Измена. Право на истинную

Глава1. Мой Альфа, Мой Господин

— Милый, я вернулась! — распахиваю двери библиотеки и замираю с круглыми глазами и открытым ртом.

Мой супруг, мой Нареченный Луной, Альфа Северного Леса и Лорд Ивар Лунный Коготь, сидит в кресле, у которого валяется раскрытая книга обложкой вниз.

Его оседлала младшая чаровница Гриза. Нагая.

Выгибается в спине и сладко с хриплым придыханием стонет в губы Ивара:

— Мой Альфа, Мой Господин…

Руки Ивара сжимают бледную попу до синяков. На низком столике мягким светом разгоняют мрак три красные зачарованные свечи в золотом подсвечнике.

Меня в библиотеку привело волчье чутье, но оно не уловило за яркими всплесками радости и восторга от предстоящей встречи с мужем, ничего подозрительного. Человеческие эмоции часто берут надо мной вверх, и мой зверь в них растворяется. Пару секунд назад моя вторая ипостась купалась в волнении, а сейчас тонет в ужасе и отчаянии.

— Ой, — Гриза смотрит на меня испуганными зелеными глазами, отстранившись от рыкнувшего Ивара, и с наигранным смущением прикрывает грудь ладонями, тряхнув копной черных волос.

— Ты разве сегодня должна была вернуться? — Ивар переводит на меня затуманенный удовольствием взгляд и вскидывает бровь. — Не завтра?

Гриза сползает с колен Ивара на ковер, прикрывается мятым платьем и закусывает губы.

— Ивар… — выдыхаю я и пячусь на негнущихся ногах. — Милостивая Луна… Ивар… Что ты наделал?

Сердце идет черными трещинами от его недовольного взгляда холодных голубых глаз. И в них нет того волчьего сияния, которое согревало меня и завораживало. На меня сейчас смотрит рассерженный человек. Гриза поднимает на Ивара томный и хитрый взор. Он встает, застегивает пуговицы штанов, бессовестно вглядываясь в мои глаза, что застилают слезы.

— Ну, с возвращением домой, милая женушка, — разводит руки в стороны и скалится в белоснежной улыбке. — И ты мне ответишь на вопрос? Ты разве не завтра должна была вернуться?

Голос его вибрирует гневом, но не волчьим. Я почти не чувствую зверя Ивара, будто он заснул в его груди.

— Илина, — цедит сквозь зубы и делает шаг ко мне. — Ты язык проглотила?

— Да, завтра…

Медленно отступаю, ног почти не чувствую и пребываю в шоке от увиденного. Меня будто огрели тупой стороной топора и размозжили череп.

— Как ты мог?

Я понимаю, что глупо и бессмысленно сейчас задавать вопросы, но слова сами слетают с моих губ. Чувствую, как по щекам скатываются слезы, что плавят кожу тонкими ожогами.

— Вот правду говорят, что не надо никогда никуда торопиться, — подает голос Гриза.

Ивар оглядывается, и она тупит глазки в пол:

— Прости, мой Альфа.

— Мой Альфа? — едва слышно повторяю я и еще один шаг назад.

И вот тут глаза Ивара вспыхивают волчьим огнем:

— Не глупи, Илина.

И зверь в нем тоже разъярен, но не тем, что произошло несколько минут назад, а моим желанием сбежать.

— Я тебе в любом случае верну, — с ленцой пожимает плечами.

Я срываюсь с места.

— Все-таки побежала, — Гриза вздыхает мне вслед. — Она тебя совсем не уважает.

Ноги путаются в подоле платья и жарко в тяжелой шерстяной накидке с меховой оторочкой. Я сбрасываю ее с плеч, бегу вниз по каменной лестнице, захлебываясь в слезах. На последней ступени спотыкаюсь о свои же ноги и чуть не падаю. Оглядываюсь, привалившись к холодной стене плечом. У начала лестницы стоит Ивар, скрестив руки на своей крепкой и широкой груди.

— Ну и куда ты?

— В храм Матери Луны, — шепчу я. — Никто подобного не потерпит, Ивар…

— Согласен.

— Ты дал клятву, — цежу сквозь зубы и меня трясет теперь в ознобе.

— А напомни-ка мне, как она звучала? — вопросительно приподнимает бровь. — Или ты сейчас не в состоянии?

— Мерзавец.

— А вот совсем недавно был любимым, — спускается на одну ступень. — Твое последнее письмо было трогательным и наивным, но тебе все же стоило написать мне не о том, как ты скучаешь и жаждешь встречи и моих объятий, а о том, что вернешься сегодня. Илина, ты же знаешь, что я подобных сюрпризов не люблю. Я ждал тебя завтра утром.

А я хотела его порадовать, ведь в ответном письме он тоже писал о тоске по ночам, и все это было ложью.

— Ты предал меня, запятнал Священную Лунную Связь, Ивар… — сглатываю кислую слюну отвращения. — Что ты за подлец такой?!

— Я буду сегодня снисходителен и благосклонен к тебе, моя милая, и проигнорирую твои оскорбления в мою сторону, — спускается еще на пару ступеней и закатывает рукава шелковой сорочки, оголяя мускулистые предплечья. — Все-таки такое потрясение для юной особы.

— Это конец, Ивар…

— Думаешь? — скалится в улыбке. — Я бы хотел с тобой согласиться, но зверь мой с этим не согласен. Ты его девочка и принадлежишь ему.

Я не замечаю, как между нами остается всего несколько ступеней, околдованная волчьим взглядом, но выныриваю из молчания и вновь бегу.

— Вот надо было тебе именно ее выбрать! — в ярости рычит Ивар.

Скидываю мягкие короткие сапожки из оленьей кожи, выхватываю шпильку из волос и отбрасываю ее в сторону. Сердце переворачивается колючим ежом в груди, иглы которого рвут легкие и желудок. В крови обиды, страха и презрения из тени человека выходит волчица.

— Сколько ненужного драматизма, Илина! — стены вибрируют от высокомерного голоса Ивара.

Бежать. Бежать без оглядки в Храм Полнолуния к жрецам, которые скрепили нашу связь тихими клятвами в полнолуние.

Глава 2. Миледи, не сопротивляйтесь

Бегу среди зловещих теней, голых деревьев и мрачных елей, проваливаюсь лапами в сугробы. Ветер треплет густую шерсть, выдыхает в морду колючие снежинки, которые липнут к носу и тают. Убывающий месяц равнодушен.

Доносится вой Ивара, который приказывает своим прихвостням нагнать меня и вернуть. Добавляет, чтобы были со мной уважительны, аккуратны и были готовы к тому, что я буду сопротивляться. Конечно, это издевка. Для меня. Я обескуражена. Вот только вчера читала строчки, в которых Ивар писал об одиночестве, а сегодня в ужасе бегу от него. Я ничего не понимаю и понимать не хочу.

Быстрые тени нагоняют меня. Я слышу глухой предостерегающий рык, хруст снега и задыхаюсь от паники. Жаль, я не птица и не могу взмыть в звездное небо.

— Миледи, — раздается рык справа. — Будьте благоразумны.

— Оставьте меня! Я не вернусь!

— Увы, но мы подчиняемся только Альфе.

В волчьей груди вспыхивает черный гнев, и его может испытывать только обиженный человек. Хруст костей, треск связок, и я падаю в обжигающий снег нагой и беспомощной девицей, на которую накидывают одеяло. Я брыкаюсь, вырываюсь, кричу, но мохнатые, когтистые и мускулистые лапы, беспардонно укутывают меня, подхватывает и перекидывают через плечо.

— Миледи, не сопротивляйтесь.

— Пустите меня!

Крик паром вылетает из моего рта и разносится визгливым эхом по лесу. Человеческая ярость давит волчицу и играет против меня. Мохнатая верзила скачками несется через лес, голые пятки мерзнут, носоглотку дерет морозный хвойный воздух и вонь шерсти.

— Вы не имеете никакого права так со мной обращаться!

— Это приказ Альфы.

Голова болтается, кровь стучит в висках, оглушая меня ударами молота. На несколько секунд возвращаюсь в волчью шкуру, но тут же сбрасываю шерсть, захлебываясь в слезах и криках. Мне не отбиться.

Я затихаю когда, мы оказываемся за стенами замка. Силы иссякли. И я теперь лишь всхлипываю, прикрыв ресницы, на которых застыли льдинками слезы.

— Альфа, — меня усаживают за стол в столовой, что утопает в полумраке.

В камине уютно потрескивает огонь, а Ивар на другом конце массивного дубового стола делает глоток вина из серебряного кубка, пристально вглядываясь в мое лицо.

— Свободны.

Когда мы остаемся наедине, я кутаюсь в одеяло и поджимаю замерзшие пальцы на ногах.

— И снова здравствуй, Илина, — отставляет кубок и откидывается назад. — Где покорность твоему Альфе и супругу?

— Об этом узнают… — сипло шепчу я и утираю слезы тыльной стороной ладони. — Я обещала любить и уважать достойного мужа.

— Ты все усложняешь.

— Я? Да как ты смеешь еще и меня обвинять? — в бессилии поскрипываю зубами.

— Ты должна была вернуться завтра, — зло повторяет Ивар. — Завтра, Илина.

— Чтобы я не застала тебя с другой?

— Умная девочка, — ухмыляется и приглаживает волосы. Вздыхает, прикрывает глаза. Несколько секунд молчит и вновь смотрит на меня, — но давай я тебе всё равно объясню, что ты и так должна понимать. Во мне есть зверь и мужчина. И как мужчина, я тебя не выбирал, Илина, а зверь привязан к твоей волчице волей высшей силы.

— Ты меня не любишь… — шепчу я.

— Но и зверю неведома та любовь, о которой ты говоришь, — Ивар вздыхает. — Он хочет быть рядом, получить потомство, вместе разорвать на части оленя и вкусить крови. Он довольно примитивный, а воздыхания и более высокие стремления — это уже человек. Ты же сама оборотень, Илина. Почему глаза у тебя такие удивленные?

— Я не такая, как ты…

— Волчица у тебя слабая и пребывает под гнетом человеческого эго, — Ивар недобро щурится. — И отчасти в этом виновата наша связь, в которую вплелась твоя влюбленность. Она вас склеила, вы проросли друг в друга. Плохо для тебя, но хорошо для меня. Верно, моя сладкая девочка?

— Не смей меня так называть.

— Тебе же нравится, когда я тебя так называю, — обнажает зубы в оскале.

— Какой же ты урод! — срываюсь на крик.

— Прости, моя милая, но я вынужден быть таким, — в его голубых глазах пробегает тень. — Ты принадлежишь зверю, Илина. И именно о нем шла речь в моей клятве, дорогая, когда я говорил о верности, заботе и о том, что буду рядом. Ты ее приняла?

У меня руки дрожат, а обрывки мыслей никак не хотят соединиться в единое полотно. Клятва у Ивара была витиеватой, красивой и…

“Мой зверь будет всегда с тобой, Илина. Ты его судьба, его нареченная, его пара.”

— Ты приняла мою клятву? — тихо и с угрозой повторяет Ивар.

Конечно, я ее приняла, потому что не подозревала, что каждое слово у моего будущего мужа выверено и продумано. И речи о любви не было в его клятве. К подбородку катится слеза.

— И ему сейчас очень не нравится, что ты так горько плачешь, — недовольно цыкает Ивар, постукивая пальцами по подлокотнику. — И угадай, какое у него решение?

— Я не знаю, — закрываю глаза.

— Облизать твою симпатичную мордашку, будто это поможет, — разочарованно усмехается и встает. — Как ты считаешь, это поможет?

— Ты издеваешься? — поднимаю глаза и ежусь под холодным взглядом.

— И ведь я тоже считаю, что это полный бред, — с улыбкой вытягивает из кармана штанов прозрачный кристалл на черном шнурке. — Но у человека всегда есть решение в любой ситуации. Почти в любой.

Глава 3. Ничего этого не было

— Что это? — шепчу я, когда Ивар делает шаг ко мне.

И взгляд у него не хищника, а охотника. Спокойного, хладнокровного и знающего все слабости своей жертвы.

— Ты не мой муж… — медленно встаю, кутаюсь в одеяло.

— Ох, Илина, глупая ты моя девочка, — мягко улыбается. — Вот такой я, когда не удовлетворяю порывы своего зверя. Мне и ему сложно, и так было всегда. Понимаешь? Сильный зверь — это и награда, и наказание, и если с ним не совладать, то рванет он в лес. Я повторюсь, он примитивный, и будь мы в диком и темном прошлом, то я бы подчинялся ему, ведь выживание зависело от грубой силы, но сейчас мир другой, оборотни другие, и все зависит от человека.

— Не подходи…

— А человек я сложный, — хмыкает и небрежно помахивает кристаллом, — но я все же понимаю потребности своего зверя. Он хочет быть рядом…

— Ты мне изменил…

— Не зверь, — скалится в улыбке. — У него совершенно нет интереса к Гризе. Да и к любой другой женщине.

— Я не понимаю…

— Но если только он будет получать от жизни удовольствие и комфорт, а человек идти у него на поводу, — еще пара шагов, — то что в итоге? Я не испытываю к тебе отвращения или презрения, Илина, но на твоем месте могла быть любая другая, если бы Мать Луна так решила.

Я задыхаюсь, меня трясет. Зверь во мне злится, потому что не понимает чувства отчаяния, которое заполняет мое сердце. Для моей волчицы происходит что-то пугающее, опасное, ведь мне больно и трудно дышать. Она в замешательстве. Источник беды — Ивар, но и от него же она ждет защиты, которую яростно отрицаю я.

— Мы живем в вечной борьбе.

И мы опять принимаем решение бежать. Нет, его принимаю я, потому что сейчас волчьи разборки с клыками и когтями мне никак не помогут. Ну, покусаю я в гневе Ивара, устрою трепку, оставлю раны, а после что? Я вновь вернусь к его измене и разбитому сердцу.

В мгновение ока оказывается за моей спиной, рывком за запястье разворачивает к себе лицом и грубо впечатывает в стену.

— Я же тебе сказал, некуда бежать.

— Пусти.

— Ты не видела меня с Гризой, — цедит сквозь зубы, вглядываясь в глаза, и прижимает к моему виску, что обжигает льдом.

К горлу подкатывает тошнота, голову стискивает тугой и острый обруч. Взгляд мутнеет, и я вижу только губы Ивара, который шепчет.

— Ничего этого не было.

Слабо дергаюсь, издаю какой-то свистящий звук. Мозг в черепной коробке будто расслаивается, а кристал вытягивает из него тонкие нити и едва заметно вибрирует. На несколько секунд я теряюсь в темноте. Головная боль отступает, и я слышу шепот Ивара:

— Ты поднялась в библиотеку, открыла двери и увидела меня, читающего в одиночестве.

Его слова яркими и детальными образами проникают в мою голову. Он отвлекается от чтения, удивленно приподнимает бровь и встает. Откладывает книгу, и с восторгом бросаюсь в его теплые объятия. Он целует меня, не верит, что я приехала раньше и прижимается к моей щеке своей. От него едва уловимо пахнет можжевельником, корой дуба и немного горькой рябиной. Его губы касаются моей шеи, ныряет рукой под накидку, но я отстраняюсь и шепчу, что мне надо привести себя в порядок.

— Ты прям не волчица, а русалка, — вздрагиваю от тихого голоса Ивара, который сидит на бортике ванной. Щурит глаза, что сияют в полумраке голубыми огоньками. — Ты, что, заснула?

— Похоже на то, — сажусь и откидываю влажные волосы за плечи. — Видимо, дорога вымотала.

— Жрицы загоняли мою сладкую девочку? — касается моей щеки.

— Поэтому я от них сбежала, как только смогла, — смеюсь и прижимаюсь щекой к теплой ладони Ивара. Как же я скучала по нему. Поднимаю взгляд. — Отдала все почести, покорно выпила и все съела, что они мне готовили… Сырая молотая печень еще ладно, но барсучий жир с брусникой по утрам, а затем часовые молитвы… — морщу нос, — отвратительно, Ивар. Это было очень тяжелая неделя.

