Измена. Месть ей к лицу

Глава 1

– Клялся, что будет рядом, что мы отметим этот день вместе! Ты бросил меня и детей в праздник! У тебя проблемы?

– Это не твоё дело, Вера. Ты домохозяйка, тебя это не касается.

– Как это не касается? – голос поднимается, я не могу больше сдерживаться. – Я твоя жена! Мать твоих детей! Разве это не касается меня?

Он резко встаёт, лицо его становится жёстким.

– Я сказал, не лезь! Это не твоё дело! – его голос режет меня, как нож.

– Я не чужая тебе! – кричу я, поднимаясь с кровати. – Почему ты всё скрываешь? Почему я узнаю о твоих проблемах от других людей, а не от тебя? Говорят, ты был на море с секретаршей!

Мирон резко отталкивает меня, его глаза сверкают яростью.

– Я сказал, не вмешивайся! – его голос холоден. – Ты думаешь, я не знаю, что ты подслушиваешь? Ты ставишь под угрозу меня, себя, мою мать, наших детей!

Муж хватает свою подушку и одеяло, направляется к двери.

– Где ты был во время моего юбилея? – кричу я ему вслед, но он даже не оборачивается. Только слышу, как захлопывается дверь, и шаги удаляются в сторону другой комнаты.

Я остаюсь одна в тёмной комнате. Слёзы сами текут по щекам, я больше не могу сдерживать боль. Плачу полночи, укрывшись одеялом, чтобы не разбудить детей.

Любимый ревновал меня ко всему миру. Чтобы сохранить нашу любовь я сдалась, пошла на его уговоры, села дома, воспитывала двойняшек.

Но в один прекрасный день он понял, что домашняя клуша ему больше не нужна!

***

Вера

– Ты хороводишь с ним? – муж смотрит на меня исподлобья.

– С кем? – округляю удивленно глаза

– Ты смотрела на моего нового партнера, – зудит муж. – Хочешь мне нагадить, Вера?

– Я… Мирон… я не понимаю, что такое ты говоришь. Я просто подняла глаза и взглянула, – оправдываюсь, как всегда.

– Я не разрешал. Поняла? – муж полоснул меня по лицу взглядом, а показалось, что бритвой.

– Мне что глаза закрывать? Он посмотрел на меня, и я ответила.

Мирон Донсков расправил плечи, в его шее хрустнули позвонки, и я напряглась еще сильнее.

Он потер пальцами виски.

– Стерва, что с тобой делать?

Я нервно дернулась в сторону, готовая сорваться с места, но муж схватил меня за запястье, больно сжал его.

– Не торопись.

– Ты сказал, чтобы я ушла.

– Куда?

Прокручиваю в голове, где бы я могла спрятаться от Мирона, но не найдя ни одного местечка, где бы он меня не застал, я опускаю покорно глаза.

– Славная девушка, так себя и веди. Никогда не смотри на моих партнеров? Усвоила.

– Да. Что делать если они на меня глазеют? – спрашиваю тихо.

– О чем ты? – Донсков хватает мощными пальцами мой подбородок, поднимает мое лицо так, чтобы видеть мои глаза.

Прокручиваю в голове, стоит ли говорить то, что он требует от меня или лучше не подставлять никого.

В детском доме меня приучили молчать, но с Донсковым этот фокус не прокатит, если я буду молчать, тогда он меня просто замучает своею ревностью.

– Тот парень с короткой стрижкой, с темными волосами, он не сводит глаз с моей груди.

Мирон оглаживает взглядом мое тело.

Я знаю, что красива. Природа не обделила меня этой красотой.

Высокая полная грудь, тонкая талия, длинные ноги, темно– серые блестящие глаза.

– Я ему пальцы переломаю, – выдавливает едва слышно Мирон, сжимая мою талию. – Иди ко мне, – муж резко подтягивает меня к себе и задирает мое платье до середины бедра. Его пальцы поддевают резинку чулка, оглаживают горячими подушечками как утюжками кожу.

– Только я могу делать с тобой, что угодно. Вера. Поняла?

Снова смотрю в искаженное от ярости лицо любимого мужчины.

Киваю.

Спустя мгновение Мирон отпускает мою ногу, и я поправляю на себе черное узкое трикотажное платье, которое надела, чтобы сопровождать мужа на переговорах.

Так уж у Мирона повелось – он боится оставлять меня одну дома. Хочет контролировать каждый мой шаг, каждый вдох, каждый жест.

А я влюблена как кошка и готова следовать за хозяином.

Ведь у меня никого нет, кроме нет.

Я абсолютно одна в этом мире.

Мы возвращаемся к столу, за которым сидят два партнера моего супруга.

С темными волосами и дерзкой ухмылкой, тот, что шарился борзым взглядом у меня в декольте, сидит в расслабленной позе, закинув ногу на ногу, положив руку на стол, смотрит мне в глаза.

Глаза у парня карие, блестящие, очень вызывающие.

