем поздно вечером в пятницу вернуться домой.

Тёма слушал Дину, и его глазенки все больше округлялись.

— Да, девушки, — с неподдельным, глубоким сочувствием вздохнул он, откладывая ложку на блюдечко, — ну и помотает вас жизнь на этой неделе. Соболезную…

Мы с Диной переглянулись, и через секунду по квартире разнесся наш оглушительный хохот.

— Ну ты и кадр! — сквозь смех выдохнула Дина. — Вот это выдал!

Позже, когда торт был благополучно ополовинен, а чай допит, Тёма начал собираться домой, с явной неохотой натягивая свою грязную старенькую куртку поверх чистой одежды:

— Ладно, мне пора. Мамка с мужиком уже должны проспаться и похмелиться… Она после этого обычно их гонит в шею, а сама дальше до вечера спит. А мне еще уроки делать. Спасибо, Аня… За все.

— Ты можешь приходить ко мне в любое время, когда я дома, — сказала я ему на прощание, — понял? В любое. Даже если я сплю.

— Понял, — кивнул он, и в его глазах мелькнула какая-то новая, спокойная уверенность. — Ну я, пойду. До скорого. Пока, Дина.

И он выскользнул за дверь и, минуя лифт, поскакал вниз по ступенькам.

Оставшись с подругой наедине и разлив новый чай по кружкам, я рассказала ей о том, что месяц назад Серега выгонял этого ребенка из подъезда на улицу за то, что тот грелся у батареи.

— Вот же мразь конченная! Тварь бессердечная! — зашипела Дина, и ее обычно веселые глаза сузились до опасных щелочек, в которых плескалась ярость. — Мудак поганый! Взрослый, здоровый мужик, а на беззащитного ребенка руку поднял! Я б ему сейчас… Вова бы ему показал, где раки зимуют!

— Знаешь, — тихо сказала я, глядя на кружащиеся в стеклянном заварнике чаинки, — у меня возле этого мальчишки словно душа перевернулась. И сердце оттаяло. Как будто все мои проблемы с мужем отошли на второй план, стали какими-то… мелкими. По сравнению с судьбой Тёмки, я вообще в шоколаде.

— Это в тебе нерастраченный материнский инстинкт говорит, — уверенно, как опытный психолог, заявила Дина. — Он требует реализации! А что, если тебе стать для Тёмы этакой феей-крестной? Небогатой, но заботливой. Чтобы он знал, что не все люди — козлы и эгоисты. Что есть и нормальные, хорошие взрослые. Мы с Вовкой поможем. Предлагаю нам с тобой на следующей неделе кое-каких вещичек недорогих, но качественных, пацану прикупить: трусы, носки, футболки, может, джинсы... А Вовка может с ним чисто мужскими делами позаниматься: в движке машины поковыряться, масло поменять, или на хоккей его сводить, на настоящий матч. Он сам фанат, билеты достанет.

— Я и сама об этом думала, — призналась я, обхватывая пальцами горячую кружку, словно ища у нее дополнительную порцию тепла и поддержки, — но нельзя на ребенка, который с первых соплей осознал, что мир — дерьмо, скопом обрушить лавину добра. Это же шок будет. Вдруг его жизнь уже окончательно испортила, и он просто притворяется милым мальчуганом, чтобы меня разжалобить и бытовые блага срубить? Он же практически на улице вырос, Дин. Он умеет выживать, приспосабливаться, врать и хитрить. Может оказаться, что он похитрее и подкованнее нас с тобой, двух взрослых теток, вместе взятых.

Дина нахмурилась, соглашаясь с моими словами.

— Резонно. Черт возьми — резонно. Тогда давай действовать осторожно. Помогать помаленьку. Капельками. И только если он сам согласится принять эту помощь. А то ведь он может подумать, что мы ему милостыню подаем, унижаем его. Или что еще хуже, что мы поиграем с ним, как с приблудным щенком, пока он нам не надоест, а потом раз! И выкинем обратно на улицу, когда наиграемся. Тут подход нужен тонкий, как паутинка. А лучше, знаешь что? Надо с Вовкой посоветоваться: он жизнь знает, сам из суровых краев, ему уличные законы по собственному опыту известны.

Глава 15

Понедельник встретил нас с Диной не просто утренним морозцем, а пронизывающим холодом, который пробирался под куртку и заставлял ёжиться даже в толпе на перроне Ярославского вокзала. Электричка до Сергиева Посада была полупустой. Утром все ехали в Москву, а мы из… Мы вошли в вагон и рухнули на сиденье, уложив на колени сумки.

Едва состав тронулся, заскрипев колесами по промерзшим рельсам, я не выдержала и начала выкладывать Дине все, что накипело за выходные. Говорила тихо, почти шепотом, но глаза, наверное, горели как у фанатика, потому что Дина смотрела на меня с возрастающим беспокойством.

— И знаешь, Дин, там такие джинсы на него… Не эти унылые синие, а с потертостями, как у взрослых пацанов, модные. И толстовка серая, с капюшоном, на ней вот этот робот-трансформер нарисован… — я замолчала, ловя дыхание. — Я как представила его в этом всем… чистого, подстриженного, в нормальной одежде… Такой парнишка получается клевый. Не заморыш с первого этажа, а просто ребенок.