— И для меня, Или, — мягко улыбается. — Минуты считал…

Поддаюсь в его сторону, встаю на колени и обвиваю его шею. Часть воды выплескивается на пол, а рубашка Ивара промокает от моих объятий:

— Я была очень послушной и старательной, — выдыхаю в его губы. — Жрицы благословили меня, Ивар…

— Если так, — он улыбается еще шире, — то…

Он недоговаривает и въедается в губы. Решительно встает, подхватив меня на руки, и вглядывается в глаза:

— Благословили на мальчика или девочку?

— Это известно только Матери Луне.

На пол падают капли воды, оставляя влажные темные кляксы на камне. За стенами замка воет ветер, бьется в узкое витражное окно у потолка и будто хочет что-то мне сказать и предостеречь. По ногам от ступней до колен ползет холодок, и я вздрагиваю.

— Замерзла? — шепчет Ивар и скользит взглядом по лицу.

— Да.

— Я тебя согрею.

Решительно выходит в спальню и кидает меня на шелковые простыни. Во взгляде Ивара пробегает быстрая темная тень, которая меня настораживает. Что это было? Это не нежность, не возбуждение, не нетерпение… Его глаза вновь вспыхивают огоньками и согревают меня. Краснею, когда Ивар расстегивает рубашку и оголяет мускулистый торс. Окна поскрипывают под новым порывом ветра.

Через несколько секунд я задыхаюсь под объятиями Ивара. Под густым желанием забыться в его сильных руках, проскальзывает искра страха, но жадный глубокий поцелуй прогоняет ее. Утробный рык Ивара отзывается в моей груди трепетом и мягкой вибрацией, и отдаюсь ему в его власть с наивным доверием.

Тяжело дышу, а Ивар оборачивается в белого волка, который прижимается ко мне пушистым боком, бьет пару раз по матрасу и кладет морду на грудь. Облизывается и тяжело вздыхает, прикрывая глаза. В такие минуты я пугаюсь, потому что почти не чувствую в волчьей груди человека.

— Я рядом, — ворчит Ивар. — Рядом.

— Однажды ты так в лес убежишь, — пропускаю густую шерсть на холке, прикрыв веки.

— Если только с тобой.

***
Ивар Лунный Коготь и Илина

Глава 4. Кристалл Забвения

— Я удивлена, — Гриза тихой тенью просачивается в кабинет и цепко наблюдает, как я прячу Кристалл Забвения в каменную резную шкатулку. — Я только слышала о таких камнях, но…

Поднимаю взгляд. Ее любопытство в любой другой ситуации меня умилило, но не сейчас.

— Откуда он у тебя?

Молча подхватываю бумажный нож, делаю надрез на ладони, и Гриза ежится. Кровь растекается по витеватому узору, впитывается в черный камень и раздается щелчок.

— И сработал камушек? — Гриза кусает губы и неловко улыбается. — Не злись. Это профессиональный интерес. Он, наверное, стоит целое состояние. И подобные артефакты выходят из-под рук опытных и одаренных чародеев.

— Да, темных чародеев, — недобро щурюсь. — Милая, вопросы сейчас лишние. Я был неосторожен.

Зверь во мне рвется в спальню. Ему было мало задремать в объятиях спящей Илины. Он требует ночь, потому что соскучился, а я тут со своими камушками вожусь и беседы веду с ведьмой, от которой воняет мерзкими духами.

— Зверь лютует? — Гриза всматривается в мои глаза. — Ну и жуткий ты сейчас.

И голос ему не нравится. Вот воркование Илины он бы слушал часами, а от этой гадины уши вянут.

— Неужели у меня нет шанса с ним подружиться?

— А ты как думаешь? — хрипло отвечаю я. — Если я с ним не дружу, то ты сможешь?

— Хорошо, — она ласково улыбается, — а если не подружиться, а очаровать?

Я знаю, на что она намекает. И это уже не первый раз. Я не такой уж особенный в своей проблеме и не одному мне приходится жить со строптивым зверем. Кто-то пьет настойки, вторые вешают на шею амулеты, третьи вдыхают пары особой смеси.

— Я Альфа, Гриза, — поскрипываю зубами, — не пристало мне подобным заниматься. Одурманенный зверь — слабый зверь. И больше об этом не говори, Гриза.

Прячет руки за спину, опускает взгляд в пол и шепчет:

— Прости, — через секунду поднимает робкий взор, — я могу загладить свою вину, мой Альфа?

— Не сейчас, — глухо клокочу я и опираюсь о край стола ладонями. — Ты не видишь?

Суставы пальцев похрустывают, покрываются шерстью и ногти вытягиваются в острые когти.

— Уходи, Гриза, и без резких движений, — позвонки тихо щелкают под рубашкой. — Эта ночь его.

— Слушаюсь, Альфа, — побледневшая Гриза отступает к двери, потупив взгляд.

Я чувствую ее страх перед зверем, и его глухим рыком. Тут и оборотнем не надо быть, чтобы понять, что мое животное начало в ярости и не потерпит пререканий от тупой девки. Гриза бесшумно прикрывает за собой тяжелую дубовую дверь, и я опускаюсь в кресло.

Закрываю глаза, делаю медленный выдох и сижу в тишине несколько минут. Волк ворчит, кружит в темноте моего сознания и огрызается. Он чует опасность, но не умеет в причинно-следственные связи. Это я понимаю, что происходит и почему, а он нет. Илина пыталась бежать, хотела от него отказаться и бросить.

— Я ее вернул, — шепчу в тишине, — она в безопасности. Она рядом, черт тебя дери. Она спела тебе колыбельную, урод ты мохнатый, в нос поцеловала, за уши потискала и щеки почесала. Имей совесть.

Медленно подчиняю разгневанного зверя своей воле, направив мысли к спящей Илине. Вот она. Она в замке, целая, невридимая и умиротворенная. Нет в ее снах тревоги, подозрений, обиды и злости. Никуда она не убежит.

Когда вторая часть меня утихает, я через толстые каменные стены призываю того, кто спит в одной из дальних комнат в правом крыле над темницей. Безымянный и нелюдимый слуга, который никогда не задает вопросов и скрывает ответы. Он рожден для приказов, о которых никто и никогда кроме него не узнает.

— Господин, — заходит в кабинет бесшумным и мягким шагом.

Простая льняная накидка с капюшоном, который скрывает его лицо.

— Пришло время вернуть эту вещицу, — придвигаю черную шкатулку к краю стола.

— Убедись, что кристалл будет уничтожен Мариусом. И мне не стоит говорить, что тебя никто не должен заметить?

— Нет, — голос у моего верного пса хриплый и тихий. — Буду тенью.

Подходит к столу, подхватывает шкатулку и прячет ее в складках накидки. Медлит, и раздраженно спрашиваю:

— Что?

— Вам потребуется второй кристалл?

— А он у него, думаешь, будет? — невесело хмыкаю я. — Такие побрякушки годами заговаривают.

Сила Кристалла Забвения в силах стереть все воспоминания и личность жертвы при желании, а я его потратил на то, чтобы убрать из головы своей истеричной жены лишь тонкую нить из ее памяти.

— Я все равно уточню.

— Уточни, — устало пожимаю плечами. — А теперь иди.

— Рад служить, Альфа, — прикрывает за собой дверь.

Жуткий тип, и в своей одержимой верности он меня пугает. Даже если я окажусь на дне, он последует за мной, и я всегда буду Его Господином. При любых обстоятельствах.

Зверь улавливает в ночной тишине, как Илина со вздохом переворачивается на другой бок, и вновь к ней рвется, потому что его волчице на огромной кровати одиноко.

— Да чтоб тебя…

Только я нашел к нему подход, как все рушится. И сам же виноват, ведь какие письма писал про тоску и одиночество: они спровоцировали Илину примчаться ко мне поскорее. Сюрпризы она, видишь ли, любит устраивать, а я всего лишь позволил себе побыть мужчиной, которому вся эта лунная магия осточертела.

— Ивар... — шепчет сквозь сон Илина. — Что ты наделал...

***

Младшая чародейка Гриза, шкатулка и Кристал Забвения

Глава 5. Зверь тебя не отпустит

Просыпаюсь, с сонным мычанием подкатываюсь к Ивару, а его нет, поэтому чуть не падаю с кровати. Сажусь, прижав к груди одеяло.

— Госпожа, — у окна стоит Лида и мило улыбается, — доброе утро.

Это моя служанка, которую ко мне приставил Ивар. Тихая и скромная девушка, с которой я никак не могу подружиться. Упорно называет меня госпожой, не идет на близкий контакт и всегда избегает разговоров. Страха передо мной в ее душе нет, и я ей нравлюсь, но в ней сильна установка, что она должна мне подчиняться, а не быть подругой, потому что так будет неправильно.

— Доброе, — вздыхаю я.

Наливает из кувшина в чашу воды:

— Как вы спали?

— Хорошо.

— Ночью разбушевалась вьюга, — подносит чашу ко мне, — а сейчас так солнечно и тихо. После завтрака можно выйти на прогулку.

Умываюсь, и через минуту Лида завязывает на мне тонкий хлопковый подъюбник. Я опять вздыхаю.

— Что-то не так, Госпожа? — Лида подхватывает с кушетки у кровати платье из нежно-голубого атласа.

— Твоя госпожа не любит столько лишней одежды, — слабо улыбаюсь.

Я из семьи главы небольшой общины у западной границы Северных Лесов, и меня не воспитывали, как будущую леди, которую будут наряжать в красивые тряпки и чулки. Я носила простые рубахи и незамысловатые платья, которые можно было быстро снять при обращении. Никаких лишних шнурков, подвязок или корсетов. Снял и побежал на четырех лапах.

— Зато красиво, — Лида умело затягивает шнурки на спине.

И никто мне не прислуживал, и волосы не укладывал. В первое время для меня это все было удивительно и в новинку, а сейчас все перешло в утреннюю рутину.

— Все, — Лида отступает и оценивающе оглядывает меня. — Вы прям куколка.

— Спасибо.

Подхватываю юбку и торопливо выхожу из спальни. Я хочу увидеть Ивара, поздороваться с ним и потребовать утренний поцелуй перед завтраком. Это мое право, как его жены. И он, наверное, как обычно, в своем кабинете.

Останавливаюсь перед дверью. Меня неожиданно кусает нелогичный страх, что он может быть не один. Раньше я просто врывалась, а сейчас хочу постучать или даже уйти.

— Ивар… — подаю я голос, — ты там?

— Да, — следует ответ.

Медлю, но все же вхожу. Сидит за столом и поднимает от бумаг взгляд:

— Доброе утро.

— Доброе, — непонятный испуг меня отпускает и шагаю к столу. — Я проснулась, а тебя рядом нет.

— Я рано встал. На рассвете.

Хочу плюхнуться к нему на колени, обнять, но он что-то очень серьезный, и вряд ли он оценит мою непосредственность и наглость. Поэтому я обхожу огромный стол, грациозно подпрыгиваю, опершись ладонями о столешницу, и сажусь на ее край.

— Это так странно, Ивар, — смотрю в его голубые глаза. — Я в тебе сейчас почти не чую волка, а вот ночью только он и был. Это настораживает.

— Ему вся эта ерунда, — он взглядом указывает письма и документы и смотрит на меня, — совершенно не волнует, Или. Мне сейчас важна концентрация, а если ее не будет, то все мысли будут заняты побегушками по сугробам и охотой.

— Звучит не так уж плохо, — смеюсь я.

Замолкаю под пристальным взглядом Ивара. Кусаю губы и вздыхаю:

— Прости. Ты тут важными делами занимаешься, а я… — опускаю взор и через секунду вновь смотрю в его лицо, — но я люблю помечтать о том, как бы мы с тобой жили, если бы ты не был Альфой.

— А я вот о таком не думаю.

— И зря, — слабо улыбаюсь. — У нас бы был маленький домик в глуши. Конечно, у нас бы не было право на крупную и редкую дичь, но ты приносил диких кроликов…

— Или полевок, — Ивар усмехается.

— А что? Полевки тоже вкусные, — цокаю я. — И чтобы тебя порадовать, как изысканного гурмана, я бы готовила из них тебе ужин.

— Серьезно? Что там готовить? — Ивар насмешливо вскидывает бровь. — Это же мыши.

— А ты, — закусываю губы и тихо продолжаю, — в благодарность дарил бы мне милые безделушки. Не золото с драгоценностями, а, например бусики из дерева, зубов и красивых камушков, которые бы нашел в ручье. И я бы была им очень рада, потому что их бы сотворил не ювелир, а ты.

— Это намек на то, что тебе не нравятся мои подарки?

— Нет! — охаю я. — Я говорю, что простая жизнь тоже может быть красивой и уютной, — наклоняюсь к Ивару и хитро добавляю, — и вкусной.

— Насчет последнего очень сомневаюсь, — щурится.

— Спорим?

— Что?

— Я тебе сегодня на ужин полевок приготовлю, — я тоже щурюсь в ответ. — Лучших полевок в твоей жизни, Альфа. И если я тебя удивлю, то будешь мне должен бусики, которые ты сотворишь своими руками.

— Ты шутишь? — вижу в его глазах недоумение. — Илина, тебе нечем заняться?

— Да, — киваю я, не обрывая зрительного контакта. — И кто-то тут отказывается от вызова?

— Ладно, отдай приказ, чтобы тебе полевок наловили, — Ивар поглаживает кадык, снисходительно поглядывая на меня.

Раздается стук и голос младшей Чаровницы:

— Господин, вы готовы отправить письма?

Ивар напрягается, в глазах пробегает темная тень и глухо отвечает:

— Нет.

Оборачиваюсь через плечо. В кабинет заглядывает Гриза и замирает.

— Доброе утро, миледи.

— Я отвлекла его от писем, — улыбаюсь и чувствую себя почему-то очень неловко.

— Иди, Гриза. Письма будут готовы позже, — голос у Ивара сухой. — Я тебя вызову.

Закрывает дверь, и я хмурюсь. Ничего особенного не произошло. Одной из обязанностей Гризы — отправлять письма через зачарованную доску, которая меня в первый раз очень удивила: кладешь письмо на гладкий отшлифованный камень, зачитываешь какую-то белиберду, и строчки пропадают, а через несколько секунд проявляются на бумаге адресата, у которого есть свой постамент для корреспонденции.

Так, о чем это я? Кажется, я перескочила с какой-то важной мысли на письма.

— Или, — меня вырывает из задумчивости голос Ивара.

— Да?

— Что тебе сегодня снилось? — внимательно вглядывается в глаза. — Ты во сне говорила?

Глава 6. Пошла прочь!

— Брат мой! — Вестар раскрывает руки и скалится в улыбке. — У тебя все такая же недовольная рожа! Ничего не изменилось!

Вестар похож на Ивара. Черты лица чуть мягче и хитрее, если можно так выразиться. Волосы на тон светлее, глаза не голубые, а ближе к серой стали, и одевается он вычурно. Сейчас на нем белая шуба с объемным воротником, а под ней жилетка, вышитая золотом.

— Илина, — переводит на меня взгляд и понижает голос, — светлая моя душа, дай я тебя обниму.

Не успеваю даже вякнуть, как он сгребает меня в охапку. Мой нос утыкается в мягкий и шелковистый мех, который пахнет немного серебристым мхом и терпкой влажной листвой.

— Что же ты такая бледная? — обхватывает лицо теплыми руками, вглядывается в глаза. — Муж обижает?

— Нет.

— Зачем ты тут? — подает голос Ивар, и его слова вибрирую раздражением.

Вестар кидает на него беглый взгляд, отступает и вальяжно садится на софу, широко расставив ноги.

— А тебя обнимать не буду, — цыкает и окидывает презрительным взглядом Ивара. — Не так встречают брата.

— Я повторю вопрос для особо одаренных, — рычит он в ответ, и оглядываюсь.

— Ивар… — улыбаюсь. — Он же твой брат…

Я без понятия, почему между ними есть напряжение. Все считают, что проблема в том, что Вестар недоволен, что не он Альфа Северных Лесов, а Ивара раздражает полное неуважение к его статусу со стороны брата.

— Я тебя не ждал, — Ивар садится в кресло, а я встаю позади него, неосознанно скрываясь в тени его власти.

— Я ненадолго, — Вестар откидывается на спинку софы. — Приехал повидаться с тобой, с твоей замечательной женой и в надежде услышать хорошую новость, — поднимает взгляд на меня, — что вас будет скоро трое.