– Паскуда, – Мирону моментально срывает крышу, он хватает парня за руку, и тут же раздается жуткий хруст.

Глава 2

Вера

Красивые пальцы мужа гуляют по моим бёдрам.

Подкаченный, в облегающей белой футболке он лежит на мне, а я обнимаю ногами его спину, смеюсь, как девчонка.

Щебечу беспечно:

– Приласкай меня еще разок и спустимся к завтраку.

Мирон смотрит на меня голубыми как небо глазами.

– Верунчик, мама нас давно ждет.

– Зачем?

– Чтобы накормить завтраком.

– А ей домой не пора? – спрашиваю игриво.

Свекровь действительно загостилась у нас дольше положенного.

– Прекрати, я сто раз тебе говорил, что она может проводить здесь столько времени, сколько захочет. Это её право.

Она– то может, только мне иногда кажется, что она здесь для того, чтобы следить за мной.

Своими подозрениями не смею делиться с мужем.

Он не тот человек, с которым хочется поделиться. У него только имя мирное – Мир, а сам он очень агрессивен. К тому же, заводится с полуоборота.

– Я не спорю. Ты же знаешь, я молодая, еще глупая, ничего не понимаю в жизни, – говорю то, что муж хочет услышать.

– Это точно, – выдает сурово Мирон.

– А ты понимаешь, что твоя молодая жена пропадет без ласк и нежностей, – продолжаю щебетать я.

– Правильно мать говорит, хватит тебе ерундой заниматься, пора делом заняться.

– Делом? – округляю глаза.

– Детей пора рожать.

Взгляд мужа меняется, становится холодным, колючим, а голос – низким.

– Мы же работаем над этим процессом! Всё произойдёт в свое время.

– Самое время – сейчас, – отвечает холодно Мир, поднимается, мазнув напоследок по моей голой груди.

– Ты меня не взял?!

– Мама ждет! – отвечает холодно.

Непроизвольно сжимаю кулак, внутри тоже всё сжимается.

Муж уходит в ванную и мне остается лишь любоваться краем татуировки на его шее.

Вздыхаю. Нехотя вылезаю из кровати, подхожу к зеркалу. На мне лишь белые трусики, больше ничего.

Но даже этот факт не возбудил Мирона.

Может, он заболел?

Или мама так подействовала? Удушающе!

Рассматриваю себя – на шее под тонкой молочной бледной шеей пульсирует венка, родинка справа на шее. Малюсенькая татуировка на плече.

Глажу себя по животу, становлюсь боком к зеркалу, делаю выдох такой глубокий, чтобы живот расперло до невозможности.

Моментально перед глазами встает родная мать с беременным животом.

Стряхиваю морок.

Обратно втягиваю живот, кручусь перед зеркалом.

Собираю длинные светлые волосы в хвост, играюсь, рассматриваю свое лицо.

С громким хлопком распахивается дверь в ванную, оттуда вылетает муж – абсолютно голый и готовый к воспроизводству детей.

– Как же мама? Она ждет! – лепечу я, пока он сдирает с меня трусы.

– Блин, Вера, я хочу тебя трахнуть сейчас! Не могу ждать, видишь ему плохо? – показывает глазами на ждущего с нетерпением дружка.

Позволяю мужу уронить себя на кровать, сразу на лопатки.

Движения Мирона небрежные, невыдержанные.

Кажется, вседозволенность – его кредо.

Обвиваю его за талию.

Кричу очень громко и старательно: – да, да, еще– еще, пожалуйста.

– Ты издеваешься? Хочешь, чтобы мать услышала? – закрывает мне рот рукой. Кончает в меня, и только после этого убирает руку.

Гляжу на него обиженно.

– Даже в постели не имею права рот открыть?

– Прекрати. Ты всё прекрасно понимаешь, вот мать уедет, тогда ори, сколько хочешь.

Поднимается, вытирает мои бедра простыней, исчезает в ванной.

– Несправедливо!

Вытираюсь салфетками, встаю на ноги. Они предательски дрожат.

Наливаю себе воду из графина.

Не дожидаясь, пока муж выйдет из единственно доступного душа, направляюсь к шкафу с одеждой.

Сегодня хочу надеть то самое лимонное платье от какого– то очень модного дизайнера, с которым недавно познакомился мой муж – дал денег тому на стартап.

Открываю шкаф, и мое сердце замирает. Полки пусты.

Все мои любимые платья – те, что я тщательно выбирала, носила на важные события, которые были частью моей жизни – исчезли.

– Мамочки! Дорогой, нас ограбили!

Ноги подкашиваются, и я хватаюсь за дверцу шкафа, чтобы не упасть.

– Что случилось, воробей? – Мирон буквально вылетает из ванной.

Полотенце небрежно обернуто вокруг его бедер, капли воды еще стекают по мускулистому телу. Мокрые русые волосы слегка прилипли ко лбу, он явно обеспокоен моим криком.

Глава 3

Вера

Он смотрит на меня снисходительно, как на капризного ребенка.