Дина слушала, хмуря брови, и вертела в руках ремешок от сумочки:

— Ань, слушай, мы же договаривались! Постепенно его задаривать. Ты же сама мне мозги выносила про «уличную хитрожопость» и про то, что нельзя на него лавину добра обрушивать. А сама что? Весь маркетплейс в одну корзину собрала? Мы же еще даже не уверены на все сто, что он… ну, не ведет с нами какую-то свою детскую, коварную игру.

— Я знаю, знаю, — заерзала я на сиденье, чувствуя, как по щекам разливается предательский румянец. — Но там зимняя распродажа была, скидки до 70%! И я не все заказала! Ну почти не все… — увидев ее пристальный, хитрый взгляд, сдалась. — Ладно, заказала. Много. Но! Я приняла стратегическое решение: все заберу в пункте выдачи и буду хранить у себя. А выдавать стану дозированно. Не всей кучей.

Дина тяжело вздохнула, но в уголках ее губ дрогнула снисходительно-добрая улыбка.

— Ладно, Дедушка Мороз. Свою программу-минимум ты выполнила: приютила, накормила, отмыла. Теперь посмотрим на его реакцию… — она помолчала, глядя в замерзшее стекло с процарапанными окошками. — Слушай, а Серега-мудак на связь не выходил? Не звонил, не писал, с повинной головой не приходил?

— Молчит как партизан, — помотала я головой, — ни звонка, ни сообщения. Но он извиняться не будет… А я его прощать не собираюсь. Пускай до развода прячется как вор.

— Как страус, — поправила меня Дина, — который голову в песок засунул и свято верит, что все само как-нибудь рассосется.

— Не в песок, — хмыкнула я, — а в трусы к одной из своих любовниц. Ему сейчас не до меня. У него своя жизнь кипит: новые женщины, новые видео в новом ноутбуке, — я вздохнула. — Знаешь, так хочется встретить хорошего мужчину. Чтобы не был подлецом и предателем.

— И желательно состоятельным, — деловито добавила Дина.

Мы говорили негромко, увлеченные разговором, но, видимо, недостаточно тихо для утренней электрички. Прямо напротив нас, устроившись на сиденье с огромной дачной сумкой на колесиках старушка в черной каракулевой шубе и теплом пуховом платке, повязанном поверх седых, аккуратно уложенных волос. Она явно прислушивалась к нашему разговору, ее острый, птичий взгляд скользил по нашим лицам, седые брови хмурились. И наконец она не выдержала, встряхнула головой и ворчливо, но громко вставила:

— Все они состоятельные. Один в психушке на учете состоит, другой у участкового. Умного ищи!

Мы с Диной переглянулись, и через секунду в нашем углу вагона раздался сдержанный, но искренний смех. Старушка, явно довольная произведенным эффектом, кивнула, словно подтверждая свою правоту, и добавила, уже обращаясь конкретно ко мне:

— А своего мужика еще встретишь. Бог нас создал так: каждой твари по паре. И твоя тварь где-то бегает… Прибежит еще… Ой, девчата, мне сейчас выходить.

Она ловко подхватила свою сумку-тележку и засеменила к выходу.

— Ну ты видала?! — выдохнула Дина, провожая ее взглядом. — Прямо гуру семейной жизни, эталонный оракул в каракулевой шубе.

— Я и на тварь согласна, — тихо сказала я, глядя на захлопнувшуюся дверь вагона. — Лишь бы тварь порядочная попалась…

— Да перестань! — похлопала меня по коленке Дина. — Ты еще молодая. На твоем жизненном пути еще столько всяких тварей будет, прости господи…

Мы доехали до своей станции и отправились работать, слушая перезвон колоколов Троице-Сергиевской лавры.

Ревизия в салоне прошла в стандартном режиме: никаких сюрпризов, никаких вопиющих косяков, только легкий беспорядок в документах, который мы быстро привели в чувство.

К двум часам дня мы уже сидели в обратной электричке. К четырем я была дома, и первое, что ощутила, войдя в подъезд, — тишину.

Я нарочно замедлила шаг на лестничной площадке и прислушалась. Из-за двери квартиры Тёмы не доносилось ни звука. Возле батареи мальчугана тоже не было.

Даже не знаю, что с этой тишиной делать. Радоваться? Мол, слава богу, дома у него наконец-то мир и покой, и он, возможно, сидит за столом и корпит над уроками? Или волноваться? А вдруг он где-то на улице, замерзший и голодный? А вдруг с ним что-то случилось?

«Но ведь раньше я за него и не переживала, — думала я, поднимаясь к себе. — Прожил же как-то семь лет без моего надзора. Выживал. И теперь он знает, что у него есть точка опоры — я. Придет, если что».

Видимо, Дина была абсолютно права: во мне говорил нереализованный материнский инстинкт. Он, едва почуяв, попавшего в беду ребенка, тут же решил накинуть на него прочную сеть из заботы, горячей еды и теплых носочков...

Дома я переоделась и решила приготовить плов в казане — много, на несколько дней вперед. Чтобы перед отъездом в Воронеж не париться с готовкой, а просто разогревать порцию в микроволновке. И если Тёма вдруг появится, то голодным не останется, будет, чем его сразу, без лишних хлопот накормить.

Пока в казане золотился лук с морковью, а потом тушилось мясо, квартира наполнилась таким благостным, сытным, по-настоящему домашним ароматом.