— Жрицы благословили меня, — краснею под его пристальным взглядом и опускаю взор.

— На девочку или на мальчика?

— Это известно лишь Матери Луне.

— Как обычно, — Вестар смеется, — но мало получить благословение, да? Для результата надо усердно работать. Вы уже начали?

Поднимаю взгляд. Уши горят от стыда и смущения, а Вестар в ожидании ответа приподнимает бровь.

— Я тебя смутил, да? — через несколько секунд молчания спрашивает он и обнажает зубы в улыбке. — Прости. Я не слежу за языком. Говорю обычно то, что сразу приходит на ум. Я за это не раз получал по носу.

— И сейчас получишь, — шипит Ивар.

— В знак примирения приглашаю на охоту, — Вестар приглаживает волосы.

— Откажусь, — клокочет Ивар, — но моей жене срочно нужны полевки. Вот и займись ими.

— А зачем они тебе, душа моя? — Веста без тени обиды или злости вновь смотрит на меня.

— Для ужина, — шепчу я. — У нас с Иваром спор… Он не верит, что из мышей можно приготовить изысканный ужин. Я намерена его переубедить.

— Это так мило, — Вестар клонит голову набок. — И сколько их тебе надо? Как минимум ведро, чтобы твой прожорливый муж наелся?

— Ты серьезно пойдешь ловить полевок? — Ивар напряженно выдыхает.

— Ну, если ты не в состоянии за мышами гоняться, то, так уж и быть, я возьму это на себя, — Вестар смотрит на него и ехидно посмеивается.

— Я сейчас не в состоянии терпеть твое присутствие, — Ивар встает.

— А что так? — изгибает бровь.

— Проваливай.

— Нет, так не пойдет, — Вестар закидывает ногу на ногу. — Я нагло и беспардонно требую чашку согревающего красного чая, братец, и кусок вяленого мяса. Или наш Альфа не соблюдает обычаи и традиции? М?

Если порог твоего дома переступил кто-то морозным зимним днем или ночью, то хозяин обязан согреть гостя чашкой чая и скромным угощением, чтобы у него были силы идти дальше. Конечно, Вестар не выглядит замерзшим, голодным и уставшим, но Ивар не имеет отказать в его праве на гостеприимство. Раньше это было вопросом выживания, и его уважают даже сейчас.

— Будет тебе чай и мясо, а после катись отсюда туда, откуда явился, — Ивар наклоняется к столику, подхватывает с него колокольчик.

Вызывает дает распоряжение принести гостю чай и мяса. Негодует в нем человек, а зверь пока просто насторожен. Если будет открытый конфликт, то он покажет зубы и когти, но сейчас воздух пропитан лишь презрением.

— Это обязанность хозяина дома вынести чай и мясо, — Вестар ухмыляется.

— Я не буду тебе прислуживать, — Ивар цедит каждое слово сквозь зубы.

— Я бы могла… — тихо говорю я. — Как жена… Мне несложно…

— Нет, — Ивар оглядывается на меня, и отступаю на шаг, обескураженная его злобным ледяным взглядом. — Илина, не лезь. Или тебе льстит внимание моего брата?

— Что? — в ответ хлопаю ресницами, уловив в его голосе неприязнь ко мне и нехороший намек. — Что ты такое говоришь?

Мне до слез обидны беспочвенные подозрения Ивара. Если мне и приятно чье-либо внимание, то только его, а тут я стою лишь из вежливости и

— А что? — вскидывает бровь. — Он любимец женщин и волчиц… Скандал за скандалом, под каждую юбку заглянет…

— Это пустые сплетни, — Вестар отмахивается. — И их разносят из-за зависти к моей скромной персоне.

— Ты-то скромный? — шипит Ивар.

— Да я сама добродетель, — Вестар ухмыляется, и его глаза становятся глубже и темнее. — И на чужих жен не заглядываюсь, но вся эта болтовня о якобы моих похождениях меня утомила, братец. Давай поговорим лучше о тебе.

Со злорадной улыбкой, которая пробирает меня до костей холодным ознобом, достает из кармана черный шнурок и неторопливо наматывает его на указательный палец, вглядываясь в лицо молчаливого Ивара:

— Что у тебя нового?

На секунду в глазах темнеет, сердце колет черным, как шнурок в пальцах незваного гостя, предчувствием. Меня ведет в сторону от слабости, и чтобы не упасть я хватаюсь за изголовье кресла, в котором сидит Ивар.

— Что это, Вестар?

— Или, иди погуляй, — тихий голос Ивара проникает под кожу холодными иглами.

— Но…

— Пошла прочь! — с рыком оборачивается на меня. — Это мой приказ Альфы!

Глава 7. Нюансы

— Где кристалл? — медленно выдыхаю через нос.

— Ты знаешь, почему темных чародеев и прочих ублюдков не любят? — Вестар касается кончиком языка правого клыка, игнорируя мой вопрос. — Совести у них никакой нет.

— Где кристалл?

— Какая интересная история складывается, — Вестар разматывает шнурок с пальца. — Приезжает в замок жена, после бежит по лесу, ее возвращают твои шакалы, а после ночью из замка просачивается подозрительная тень и держит путь к Мариусу, который, кстати, у меня давно на крючке. Что у вас произошло? Зачем тебе понадобился Кристалл Забвения? Пришлось серьезно раскошелиться перед Мариусом, братец. Радует, что в карты недавно выиграл у одного тупого болвана, чью жену я уже пялю несколько месяцев во все дыры.

Стоило ему в детстве шею свернуть. Зверь и человек в этом вопросе единодушно согласны. Впервые за долгое время ярость сплетает меня в одно целое.

— Что у вас произошло? — улыбается и переводит скучающий взор мне за спину.

Оглядываюсь, а в дверях стоит Гриза.

— О, какая тут у нас прелесть нарисовалась, — Вестар смеется. — Кажется, — переводит на меня взгляд, который вспыхивает ехидным огнем, — я понял. Что, не наложилась судьба на любовь?

— Уходи, Гриза, — цежу сквозь зубы.

— Гриза, — самодовольно тянет Вестар. — Не прогоняй эту малышку. Может, я хочу познакомиться поближе.

Прелестно. Он положил глаз не только на Илину, но и на мою любовницу.

— Слушаюсь, Альфа, — шепчет Гриза и прикрывает за собой двери.

— Какая послушная девочка, — Вестар щурится на меня, — не то что жена, да? Как там твой волчок?

— А твой? — поскрипываю зубами. — Ты ведь уже с утра закинулся, да?

— И тебе советую.

— Точно, — усмехается. — Ты же у нас любишь ходить по краю лезвия.

— Зверь под моей волей.

— Да неужели? Ты поэтому Кристалл Забвения использовал? — выуживает из кармана узких штанов из лосиной кожи золотую табакерку, с щелчком ее открывает и шумно, будто издеваясь, втягивает левой ноздрей желтоватый порошок, пристально глядя на меня.

— Какой же ты мерзкий, Вестар.

— Кто бы говорил, — прячет табакерку в карман и вытирает нос шелковым платком. Откидывается назад и закрывает глаза. — Это ощущение того, что я один без капризной шавки… Заводит. И не криви морду, ты ведь сам пытаешься достичь этого состояния. Только мне не приходится мириться и подыгрывать зверю. Я просто его затыкаю.

Илина плачет. А зверь рвется в бой, и ему начхать, что после разорванного на клочки Вестара последуют проблемы. Перед ним его и мой враг, и какого черта я медлю? Тут все должно быть в крови и внутренностях.

— И ведь это совсем нелогично, что тебя леса признали, как Альфу, — Вестар ухмыляется. — Ты же неуравновешенный. Тебя из стороны в сторону кидает, братец, и ты принимаешь неосторожные решения. Получить артефакт, и вот так его бездарно слить буквально ради шлюхи.

— Согласен, стоило его на тебя потратить и превратить в болванчика, — по рукам прокатывается судорога боли, — и никто бы ничего не заподозрил. Сорвало крышу у Маркиза Вестара после очередной пьянки и оргии.

— Голова у тебя, оказывается, соображает, но ты все же под каблуком своей ненаглядной женушки. Как же это неприятно, да, когда мощная зверюга, которая может голову откусить, на спинку валится перед капризной девкой и хвостиком машет, как собачонка?

— Чего ты хочешь?

— Твою жену, — Вестар скалится в улыбке. — Я тебе возвращаю камушек, а ты мне Илину на одну ночь. Отымею ее во все щели и верну удовлетворенной. А еще очень виноватой. Можно сказать, я даже сделаю тебе одолжение. Будет твоя крошка после меня послушной, тихой и не отсвечивать лишний раз, ведь как она могла брату своего нареченного отдаться? Стыд и позор.

— Ты ее плохо знаешь, — глухо рычу.

— Есть множество способов соблазнить строптивую дрянь да так, что своего имени не вспомнит. Настоечки, курительные смеси, особый парфюм… И, кстати, ничего так не укрепляет брак, как тайная интрижка жены, Ивар. Чувство вины меняет женщин.

Сжимаю переносицу и медленно выдыхаю. Я должен держать себя в руках. Вряд ли Кристалл Забвения сейчас у Вестара. Он не тупой явится с ним ко мне.

— И ведь во втором варианте, в котором ты гордо прогоняешь меня, оскорбленный и разгневанный, я все равно наскочу на твою жену. Вашу связь разорвут, братец, а тут я приду утешать, но… дело в нюансах, понимаешь? — Вестар посмеивается.

О, я прекрасно понимаю, что подразумевает мой брать под нюансами. Он хочет унизить меня. Это человек примет решение отдать жену в его лапы, а после вернуть своему зверю, который никогда и ни при каких обстоятельствах так не поступил. Он бы до смерти бился и не подпустил никого к своей самке. Однако, если связь разорвут…

Поднимаю взгляд и убираю руку с лица. Вестар пропускает волосы сквозь пальцы и массирует голову с ехидной улыбкой. Как же его все любили в детстве и каким сладким ангелочком он был в глазах нашей матери. И как она была не рада тому, что из нас двоих Лес признал меня. Он бы мог быть на моем месте, но земля нашего отца его отвергла.

— Ну, что думаешь? — Вестар вытягивает из своей шикарной шевелюры волосок и отбрасывает его в сторону. — Дашь полакомиться твоей милой женушкой?

Глава 8. Да как ты смеешь...

Ивар зовет меня. Замираю. В его зове я улавливаю что-то черное и холодное. Отмахиваюсь от платка, который мне протягивает Гриза, и он сердито поджимает губы. Хочу проигнорировать мужа, потому что он меня обидел, но имею ли я право сейчас на капризы?

— Господин вас зовет, — шепчет Гриза.

— Я знаю, — раздраженно отвечаю я ей.

Я не могу понять, почему младшая чародейка меня так бесит. Я к ней всегда хорошо относилась и даже восхищалась ее даром. Например, свечи, которые она заговаривает, могут гореть разноцветными огоньками.

— Может, носик припудрите, миледи? — говорит Гриза, когда я встаю с кровати и шагаю к двери.

Я оглядываюсь.

— Нет, спасибо.

Мило улыбается, и я чую в ее вежливости подвох и лицемерие, которого раньше не видела.

— Гриза, у тебя дел нет?

Вышло слишком грубо. Я в подобном тоне никогда и никем не говорю. Торопливо покидаю комнату. Гриза ведь не виновата в том, что Ивар сорвался на мне. Вхожу в гостину и буквально задыхаюсь от миазмов животной ярости и человеческого гнева, что исходят от Ивара. А вот Вестар расслаблен. Только глаза у него с подозрительной поволокой.

— Сядь, Илина, — шипит Ивар, а его брат хлопает по софе.

— Иди сюда.

Я все же доверюсь мужу и его агрессии, поэтому сажусь в кресло. Что это за шнурок такой, если Ивар готов любой момент наброситься на брата?

— Ивар…

— У меня связь с младшей чаровницей Гризой, — переводит на меня тяжелый взгляд.

— Вот так номер, — охает Вестар.

— Что? — не чувствую рук.

— Вчера ты вернулась и застала меня с ней, — Ивар не опускает взора и не моргает. — После попыталась сбежать, и мне пришлось прибегнуть к помощи одного артефакта. Кристалл Забвения, Илина.

— Я… что? — голос у меня сиплый и подрагивает. — Это шутка такая?

— Видишь ли, я наивно полагал, что чародей, который создал этот артефакт, мне верен, однако… — недобро ухмыляется, — он еще и с моим братом ведет дела. И Вестар тут лишь для одной цели. Он явился меня шантажировать, а я к шантажу отношусь отрицательно.

Мысли слипаются в черный склизкий комок. Он не шутит и говорит правду. Пустья не помню его в объятиях Гризы и свой побег, но мне знакомо это чувство беспомощности перед супругом.

— Мой волк со всеми потрохами твой, Илина, но…

— Не мужское сердце, — ухмыляется Вестар.

— Замолчи… — шепчу я. — Милостивая Луна…

— Что же, — Вестар встает, небрежно подхватывает шубу и перекидывает ее через руку. — Ты свой выбор сделал, братец. Камушек на пути к Жрецам, — разворачивается в мою сторону, награждает легким поклоном и улыбается, — миледи.

Вальяжно и неторопливо выходит, а я уже и ног не чувствую. Я как кусок желе на кресле, и кажется, что я сейчас растекусь склизкой лужей на ковер.

А еще меня шокирует тот факт, что Вестар пришел к нам с тем, что знал о происходящем и попытался вывернуть ситуацию в своих интересах. Я бы приняла от него попытку скрыть от меня измену брата, помочь ему в таком отвратительном вопросе с загадочным артефактом из-за семейной солидарности, но не шантаж.

Я не знаю, что он потребовал от Ивара, но раз мой муж вызвал меня и при нем открыто сознался, то, вероятно, интересы гостя касаются меня. Как же мерзко.

— Почему… — никак не получается выровнять сердцебиение и голос. — Я же… Почему?

— У нас уже был этот разговор, — Ивар устало вздыхает. — Повторять я не буду.

— Как долго?

— Еще до встречи с тобой у нас уже были отношения, — откидывается назад и смотрит в сторону на окно, сквозь которые льется солнечный свет.

— Так долго? — едва слышно отвечаю я. — И все это время… Она всегда была рядом…

— Ей тоже было нелегко, Или, — хмыкает, — но она приняла ситуацию. Возможно, и тебе стоит?

— Что?

— Камень сам по себе жрецам ничего не даст, — вновь смотрит на меня. — Разобьют они его, вернут осколки памяти…

— К чему ты ведешь? — сжимаю кулаки.

Я все это время жила в иллюзии любви и счастья. Восторгалась талантами Гризы, была с ней приветливой и дружелюбной, а за ее улыбками она скрывала связь с моим мужем. Как можно быть такой пронырливой и хитрой гадиной?

— К тому, что ты должна оставить все как есть, — Ивар холодно улыбается. — Интрижки на стороне случаются, и Вестар сейчас делает ставку на твою гордость и глупую и наивную порывистость.

— Да как ты смеешь предлагать мне… — замолкаю на несколько секунд и продолжаю, — смириться с тем, что у тебя любовь с Гризой?

— И тем не менее ты в выигрышном положении, — Ивар смеется. — Разве нет? Ты моя жена, ты повысила свой социальный статус, — ухмыляется и едко добавляет, — Ты теперь леди. Мать Луна и мой зверь решили, что ты будешь со мной, Илина.

— Тогда они ошиблись… — цежу сквозь зубы. — Если ради истинной ты не готов был отказаться от других женщин…

— О, милая, если я начну отказываться от всего, что не по нраву моему зверю, то место мне в дикой стае, — рычит на меня, и ноздри у него раздуваются от гнева, — в грязи, блохах и прочем дерьме. Ты рядом со мной лишь потому, что без тебя он взбесится. Я понятия не имею, почему именно тебя выбрали! Тебе сарай в лесу подавай, мышей на ужин и бусы из зубов, а большее тебя не волнует. Да! У меня есть любовница, и она осталась рядом даже тогда, когда я привез тебя сюда босую! А тебя волнуешь только ты!

— Я не буду жить во лжи! — вскакиваю на ноги. — Как ты мог после нее со мной в постель лечь и… Милостивая Луна… Ты и я… — у меня губы дрожат от отвращения и осознания того, что Ивар взял меня после Гризы.