– Ты слишком привязываешься к материальному, воробей. Тебе будет легче без всего этого. Новая жизнь, новые возможности, – Мирон гладит меня по голове, словно пытается успокоить, но его слова только сильнее разжигают внутри меня протест. – Скоро ты станешь другой, ни одно платье от кутюрье тебе не подойдет! Я сказал матери, что ты почти беременна. Так что эти платья, которые она забрала, они уже выйдут из моды к моменту, когда ты в них снова поместишься!

– Я не хочу толстеть, – плачу я.

– Придется. Мне нужны наследники, а тебе – занятие по душе.

Отступаю назад, в голове крутятся мысли.

Всё, что у меня было, моё собственное, как будто исчезло, как будто меня самой больше не существует.

В уме рисую себя большой пышкой, с огромным животом в котором копошатся детки.

– Ты даже не спросил меня! – наконец выплескиваю я свои чувства. – Как можно было просто так взять и отдать мои вещи? Это ведь часть меня! Даже у нас в детдоме никто так не поступал, – по щекам текут горькие слезы.

– Милая, это всего лишь вещи, – продолжает Мирон тем же успокаивающим тоном. – Я куплю тебе новые. Какие захочешь. Всё будет хорошо. Потом. После родов.

Он тянет меня к себе, пытается обнять, но я отстраняюсь, чувствуя, как внутри нарастает гнев и разочарование.

– Мирон, дело не в платьях. Дело в том, что ты и твоя мать – вы считаете, что имеете право решать за меня! – Я не могу сдержаться, и слова вырываются с горечью. – Это было моё прошлое, часть моей жизни, мои воспоминания. Ты забрал это у меня. И мое будущее… я сама решу, что мне носить. А насчет беременности – небеса решат всё за нас. Только им известен срок!

Он вздыхает и снова делает шаг ко мне, его голос становится твёрже.

– Ты должна понять, что в нашей семье нет "моё" или "твоё". Мы – одно целое, – его глаза сверкают уверенностью. – И, если я решил, что так будет лучше, значит, так и будет. Ты моя жена, и я знаю, что для тебя важно. По поводу небесной канцелярии… я сам решаю, когда ты родишь. Я сам себе бог!

– Как это?

– Я записал тебя на инсеминацию. Тебе зальют мою сперму, и вуаля! Ты уже с ребеночком. А если не выйдет, то следующим шагом будет ЭКО!

– Но ты не спросил, что важно для меня! – Резко поднимаю голову, наши взгляды сталкиваются. – Ты не слышишь меня! Я молодая, и забеременею в тот момент, когда бог так решит, а мое тело примет.

Мирон молчит, его губы сжаты в тонкую линию.

Чувствую, что дальше этот разговор ни к чему не приведет.

Муж не понимает. Или не хочет понимать. Втемяшил себе в голову, что я должна прямо сегодня залететь. И всё тут.

Хотя я догадываюсь, зачем ему беременная жена… надеется, что на меня перестанут бросать горячие взгляды его партнеры!

– Малыш, ты начинаешь меня злить, – рявкает он.

– Ладно, – говорю я с трудом, ощущая, как внутри всё разрывается. – Я пойду к свекрови на завтрак, после душа. Пойду везде, куда ты скажешь. Ты спускаешься вниз?

– Конечно, милая, – улыбается он. – Только оденусь.

Я киваю.

Чувствуя себя абсолютно опустошенной, направляюсь в ванную. Холодная вода на лице немного возвращает меня в реальность.

Но всё равно ощущение, будто что– то важное ускользнуло из моих рук, не отпускает.

Выйдя, надеваю футболку и шорты. Только простая одежда у меня и осталась!

Когда спускаюсь в столовую, свекровь уже ждёт нас за столом. Её строгий взгляд мгновенно пронзает меня.

– Доброе утро, дорогая, – говорит она с дежурной улыбкой. – Я слышала, ты немного расстроена из– за платьев. Брось, они не такие уж и модные. Купим тебе другие.

– Доброе утро, – отвечаю холодно, чувствуя, как внутренний голос кричит от возмущения, но внешне я стараюсь сохранять спокойствие.

– Не волнуйся, мы всё решим, – продолжает она, разливая чай. – Благотворительность – это всегда хорошо. Ты, как женщина с сильными моральными принципами, должна быть этим горда.

Киваю, понимая, что в этом доме мои чувства и мои желания ничего не значат.

Муж и свекровь уверены, что знают лучше, как мне жить.

Ведь я глупая восемнадцатилетняя девчонка.

Мирон садится рядом и берет меня за руку. Взгляд уверенный и властный.

– Я обещал ей новые наряды, мама, – говорит он, бросая взгляд на мать, как будто всё уже решено.

– Конечно, сынок, – одобрительно кивает она. – Только теперь они будут выбраны с умом. Не так ли, дорогая? – обращается ко мне.