Глава 16

Вторник прошел на удивление гладко: ревизия на Юго-Западной прошла быстро, без эксцессов и нервотрепки. На обратном пути, когда мы вышли из метро на нашей станции, мы с Диной пошли не домой, а свернули в соседний двор. Час назад мне в приложение пришло уведомление, что мои покупки для Тёмы прибыли и готовы к получению в пункте выдачи. Не все, что я заказывала, но большинство.

Сам пункт располагался в том же здании, что и супермаркет, где я закупаюсь продуктами. Парнишка-сотрудник считал штрихкод на моем телефоне и понимающе улыбнулся:

— До фига пришло…

Когда он начал выносить со склада одну за другой коробки и запаянные пакеты, Дина закатила глаза к потолку и выразительно покачала головой, словно наблюдая за природной катастрофой.

— Ну, Анька, я смотрю, ты решила скупить все, что может подойти мальчугану... Тебе нужно вручить медаль «За доброту и опустошение банковского счета». Ладно, давай, вскрывай свои покупки. Будем проверять на качество и соответствие размеру. То-то у Тёмки отвал башки случиться, когда он все увидит.

Мы сдвинулись на край стола выдачи и принялись вскрывать заказы. Темно-синий зимний пуховичок на синтепоне, с отстегивающимся капюшоном и теплой подкладкой. Зимние ботинки с хорошим протектором. Спортивный костюм, пачки носков, комплекты белья, трое подштанников, рубашка… Каждую вещь мы осматривали, представляя, подойдет ли она по размеру моему подопечному.

Вернула я только кофту, которая была откровенно размеров на десять больше… Видимо, при сборе заказа что-то напутали.

В итоге набралась куча туго набитых пакетов. Мы взяли по два в каждую руку и поплелись к дому, спотыкаясь в сугробах. Дворник не успевал расчищать от снега тропинки, а может, не горел желанием это делать.

— Знаешь, чего я сейчас боюсь? — пыхтела Дина, перемещая пакеты из одной руки в другую, для смены веса. — Что сейчас из подъезда выскочит Тёма и увидит нас с этими авоськами. Весь твой стратегический сюрприз тут же накроется медным тазом. Придется на ходу придумывать, почему у нас в руках полмагазина детских вещей.

— Кстати, о Тёме, — вспомнила я, с трудом переставляя ноги, — ты с Вовой говорила?

— А, да! — лицо Дины, красное от холода и усилий, просияло. — Он согласился с нашей идеей! Сказал, что найдет время для мальчишки. Его друзья-таможенники и ребята из спортивного клуба в это воскресенье устраивают товарищеский хоккейный матч в ледовом дворце на севере Москвы. Вова решил Тёму с собой взять. Посмотрит на настоящую мужскую игру не по телевизору, поболеет, почувствует атмосферу. Может, и сам потом захочет на коньки встать.

— Отлично! — искренне обрадовалась я, надеясь, что я дотащу пакеты до дома быстрее, чем у меня отвалятся руки. — К тому времени мы его как раз в приличный, человеческий вид приведем. Оденем во все новое и сводим в парикмахерскую.

Мы благополучно миновали наш двор, не встретив Тёму, и вошли в подъезд. Поставив пакеты на пол возле лифта, я нажала кнопку вызова, а сама подкралась в двери мальчика и прильнула ухом к замочной скважине. Дина укоризненно посмотрела на меня и покрутила пальцем у виска.

Я показала ей язык и отмахнулась. За дверью царила тишина…

Это уже напрягало. Тревожило. Когда люди живут, то у них телевизор болтает, музыка играет, разговоры разные… Шаги раздаются в конце концов. А тут тишина.

Пришел лифт, и мы с Диной загрузились в него со своей поклажей. Пока ехали наверх, я сказала:

— Завтра после работы, если до этого не увижу Тёмку, постучусь к ним. Сделаю вид, что спросить что-то хочу. Или что соседский комитет проверяет… Для собственного спокойствия. Чтобы знать.

— Правильно, — поддержала меня подруга, — могу даже с тобой сходить, а то мало ли.

Мы занесли покупки ко мне в квартиру, бросили нашу гору пакетов в прихожей и облегченно выдохнули. Дина попрощалась и поспешила к себе домой. А я, поужинав разогретым вчерашним пловом, совершила ритуальное действо: загрузила в стиральную машину всю новую одежду для Тёмы, кроме верхней — ее нужно просто проветрить. Всегда новые вещи перестирываю, а то на складах чего только не водится…

Утро среды началось с яичницы, земляничного чая и шоколадных конфет с орешками. Сегодня я выспалась, до семи утра дрыхла. На Полянке нужно быть к девяти утра, а это всего несколько станций на метро.

Покончив с яичницей, я стояла у окна с кружкой чая в руке и наблюдала за утренней жизнью двора. На улице еще царила декабрьская темнота, но фонари позволяли видеть шагающих по тропинкам соседей. Почти восемь утра: народ спешит на работу, родители везут карапузов в садики на санках, детвора и подростки волочат ноги в школу.

Я выключила свет на кухне, чтобы лучше видеть людей в предрассветных, синеватых сумерках, и вернулась к окну. Меня интересовал только один маленький человечек.

Наконец, среди серой, спешащей толпы я заметила знакомую фигурку в старой куртке. Тёма! Он шел, опустив голову, волоча за собой по снегу неказистый рюкзак. От неожиданного, острого облегчения я выдохнула так, что стекло передо мной полностью запотело, скрыв мальчугана из виду.