— О, милая, — зло смеется. — Разве я мог отказать любимой девочке зверя в ласке и близости да еще и с перспективой увидеть милых волчат?

Встает. Один бесшумный шаг:

— Я попытался все сделать безболезненно для тебя, Или. Решить проблему, но я как-то упустил из внимания, что мой брат может все испортить. Видимо, у него тут есть глаза и уши, что меня расстраивает куда больше, чем твои слезы. Знаешь, ситуация выворачивается большими проблемами. И я предлагаю тебе быть не деревенской дурочкой, а здравомыслящей леди. Реальная жизнь очень далека от мира с розовыми единорогами.

Глава 9. Ты сделала выбор

— Подружиться? — повторяю я и срываюсь на крик. — Ты в своем уме? Ты, может, еще ее к нам в постель решил притащить?

— А что? Хорошая идея, — скалится в улыбке. — Поверь, я каждой уделю должное внимание.

Наношу звонкую пощечину Ивару. Ладонь немеет от злобного удара, и отступаю. Глаза Ивара вспыхивают, а после потухают и загораются вновь, но уже не волчьим огнем, а ненавистью и презрением.

— Да кто ты такая?!

Срываюсь с места, но Ивар тенью накидывается на меня и валит на пол.

— Пусти! Что ты творишь?! Ивар!

Отчаянная пощечина запустила в моем муже что-то необратимое. Звериное желание не отпускать меня переплелось с гневом и стремлением разъяренного мужчины подчинить меня.

— Я тебе сказал, — с клокочущим рыком рвет атласную юбку, — ты его девочка!

А меня поработил женский страх перед перевозбужденным монстром, у которого и человек, и зверь впали в бешенство и совершенно не соображают, что творят.

— Ивар, прекрати… — задыхаюсь под его весом. — Умоляю, приди в себя…

Я его еще не знала таким. Это не человек, не волк, а чудище, сплетенное из злости, порока и прочих темных эмоций, в которых я захлебываюсь.

— Ты принадлежишь мне, — его горячее дыхание обжигает ухо, — так решили Мать Луна и зверь… и я тебе покажу, что ты ничего здесь не решаешь…

Его рык заполняет меня густой вибрацией, которая против здравого смысла прокатывается теплом по телу, которого немедленно возжелал Альфа. Это его воля, подпитанная злостью мужчины и страхом волка, что я его оставлю.

— Ивар…

— Моя!

Не говорит, а клокочет черным исступлением, которое перекидывается на меня физическим желанием. Оно отравляет меня,пульсирует в каждой клеточке и раскрывается влажным трепетом. Ныряет рукой между бедер, касается меня, и я всхлипываю со стоном в ковер:

— Ивар… прошу… остановись…

Резко отстраняется, и в ужасе отползаю к софе. Переворачиваюсь на спину, сажусь, прикрывая ноги разорванной юбкой, и широко-распахнутыми глазами смотрю на Ивара. Рубашка и штаны на нем разошлись по швам. Передо мной стоит огромное, мускулистое и мохнатое чудовище, которое раскрывает клыкастую пасть, и от его рыка вибрируют стены и пол.

— В глаза не смотри!

Прячу лицо в потных холодных ладонях, желая исчезнуть. Я хочу кинуться к Ивару в стремлении подчиниться его ярости, успокоить его лаской и близостью. Это прошито во мне на глубинном уровне, как и в любом, кто ниже Альфы.

— Ты выводишь меня из себя, Илина, — глухо рычит он. — Ты совершенно не понимаешь, что тебя ждет при разрыве связи. Это коснется не только меня, моя глупая девочка, но и тебя.

— Пусть так… — шепчу я.

— Я устал идти на поводу этого тупого щенка, — шагает ко мне с глухим клекотом. — Я засыпаю зверем, просыпаюсь человеком, и этот человек по сути безвольная тряпка, которому приходится терпеть твои глупости. Ты меня мышей хотела отправить ловить, потому что это ведь так романтично! Я, мать твою за ногу, на медведя могу один на один выйти, а ты мне про полевок! И я должен улыбаться! ты бы лучше под стол полезла и порадовала меня ртом!

Красная и обескураженная смотрю на Ивара.

— В глаза не смотри! — сжимает кулаки. — Или ты не против того, чтобы я все же взял тебя?!

Крепко зажмуриваюсь и съеживаюсь. Я совершенно не знала своего мужа, обманутая его игрой, чтобы зверь не скалил на него клыки. Он меня не любит, не уважает, и я его раздражаю своей наивностью и влюбленностью.

Он грубо хватает меня за предплечье, рывком поднимает на ноги и тащит к двери:

— Пусть так, да? Что ж, удовлетворю твой последний каприз.

Я теряюсь в его гневе, и не замечаю как кто-то набрасывает мне на плечи накидка с меховым капюшоном. Я узнаю Гризу только по ее голосу:

— Ивар…

— Не лезь.

Кажется, он ее отталкивает и тащит меня на улицу. Я спотыкаюсь на ступенях, а он игнорирует мои слезы и слабость. Холодный ветер ныряет под юбку и кусает за ноги. Заталкивает в карету, чьи колеса кованы зачарованным серебром, а внутри обита белым бархатом. Забиваюсь в угол, кутаясь в накидку, а Ивар, вскочив на подножку кареты рявкает:

— Гони в Храм Полнолуния!

Сколько ярости и ненависти в его окрике, что я изнутри покрываюсь колючей изморосью. Падает на сиденье напротив меня, захлопнув дверцу, и скалится:

— Ты права, моя милая, жить так невозможно! И не зверь тут главный. Будь иначе, мы бы так и бегали в лесу, изредка ползая в страхе лысыми червями в грязи при затмениях. И не были мы теми, кто мы сейчас есть.

— Со зверем можно жить в гармонии… — едва слышно и дрожащим голосом отзываюсь я.

— Да неужели? — поддается в мою сторону и щурится. — Ты-то живешь в гармонии? Зверю нет дела до гармонии, потому что ее придумал человек. И только человек к ней стремится, пытаясь обуздать в себе животное. И хватит с меня всех этих попыток прийти к согласию с тупым кобелем…

Его лицо искажает гримаса боли, и он с хрустом разминает шею, на которой вздулись вены, сдерживая в себе звериное начало, которое рвется ко мне.

— Ты сделала выбор, — скрипит зубами, вглядываясь в мои глаза. — Вместе со мной отвергаешь и его. Твоя воля, и я ее принимаю, Илина. А вот примет ли ее твоя волчица, когда она потеряет Нареченного из-за тупости влюбленной девки?

Доносится удар хлыста, всхрап лошадей, которые срываются с места. Карета подпрыгивает под хохот Ивар, и я закрываю глаза. Это все кошмарный сон. Я сейчас проснусь в теплой постели под лучами зимнего солнца и в объятиях спящего мужа, у которого не было связи с Гризой. Я разбужу его ласковым поцелуем, коснусь его шелковистых волос.

— Увы, — хмыкает Ивар. — Теперь Камнем Забвения ничего не исправить.

Глава 10. Ты боишься?

— Ты ее любишь?

Ивар с закрытыми глазами тяжело вздыхает. Он впервые не скрывает своего раздражения ко мне, и это неприятно. Чувствую себя приставучей блохой, которую бы он с удовольствием раздавил.

— Какой ответ ты ожидаешь услышать? — открывает глаза и медленно моргает.

Честно? Я хочу увидеть раскаяние, сожаление и отчаяние, но ничего этого в Иваре нет.

— И возьмешь ее в жены?

Мне бы заткнуться, но я не могу. И лучше бы я сейчас в слезах бежала по лесу в храм, чем находится в одной карете с мужем, который принял решение, что с него хватит.

— А пригласишь на свадьбу?

Ивар смотрит на меня исподлобья и хмыкает:

— Если выживешь.

— Что? — волосы на руках поднимаются от холодного страха.

— Что слышала, Илина, — обнажает зубы в улыбке. — Любите вы разрывом связи угрожать, а на деле мало кто понимает, что это такое. Будь все так просто, то проблемы в истинности не было. Ты, что, думаешь: поссорилась с мужем, побежала к жрецам и просто разорвала связь без последствий? Или поплакала пару дней и все прошло? И ты свободная гордая волчица?

— Тогда и у тебя не иллюзорный шанс подохнуть, — зло щурюсь.

— Иди сюда, шепну кое-что на ушко, — подманивает меня пальцем, и когда я поддаюсь в его сторону, тихо говорит, — у меня есть Гриза, Круг Лунных Чародеев, лекари, Жрецы Затмения и Мариус с его удивительными артефактами. А что у тебя есть, крошка?

Вглядывается с усмешкой в глаза:

— Большее на что ты можешь рассчитывать без моей протекции и милости… — щурится и улыбается, — это то, что скинут тебя Жрецы Полнолуния в храм Матери Луны. Да, и именно к ним. Вот только на днях гоняли тебя и кормили барсучьим жиром, а скоро накинут черный балахон и сядут в кружок со своими тупыми молитвами к Луне сжалиться над несчастной сестрой. И никто особо не будет с тобой возиться, потому что ты больше не будешь Нареченной Альфы.

Меня начинает трясти в холодной панике.

— Ты спросишь меня, почему же я не решу помочь тебе в такой сложной ситуации? — Ивар ухмыляется. — А какое мне дело должно быть до дурочки, которая решила поставить меня и моего зверя под угрозу из-за своей ревности?

— Как ты ловко переворачиваешь ситуацию, — в бессилии сжимаю кулаки.

— Но ты можешь попросить быть к тебе милостивым и понимающим, — Ивар расплывается в самодовольной улыбке, учуяв мой страх перед неизвестным, — чтобы тебя выходили.

— Да я лучше уйду к Матери Луне…

— А тут я должен восхититься или что? — Ивар презрительно изгибает бровь. — Что за глупое упрямство, Илина?

— Ты меня пытаешься запугать.

— Какие нелепости, — Ивар откидывается назад и смотрит на меня из-под полуоткрытых век, — скольких ты знаешь оборотней, которые разорвали связь Нареченности?

Я молчу, потому что таких знакомых нет, но я помню, как одна из волчиц в нашей общине угрожала мужу, что разорвет связь в громких скандалах, после которых ее супруг затихал на время.

— Двоюродный прадед в безудержной юности отказался от своей Нареченной, потому что у него была великая страсть к одной смертной пастушке. Он обезумел. Пастушку и овец ее на клочки разорвал, а смерть обрел в пропасти у границы Средних Лесов. А волчица зачахла на цепи в родительском доме, отказываясь от воды и еды.

— Так ты сам боишься? — с наигранной неприязнью уточняю я, но вопрос выходит тихим и неуверенным.

— Если бы я боялся, то ты бы сейчас была с Вестаром, — закрывает глаза, — и ублажала бы, одурманенная одной из его настоек.

Глава 11. Попробуй рискнуть

Среди снега и высоких елей Храм Полнолуния пугает своей величественностью: белый камень, четырехскатный купол, округлые арки, фрески, колонны и плавная широкая лестница к арочному входу, над которым красуется серебряный диск — символ полнолуния. Здесь мы давали друг другу клятвы, а теперь явились разорвать священную связь.

К нам неторопливо спускается старый Жрец. Босой и в одной белой накидке. Он будто не чувствует кусачего мороза. Глаза — равнодушные, тонкие губы — поджаты.

— Да осветит ваш путь полная луна, Альфа, — медленно кивает в приветствии и складывает ладони на животе.

И Вестар здесь. У его кареты с четверкой белых коней, чьи копыта окрашены серебром, скучает усатый кучер и рыжая красавица в коротком полушубке из соболя и алом платье, подол которого расшит золотыми цветами. Она замечает презрительный взгляд Ивара и делает почтительный реверанс, мило улыбнувшись.

— Служанка? — задаю сама себе под нос тихий вопрос, и Ивар со снисходительностью вздыхает.

Понимаю, что сказала глупость. Какую же служанку будут так дорого наряжать, а в уши вставлять изумруды? И это возмутительная наглость притащить любовницу в Храм Полнолуния.

— Мы пришли рвать связь, — кутаюсь в свою накидку.

Жрец смотрит на меня удрученными глазами, приподнимает брови, намекая, что большей глупости в жизни не слыхивал, и его губы вытягиваются в тонкую бледную ниточку. Разворачивается и шагает по снегу к лестнице. Неужели ему не холодно?

— Идем, — глухо отзывается Ивар и решительно следует за жрецом.

А в мое сердце вонзается острая игла страха и нехорошего предчувствия. Я хочу скрыться в карете, закутаться в накидку и вернуться в замок на условиях Ивара. Да пусть использует второй Кристалл Забвения, если он у него есть, я ведь была так полна любви и надежд у него в кабинете.

— Хочешь вернуться? — Ивар оглядывается, и ветер ласково треплет его волосы. — Чего ты там затихла, моя дорогая?

Избавят ли меня Жрецы от любви к нему? Они ведь только волчицу лишат привязанности к зверю Альфы, но не вырвут из человеческого сердца моей боли. Она останется со мной и станет глубже в одиночестве раненой волчицы. Если выживу…

И принять решение должна во мне женщина, ведь зверь лишь чувствует тревогу. Он не может ни поддержать меня, ни дать совета, как поступить. Волчица бы покусала Ивара, порычала и сбежала на охоту, чтобы заглушить мой страх сытостью и кровью, а после бы она вернулась на зов своего самца.

И ведь суть счастья моей хищнице непонятно. Она лишь знает, что Ивар должен быть рядом. То, что сейчас на моих ресницах застывают слезы во льдинки, лишь сигнал, что происходит какая-то ерунда. И волк Ивара сейчас отчаянно борется с человеческим деспотизмом, чуя опасность для его самки и для себя.

Поскули я сейчас, повой и прыгни на четыре лапы перед мужем, который сжал кулаки и стиснул зубы, зверь прорвет оборону. Возможно, не так страшно уйти человеку в тень, одичать и прожить волчью жизнь? Остальной мир не рухнет, а где-то в глубине заснеженного леса мы найдем дикую стаю без всего этого человеческого балагана, от которого меня тошнит.

Никаких тесных платьев, неудобных туфель и корсетов. Совместная охота, теплые уютные норы и влажные носы. Больше никаких сомнений, сожалений и сложных решений, лишь простые инстинкты без слез, обвинений и лжи. Это ли не гармония?

— Ну, попробуй рискнуть, Или, — Ивар скалится в недоброй улыбке. — И в самый неподходящий момент я вернусь, сброшу волчью шерсть, а после посажу твою пушистую и хвостатую задницу на цепь.

Глава 12. Дурочка

Волчье забвение или жизнь в тоске? Кто сейчас главный? Человек или зверь? Если я приму решение пойти до конца при возможной смерти, то я подобна Ивару, который ставит выше человеческое эго. Это женщина во мне обижена и требует опрометчивого шага, ведь задели ее гордость и честь.

Меня отец всегда учил тому, что нельзя игнорировать звериную суть, вредить ей и считать, что в этом сложном тандеме главный — человек, который зачастую ошибается, если ставит себя выше.

— Мне тебя волоком затащить в храм?

Вздрагиваю от тихого вопроса Ивара, чье дыхание паром касается моей щеки.

— Давай опозорь меня перед жрецами и любовнице твоего брата, — поднимаю взгляд.

— А что ты тогда стоишь? — рычит в лицо.

— Как же ты хорошо играл роль любящего мужа, — вглядываюсь в его холодные глаза.

— Не самая моя сложная роль, учитывая, как мало тебе требовалось, — недобро усмехается. — Ты уже была готовенькой, когда я явился в твою общину.

— Во снах я тебя и полюбила, — цежу сквозь зубы. — Твое надменное лицо я приняла за лик задумчивости и одиночества.

— А я вот насчет тебя не обманулся. Глупая и наивная девица… Хотя… Я был удивлен, что ты умеешь писать и читать, — презрительно улыбается.

Задыхаюсь в возмущениях, пытаясь найти остроумный ответ, чтобы тоже унизить Ивара, но я, похоже, я и правда глупая лесная девка, что босиком бегала по траве до встречи с нареченным. И внезапно я осознаю, что я совершенно не его уровня. Мы разные. Он любит вечерами читать огромные тома с поэмами, философскими размышлениями умных мужей, скучные романы, в которых полно рассуждений и мало действий, и его привлекают шумные вечера, на которых он красуется, а я…

А я песни хочу петь у его ног, вплетая в волосы ленты, плести смешные и нелепые браслеты из цветных ниточек и бус. Я желаю готовить ему ужины, шутить, в игры играть и пить горячий травяной чай у камина за легкими разговорами. Милостивая Луна, да я дурочка в его глазах.