Сглатываю, сдерживая слезы, и, наконец, отвечаю:

– Да, с умом. Чтобы растягивались до шестидесятого размера? Вам же главное, чтобы я была беременна вашими внуками?

– Не моими внуками, в своими детьми! – смотрит на меня осуждающе свекровь. Переводит взгляд на любимого сына.

Глава 4

Мирон

– Мам привет, – целую мать в щеку, едва спускаюсь на кухню.

– Здравствуй, сынок, где твоя жена?

– Прихорашивается, – говорю и скашиваю глаза на дверь, в которую только что вошла Вера.

– Твою мать! Ты как вырядилась? – вспыхивает мать.

– Что не так? – Верунчик осматривает внимательно себя – черные шорты – велосипедки, белая футболка, низкий хвост, собранный наспех из светлых волос. На ногах белые гольфы и розовые тапочки с помпонами.

Хорошенькая! Сексапильная! Моя девочка.

Но матери явно пришлось не по вкусу одеяние моей молодой жены.

– Ты куда пришла?

– Завтракать, – спокойно сообщает Вера и, прищурив глаза, смотрит дерзко на свекровь.

Понятно. Верунчик жутко разозлилась из– за нарядов. Мстит.

Действительно хреново вышло.

Накануне мы с матерью обговорили ситуацию, я сказал, что жутко ревную жену, мать предложила усадить ее дома с дитем.

Я ответил, что Вера слишком жизнелюбивая и жизнерадостная, не согласится сесть дома по своей воле.

Вот тогда– то моя мать разработала настоящий план.

Видимо, потеря вещей входила в него.

Теперь я чувствую свою вину за это дерьмо.

Вера не тот человек, который легко смирится, будет мстить.

Конечно, она не посмеет открыть рот, всё сделает исподтишка. Как привыкла.

– Немедленно поднимись на верх и переоденься, – шипит мать на сноху.

– Во что? – жена округляет без того большие серые глаза, игриво хлопает ресницами. – Шкаф пустой.

– Я тебе два домашних платья на полке оставила! – не уступает мать.

– Те что в бабский цветочек? Не надену! – Вера падает на свое законное место за столом.

И в этот момент происходит неожиданное – мать поправляет прическу с седыми волосами, что– то обдумывает.

Подходит к моей жене… и забирает у нее тарелку с сосисками и сырниками.

– Пока не наденешь платье, есть не будешь!

– Пожалуйста! – язвит Вера, наливает себе кофе из кофейника, пьет молча.

– Мама, перегибаешь палку! – встреваю в бабские разборки.

В ответ получаю взгляд вертухая, у которого зэки убежали за колючую проволоку.

Чешу подбородок. Недовольно выдыхаю, сажусь рядом с женой.

Обдумываю, как бы накормить ее.

Ведь я виноват в том, что она останется голодной и холодной, когда уеду на работу.

Сука!

Сам позвал мать, думал, выйдет что– то путное из этой затеи.

А получилась хрень как обычно.

– Марья Ильинична, вам домой не пора? – спрашивает Вера, прикусывая губу.

– Это дом моего сына, мне самой решать, когда ехать, – отбривает мама попытки Веры выгнать ее из дома вон.

– Понятно, – жена начинает мурлыкать себе под нос какую– то блатную мелодию.

– В моем доме блатным песням не место! – мама с грохотом ставит чашку на стол.

Молча ем, но чую, еще чуток и начну быковать.

Одна не слушает ни черта, вторая возомнила себя воспитательницей в детдоме.

В конце концов, я в доме хозяин!

– Есть нельзя, пить нельзя. Что можно? – жена тоже с грохотом ставит чашку на стол.

– Рожать можно! – выпаливает мать.

– Опять двадцать пять! – буркает жена, отворачиваясь к окну.

– Ты очень молодая и глупая, вот родишь парочку внучков мне, и поумнеешь!

– Поумнею? Вы же не поумнели? – выпаливает Вера, и осекается…

– Ах! – мать всплескивает руками. – Гадюка маленькая. Как ты смеешь со старшими разговаривать!

– Вера! – с грохотом бросаю на стол вилку. – Вышла из– за стола, поднялась к себе!

– Ну и уйду, – вскакивает на ноги. Голос у нее задушенный с истерическими нотками.

Мать буравит меня взглядом.

– И всё? Ты ее не накажешь?

– Как? Поставить в угол? Отшлепать? – втягиваю шею в воротник рубашки.

– Мам, спасибо за помощь. Но тебе действительно пора домой, – слышу свой сдавленный голос. – Не можете вы с ней в одном доме, как кошка с собакой.

– Кого ты посмел кошкой назвать? А кого – собакой?!

– Ма– ам! Не усугубляй. Я тебе благодарен за всё, но Вера и ты – ваши характеры не совместимы.

– Я просила тебя не жениться на бездомной собаке! – кричит мама. – Мы же не знаем какие у нее гены!

– Она не бездомная собака, а детдомовская девочка. И ты знаешь прекрасно, что люблю я ее больше жизни!