Жив, здоров, идет в школу. Значит, все в порядке…

Позже, встретившись во дворе с Диной, мы побрели к метро, обсуждая предстоящий день. Сегодня нас ждала не только рутинная ревизия, но и вечерний выезд на поезде в Воронеж. От мысли о предстоящих двух днях разъездов, ночевках в плацкартном вагоне и в вокзальной комнате отдыха, на душе становилось тоскливо и тяжело.

В этой работе, если отбросить усталость, были и свои, странные плюсы: за несколько месяцев я побывала в десятках городов, увидела и провинциальную глушь, и вполне себе развитые, благоустроенные центры. Особенно запомнился Краснодар, где мы были всего пару недель назад. В Москве уже лежал снег и дул колючий ветер, а там на ухоженных клумбах вовсю цвели анютины глазки.

Салон на Полянке находился буквально в минуте неспешной ходьбы от выхода из метро: перейти дорогу, и ты уже на месте. Я там уже бывала: всегда чистота и порядок. Старший продавец держал свой небольшой коллектив в ежовых рукавицах, но без унижений. Мы управились быстро и слаженно, и к часу дня уже были свободны.

Глава 17

В полуметре от наших ног раздался раздирающий уши визг шин. Черная, жидкая дорожная грязь брызнула в стороны.

Огромный, черный джип с хромированными деталями замер, чуть ли не подпрыгнув на месте. Его массивный серебристый бампер остановился в считаных сантиметрах от наших коленей. На скользкой, заснеженной и залитой мерзкой жижей от реагентов дороге даже самая лучшая зимняя резина не справилась бы с мгновенным торможением.

Мы замерли, как два пня-истукана, только глазами испуганно хлопали. Сердце у меня свалилось куда-то в пятки, а потом рвануло обратно, бешено колотясь в груди. Мы с Диной дружно выдохнули и подняли глаза на лобовое стекло. Из машины уже выбирался крайне злющий мужчина... Весь в черном: дорогой костюм, черная рубашка, черное пальто, начищенные до ослепительного блеска черные ботинки. Если бы можно было убивать глазами, то мы были бы уже трупами…

— Вы, безмозглые курицы, — рявкнул он, — какого хрена под колеса лезете?!

— Сам — козел! — тут же пришла в себя Дина. — Тут зебра.

Она ткнула пальцем в дорогу.

— Сама ты зебра! — мужчина указал пальцем в сторону вверх, а потом на дорогу в десятке метров от нас…

На неочищенной после снегопада дороге разметку толком не было видно, а до пешеходного перехода мы не дошли. Как малолетние, глупые дети заболтались и шагнули под колеса…

Растерянно переглянувшись, мы синхронно сделали шаг назад, на тротуар, осознавая всю глубину своего идиотизма. Дина благополучно встала на бордюр. А я, в моих не самых практичных для зимней Москвы сапогах на небольшом, но коварном каблуке, этим самым каблуком угодила на самый край скользкого, обледенелого бордюра. Перенесла на эту ногу вес, чтобы оттолкнуться…

И мир замедлился. Я почувствовала, как нога, предательски, плавно поехала вперед. Не удержалась. Не успела среагировать.

Все произошло в доли секунды, но в памяти осталось, как в замедленной съемке. Каблук съехал со скользкого ребра бетона. Я, отчаянно пытаясь поймать равновесие, взмахнула свободной рукой, хватая воздух… Но инерция была неумолима. Мой зад начал неудержимое, почти грациозное падение в холодную, отвратительную смесь подтаявшего снега, слякоти, грязи и едкой химической крошки реагентов.

И самое ужасное — я в панике не отпустила руку Дины. Я потянула ее за собой.

— Анька, твою пере…! — заорала подруга, уже понимая по моему полету и дикому выражению лица, что ее ждет та же участь.

Я шлепнулась в грязь с таким размахом, что брызги полетели во все стороны. Ледяная, грязная влага мгновенно просочилась через джинсы, ударив холодом по коже. Моя вторая нога по законам физики рефлекторно взметнулась вверх, продемонстрировав окружающим подошву. А Дина, потеряв точку опоры, с глухим «бля» плюхнулась сверху на меня, поперек моего тела, придавив собой мою сумку и остатки собственного достоинства.

— Бля-я-яха-муха, Динка, слезь, ты меня раздавишь! — завопила я, пытаясь вывернуться из-под нее, как пингвин под тюленем. — У меня все промокло насквозь! Жопа в ледяной воде! И спина тоже! Капец, просто капец!

Дина, фыркая и матерясь, неуклюже возилась, пытаясь встать на колени, но ее сапоги скользили по нечищенному асфальту, и она снова и снова шлепалась на меня, вызывая новые приступы дикого хохота, отчаяния и злости. Прохожие останавливались, образовав полукруг. Кто-то хихикал, кто-то глупо таращился. Какой-то продвинутый подросток в наушниках уже достал телефон и начал снимать на видео, явно рассчитывая на лайки. Я уже мысленно собиралась осыпать их всех трехэтажным матом за отсутствие элементарного сострадания, как вдруг Дина резко, неожиданно легко поднялась, замахала руками, как мельница, для равновесия…

И я увидела за ее спиной злого мужчину в черном. Он стоял с таким выражением лица, будто наблюдал за цирковым представлением самого низкого пошиба, которое оскорбляет его эстетическое чувство. Это он схватил Дину за шиворот куртки и поднял ее, как малое дитя, поставив на ноги.