— Без меня ты будешь счастлив, — шепчу я.

— Милостивая Луна, ты, что, решила тут еще и в жертву себя якобы принести? — смеется и приближает лицо к моему. — Ты идешь или нет? Или, ты сначала истерики закатываешь, а теперь тянешь из меня жилы слезами. Ты хозяйка своим словам? Или ты ждешь, что я тут на колени упаду и волосы начну рвать на голове, чтобы потешить твое самолюбие? Если у меня и есть сожаление, то лишь о том, что я действовал опрометчиво и не предусмотрительно.

Вздыхаю и шагаю к лестнице. Снег тихо поскрипывает под туфлями. Мне говорили, что не надо сомневаться в Матери Луне, ведь она мудра и справедлива, но, кажется, древняя мать оборотней может иногда ошибаться. Кто мы с Иваром, если не ее глупая ошибка?

— А как вы разорвете между нами связь? — нагоняю мрачного Жреца.

Тот в ответ молчит, равнодушно глядя перед собой.

— Почему вы молчите? — понижаю голос до шепота. — Я же должна знать, что меня ждет.

Игнорирует мой вопрос, будто меня тут нет. Оглядываюсь на Ивара, чтобы он вмешался. Ему-то точно ответят, если задаст вопрос, но он лишь хмыкает.

— Я хочу знать… — сердито всматриваюсь в морщинистый профиль вредного старика.

— Оставьте свои вопросы и любопытство Верховному Жрецу и трем провидицам, — тихо и равнодушно перебивает меня.

— И я так понимаю, Вестар сейчас у Верховного Жреца? — голос Ивара раздраженный и едкий.

— Да.

— И в каком расположении духа Верховный Жрец?

— Умиротворен, спокоен и пребывает в милости Матери Луны.

Высокие двери бесшумно отворяются перед нами. Делаю медленный вдох и решительный шаг. Сейчас для меня человек выше зверя, и его боль для меня ценнее, чем волчья навязанная связь.

Глава 13. Что за день

В Храме Полнолуния особая атмосфера. Впечатляют даже не фрески, которые рассказывают историю рождения оборотней от связи женщины и волка под звездным небом и круглым ликом луны, а освещение. Тут будто вечно царит лунная ночь.

Тишину нарушает стук моих каблуков, и я встаю на носочки, потому что мне самой от этого цоканья по полированному камню не по себе. Впереди нас ждет статуя Матери Луны. Высотой в три человека минимум. Держит в изящных руках шар, что сияет мягким белым светом. Глаза закрыты, на лице — умиротворенная улыбка, а у пьедестала на коленях стоит седой старец, чьи волосы падают на спину белым водопадом. Седая борода — длиной до живота.

— Он все еще молится, — раздается скучающий голос Вестара, который лениво плывет к нам. — И думаю, что он просто надо мной издевается.

Кидаю на него испуганный взгляд. Разве так можно вести себя в священном месте?

— И вновь здравствуй, мой ангел… — улыбается, — и не переживай, наши разговоры никогда не отвлекут Верховного Жреца от его молитвы.

— Закрой свой рот, — шипит Ивар. — Поимей совесть.

— Ладно, как скажешь, Альфа, — прячет руки в карманы и скучающе перекатывается с пяток на носки, заинтересованно поглядывая в мою сторону.

— Я знаю, что ты просил взамен Кристалла Забвения, — поднимаю глаза на белый шар в ладонях статуи.

— И что же? — задает тихий вопрос.

Я игнорирую его вопрос. И зря я решила подать голос. Мне бы сейчас преисполниться милостью мраморной красавицы, а не покупаться на провокации Вестара, но вера в высшие силы меня покидает с каждой секундой.

Верховный Жрец не шевелится, и на мгновенье я пугаюсь, что он мог отойти в мир иной, но он внезапно встает и разворачивается ко мне:

— Мое время еще не пришло, пусть я каждый день прошу забрать меня.

Глубокие морщины, мешки под глазами, белая кожа и блеклая радужка.

— И в этот раз я тоже не заслужил смерти, — щурится, вглядываясь в мое лицо. — Не на все молитвы мать луна отвечает.

— А на какие отвечает? — тихо спрашиваю я.

— Никогда не угадаешь, — Жрец подслеповато щурится.

— Вы знаете, зачем мы тут? — сглатываю кислую и вязкую слюну.

— Если кто и знает ответ на этот вопрос, то провидицы, — Жрец пожимает плечами. — Я только знаю, что Вестар приехал наябедничать на брата… — замолкает на секунду и продолжает, — и ты, я так понимаю, тоже.

— Он мне изменяет…

— Я же говорил, — Верховный Жрец усмехается и разочарованно хлопает себя по бедрам. — Что за день сегодня, а?

— Я хочу разорвать связь, — сжимаю кулаки. — Сейчас же.

— Сколько прыти, — Верховный Жрец устало покряхтывает и семенит прочь, небрежно откинув седые волосы за плечи. — Это тебе, что, ниточка?

— У него любовница! — несдержанно и в подступающей истерике вскрикиваю я. — Я не намерена этого терпеть!

— Да, какое бесстыдство, — с ехидством соглашается Вестар и подбрасывает в воздух прозрачный кристалл, который вспыхивает в свете белого шара.

— Дай-ка сюда, — Верховный Жрец протягивает руку и раскрывает ладонь.

Вестар с легким поклоном отдает ему кристалл. Тревога в моей груди нарастает, как и желание спрятаться в темную глубокую нору. Жрец с интересом рассматривает артефакт, от взгляда на который у меня к горлу подкатывает ком слез.

— Твои воспоминания, дитя? — Верховный Жрец оборачивается

Я неуверенно киваю, и дрожащим голосом шепчу:

— Это еще одна причина для разрыва связи.

— И разве такие штучки не под запретом? — Вестар зыркает на Ивара, который молча гипнотизирует белый шар.

— Тебе ли, мой дорогой брат, говорить о запретах? — наконец глухо отзывается он.

— Альфа, могу ли я попросить пройтись со мной в мою келью для разговора? — Верховный Жрец прячет кристалл в складках своего балахона. — С глазу на глаз.

***

Верховный Жрец Храма Полнолуния

Статуя Матери Луны в храме полнолуния

Глава 14. Завитки будущего

Игнорирую Вестара и встаю на колени перед статуей Матери Луны. Склоняю перед ней голову, прижав ко лбу сложенные лодочкой ладони. Если не здесь с ней крепка связь ее дочери, то тогда где?

— Очаровательно, — хмыкает Вестар.

Взываю к ней и прошу защиты. Мне страшно, горько и одиноко сейчас в знании, что мой Нареченный меня не любит. И не знаю, что меня ждет, когда нашу связь разорвут Жрецы Полнолуния. Мне нужна хоть искорка надежды.

Закрываю глаза. Вместе с растерянностью, страхом кружит обида на Ивара, который должен был меня беречь. Тьма перед глазами вспыхивает размытыми видениями, и слышу крики. Свои крики и рев Ивара, от которого вибрируют стены храма яростью и ненавистью.

Я вижу безликих Жрецов, себя у их ног. Мои вопли меня оглушают, и сердце разъедает дикая боль, будто в него вонзают тысячу ржавых игл. Ивара тащат прочь его стража, и он приказывает нечеловеческим клекотом сковать его цепями, доставить в замок и кинуть в подземелье без еды и воды на девять дней.

Его лицо вытягивается в пасть, руки и плечи покрываются шерстью, и он вырывается, но тут же возвращается в человеческий облик. Падает на колени, и его суставы хрустят и выкручиваются.

— Я не смогу его долго сдерживать!

Я захлебываюсь у ног жрецов слюной, и когтями деру грудь, ведь мне кажется, что во мне сердце обратилось в осиное гнездо. Гремят цепи, и я слепну с последним ударом в груди. Из бездны черной вечности, меня вырывает рык Ивара.

Он на дне каменного мешка в самом темном уголке подземелья. Он кидается на стены, которые покрыты глубокими следами его когтей. Никто не приходит на его зов, рык и крики, ведь отдан приказ на девять дней оставить его, а на десятый, если его зверь взял вверх, убить. Ивар не позволит волку поглотить его.

Его бросает из волчьей шкуры в тело человека, и кажется, что его животная половина сильнее и неистовее, но к девятой ночи подземелье затихает. Ивар берет под свою волю изможденного, голодного и истощенного зверя и выходит на свет человеком с пустыми и жестокими глазами.

После я вижу мертвого и выпотрошенного Вестара у гнилого пня, затем видение выносят меня к трупу старика, чье тело покрыто черными татуировками. Вместо горла — кровавое месиво, а в пальцах клочок белой шерсти. Это Мариус, который посмел предать Альфу.

Я хочу кричать, когда меня выбрасывает к очередному мертвецу в темном балахоне, и я улавливаю обрывки разочарования Ивара в своем верном слуге. Ведь был простой приказ: убедиться, что колдунишка уничтожит Кристалл Забвения. Альфа ошибок не прощает.

Я пытаюсь вырваться из зловещего калейдоскопа видений, в которых Ивар — безжалостное чудовище, которое в подземелье достигло “гармонии” со зверем. Заговоры, мятежи, кровавые бойни и захват чужих земель со множеством жертв. Вместе с Альфой меняются и его лес с другими оборотнями. И все это безумие не заканчивается свержением Ивара, его власть укрепляется, территория расширяется, и рядом с ним я вижу Гризу, чьи глаза горят волчьим огнем.

Он обратил ее и взял в жены.

С криком выныриваю из паутины галлюцинаций, падаю и чувствую на языке солоноватый вкус крови.

— Никогда не спрашивай о будущем, если не готова к ответам, — слышу скрипучий старушечий голос. — Так можно и лапы протянуть. Это тебе не игры, милая.

Вытираю кровь под носом и поднимаю взгляд на трех старух в белых одеждах. Худые, морщинистые и похожие на живых мертвецов.

— И что же она увидела? — скучающе вопрошает Вестар, расхаживая позади них с презрительной гримасой.

— Один из узоров лунных кружев, — отвечает средняя старуха и щурится на меня. — Я в нем тоже есть своя красота, как и в любом другом завитке наших судеб.

Глава 15. Выпусти его на свет

— Милостивая Луна, — кряхтит Верховный Жрец и подхватывает с деревянного стола глиняный кувшин, — когда я согласился быть жрецом, то не думал, что меня ждет подобное безобразие.

В его келье мрачно и тесно: небольшое окошко у потолка, деревянный лежак с тонким матрасом, стул и столик. И все.

— И под безобразием я имею в виду, что я никак не помру, — приглаживает бороду и присасывается к кувшину, который затем протягивает мне.

Я, конечно, брезгливый, но отказывать Верховному Жрецу испить с ним из одного кувшина будет неправильно и оскорбительно. Делаю несколько глотков пойла, которое обжигает язык, нёбо и горло едкими парами. На глазах проступают слезы и я с кашлем возвращаю кувшин Жрецу, который говорит:

— Вино из одуванчиков. Сам его делаю.

— Какое же это вино… — прочищаю горла и прижимаю кулак ко рту, медленно вдыхая и выдыхая.

— Крепленое, — безапелляционно заявляет Жрец и возвращает кувшин на стол. Садится на стул и вытягивает босые ноги. — Я тут без него умом тронусь. Присаживайся.

С сомнением смотрю на его лежак, и он вздыхает:

— Блох нет. Только неделю назад их вывел.

И непонятно, шутит он сейчас или нет. Присаживаюсь на край лежака.

— Ну, рассказывай, как докатился до жизни такой?

Я не люблю Верховного Жреца. Мне с ним тяжело вести любые разговоры, потому что все его истинные мысли и эмоции скрыты от моего чутья.

— Верховный Жрец, вы про кристалл или же…

— Да обо всем, — складывает ладони на животе и улыбается.

— Вы ждете от меня исповеди?

— Если хочешь, то я послушаю и исповедь, но не обещаю, что не засну.

Молча и недоуменно моргаю. Думаю, не этого ожидал Вестар, когда прискакал сюда с Кристаллом Забвения.

— Ладно, давай о камушке, — Жрец, устало махнув рукой, выуживает Кристалл Забвения из складок балахона. Поднимает его и просматривает на просвет. — Забавная штучка. Такую и на мне использовали, когда я решил связать свою жизнь со жречеством, — замечает мой удивленный взгляд и хмыкает, — вот я и гадаю до сих пор, кем я был… Хотя… Что тут гадать, — зло щурится, — идиотом был, раз во весь этот цирк ввязался.

Молчу. Я устал и хочу, чтобы все поскорее разрешилось и чтобы у меня стояла лишь проблема выжить после разрыва, а Верховный Жрец тянет время, а приказывать в Храме Полнолуния я не имею права.

— Ради белой стервы надо отказаться от всего, Альфа. Она очень ревнивая в таких вопросах, — подкидывает кристалл и ловко его ловит, вглядываясь в мои глаза. — Мариус, да?

— Он самый.

— И как он?

— А какой вы ответ ждете?

— Я жду, что у него все плохо и что он гниет заживо из-за своих темных делишек, — Жрец хмурится. — Это было бы логично, учитывая, что он отвернулся от веры.

— Увы.

— Тогда можно сделать вывод, что Мать Луна благосклонна к нему, — печально вздыхает. — Хотя… ты и ко мне явился за темными делишками, не так ли? Решил из-за потаскухи связь разорвать?

— Это не только мое решение, но и моей жены. И Мать Луна ошиблась.

Странно. Сейчас мой зверь не особо рвется на свободу. Настороженно затих.

— Если кто и может говорить, что Мать Луна ошиблась, то только я, потому что я отдал ей свои лучшие годы, — Верховный Жрец чешет бороду, — но и я не позволяю себе подобной наглости. Что тебе не так? Девка здоровая, миловидная…

— Это не мой выбор. Я был готов ее терпеть до всего этого, — зло цежу сквозь зубы. — А теперь не хочу.

— Это лишь одна сторона правды, Ивар Лунный Коготь, — пожимает плечами. — А волк твой считает иначе.

— Мой волк не против одичать…

— Не тому ты пытаешься доказать, что быть диким волком плохо, — Жрец скалится в улыбке. — Я хочу побеседовать с твоим зверем, Альфа. Выпусти его на свет.

Глава 16. Зверь не думает, а действует

— Выпусти волка, Альфа, — повторяет Жрец. — Дай мне с ним побеседовать.

Кости и связки хрустят болью против моей воли, и лицо под яростный рык вытягивается в клыкастую морду. Я не в силах сдержать зверя, опьяненный крепким вином. Я поздно осознаю, что Жрец меня обвел вокруг пальца своим мерзким пойлом. Сам он его не пил, лишь смочил губы, которые сейчас вытирает тыльной стороной ладони.

Путаюсь в одежде непослушными лапами, падаю и с трудом поднимаюсь. Скалю на ухмыляющегося старика клыки. От него веет дряхлой старостью, пылью и еще чем-то приторно сладким.

— Зубы-то спрячь, — старик окидывает меня оценивающим взглядом.

И не подумаю его слушать. С рыком облизываю нос, намекая, что любое неосторожное движение и ему в глотку вцеплюсь.

— Я настроен дружелюбно, Альфа, — наклоняется и его глаза вспыхиваю желтым огнем. — И уважаю твой статус.

Волк в нем ленивый, уставший и ни капли агрессии. Только уходит недоверие к старику, как просыпается тревога. Где Илина? Почему ее нет рядом? Почему я ее оставил?

— Она в безопасности.

Она в безопасности лишь рядом со мной. И в этой мрачной и тесной коморке я ее не слышу и не чувствую.

— Твоему человеку с тобой сложно, — всматривается в мои глаза. — Конечно, по молодости у многих из нас есть проблемы друг с другом, но ты, Лунный Коготь, и не стремишься к балансу. Вы пытаетесь задавить друг друга. Это нехорошо. Ты не понимаешь, зачем тебе человек, а он, в свою очередь, зачем ему зверь. И проблема тут не в Истинной.