– Именно, больше меня!

Глава 5

Вера

– Поверить не могу! – с обидой бью ладошкой по постели. Муж уехал на работу, а по пути обещал избавиться от свекрови.

Нет, лично я ничего плохого к Марьюшке не испытываю, это она испытывает мою нервную систему на прочность, когда творит невесть что.

За шесть лет в детском доме, у меня не отобрали ни одной вещи.

Всё всегда было при мне, и я защищалась сначала, а потом просто дружила с ребятами. Мы были одной командой, ни у кого не возникало желания скрысить чужое.

Ведь за всё надо было расплачиваться самым ценным – потерей друзей.

А Марья ни черта не боится, ни Бога, ни черта.

Носит крестик, молится, а сама людей обижает.

Зверюшек она приручает, кормит, а вот ко мне у нее отношение хуже некуда.

Понимаю, причина в этом одна – я отняла у нее ее любимого сыночка.

До меня Мир был ее светом в оконце, ее Вселенной. Сын отвечал ей сыновей любовью – даже на концерты в Мариинку ее возил, если мама просила. На Щелкунчика ее водил строго тридцать первого декабря, как она любила.

Хотелось ей простой женщине из народа почувствовать себя барской особой, при разбогатевшем внезапно сыне.

А я появилась, и закончилась ее прекрасная царская жизнь.

Все лавры, цветы, подарки, а главное, свободное время Мироши доставались только мне. А ей – просто деньги.

Познакомились мы с Миром при странных обстоятельствах.

Было мне тогда пятнадцать, и уговорила меня Славка – подруженция моя, сбежать с уроков, и отправиться в ближайший торговый центр.

«– В Кико поступила классная косметика. Там помада тех оттенков, что ты любишь. К тому же на днюху Дашке нечего подарить.

– Сколько стоит? – я вылупила на нее большие глаза.

– Тысячи две?..

– У меня нет таких денег… или ты предлагаешь, украсть?

– Именно!»

Если я могла обойтись без помады, то вот Дашка на днюху не должна была остаться без подарка.

Любая женщина знает, что в гости с пустыми руками не ходят, так что выбор был сделан.

Меня не остановили ни камеры наблюдения, ни вездесущие консультантки, которые за нами следили.

На краже помады мы и попались.

Пока нас задерживали охранники торгового центра, из ниоткуда появился тот самый Мирон Донсков – импозантный мужчина, дорого одетый, самоуверенный.

– Ребят, что случилось? – мужчина осмотрел нас со Славой недовольным взглядом.

– Воровки.

– Детдомовские? – мужчина взглянул на нас исподлобья.

– Хоть бы так, вам– то что? Гуляйте себе, красивый дядя! – наехала на него Слава.

– Эй, ты, пигалица, разговаривай как подобает с хозяином торгового центра, – прикрикнул на нас охранник.

Я тут же просчитала в уме, что этому человеку по силам отмазать нас от полиции. Вырвавшись из рук щуплого охранника, упала на пол.

– Дяденька, простите нас, пожалуйста, мы больше так не будем!

Я так потешно билась головой об мраморный пол в его торговом центре и плакала навзрыд, что господин Мирон Донсков рассмеялся… и нас отпустили.

А потом он приезжал в наш детский дом, и со временем стал его спонсором.

Он не оказывал мне никаких знаков внимания, не выделял меня – просто помогал всей нашей группе, приговаривая «дети не должны воровать!»

Сейчас мне восемнадцать с половиной.

И я уже как три месяца счастливо замужем за Мироном Донсковым.

Мы безумно любим друг друга.

А наша первая брачная ночь – три месяца назад – была самой замечательной ночью в моей недолгой жизни.

До Мира я целовалась с одноклассником в щечку, но это была какая– то скаутская подростковая влюбленность. И больше ни– ни.

Сейчас я с придыханием следила за Мироном, мечтала только о нем.

Он стал мужчиной моей мечты.

А я стала для него единственной женщиной.

Желанной. Обожаемой. Любимой.

«– До тебя у меня были женщины, не скрою, но ни одну из них я не хотел носить на руках, ни одну не боготворил. Мать говорит, что моя любовь к тебе похожа на болезнь, и я еще намучаюсь, настрадаюсь из– за этого.

– Мир, она уже старенькая, забыла, как это – любить на полную катушку. Так, чтобы ноги подгибались и коленки дрожали при виде любимого!

– Зайчишка, у тебя ноги дрожат при виде меня. Я такой страшный или он такой большой, что смущает тебя, – Мирон смеясь, посадил меня на себя.

– Не нравится мне, когда твоя мама всё время нам проклятия делает. Попроси ее, чтобы она не проклинала нашу любовь, – я поерзала на Мироне и легла ему на грудь.

Закручивая пальчиками волосы на мощной грудной клетке, провела языком по мужскому соску.

Глава 6

Вера

Поднимаюсь, упругим шагом иду принимать тёплый душ.