А затем он протянул руку мне. Крепкая рука в черном рукаве явно дорогого пальто. А выражение лица такое, что он готов был меня в этой грязи утопить, а не вытащить из нее.

— Вставай, — сказал он ровным голосом, без тени сочувствия, — и как вы до таких лет без мозгов дожить умудрились?

Я от возмущения раздула ноздри, собираясь высказаться на тему хамства, но с дороги раздались раздраженные гудки водителей, что были вынуждены объезжать остановившийся джип… Ладно, сначала пусть поможет мне встать, а я потом я начну ругаться.

Я протянула грязную ладошку, и она тут же утонула в лапище злого мужика. Он легко потянул меня на себя, поднимая на ноги, а как только я встала, то хмыкнул:

— Тебя в таком виде бомжи засмеют, — и добавил неожиданно потеплевшим голосом, — беги в свою машину, пока задницу не отморозила.

Ну нахал! Мало того что мне теперь единственную зимнюю куртку в химчистку сдавать, так он еще над моей попой смеется! А все из-за него! Это он нас напугал.

— Моя задница вас не касается, — вместо «спасибо» выдала я, — и вообще, вы мешаете другим водителям!

Я больше не смотрела на злыдня, пытаясь повернуться так, чтобы осмотреть свою спину и зад. Получалось это плохо и выглядело со стороны смешно. Ясно было только одно: я была настолько грязная, что… К моим мыслям присоединился голос Дины:

— Блин, Анька, нас с тобой в метро не пустят! Ты там всех измажешь. Давай, я такси вызову.

— Я себе все отморожу, пока оно сюда по пробкам доберется, — совсем растерялась и расстроилась одновременно я.

На дороге уже стоял такой гул гудков, что я уже не услышала ответа подруги, а злыдень… Он схватил меня за рукав и потащил к своей машине, словно страшный черный паук муху-цокотуху. Распахнув пассажирскую дверь, он рявкнул:

— Снимай куртку, выворачивай и стели под себя. Бегом! Ты, вторая, марш в машину!

Глава 18

Джип заурчал двигателем и тронулся с места. Мы с Диной молчком сидели на заднем сиденье и переглядывались. Моя куртка, вывернутая наизнанку и свернутая вдвое, покоилась под моей грязнючей попой.

— Вам куда? — спросил злыдень, глянув на меня в зеркало заднего вида.

— На Динамо, — промямлила я, и только тут додумалась произнести, — спасибо.

Он сокрушенно вздохнул:

— Бабы… Ладно, мне тоже на Динамо. Говори адрес.

Я промямлила название улицы и номер дома, а Дина пискнула:

— Я там же живу. Спасибо.

Злыдень больше не смотрел на нас, а сурово таращился на дорогу. Снег, грязь и мерзкая жижа разлетались из-под колес, а с неба снова начали сыпаться пушистые хлопья.

Через сорок минут толкотни по пробкам центра черный джип резко остановился у моего подъезда, взметнув брызги грязи. Злыдень даже не заглушил мотор, а просто сидел и ждал, когда мы покинем его машину. Дина вылезла первой, а я выбралась следом с курткой в руках.

И тут к нам подскочил Тёма, игравший с другими мальчишками на площадке. Оглядев меня удивленными глазенками и оценив степень загрязнения джинсов на попе, он спросил:

— Что случилось? Ты упала? Почему у тебя сзади?..

Я хотела что-то буркнуть вроде: «да так, поскользнулась», но из окна джипа раздался раздраженный голос:

— Ты чей, мальчик?

Злыдень облокотился на опущенное стекло и смотрел на Тёму оценивающе, сверху вниз. Его взгляд скользнул по старой, грязной куртке мальчика, по стоптанным ботинкам. Что-то в этом взгляде: не презрение, а скорее холодная констатация факта, зажгло во мне внезапную, яростную искру.

Я шагнула вперед, заслонив Тёму собой, и выпалила, даже не думая:

— Это мой мальчик!

Слова вылетели сами, на каком-то глубинном, материнском инстинкте. Я не планировала так говорить. Но, сказав это, я вдруг поняла, что это не ложь.

Злыдень медленно перевел взгляд с Тёмы на меня. На его губах дрогнула едва заметная, язвительная усмешка:

— Сразу видно, что возиться в грязи — это у вас семейное.

От его наглости у меня перехватило дыхание. Дина, стоявшая рядом, тихо прошипела:

— Хмырь напыщенный…

Я собрала последние крохи достоинства и выдавила:

— Спасибо, что подвезли.

— Надеюсь, больше не увидимся, — добавила Дина, складывая руки на груди и бросая на Злыдня убийственный взгляд.

А Тёма… Тёма вдруг высунулся из-за моей спины. Его мордашку исказила не по-детски ехидная ухмылка… Он посмотрел прямо в глаза Злыдню и показал ему средний палец.

Я аж подпрыгнула от ужаса. «Тёма!» — хотела вскрикнуть я, но не успела.

Хам на джипе даже бровью не повел. Просто поднял руку и показал мальчугану фигу в ответ. Потом стекло плавно поднялось, заурчал двигатель, и черный джип тронулся с места, скрывшись за углом дома.

Наступила тишина, нарушаемая только моим возмущенным дыханием и тихим сопением Дины. Я обернулась к Тёме.

— Тёма! Так нельзя! — прошептала я, но в голосе не было сил на настоящий выговор.