Его болтовня, из которой я ничего не понимаю, раздражает. Выбравшись из кучи тряпок, перетряхиваюсь и рычу. Моя тень пытается вырваться, вернуть себе власть и обратить мое тело в лысое ничтожество, от которого исходит сейчас опасность для меня и для Илины. Он хочет от нее избавиться, и он полон к ней ярости, что посмела огрызнуться.

Я дал ему много свободы, и поставил под удар мою самку. Она — моя, и никто ее не отнимет у меня, даже этот морщинистый и дурнопахнущий старик. И остальное для меня неважно. Я уведу Илину в лес, и…

— И что потом? — старик улыбается. — Хотя это не к тебе вопрос, да? Зверь не планирует, а действует.

Именно. С рыком кидаюсь на деревянную дверь в желании ее выбить, но она вспыхивает золотыми нитями, что ползут паутиной на серые каменные стены кельи. В нос ударяет вонь ненавистных мне чар, а дверь даже не поскрипывает. Я в ловушке.

— Это предосторожность, — старик посмеивается, — на меня во сне иногда тоже накатывает.

Оглядываюсь. Я не могу кинуться на него с клыками и зубами, потому что он не проявляет ко мне открытой агрессии. А еще он старый и беспомощный. Тень шепчет, что он этим и пользуется, и не будь я таким тупым и уступи место другому, то спокойно бы вышел из кельи и уже был бы рядом с милой Илиной, которая сейчас с нашим братом Вестаром.

— Так-то он прав, — вздыхает старик. — Человеком ты спокойно отсюда выйдешь. Для оборотня в балансе это не составит труда обратиться и вновь прыгнуть в шкуру волка. Да, Лунный Коготь? Или ты решил стереть Ивара и остаться один?

Замираю, улавливая страх Илины, что просачивается через тонкие золотые нити чар. Острый, натянутый, как струна, которая оплетает ее слабое сердце, и в этом ужасе всплывает лицо того, кто сейчас пытается загнать меня в темноту.

Я с рыком кидаюсь и кидаюсь на дверь. Я тут Альфа, и чары меня не остановят. Я их разорву, уничтожу и сотру, как и этого урода, что решил лишить меня моей волчицы. Лес нас примет и укроет.

— Упрямец.

Нити дрожат под моим натиском, я их подцепляю зубами, когда они вспыхивают и рву. Они обжигают пасть, режут десны и на языке чувствую кровь, но я вновь и вновь деру эту мерзкую паутину, игнорируя боль и раны. Опять кидаюсь на дверь, и она тихо поскрипывает.

— Любопытно, — шепчет старик и заинтересованно наблюдает за мной.

Вся пасть и грудь в крови, в которой я захлебываюсь вместе с рыком. Дерево трещит от очередного броска, и я выламываю дверь. Обрывки чар оставляют глубокие царапины над глазами и на ушах, кровь застилает взгляд, и я выскакиваю во мрак холодного коридора.

***
Илина

Ивар

Парочка вместе

Глава 17. Теперь это твоя жизнь

— Это… все неправда… — задыхаюсь в панике, глядя на трех старух. — Он приведет всех к краху…

— К краху ли, дитя? — средняя провидица наклоняет голову. — Да, крови будет много, но для леса это та же вода.

— Что вы такое говорите?! — я встаю и отмахиваюсь, от Вестара, который пытается взять меня под руку.

— Что ты увидела? — он хмурится.

— Ничего хорошего, — шепотом отвечаю я и опускаю голову. — Должен быть другой выход… Если не разрыв связи, то… я не знаю… его зверь везде меня найдет, а моя волчица будет звать его…

И я чувствую ее страх, тревогу и желание повыть, чтобы призвать Ивара. Три старухи не внушают ей доверия, потому что они даже не моргают. Их не удивили мои видения, как мертвецов, у которых больше не бьется сердце. Для них возможное будущее при разрыве не отличается от настоящего. Они его принимают и готовы к тому, что о Северных Лесах будут шептаться в ужасе и ждать Ивара с его белой кровожадной стаей.

— Некоторые назовут это величием и восхождением Лунного Когтя, — правая старуха недобро щурится.

— Так он опять будет в шоколаде? — возмущенно охает Вестар.

— Да, не ты, маркиз, — левая провидица усмехается.

— В каком смысле? — Вестар делает бесшумный шаг, и его верхняя губа дергается в пренебрежении.

— В таком смысле, глупый мальчишка, что ты ошибся в своих ожиданиях и планах, — средняя старуха смотрит на него исподлобья. — В который раз. И не быть тебе Альфой ни в одном из узоров лунной паутины. Сейчас — твое лучшее время, Вестар, и ты в шоколаде, а не в крови.

— А я не верю в ваши бредни про предопределение судьбы, — глухо рычит и сжимает кулаки.

— Не будь ты сейчас под пыльцой дурман-травы, — шипит левая Провидица, — ты бы уловил голос Матери Луны, но ты к ней глух. Ты сильно подсел на этот яд, и он тебя меняет, отравляет и убивает, но…

— Нить со спасением твоей шкуры вспыхивает все ярче…

Стены храма сотрясает рев Ивара. Он взывает не ко мне, а к своей волчице. Вместе с ужасом от его отчаянной ярости по телу прокатывается волна паники, когда он выныривает из теней. Кровавый оскал, белоснежная шерсть в черных подпалинах, а глаза — дикие. Ни проблеска человеческого разума.

— Вот черт… — шепчет Вестар и отступает Ивар к статуе Матери Луны. — Ивар…

А нет в звере Ивара. Сердце пропускает удар, а мышцы сводит болью и судорогой от низкого рыка, который требовательно призывает свою самку.

— Может… — сипло говорю я через болезненные спазмы, — твоей пыльцы…

— Поздновато, Илина, — шепчет Вестар и делает еще один шаг назад, когда Ивар скалит в его сторону клыки, — тише, дружочек… тише…

Вновь рык, пробирающий до костей грозной настойчивостью, и моя волчица в остервенении рвется из груди. Ей тесно и душно в одежде. Ей здесь не нравится, и она, как и зверь Ивара, желает сбежать в лес и оставить все эти тревоги, которые ее нервируют во мраке звериного забытья. Она хочет быть со своим волком, а я ей мешаю страхом, слабостью и неуверенностью.

Счастье, может, зверю неведомо в человеческом понимании этого слова, но для меня это шанс отказаться от самой себя и избавиться от боли, что отравила сердце ядом. Я не я могу быть с Нареченным в гармонии и принятии, но… лишать права на него свою волчицу, которая бьется в моей душе, как в железной клетке, у меня не хватит сил. Рык Ивара нарастает, и у меня в глазах темнеет:

— Да что же вы стоите…

Не могу я бороться с разъяренным зверем и растворяюсь в его стремлении сожрать слабую человеческую душу. Хрустят суставы, мышцы режет болью, и сознание покрывается черными пятнами, а Мать Луна и не думает вмешиваться. Вероятно, она благоволит лишь волкам, ведь она связывает только их лунными нитями, а в людские души не заглядывает.

— Удачи тебе, моя милая, — шепчу я и отпускаю волчицу. — Это теперь твоя жизнь.

Глава 18. Я тебя везде достану

Звон колокольчиков, красные вспышки и ослепляющие искры со всех сторон. Больно. Опасность близко. Я попал в ловушку, и никак не могу найти из нее выход. Закрываю глаза, которые режут отблески от монеток, нанизанных на тонкие стальные нити, и в груди расползается тень, что все это время спала.

Не сейчас. Нет. Я ведь тебя поглотил без остатка, уничтожил и одержал победу. По позвоночнику пробегает судорога острой боли, суставы выворачиваются под мой рык и хрустят кости с хрящами морды. Агония.

Я карабкаюсь на звон колокольчиков и вспышки света. Возвращаю свое тело. Свои глаза, руки, ноги. Прорываюсь сквозь боль и конвульсии. Ладони и колени утопают в мягком мху, и кто-то накидывает на меня расшитое заговоренной нитью шелковое полотно, предугадывая попытку зверя захватить мое тело.

— Господин, — слышу голос своего безымянного слуги.

Меня мутит, из носа течет кровь и голова раскалывается, будто по затылку каждую секунду бьют молотом. Слуга помогает мне встать на слабые ноги, и придерживает за плечи, чтобы я не упал и вглядывается в глаза:

— Вы меня слышите, Альфа?

Лес полнится трелями птиц и шелестом молодой листвы. Весна. Вытираю кровь под носом. Между стволами натянуты струны с колокольчиками, монетками и красными обрывками ткани.

— Долго же я за вами тут бегал, — слуга вглядывается в мои глаза. — Искал, ловушки расставлял.

Рык. Глухой и настороженный, и в нем я узнаю свою прелестную женушку. Оглядываюсь. Стоит мохнатая красавица у зарослей орешника. Прижимает уши, скалит клыки и не мигая смотрит на меня. И я не чувствую в ней человека. Волчица от кончика хвоста до черного влажного носа.

— Ну, привет, крошка, — обнажаю зубы в улыбке. — Я же тебе говорил, что вернусь, а ты мне не верила. Выходи, малышка, на свет. Побегали и хватит.

Рык Илины нарастает. Она требует, чтобы ее Альфа явился к ней немедленно, а его сдерживают шелк и чары, в котором я чую мастерство Мариуса и свой запах. Видимо, шкатулка, которую я однажды обагрил кровью, пригодилась. Старый хитрый черт.

— Вряд ли ваша супруга вас сейчас понимает, — едва слышно отзывается слуга.

Она хочет кинуться на меня, сорвать полотно, но не рискует. Колокольчики и монетки ее нервируют и пугают. А еще она тяжело дышит.

— Будешь хорошей девочкой, то твой пушистый дружочек вернется, — недобро щурюсь. — Ненадолго, чтобы не наглел. Сволочь хвостатая.

Гневно урчит в ответ. Неуклюже, тяжело и переваливаясь с лапы на лапу, обходит по кругу пятачок с зачарованной ловушкой. С подозрением поглядывает на колокольчики, нервно облизывается, и я понимаю, что Илина как-то округлилась. Видимо, мой зверь ее балует мышами.

Вновь смотрит на меня исподлобья с настойчивым рыком, а после вскидывает морду к кронам и воет. Зовет его, и я под волной боли падаю на колени.

— Нет, гадина, — цежу сквозь зубы я, вглядываясь в ее желтые звериные глаза. — Никакого тебе пушистика с мышами. Я вернулся. И, моя милая, я серьезно займусь его перевоспитанием, а то устроил тут волчий цирк.

Бросается к нам, но под звон колокольчиков резко разворачивается и отпрыгивает в сторону. В этом прыжке и тихом золотом треньканье на ветру я улавливаю удары трех сердец. И речь не про меня и слугу, что мрачно молчит, а про Илину и…

— Вот черт, — шепчу я, всматриваясь в волчью морду, искаженную оскалом неприязни. — Только не говори, что ты…

— Да, милорд, — хмуро отзывается слуга. — Ваша супруга в положении.

Илина срывается с места. Продирается с рыком через кусты и скрывается в лесных тенях. Минута шокированного молчания, и мой рев летит к кронам, распугивая певчих пташек.

— Илина!

Она игнорирует приказ вернуться, и я смеюсь на грани истерики:

— Вот дрянь… — с трудом встаю, зло отмахиваясь от слуги и поскрипываю зубами, — да я на тебя всех охотников спущу. Бежать некуда, Илина. Я тебя везде достану.

Глава 19. Будет больно

Врываюсь в приемную залу, шагаю мимо Старейшин, которые, вероятно, рулили тут в мое отсутствие. Среди них — мой дед, Первый Старейшина, который недовольно кряхтит:

— Вернулся?

Остальные старики лишь переглядываются. Сквозь витражи окон преломляется лучи солнца и расползаются на каменном полу и ковровой дорожке цветными пятнами. Меня при каждом шаге пробивают болезненные судороги и дикая ярость, но ее сдерживает шелковое полотно. Золотые зачарованные нити раскалены и обжигают кожу.

— Какие новости? — поднимаюсь на возвышение и опускаюсь на трон, обитый белым бархатом.

— На несколько месяцев в лес ушел… — зло начинает мой дед и хмурит седые брови.

— Тому были причины, — низко и утробно рычу я в ответ. — Верховный Жрец, вероятно, тебе доложился, раз ты тут со своими дружками поселился. Если так, то должен был сказать, что опоил меня отравой.

— Где Илина, твоя супруга? — зло щурится.

— Все еще в лесу.

При упоминании имени Илины, кажется, желудок переворачивается, а кишки связываются в узел. Голова гудит, а позвоночник будто идет трещинами. Адски больно. И я на грани обморока, но я вышел на свет и я не уступлю придурочному волку, который готов привести все к краху из-за Илины и оставить своих потомков диким зверьем.

— Мы все знали, что вы вернетесь, Альфа, — заискивающе говорит один из Старейшин, и мой дедуля закатывает глаза, — Лес не отказался от вас. Ваша сила неоспорима.

— Да хорош подлизывать, — дед кривится.

До сих пор бесится, что я его попер с места Альфы по воле Леса. Вот теперь заведует стариками и делает вид, что очень важный в своем статусе Первого Старейшины.

— Вы свободны, — закрываю глаза под новой волной боли и едва сдерживаю рык.

Мышцы словно режут ржавым ножом, а под ногти загоняют иглы, смазанные ядом. Во рту чувствую вкус крови.

— Тяжко тебе? — спрашивает дед, когда старейшины покидают гуськом приемный зал.

Поднимаю взгляд и глухо рычу на него, намекая, что и ему пора оставить меня.

— Вестар совсем плох стал, — хмурится.

— Да пусть уже сгниет где-нибудь в кабаке…

Дед к нему всегда тепло относился. Баловал, потому что тот был мягким и ласковым к нему.

— Займись им, Ивар. Он твой брат.

— Я не буду с ним нянчится, — сплевываю кровавую слюну и вытираю губы. — Мне жену надо вернуть из леса, дедуль. И он меня подставил с одной лишь целью. Знатно мне поднасрать.

— А ты как бы и ни при чем, да? — наклоняется и вглядывается в глаза. — Видел я твою шлюшку. Симпатичная девочка и талант у нее в чарах есть, но я не считаю, что она тебе сейчас поможет в таком состоянии. И, кстати, как ты думаешь, кто развел Мариуса на эту тряпку-то, чтобы выцарапать тебя из леса?

— Ты? — хмуро отзываюсь я.

— Верни жену и займись братом, — дед прикладывает руку к моему лбу, и на секунду боль отступает. — У тебя жар.

— Я в курсе.

— Ты должен взять себя в руки, Ивар, и показаться на публике с женой, — убирает ладонь. — И с братом. Приведи уже их в чувство, дружочек. Никто не просит тебя нянчиться с ними.

Шагает прочь, у дверей притормаживает и оглядывается:

— Тряпку все равно придется снять.

— Я знаю, — медленно выдыхаю и встаю, и меня охватывает сильная судорога.

— Будет больно, Ивар.

— А ты откуда знаешь? — смотрю на него исподлобья.

— Кровь у нас с тобой одна и она дурная.

Стискиваю зубы, сбрасываю заговоренный шелк, и с меня словно кожу содрали наживую с кусками мышц. С криком падаю на колени, ослепнув от боли, в которую ухожу с головой на несколько минут.

— Милостивая Луна… — очухиваюсь на спине и сглатываю. — Стоило предупредить…

— Я предупреждал.

Зверь предпринимает попытку прорваться, но я сжимаю кулаки и с рыком стискиваю зубы, не позволяя ему взять под контроль даже мизинец на ноге:

— Она будет рядом, но на моих условиях.

Глава 20. О, нет...

— Господин, охотники вернулись… С вашей супругой…

Я и так это знаю. До меня долетает обрывки ее ярости, ненависти и звериного отчаянья вместе с тихим поскуливанием.

В приемную залу двое охотников втаскивают Илину. На морде намордник из железных прутьев. Глаза бешеные, вся пасть в кровавой пене, лапы закованы в цепи. Дергается, рычит и беснуется. Белая шерсть в багровых разводах.

— Это ее кровь? — спрашиваю я, перекатывает в кулаке два золотых шарика, которые сдерживают моего волка.