Намыливаюсь мылом так густо, что запах малины поглощает мой разум целиком, а шубка из пены поверх кожи полностью покрывает моё тело.

Мирону нравится, когда моя бархатная кожа пахнет именно малиной, а волосы – маслом жожоба.

Не хочу мстить любимому за приезд его матери, я не мстительная, и не «вещистка», и даже не шопоголичка, обойдусь без дорогих тряпок и прощу за вторжение в мое личное пространство.

Как скажет любимый мужчина, а я безмерно доверяю его мнению – и без одежды еще красивее, чем в ней.

Когда встречаю мужа полуголой, в одних трусиках, тараню его, прижимаясь к мощной груди, обтянутой футболкой или рубашкой, Мир млеет, ощущая через ткань температуру моего тела и желания.

При этом я умилительно визжу, изображая сладкого ангелочка.

Подпрыгиваю на месте, тискаю любимого, мешая ему раздеваться.

А Мирону жуть как хочется скинуть с себя вторую кожу, нырнуть под прохладную воду в душе, а потом вернуться в мои теплые объятия.

Буду обнимать его за крепкую шею, обвивать широкую мужскую спину ногами, стонать очень– очень громко.

Смываю с себя мыльную пену, шампунь, выбираюсь из ванной.

Долго стою перед огромным зеркалом, смотрю в серые бездонные глаза.

– Не бойся! – цежу сквозь белоснежные зубы, и мысленно бью кулаком в зеркало.

Если бы кто– то хотел обидеть моего мужчину, я бы расцарапала ему морду лица, искусала бы, разодрала в клочья!

Но сегодня я займу место обидчика сама…

А себе лицо не испортишь. Придется отвечать перед Мироном.

Выжимаю влагу из глаз.

Сочные формы, красивое миловидное личико – всё во мне супер!

– Вера – ты мечта любого мужчины! – говорю себе издевательским тоном. Не прощаю себя за то, что еще даже не сделала.

Выхожу из душа, надеваю джинсы, джинсовую куртку в тон, поверх голубой футболки. Светлые волосы собираю в низкий хвост, на голову нахлобучиваю кепку с большим козырьком. На лицо водружаю огромные солнцезащитные очки.

Как воровка пробираюсь через чердак, через пожарную лестницу попадаю на первый этаж, оттуда на улицу.

Единственное место в доме, где муж не установил камеру.

Незамеченной и не схваченной фокусом ястребиного глазка, пробираюсь к лазейке в заборе, которую сделала для соседского пёселя.

Сажусь в такси, ожидающее меня за посёлком.

– В ближайший ресторан, – командую я.

Таксист заводит машину и трогается с места.

Болезненное ощущение преследует меня всю дорогу, даже когда в пакете дымятся ресторанные блюда, я не успокаиваюсь.

Вся эта афера гнетёт меня.

Впервые иду на подлог.

Мирон этого не заслужил!

Он любит меня, души не чает, а я хочу обмануть, показать себя с лучшей стороны в надежде, что он поймет, что я уже взрослею. И не надо на меня давить.

Жаль, что такой умный и взрослый, великодушный, но никак не поймет, что я хочу жить свою жизнь.

Дома красиво раскладываю еду по тарелкам, на всякий случай зажигаю плиту, и противень пачкаю подгорелым яблоком.

Сердце бешено колотится, а страх впивается острием игл в душу.

Ничего страшного, – утешаю себя. – Мирон должен видеть, что я становлюсь хозяйственной, тогда он перестанет ревновать.

Поджигаю свечи.

Всё! Идеальное место для любви!

Ухожу к себе, чтобы привести себя в порядок.

Подхожу к зеркалу, смотрю на себя долго– долго.

Поверить не могу в то, что творю дичь! Играю роль примерной хозяйки.

Мне посчастливилось, меня полюбил лучший на свете мужчина.

А я???

Мои подруги, воспитатели искренне за меня радовались, впрочем, как и я сама.

Мы с Миром честно обсуждали наши планы на будущее…

… если он узнает об обмане – сможет ли простить меня?

Если мужчина сильно любит, то ненавидит еще сильнее?

Это ведь логично?

Отчаянье впивается в душу, терзает ее когтями правды, давит бетонной плитой, прожигает до кости.

Смотрю на часы – понимаю, пора готовить к праздничному ужину, входящему в программу соблазнения супруга – себя.

Достаю из второго пакета – красивую кружевную сорочку, стринги, парфюм.

Спустя час обнаруживаю себя на кухне в окружении шкворчащих сковородок, раскаленной духовки, бурлящих кастрюлек.

Так– то лучше!

Готовлю по советам из интернета.

Пускай Мирон придет и услышит эти ароматы.

Глава 7

Вера

В выходные мы с Мироном едем за город.

В машине тихо играет музыка, за окном мелькают поля и леса.

Я смотрю на это и думаю, что впереди нас ждет спокойный, расслабляющий день. Мирон говорит, что его друзья, Алексей и Марина, пригласили нас в гости, и что у них двое детей.