Он пожал плечами, снова став обычным семилетним мальчишкой. Только строго сказал:

— Иди домой, а то замерзнешь.

Дина покачала головой, глядя вслед уехавшей машине:

— Ладно, я тоже пойду. Надо с Вовой проститься… качественно, — она подмигнула мне и умчалась в сторону своего дома.

Я взяла Тёму за руку и сказала:

— Идем ко мне. Мне нужно срочно все это с себя снять и отмыться.

В квартире я юркнула в ванную, сняла с себя все грязные вещи и сразу же загрузила стиральную машинку, запустив быстрый режим. Быстро ополоснулась под душем и надела на голое тело махровый халат.

Выйдя из ванной, я застала Тёму на кухне. На тарелке лежали бутерброды с колбасой и сыром, а мальчуган разливал в кружки горячий чай… Я от умиления прижала руки к груди: какой самостоятельный ребенок!

Пока мы перекусывали, я завела разговор о его преображении:

— Тём, а ты не против, если я тебя отведу в парикмахерскую?

— Зачем? — насторожился он.

— Твои волосы сильно отросли, и ты похож на взъерошенного птенчика, — сказала я мягко. — И еще… У меня для тебя есть сюрприз. Сейчас доедим, и я покажу.

Покончив с чаем, я повела его в комнату, где в углу кучкой лежали пакеты с покупками. Видя его настороженный взгляд, я взяла первые два — с курткой и ботинками.

— Вот. Это тебе. Примерь.

Он не двигался, просто смотрел на пакеты, будто там была не одежда, а то-то опасное.

— Бери, — подтолкнула я пакет к нему. — Это не милостыня. Это… подарок. За то, что ты сегодня меня защитил.

Медленно, будто боясь спугнуть счастье, он заглянул внутрь. Потом вытащил темно-синюю курточку и судорожно сглотнул.

— Тёма, тебе не нравится? — заволновалась я.

Он поднял на меня глаза. И я увидела, как по его щекам покатились две крупные слезы. Потом еще две. Он не всхлипывал, не рыдал, просто плакал, сжимая в руках обновку, и смотрел на меня с таким немым, вселенским отчаянием, будто я только что подарила ему не куртку, а новую планету.

Мое сердце так сжалось, что я едва не задохнулась. Я опустилась на колени и обняла его. Он прижался ко мне, и его худенькие плечики вздрагивали.

— Все хорошо, — шептала я, гладя его по спине. — Все хорошо, солнышко. Это только начало. У меня там еще много всего есть, но покажу позже. По капельке.

Я мысленно благодарила себя за то, что показала ему лишь треть своих запасов. Эта осторожность оказалась правильной. Лавина добра могла бы его напугать. А так… так это была просто капля. Большая, сладкая капля. Помимо куртки и ботинок, я вручила ему еще пакет, в котором лежали несколько трусиков, маечки, носки, толстовка, джинсы и подштанники для холодной погоды…

Я в жизни не видела столько благодарности в глазах одного человека. В итоге пока он примерял обновки в ванной, я сама разревелась…

Когда он вышел, я едва сдержала восторженный возглас. Новые вещи сидели на нем отлично!

— Красавчик, — сказала я искренне.

Глава 19

Глава 19

Мы поднялись ко мне, и я собрала Тёмкины обновки в пакеты из супермаркета, что лежали под раковиной в пакете с пакетами.

— Для правдоподобности, что от благотворительности, — пояснила я.

Он кивнул, соглашаясь с моей логикой.

— Я сегодня уезжаю, — напомнила я, — вернусь, скорее всего, только в субботу утром. Если что-то случится… — я открыла блокнот, вырвала листок и крупно написала свой номер. — Вот. Звони. В любое время. Понял?

Тёма взял бумажку, внимательно посмотрел на цифры, будто запоминал, и сунул его в карман новых штанов:

— Понял. Только у меня телефона нет. Но я могу у пацанов во дворе попросить.

Мысль, что он будет просить телефон у посторонних, чтобы дозвониться до меня в экстренном случае, показалась мне дикой и невероятно печальной. Я уже четко понимала: ему нужен свой, самый простой смартфон для связи.

— Кстати, — спросила я, прикидывая, сколько стоит самый бюджетный, но новый аппарат, — а когда у тебя день рождения? Просто интересно.

Он завязал ручки пакета с обновками бантиком и ответил без тени иронии:

— Двадцать девятого февраля. Мамка говорит, мою днюху справлять можно только раз в четыре года. В остальное время — несчитово.

От этих слов у меня внутри все перевернулось. Я просто стояла и смотрела на него, на это спокойно-философское детское личико, принявшее как факт собственную «ущербность» в днях рождения.

— Вот же коза… — сдавленно выдохнула я, не в силах сдержаться.

Тёма лишь пожал плечами, как бы говоря: «Ну, такая жизнь». Он взял пакеты и направился к выходу:

— Ладно, я пошел. Мне еще уроки делать надо. Спасибо тебе, Аня… Большое-пребольшое!

— Береги себя, — сказала я ему вслед и закрыла дверь.

Тишина в квартире снова стала гулкой, но теперь в ней не было той прежней, тоскливой пустоты. Она была наполнена недавним детским присутствием, его тихим «спасибо». Я вздохнула, и тут на телефон пришло сообщение от Дины: «Готова. Выходим через полчаса?».