— Нет, — отвечает один из охотников, а другой несет мне корзину, накрытую шерстяным одеялом. — Нам пришлось ее отбить от дикой стаи, Дуглас и Валис тяжело ранены. Это их кровь.

В корзине скулят, кряхтят и фыркают, и у меня хрустит позвонок за позвонком болью. Охотник ставит корзину у моих ног, и откидывает одеяло. По моему лицу пробегает болезненная судрога. Два белых слепых волчонка тыкаются друг в друга в поисках материнской груди. Они голодны, напуганы и зовут маму.

Илина рычит, дергается в желании разорвать цепи, и я прячу золотые шарики в карман, глядя в ее желтые дикие глаза.

— Вот вы и дома, моя милая.

Наклоняюсь к корзине и аккуратно подхватываю волчат, в которых чую только звериную кровь. Два мальчика. Разевают беззубые пасточки, скулят, и их мать клокочет в бесполезных попытках освободиться. Как же больно видеть в своих сыновьях лишь слепых зверят.

Мне на колени накидывают зачарованное полотно, в которое я торопливо кутаю волчат, но ничего не происходит. Лишь их поскуливание становится громче и отчаяннее.

— Я предупреждал, что может не сработать, — раздается хриплый голос Мариуса из темного угла в глубине зала. — Они не прожили с матерью первого оборота в утробе, Ивар, и были рождены волчицей.

Закрываю глаза и медленно выдыхаю. И сейчас я борюсь не со зверем, а с самим собой в желании свернуть Илине шею, но толка от этого никакого не будет, ведь истрачу свой гнев лишь на дикую тупую волчицу, которая и не поймет ничего.

— Мариус… — хрипло шепчу я.

Он выходит на свет с шелковой тряпкой в своих тощих руках. Черный балахон, жидкие седые и сальные волосы, блеклые глаза.

— Миледи, может вам все же показаться, — спрашивает он Илины, которую сотрясает рык и злоба. — Ну, как хотите…

Накидывает шелковое полотно на Илину, но золотые нити не вспыхивают чарами, которые бы вытянули эту капризную и упрямую дрянь из волчьей шкуры. Рык, рев, клекот, но человек так и не просыпается под гнетом зверя.

— Прекрати! — Мариус садится на корточки перед Илины, обхватывает ее морду ладонями и встряхивает, вглядываясь в ее глаза. — Твое упрямство дорого обойдется твоим детям и тебе самой!

А после зачитывает шепотом наговоры, но история повторяется. Ничего не происходит. Илина из-за своей тупости и слабости позволила зверю завладеть ею, а ему и дела нет до чар, которые предназначены для человека.

— Госпожа, — в залу врывается бледная Лида, служанка Илины. — Милостивая Луна!

Расталкивает охотников, отпихивает Мариуса и решительно сдергивает с Илины шелковое полотно:

— Милая моя!

С ужасом осматривает окровавленную шерсть, касается цепей и намордника, игнорируя хриплый рык, и оглядывается. Ее глаза округляются, когда она замечает на моих руках двух попискивающих волчат:

— О, нет…

Несколько секунд оторопи, и она шепчет:

— Они голодные, Господин. Они должны быть с матерью. Им же от силы несколько дней. Не будьте так жестоки.

Встает, подплывает и мягко забирает из моих рук волчат, а я хочу разнести здесь все в щепки. Стал отцом, а радости нет. Только злоба и отчаяние.

— Госпожу в покои, — Лида заботливо прижимает к груди волчат. — Я ею займусь.

— Да она тебя сожрет, куколка, — снисходительно хмыкает Мариус.

— Пусть так, — шагает мимо. — Но перед этим я попытаюсь ее накормить, вымыть и привести в порядок. Шерсть у нее вся в грязи и колтунах.

Глава 21. Верните Госпожу!

Что это странная девица ко мне пристала? Залезла в мое логово с мокрой тряпкой и морду протирает:

— Перед сном надо умыться, Госпожа.

Руки бы ей откусить, но нет в ней агрессии или желания навредить.

— Ну, не рычите… Я же знаю, что вы меня все равно не укусите. И вам, я смотрю, понравился шатер из одеял и подушек, да? Так…

Тянется к волчатам, и я скалю зубы. Не трогай. Они мои.

— Спокойно, — всматривается в глаза. — Их тоже надо приучать к гигиене, Госпожа.

Протирает их мордочки и шепчет:

— Мои сладкие пирожочки, Госпожа, — и вновь всматривается в глаза. — Я бы хотела знать, какие бы вы им имена дали.

Она меня утомила, фыркаю ей в лицо и облизываю волчат, которые тихо ворчат и зевают.

— Помните эти ленты? — помахивает перед глазами цветными длинными веревочками. — Я вплетала вам их в волосы по утрам.

Надоела. Тащит в мое логово всякие странные штуки и чего-то от меня ждет. Играть, что ли, хочет? Какие сейчас игры? Я заперта, мой Альфа бросил меня и уступил место двуногому, который взял меня в плен.

Скрип, и я с предупреждением рычу, улавливая в воздухе цветочный аромат. Девица с лентами выглядывает наружу и шипит:

— Уходи, Гриза.

— Я хочу их увидеть.

— У тебя совсем совести нет? — вот теперь я улавливаю в этой тщедушной девице ярость.

— Я не враг.

— Очень даже враг. Ты в этом тоже виновата, Гриза. Она же к тебе всегда была добра и мила, и вот так ты платишь за доброту?

— Но я его люблю…

— Его зверь выбрал ее, Гриза.

— А человек меня.

— Люди часто делают неверные решения и выборы. Говоришь о любви, но остаешься рядом, когда ему плохо и больно от борьбы со зверем, который рвется к Нареченной. Ни один разрыв у людей не сопровождается кровавым потом. Ты не любишь его, Гриза.

— Вот соглашусь с юной особой в шалаше из одеяла и подушек, — раздается третий голос. Хриплый и надтреснутый, как сухая веточка. — Это упрямство, а не любовь.

Надоели. Встаю, мягко отталкиваю девицу с ленточками в сторону и с рыком выхожу. Белый старик делает шаг. Пригибаю голову к полу, готовая прыгнуть на него.

— Госпожа желает, чтобы вы ушли.

— Увы, — старик вздыхает. — Я не уйду, — оглядывается на вторую черноволосую девицу, которая в ужасе смотрит на меня, — а вот ты уходи. Я осуждаю твое любопытство, потому что оно не подпитано надеждой, что Илина вернется, а ее дети встанут на две ноги.

— Это неправда…

— Ты можешь на себя хоть сотню зачарованных цацок навесить, но я вижу твои мысли, Гриза.

Мой рык становится громче и настойчивее. Если девицу с ленточками я не трону, потому что я к ней привыкла, то старика и черноволосую точно покусаю. Волчата улавливают мое недовольство и тоже ворчат, тыкаясь мордочками в подушки.

Черноволосая фыркает и уходит. Раздается скрежет. Дверь заперли на несколько замков. Старик хмурится, и его глаза вспыхивают волчьим огнем. Его зверь хочет подойти ближе, познакомиться и поприветствовать моих волчат.

— Что у тебя в руках, милая, — ласково обращается к моей человечке.

— Ленточки. Госпожа их любила… — жалобно всхлипывает, и я облизываю ее лицо, потому что я не люблю слезы, но это не помогает. Она срывается в рыдания, — ничего не выходит. Ни песни, ни ленточки, ни ее платья. Я пытаюсь, но ничего не получается… Она не вернется.

— Это мы еще посмотрим, — хмыкает старик.

— Верните мне мою Госпожу! — девица выползает из логова и решительно встает. — И она не только мне нужна, но и ее детям, и… — сердито замолкает и отворачивается, зло буркнув, — и ее мужу.

— Не нравится тебе Альфа?

— Лучше бы его медведь задрал, — обиженно шепчет и испуганно ойкает, прижав пальцы ко рту. — Я не хотела этого сказать…

Старик тепло и тихо смеется. Затем он замолкает, жует губы и говорит:

— И в этом случае не вышло бы ничего хорошего, дитя.

— Я понимаю, но… — топает ногой и рявкает, — бесит!

Старик шагает ко мне, игнорируя рык. Знает, что я не кинусь на него, потому что он старый и немощный, и пользуется этим.

— Ладно тебе, — садится на корточки и обхватывает мою морду теплыми ладонями, — дай я на тебя взгляну, Илина.

Я облизываю нос в беспокойстве. Всматривается в глаза, кого-то ищет внутри меня. Вынюхивает и подзывает неразборчивым шепотом. Слышу требовательно поскуливание волчат и вырываюсь из рук старика, который улыбается:

— Не был бы я Верховным Жрецом, крошка, если бы не отличался упрямством и сдавался в самых сложных ситуациях. И не будь у тебя волчат, я бы поднял вопрос о том, чтобы отпустить тебя в лес с концами, но ты мать и дети твои должны быть оборотнями, а не дикими волками.

Глава 22. Отказываешься от сыновей?

— Милейшие у тебя сыновья, — Верховный Жрец заходит в кабинет. — Кстати, некоторые специально рожают детишек волчатами. Считают, что так они будут сильнее и крепче, но у нас не тот случай.

— Ты не ходи вокруг да около, — цежу сквозь зубы. — Можно что-то сделать?

— Я бы предложил поить волчат человеческим молоком, но это вряд ли сработает, — беспардонно падает в кресло и вытягивает босые ноги, глядя на Мариуса за моей спиной. — Ты со мной согласен?

— С каких это пор Верховного Жреца интересует мое мнение?

— Ты бы со своими талантами мог быть на моем месте, — Жрец вздыхает. — Но ты ушел, и вот я отдуваюсь за тебя. Думаешь, приятно заправлять стариками и решать проблемы молодняка, у которых мозгов, как у белочки?

— Довольно, — сжимаю кулаки. — Вы тут не для того, чтобы свои старческие скандалы устраивать.

— Последний вопрос и все, — Жрец хитро улыбается и вновь смотрит на Мариуса. — Ты камушек Вестару, зачем отдал? Какие цели преследовал?

— Это уже два вопроса, — шипит Мариус. — И мы с Альфой все обсудили. Я готов понести наказание после того, как все разрешится.

— Жадность взыграла?

— Довольно, — тихо повторяю я. — Мы теряем время.

Я не вывожу двух стариков. И они оба меня подставили. Один Кристалл Забвения продал брату, другой опоил зельем, которое меня ослабило. И я должен вытащить Илину из шкуры волчицы не только ради сыновей, но и ради себя. Если она встанет на две ноги, то мой зверь немного затихнет. Мы в связке. Если ее волчица на свету, то и мой волк рвется к ней, раздирая внутренности болью.

— Почему Гриза до сих пор в замке? — Верховный Жрец вскидывает бровь. — Мариус не сказал, что ее стоит отослать?

Я не могу подпустить Гризу к себе, потому что все заканчивается вспышками боли, слабостью и яростью зверя, но и не желаю отправить ее к Чародеям обратно. Не хочу я этого делать и вопрос уже не привязанности, а в моем упрямстве. Я должен переломить ситуацию под себя, обуздать зверя и настоять на своем.

— Ты отказываешься от сыновей? — неожиданно спрашивает Верховный Жрец. — Ивар, ты должен принять решение. Если ты ставишь на кон свою человеческую сущность, то исходи уже от ее желаний. Давай ослаблять и обрывать связь с той замечательной и недовольной волчицей. Теперь она выживет, потому что сейчас связана уже не только с тобой, но и с сыновьями. Да, будут дикими волками, но живыми и по-своему счастливыми вдали от того бардака, который ты тут устроил. В принципе, это уже даже вопрос уважения и милосердия к ее зверю. Хочешь быть с Гризой? Тогда отказывайся от Илины и волчат. Возможно, твоя великая любовь к чародейке одарит тебя новыми сыновьями и дочерьми.

— А как же Лес… — начинает Мариус, и Жрец смеется.

— Лес будет рад белой и злой волчице и двум сильным волчатам, — спокойно взирает на него. — В его милости не только мы, глупые и потерянные перевертыши, но дикие звери. И их судьбы тоже важны.

Мариус в ожидании решения переводит на меня взгляд. Отказаться от Илины и детей? Сейчас, когда мои люди в курсе, что она родила?

— Жрецы со Старейшинами тебе подыграют, Альфа, — Верховный Жрец улыбается. — Будет созван Совет и стаи, которые услышат наше решение отпустить Илину в лес, потому что она одичала и ей место в лесу среди ее сородичей. Она не первая, кто убежит на свободу к ежикам, бурундукам и медведям. Да, трагедия сравнимая со смертью, но объясним все волей Леса. Отчасти это правда. И своим человеческим безумием я тебя пойму. Любовь всегда терзала сердца людей и толкала их на смелые шаги.

— Да тебе разве она знакома? — скрежещу зубами.

— А тебе? — Жрец умиротворенно улыбается. — Возможно, вы с Гризой созданы друг для друга? Конечно, не по воле Матери Луны. Не будем отрицать, что и люди находят пару под стать себе.

— Я слышу издевку.

— Очень зря, Альфа. В любом случае, хочешь вернуть жену, то Гризы здесь не должно быть. Реши вопрос с ней, — встает и оправляет свой балахон, — а я пойду прогуляюсь по саду и успокою мысли.

Глава 23. Упрямая волчица

— Свободна, — говорю я под глухой рык Илины, которая затаилась в шалаше из одеял и подушек в углу нашей спальни.

Ее упрямая служанка скрещивает руки на груди и заявляет:

— Госпожа вам не рада.

Стискиваю зубы и сжимаю кулаки, и ведь голос на нее не повысишь. Мохнатая фурия бросится из своего логова в желании порвать меня на куски. Выправляю рубаху из-под пояса штанов, выравнивая дыхание, и решительно оголяюсь.

— Что вы делаете? — взвизгивает служанка и трусливо выбегает из спальни.

Из-под одеяла высовывается наглая волчья морда со злобным оскалом. Судорога боли и медленно выдыхаю.

— Здравствуй, моя очаровательная женушка. Как наши сыновья?

Илина не настроена на легкую и пустую болтовню. Сделаю шаг и кинется.

— Что же ты, моя милая. Это же я.

Скидываю сапоги, и рык нарастает. У меня охвачено болью все тело. И даже кончики волос, что само по себе полный абсурд.

— Ты пугаешь наших детей, — медленно снимаю штаны. — И не стоит при них скандалить. Ты так не считаешь?

Согласен со Жрецом, она бы отлично вписалась в лесные красоты, кусты и заросли. Белая ловкая и неуловимая тень, что очень любит мышей. И имею ли я право решать за Илину, что ей и волчатам место в диком лесу?

Конечно, ее волчица только за то, чтобы оказаться на воле, но что бы сказала сейчас ее человеческая половина? Согласилась бы она с тем, что ее сыновья должны прожить недолгую жизнь в шкуре волков?

Сквозь кожу пробивается шерсть, лицо с хрустом вытягивается, и опускаюсь на четыре лапы. Возможно, я не вынырну из волчьего омута, но чем дольше я давлю в себе зверя, тем меньше сил у меня остается на его контроль. Боль отступает, моя волчица замолкает, навострив уши, и с недоверием облизывается.

Я тосковал и хочу делать подойти. Принюхиваюсь и улавливаю уютный теплый запах молока и шерсти. Кто-то в темноте ворчит. Шаг, и она с рыком выныривает из уродливого логова. Хочет цапнуть за нос, но я отпрыгиваю в сторону, повиливая хвостом. Это же я. Ты меня не узнала? И кто там скулит? Пусти меня к ним!

Вновь бросается ко мне, но я уворачиваюсь от ее зубов. Гоняет меня по всей комнате, но когда я резко притормаживаю, разворачиваюсь и вскидываю морды, открывая шею для укуса, она зло бодает меня и сбивает с ног. Но не смыкает челюсти. Всматривается в глаза, огрызается и прячется в логове.

Бесшумно следую за ней, заглядываю в странную нору и замираю под предупредительный рык. Покусает, прогонит и больше не пустит, если ей что-то не понравится. У ее бока поскуливают волчата, и пахнут они не только молоком, но и мной. Принюхиваюсь к их шерсти и под пристальным взглядом желтых глаз облизываю пушистые спинки.