Я киваю, но где– то внутри уже чувствую лёгкое напряжение.

Дети… Конечно, я их люблю.

Мысль, что совсем скоро они станут частью моей жизни, заставляет моё сердце биться сильнее.

Подъезжаем к уютному дому, обнесённому невысоким забором. Во дворе уже бегают двое ребятишек – мальчик и девочка. Они смеются, прыгают, взявшись за руки. Вокруг зелёнь, яркое солнце, тишина природы.

Алексей и Марина выходят нас встречать с тёплыми улыбками.

– Привет, проходите! – Алексей дружески похлопывает Мирона по плечу, а Марина обнимает меня, как будто мы старые подруги.

Чувствую себя немного не в своей тарелке, но стараюсь не подавать виду.

Дети, как маленькие ураганы, носятся вокруг нас, смеются, что– то спрашивают.

Это так по– домашнему, что на секунду я ловлю себя на мысли – у нас будет также.

Муж чаще будет бывать дома, ведь его там будут ждать сын и дочь.

Мы идём в сад, где уже разложен стол для барбекю.

Мирон с Алексеем начинают возиться с мангалом, раскладывают угли, обсуждают что– то своё.

Сижу рядом с Мариной, и она рассказывает мне, каково это – быть мамой.

– Ты знаешь, это трудно, но так здорово. Они такие живые, такие непосредственные. Вот, посмотри на них. – Марина кивает в сторону своих детей, которые прячутся за деревьями, смеются и подглядывают за нами. – Утром они могут разбудить тебя раньше будильника, но стоит только увидеть их улыбающиеся лица – и вся усталость куда– то исчезает.

Улыбаюсь, киваю, но чувствую, как внутри меня нарастает комок тревоги.

Почему я не могу просто расслабиться и наслаждаться этим моментом?

Мы с друзьями готовим барбекю, ужинаем на природе, разговариваем о всяком.

Но всякий раз, когда заходит речь о детях, во мне поднимается волна.

Этот страх кажется нерациональным, но он живёт во мне с детства, глубоко засев где– то в подсознании.

Я всегда думала, что дети – это счастье, но рождение их – это что– то пугающее, слишком серьёзное.

Наверное, из– за мамы, которая так и не вернулась.

В детстве я не понимала, что это отец ударил ее. Поэтому дальше всё пошло не по плану.

Но сейчас осознаю,

Мы играем с детьми в прятки и догонялки.

Мальчик, привязывается ко мне, он тянет меня за руку, требует, чтобы я была в команде с ним. Бегаем вокруг деревьев, смеёмся, будто забывая обо всём на свете. Дети – они такие простые в своей радости.

Замечаю, как Мирон смотрит на меня с теплотой, но также с чем– то ещё.

Это «что– то» заставляет меня задуматься.

На следующий день, на утро, когда мы уезжаем домой, внутри меня снова царит эта смесь эмоций.

Проезжаем мимо деревьев, солнце начинает вставать, заливая дорогу золотым светом.

В машине тихо, и я больше не могу молчать.

– Ты нарочно это затеял? – спрашиваю я, повернувшись к Мирону. Мой голос звучит острее, чем я планировала, и я сразу чувствую себя неловко.

– Что? – Мирон поворачивает голову ко мне, недоумённо подняв брови.

– Ты нарочно погрузил меня в этот мир детей? Думаешь, я не люблю их? – Мой голос дрожит, и я понимаю, что сейчас откроется то, о чём я долго молчала. – Я очень сильно люблю детей. Но в то же время это моя боль…

– Вера, я не совсем понимаю, о чём ты говоришь, – он спокойно смотрит на дорогу, но в его голосе слышится лёгкое напряжение.

– Когда я была подростком, беременную маму ударил отец, ее срочно увезли в роддом, но почему– то нигде не прошла информация о том, что у нее сахарный диабет… а дальше были кома, и что самое страшное – обе малышки – мои сестренки, которых я ждала – они просто исчезли из моей жизни, – плачу взахлеб. – Отцу не нужны были эти орущие кульки, а мы с братом были еще несмышленые. К тому же, брат попытался защитить их, но отец избил его и выбросил из дома, – шмыгаю носом.

Всё сказано.

Моя самая сокровенная и болезненная мысль наконец– то вырвалась наружу.

Жду, что сейчас Мирон рассердится, или начнёт меня уговаривать, или… Но он не делает ничего из этого.

– Почему ты не говорила мне об этом раньше? – его голос мягкий, он не торопится, не давит на меня.

В его глазах – только искреннее желание помочь.

– Я не знаю… – пожимаю плечами. – Это глупо. Я сама не понимаю, почему. Я люблю тебя. Но у меня проблемы с доверием. Потому что ты всё время давишь на мея. И твоя мама прессует. Иногда не понимаю, вы мне друзья или нет! А сама я не знаю, как справиться с детскими страхами.