Я ответила «Готова». Потом собрала в сумку необходимые вещи для двухсуточной поездки: запасные труселя, зубную щетку с пастой, влажные салфетки для всяких мест, косметичка и крем. Главное — не забыть зарядку для телефона и паспорт. Остальное — мелочи жизни.

Внизу, во дворе, Дина уже поджидала меня, со своим дорожным рюкзаком за правым плечом. Мы побрели к метро, ругая вездесущую московскую грязь. Пока мы ехали в метро до Павелецкого вокзала, я рассказывала, как мы с Тёмой провели последние часы:

— Я ему только треть купленного подарила. Остальное припрятала. Он и так от радости расплакался. И я с ним… Смотри, как его подстригли!

Я достала мобильник и показала Дине фотку из парикмахерской.

— Вау! — воскликнула подруга. — Вот это красавчик получился! Даже не подумаешь, что это сын алкашки. Из тебя получается отличная фея-крестная.

— Представляешь, он родился двадцать девятого февраля, — я продолжила выдавать информацию, — его мамаша сказала, что день рождения можно справлять только раз в четыре года! Как тебе?

Дина скривила лицо, словно откусила лимон:

— Вот коза. Это ж надо так ребенка нае… Ну ничего. Мы ему устроим крутой день рождения. В игровом центре с угощением и аниматорами!

Я рассмеялась, глядя на ее возмущенное лицо. С ней всегда становилось легче... Разговор плавно перетек на предстоящую поездку, на Вову, на то, что Дина успела «качественно попрощаться» с мужем. Два раза. И вот уже мы выходим на шумный Павелецкий вокзал.

Платформа, гул голосов из динамиков, запах шпал… Все это стало для меня за последние месяцы такой привычной декорацией, как прежний офис или кухня.

Мы нашли свой плацкартный вагон и разместились у столика. Наши места были друг напротив друга, нижние. Повезло.

Поезд тронулся, Москва поплыла за окном, сначала дома, затем темные промзоны, потом уже совсем черное редколесье, усеянное огоньками Подмосковья. Мы перекусили припасенными бутербродами и стали готовиться ко сну. Я улеглась на свою полку, взбила плоскую подушку и укрылась казенным одеялом, пахнущим железной дорогой и дезинфекцией.

— Спишь? — тихо спросила Дина.

— Нет. Думаю.

— О чем?

— О том, что за эти месяцы я, наверное, больше городов и вокзалов увидела, чем иные глубокие старики за всю жизнь, — усмехнулась я.

— Такова кочевая судьба ревизора. Долго у нас не работают… Я вот, как с Вовой ребенка запланируем, тоже с этими покатушками завяжу. А пока мотаюсь. Спи.

Я закрыла глаза. Под мерный стук колес мысли снова вернулись к Тёме. Что у него дома? Поверила ли мать в щедрую церковную благотворительность? Что он ел на ужин? Столько вопросов и никаких ответов…

Утро в Воронеже было серым и сонным. Ревизия в двух салонах прошла, как по накатанной — без сюрпризов, без эксцессов, просто большие объемы товара, которые отняли у нас все силы и время. К вечеру снова вокзал, снова поезд, на этот раз до Липецка. Приехали глубокой ночью, в два часа. «Комната отдыха» при вокзале оказалась комнаткой с двумя кроватями и умывальником. Остальные удобства в коридоре. Мы забрались каждая на свою койку и вырубились как убитые.

Будильник прозвенел в семь утра, заставляя нас подняться с ощущением, будто нас переехал строительный каток. Умылись, съели на завтрак резиновые сосиски в тесте из вокзального буфета и поплелись в салон. Он был огромный, товара — море! Даже с помощью продавцов мы провозились там до трех часов дня. Когда закончили, было одно желание — поскорее оказаться дома.

На вокзале нас ждал сюрприз: через двадцать минут отправлялся поезд до Москвы, прибывающий в половине третьего ночи. Места были только два верхних, на боковушках, аккурат возле туалета. Мы переглянулись. «Берем?» — «Берем!». Купили билеты, успели схватить в буфете булочки и сок и забрались в вагон.

Наши «ложа» оказались предсказуемо неудобными. Мы забрались наверх, съели булочки, запили соком и задремали под грохот колес, хлопки двери туалета и разговоры соседей. Спали урывками, просыпаясь на каждом стуке.

Глава 20

Я проснулась лишь в полдень. И провалялась в постели еще с полчаса, слушая непривычную тишину и копаясь в телефоне. Из шумов лишь тихое гудение холодильника на кухне. Рай.

Наконец, я заставила себя встать. Хотелось есть, но готовой еды не было. В итоге наскребла в холодильнике остатки роскоши: хлеб, который хранила на дверце, чтобы не протух, кусок сыра и жопку докторской колбасы. Соорудила бутерброд, вскипятила чайник... Можно считать, что пообедала.

Потом я забралась в ванну. Долго, почти час, лежала в горячей воде с пеной, включив на телефоне плавный, ненавязчивый плейлист. Пар поднимался к потолку, музыка обволакивала, и мысли текли медленно, вязко. Я думала о том, как была занята всю эту безумную неделю — работой, поездками, заботами о Тёме. И никакого предателя-мужа.

«А где он сейчас? — вдруг мелькнуло в голове. — Что делает? Где живет? Может, с одной из своих «Алин Пежо»?»