Глава 8

Вера

– Вера, твою проблему нужно решать, – говорит Мирон, сжимая мою руку, когда мы сидим на кухне за поздним ужином. – И со страхом надо бороться.

– Как? – глухо спрашиваю я, избегая его взгляда. Я не могу смотреть в его глаза, полные уверенности. Мне страшно.

– Поговори с моей мамой. Она расскажет, как пеленать детей, чем кормить, – говорит он так спокойно, будто это самый логичный выход.

Но у меня внутри всё сжимается от одной только мысли.

Представляю, как Марья Ильинична снова начнёт на меня давить.

Я уже слышала её рассуждения о том, что время идёт, что молодость быстро проходит, что у женщины есть только один настоящий долг в жизни – быть матерью. А любовницу мужчина может и на стороне себе найти.

Она говорит это всегда так уверенно, словно меня именно такая судьба и ждет.

– Я не хочу обсуждать этот вопрос с твоей мамой, – говорю тихо, стараясь держать голос спокойным. – Она снова начнёт требовать, давить… Я боюсь её.

Мирон вздыхает, как будто смиряется с моим отказом, но через мгновение предлагает другой выход: – Хорошо. Тогда утром отвезу тебя в клинику к платному психотерапевту, – его голос спокоен, будто это обычное дело, как сходить к парикмахеру или на маникюр.

Эти слова выбивают из– под ног почву.

Я вспыхиваю.

– Не хочу к психотерапевту! Я не психованная истеричка! – резкость моего голоса даже меня пугает, но страх перекрывает всё.

Он терпеливо смотрит на меня, мягко поправляя:

– Ты не поняла. Психиатр лечит болезни, а у тебя всего лишь страх, пунктик, который можно проработать с психологом или психотерапевтом. Это не страшно, – он произносит это так уверенно, словно уже всё решил за меня.

Молчу. Не хочу спорить с ним.

Всё во мне внутри горит от этой непрошенной заботы.

Я хочу, чтобы он просто оставил меня в покое.

Но понимаю, что это не произойдёт.

Поэтому я киваю, соглашаясь, хотя мысли у меня совсем другие.

Не собираюсь идти к психотерапевту. Что он мне скажет? Что это всё надуманно, что я преувеличиваю?

Я это и сама знаю.

Ложимся спать, муж притягивает меня к себе, но я думаю только о том, что будет завтра.

Утро начинается как обычно.

Мы просыпаемся, занимаемся любовью, и я снова надеваю счастливой домашней клуши, которую заперли в четырех стенах, а она и рада!

Мирон доволен, он считает, что всё идёт по его плану.

После завтрака отвозит меня в клинику "Матери и дитя", место, где с первого взгляда кажется, что всё создано для будущих матерей.

Чувствую себя чужой здесь, но молчу, не подаю вида.

Внутри у меня всё клокочет от тревоги и несправедливости.

Меня встречает врач – женщина – психотерапевт – лет сорока, с добрыми глазами и приятной улыбкой. Мы садимся напротив друг друга, и она начинает задавать вопросы. Беседует спокойно, сдержанно, но в какой– то момент её вопросы проникают куда– то глубже, чем я ожидала. –

Расскажите, чего вы боитесь? – мягко спрашивает она, глядя на меня через стол.

Я не сразу нахожу слова.

Что я могу ей сказать?

– Я ничего не боюсь. Я хочу найти своих сестер и брата! – выпаливаю я.

Чем ввожу в ступор не только ее, но и себя.

В этот момент понимаю, есть нечто более глубокое, скрытое даже от нас самих. И эта правда сидела в моем подсознании и не давала меня покоя все эти годы.

– Подробнее.

И я рассказываю ей, как папа пил, бил старшего брата, маму, как доставалось мне. И о том, как папа отправил маму в больницу. А потом как из нашего дома исчезали рожденные мамой младенцы, потому что папе нечем было их кормить. Деньги он все тратил на пойло.

Врач кивает, как будто ожидала этого ответа.

– Это естественный страх. Но хочу вас успокоить – в наше время медицина сделала огромные шаги вперёд, и сахарный диабет отслеживается у беременных. На сахар проверяют с первых дней. Купируют избыток. Мы возьмем у вас все анализы, чтобы знать, что вы абсолютно здоровы, и вам ничего не грозит.

Я слушаю её, но эти слова не приносят облегчения. Всё внутри сжимается от одной мысли – мне нужен не психотерапевт, а детектив!!!

Психотерапевт расспрашивает меня о прошлом, и я проваливаюсь в него.

Это давно было. Восемь лет уже прошло…

Мама уехала…

А потом я смотрела свою маленькую сестренку, ее нечем было кормить, папа не всегда успевал на молочную кухню за прикормом.

Она горько и громко плакала, тогда он просто закрывал ее в комнате… а потом… – слезы застилают глаза, копятся не проталкиваемым комом в горле.

– Тебе было десять, и тебя взяли на похороны мамы? – уточняет женщина, негодующе глядя сквозь меня.