Меня даже потянуло совершить безумную вылазку: пройтись мимо его салона, заглянуть в витрину, посмотреть, как он подкатывает к очередной полусиликоновой дамочке в обтягивающем платье. Но я тут же отогнала эту мысль. На фиг. На фиг его и всех его баб! Не хватало еще время на него тратить.

Выбравшись из ванны, я устроила себе настоящий спа-день. Маски, скрабы, крема. Теперь я была сама себе хозяйка. Никто не стоял над душой, не спрашивал, когда будет ужин, не критиковал выбор лака для ногтей. Блаженство, да и только!

К вечеру я проголодалась и решила поджарить картошки. Пока она шипела на сковороде, наполняя квартиру уютным ароматом, я подошла к окну. Во дворе, на залитой желтым светом фонарей детской площадке, копошились фигурки. Я присмотрелась, но Тёму не увидела.

Поужинав, я устроилась на диване и просто смотрела сериал. Легла спать рано, с ощущением, что это был самый спокойный день за последние несколько месяцев. Настоящий выходной.

Утром в воскресенье раздался звонок Дины.

— Анютка, выспалась? Срочные новости!

— Я уже на ногах. Что случилось?

— Нас, как я и предполагала, на Новогодние каникулы отправили! — в ее голосе звучало ликование. — До Нового года меньше двух недель. С завтрашнего дня в магазины начнут завозить товар вагонами, народ скупать все подчистую. Мы со своими ревизиями будем только мешать. На работу вызовут только в случае форс-мажора, типа ограбления или пожара. Так что отдыхаем!

В голове мгновенно щелкнуло. Я стояла посреди кухни и смотрела на календарь.

— Значит, я могу смело писать заявление на увольнение, — сказала я. — Я же и устраивалась-то в ревизоры только до Нового года. У меня теперь есть время всерьез заняться поисками работы по специальности.

— В точку! — поддержала Дина. — Ладно... А еще! У Вовы сегодня выходной, ты помнишь, что он на хоккей идет с Тёмкой. Мальчуган-то в курсе?

— Я его предупреждала, когда мы в парикмахерскую ходили… Но это же после обеда.

— Да, — подтвердила подруга, — покедова!

Она бросила трубку, а я села за компьютер. Открыла сайт с вакансиями и стала просматривать то, что появилось за последние три дня. Большинство предложений были либо где-то на отшибе, в промзонах, куда два часа ехать, либо с мизерной оплатой: для зеленых выпускников без опыта. Настроение начало падать, как вдруг…

Среди общего списка мелькнула строка: «Требуется аудитор в аудиторскую компанию «Контроль». Опыт от 2-х лет. Высшее экономическое образование».

Я щелкнула по ней. Офис находился в ТЦ «Арена Плаза». На Динамо.

Офигеть! «Арена Плаза» была в пяти минутах неспешной ходьбы от моего дома. Для Москвы это была не просто удача. Это была сказка, практически несбыточная мечта. Работа по специальности в двух шагах от дома. Такого не бывает. Я сделала скриншот объявления и записала номер телефона на бумажке. На всякий случай. Решила позвонить завтра, как только начнется рабочий день.

Чтобы отвлечься от охватившего меня волнения, я снова подошла к окну. Тёма был на площадке, катался с приятелями с горки. Он заметил меня и весело помахал мне рукой. Я открыла форточку.

— Аня, привет! У меня все хорошо! — крикнул он.

— Привет! Ты помнишь про хоккей? — крикнула я в ответ.

— Да. В три часа с Вовой встречусь! — прокричал он.

Потом снова помахал мне и побежал взбираться на горку. Другая детвора со двора недоуменно переводили взгляд с Тёмы на меня в открытом окне и обратно… Я закрыла окно. Хорошо, что у него все хорошо. Пускай развлекается.

***

Утро понедельника я ждала, как праздника. Ровно в девять набрала номер из объявления. Ответила мне девушка с приятным, профессиональным голосом:

— Да, вакансия актуальна. Вы можете подойти сегодня, к часу дня. Собеседование проведет непосредственно руководитель фирмы, Игорь Викторович. Главное — не опаздывайте. Он этого не любит.

Я чуть не завопила от радости. Все энергия и решимость, дремавшие за месяцы ревизорских покатушек и семейного коллапса, всколыхнулись и потребовали выхода. Я вытащила из шкафа свою папку с документами: диплом, трудовая, свидетельства о курсах повышения квалификации, рекомендации.

Потом началась битва за внешний вид. Белая шелковая блузка, черная юбка-карандаш, строгие черные сапоги на небольшом, но элегантном каблуке. Макияж: сдержанный и деловой. Укладочка на волосы. Вся из себя — олицетворение компетентности и надежности. Единственное, что не вписывалось в образ — моя демисезонная куртка. Но выбора не было. Зимняя-то в химчистке.

Выйдя из подъезда, я столкнулась с Тёмой. Он бежал из школы, сияющий в своей новой куртке и ботинках.

— Ты куда такая красивая? — остановился он, разглядывая меня.

— На собеседование, солнышко. В контору «Контроль», в наш ТЦ.

— О, — его глаза округлились. — Это круто! А кем ты будешь?

— Аудитором.

Он не понял незнакомого слова, но пожелал:

— Пускай тебя примут. Ты хорошая. А переоденусь и гулять… Мамка с новым дядькой со вчера пьет.

— Эх, бедный ребенок, — я вздохнула и погладила его по плечу. — Как на хоккей с Вовой сходили?