Мои. Был я и она, а теперь нас четверо. В восторге утыкаюсь носом в шею моей волчицы, облизываю ее морду, а она в ответ недовольно фыркает. Я чувствую ее усталость, тревогу и тихую радость, что я рядом, и за нами наблюдает тот, кто притаился во тьме. И он в силах отнять ее у меня и уже навсегда.

Он в раздумьях, и его мысли черные и острые. Я должен уступить ему сейчас место, чтобы он понял меня и увидел, что я всего лишь хочу защитить тех, без кого и ему будет больно. Эти неуклюжие волчата и его крови. А еще я хочу услышать не только рык, но и тот мелодичный голос и почувствовать в шерсти тонкие теплые пальцы. Она целовала меня в нос, смеялась, лезла руками в пасть и расчесывала шерсть. А еще она вкусно пахла. Теперь я этот запах не чую. И я бы хотел облизать не только шерсть волчат, но и их кожу, лица и пальчики, а после услышать смех. Мне нравится смех, и он давно не звучал в моей жизни.

Вглядываюсь в желтые глаза и тихим примиряющим рыком прошу довериться мне. Впереди нас ждет что-то страшное, тоскливое и холодное. Она вздыхает и роняет голову на подушку. Закрываю глаза, и ухожу.

Без боли, надрыва возвращаю себе свое тело. Впервые за долгое время зверь отошел в сторону без моих попыток его загнать в тень. Илина не рычит, не фыркает и не скалит зубы. Лишь морщится.

— Кто бы мог подумать, — хрипло шепчу я, — он соскучился по твоим песням.

В мое бедро утыкаются два влажных носа, и следует тихое недовольное ворчание. Пытаются то ли укусить меня, то ли найти титьку, но, так или иначе, они злятся, недовольные своей неудачей.

— Знаешь, дорогуша, — подхватываю волчат и кладу их под бок Илины, — я не думал, что ты переиграешь моего зверя в своем упрямстве. Это впечатляет.

Утробно и глухо ворчит, прогоняя меня из уютного, мягкого и теплого гнезда.

— И не только вы тут мать, Ваше Пушейстество, — выползаю из шалаша и встаю на ноги, — но и еще одна особа, которая и подумать не могла, что родит двойню.

Разминаю плечи, шею и неторопливо одеваюсь. Не так я представлял себе семейную жизнь. Нет, у меня не было особых романтических ожиданий, но то, что сейчас происходит даже для меня полная дикость. И теперь я завидую обычным смертным людям, у которых нет проблем со зверем.

Выхожу из спальни и кидаю беглый взгляд на сердитую служанку Илины, которая притаилась возле ниши с софой.

— Вызови ко мне Гризу.

Хмурится, презрительно поджимает губы и с места не двигается:

— Выполняй приказ, — иду по коридору, утопающему в зловещем полумраке. — Либо выметайся.

Глава 24. Уходи

— Ты звал меня, любимый? — Гриза тихой тенью входит в кабинет.

В свете тусклых свечей она выглядит особенно печально и настороженной.

— Звал.

Предстоит очень сложный разговор, и я не знаю как его начать. Возможно, мне стоило его поднять в тот день, когда мой зверь уловил в воздухе скорую встречу с Нареченной. Это было куда честнее, чем сейчас прогонять влюбленную чародейку, которая осталась со мной вопреки всему.

Гриза всматривается в лицо и делает пару шагов:

— Я так этого ждала. И ты выглядишь… — замолкает на несколько секунд и добавляет, — лучше, чем в прошлые дни.

Мой зверь не бузит, не злится и выжидает.

— Иди сюда.

Гриза с улыбкой закусывает губы, обходит стол и садится на колени. Обвивает шею и шепчет:

— Ты все же подчинил себе зверя?

Она ему не нравится. И не потому, что она отвлекает меня от Илины. Нет. Он и до встречи с ней не испытывал к ней симпатии. Прислушиваюсь к его недоверию, и его чутье цепляется за серьги в аккуратных острых ушках.

— Как твои сыновья? Я хотела на них посмотреть, познакомиться…

— Илина должна вернуться, — пробегаюсь по ее щеке пальцами и касаюсь правой серьги.

Рубиновая капелька на золотом крючке. Улавливаю тонкую вибрацию чар.

— А вернется ли она?

— Верховный Жрец сказал, что у него есть план.

— И ты ему веришь?

— Я должен попытаться.

Гриза ревнует. Глаза темнеют, и она поджимает губы.

— Без Илины мои сыновья останутся волками, — спускаюсь по шее к золотому ожерелью с кровавыми рубинами.

Я дарил ей эти цацки. Они подчеркивают ее бледную кожу, темные волосы и большие карие глаза, но, кажется, тогда рубины не были такими багровыми.

— Что будет потом, когда Илина вернется?

— Вопрос не в том, что будет потом, — вглядываюсь в ее глаза. — Вопрос в том, что ты должна сделать сейчас.

— Ради тебя я готова на все, — хрипло шепчет в ответ, — мой Господин.

Волк презрительно фыркает, а я очень доволен ее словами. Такая покорная, тихая и в то же время решительная.

— Ты должна покинуть замок.

— Что? — округляет глаза, и ее шепот надрывается, как тонкая ниточка. — Почему?

— Волчица защищает Илину в том числе и от тебя, — тихо отзываюсь я.

— Ты отказываешься от меня? Сейчас? — она вскакивает на ноги и сжимает кулачки. На глазах проступают слезы. — Ивар, я ведь никогда твоей жене ничего плохого не делала. Я была к ней добра…

Внимание зверя сосредоточенно на серьгах и ожерелье.

— Я должен вытащить ее, — спокойно отвечаю я.

— И я тут лишняя, да? — всхлипывает. — Это несправедливо. Я была всегда была рядом. Думаешь, мне было легко и просто? И сейчас после всего ты выбираешь ее.

— Я выбираю сыновей, Гриза. Кем я буду если откажусь от своей плоти и крови и позволю им быть диким зверьем? — смотрю прямо и открыто в глаза Гризы, по щекам которой текут слезы. — Или ты ждешь именно этого?

— Нет… Я не понимаю, почему я должна уйти…

— Сними украшения.

Я понимаю, что зверь не может учуять намерения, эмоции и чувства Гризы. Она спряталась за чарами. Вероятно, мне это и нравилось в ней, что я не слышал ее мыслей, как с другими людьми. Они не отвлекали меня и не царапали. С Гризой я просто наслаждался общением и близостью и отдыхал в тишине.

— Сними украшения, — повторяю я. — Дай тебя увидеть. И кольца тоже, — окидываю ее взглядом и обращаю внимание на атласную ленту в волосах. — И ленточку тоже.

— Ивар…

— Тебе есть, что скрывать от меня?

— Слушаюсь, Альфа.

Стягивает кольца, снимает серьги и ожерелье. Через несколько минут распускает волосы и откладывает ленту на стол к украшениям. И теперь я вижу не влюбленную девочку, а женщину, которая в ярости. Гриза не отводит взгляда, позволяет нырнуть в ее гнев и вычленить из него то, что она скрывала. Она желает смерти Илине. Она ее ненавидит. Никакого принятия и уважения к ней.

Она считает ее тупой, необразованной деревенщиной, которой место в лесу среди таких же дикарей, как и она сама. И именно она послала Вестару весточку, что я имею дела с Мариусом и отправил к нему посреди ночи слугу с интересным артефактом.

— Ты меня предала? — удивленно вскидываю бровь.

А до этого в мои письма Илине, когда та была в Храме Матери Луны, дописывала строчки, что я жду ее не дождусь, провоцируя на внезапное возвращение. Она хотела, чтобы Илина знала о наших отношениях.

— Ты должен был выбрать меня, — шепчет она и судорожно выдыхает через нос. — Меня. И ты должен был подчинить своего зверя, а не поддаться ему и сбежать в лес. Всего бы этого не было, если…

— Если бы я был сильнее? — улыбаюсь и закидываю ногу на ногу. — Если бы разорвал связь?

— Да. Ты должен был это сделать, — губы Гризы дрожат. — Ты идешь на поводу своей слабой стороны, Ивар. И ты это сам знаешь.

Я не чувствую в ней в любви. А я знаю, какая она, потому что ею была полна Илина, которой Гриза не желает уступать. Она решила, что это ее должны звать Миледи, целовать кончики пальцев и кланяться при приветствии. И если Илина всего этого дико смущалась, то Гриза жаждет поклонения, но без меня она его не получит.

— Возвращайся в круг Чародеев, Гриза. Я напишу им, что доволен твоей работой.

— И я не стану ползать перед тобой на коленях.

— А я этого не жду.

Хочет подцепить меня обидой и недоступностью, которая откликается в груди лишь раздражением. Я устал.

— И я должен был догадаться, что ты снюхалась с Вестаром.

— Может, я к нему и поеду, — вскидывает подбородок в надежде на ревность.

— Поехать ты можешь, но ты его не застанешь в его особняке, — хмыкаю. — Я тут неожиданно вспомнил, что он мой брат и что я несу за него ответственность. А теперь уходи. Слуги помогут тебе собрать вещи.

Глава 25. Чудовище

— Ты должен усилить воспоминания нашей крошки, — Верховный Жрец протягивает на раскрытой ладони Кристалл Забвения, — да так усилить, мой милый друг, что даже ты бы прочувствовал всю любовь к Ивару, обиду на него и пролил горькие слезы, будто ты и есть его обманутая жена.

Мариус молча смотрит на чокнутого Жреца исподлобья. Он не хочет усилять Кристалл, потому что не желает преисполниться ко мне влюбленностью моей супруги, ведь это полный абсурд. И он в принципе не умеет любить и не желает знать, каково это быть глупой обманутой девочкой.

— Ты сейчас серьезно? — наконец говорит Мариус. — Может, ты сам это сделаешь?

— Не хочу я тут рыдать перед Альфой в обманутых чувствах, — Жрец цокает. — Мне по статусу не положено.

— А мне, значит, положено? — рычит Мариус. — Я, мать твою, Темный Чародей!

— Ну вот! — Жрец улыбается. — Ты Темный, потому что в глубине души очень ранимый, однажды очень горько плакал и поэтому на всех озлобился.

— Я никогда не плакал…

— Ну вот! — Жрец улыбается еще шире. — Порыдаешь и освободишься от беремени непрожитых эмоций.

Если меня мутит от разговоров двух сумасшедших стариков, то мой зверь с интересом за ними наблюдает. Если бы он сейчас сидел за столом, то обязательно бы навострил уши и в любопытстве крутил головой.

— Альфа, — Мариус разворачивается ко мне. — Я готов голову потерять, но не усилять Кристалл. Можете сейчас же вырвать мне сердце, и дело с концом.

— Экий трус, — Жрец щурится. — Способен только исподтишка гадить, — повышает голос, — Кристалл — твоих рук дело! Ты его и можешь усилить! Я над ним неделями буду корячиться!

— Можно уточнить, — вздыхаю я и подпираю лицо рукой, — для чего надо усилять камушек?

— Объясни ему, — Жрец кивает в мою сторону, не спуская взгляда с мрачного Мариуса.

— Что есть человек? — Мариус задает вопрос, полный печальной философии, к которой я совершенно не готов.

Я улавливаю в стенах отголоски слез Гризы, ее криков на слуг и проклятий в мою сторону. Я мерзавец, подлец и негодяй. Забрал ее лучшие годы, обманул и оставил ни с чем. И не желает мне счастья и любви с тупой деревенщиной, которая должна была подохнуть в лесу от зубов бешеного бобра.

— Человек есть его воспоминания, — зловеще произносит Мариус, не дождавшись моего ответа. — Мы должны разбудить вашу супругу ее самым ярким и болезненным воспоминанием. Так как глубоко спряталась под тенью зверя, то Кристалл надо усилить… — щурится и обнажает зубы в улыбке, — и какой я молодец, что камушек не уничтожил.

Закрываю глаза и выдыхаю. Было глупо ожидать, что Илина вернется милой и улыбчивой девочкой. Она очнется в истерике, ненависти и в новом витке ярости с желанием сбежать и разорвать связь.

— Может, в лес ее, Альфа? — заискивающе шепчет Мариус.

— Делай свою работу, — открываю веки и с предостережением вглядываюсь в его мутные глаза. — Если откажешься, то о смерти можешь только мечтать.

— Я впервые сожалею о своих темных делишках, — бубнит Мариус под нос и подхватывает Кристалл Забвения с ладони Верховного Жреца.

Вертит его в пальцах и обреченно шепчет:

— Я могу попросить вас оставить меня одного?

— Нет, — отвечаю я.

— Это процесс очень интимный, Альфа, — Мариус сглатывает. — И вас в том числе может зацепить моими чарами.

— Посмотри мне в глаза.

Ныряю в его открытое для меня сознание, и среди его вялых мыслей не нахожу желания уничтожить камень. Он будто тот, кто поднимается на эшафот и смирился со своей скорой смертью. Мариус выполнит мой приказ, усилит Кристалл Забвения и это будут его из самых отчаянных чар.

А еще он полный идиот и ему пора на покой, потому что к нему подкрался старческий маразм. Только слабоумный мог вести дела с Вестаром, который на хвосте всегда приносит проблемы и беды.

— Да, нам лучше его оставить, — Верховный Жрец плетется к двери. — И кстати, от слабоумия помогают разные головоломки, Мариус. Могу несколько одолжить. Мне их в свою очередь подарил Первый Старейшина.

Следую за Жрецом, который в коридоре падает на софу у лестницы и складывает ладони на животе:

— Наворотил ты, конечно, дел. Даже Мариуса пробрало до самых его гнилых костей. А ему говорил, что на каждую хитрую жопу найдется… — замолкает на секунду и продолжает, — внезапное обстоятельство, которое эту самую жопу накажет.

— Не пристало Верховному Жрецу так выражаться.

Поднимает взгляд и усмехается:

— Это ты еще не слышал, как ругаюсь на остальных жрецов, Ивар. Это я лишь притворяюсь очень мудрым, спокойным и воспитанным. Я думаю, что в той жизни, которую я отдал, я был тем еще засранцем. Слушай, может, тебе в жрецы пойти?

— Что?

— Ты еще тот засранец.

— Давай Вестара в Жрецы.

— Нет, спасибо.

— А что так?

— Его тягу к вычурной одежде не искоренить. И будут Жрецы ходить в модных шубках, обтягивающих штанишках и красивой укладкой на голове…

— Не понял.

— Он вполне может занять место Верховного Жреца, — зевает и прикрывает рот рукой. — Провидицы увидели его в одних из своих видений и впали в истерику.

— Ты хочешь сказать, что у него есть потенциал?

— У каждого из нас есть потенциал, дитя, — серьезно смотрит мне в глаза. — Все зависит от обстоятельств, о которых я говорил, когда упомянул тощую задницу Мариуса.

Нашу увлекательную беседу прерывает крик, завывания и вопрос:

— За что?!

А через секунду из моего малого кабинета вываливает в рыданиях бледный Мариус, который роняет вспыхнувший белым светом кристалл, и в хрипло шепчет, размазывая по лицу слезы:

— Чудовище…

Глава 26. Она вас так любила...

— Отпустит твоего темного дружочка через несколько дней, — меланхолично говорит Жрец, когда Мариус всхлипывая скрывается в кабинете, одарив меня презрительным и обиженным взглядом.

— Ты хочешь сказать, что он теперь в меня влюблен?

— Не совсем, — Жрец улыбается. — Но ваши отношения теперь точно поменяются.

— Хватит надо мной насмехаться.

— Была история со мной одна, — Жрец встает, — я только несколько дней был Верховным Жрецом и мне приснилось, что вся жреческая кодла явилась ко мне в келью, разорвала меня на части и сожрала. Видимо, переволновался, и приснился такой вот ужас. И этот кошмар был очень правдоподобный, я очнулся с криками, слезами…

— К чему это все?

— К тому, что с тех пор я ни одному жрецу не доверяю, — разворачивается ко мне. — Это был просто сон, а отпечаток оставил неизгладимый. Вот и с Мариусом будет так же. Он все прекрасно понимает, что твоя интрижка с Гризой его не касается, но осадочек останется. И он точно никогда не поверит в любовь и Истинность. А сейчас дай мне платок.

В моей жизни творится полный абсурд. У меня ведь все было под контролем, а теперь я скатываюсь в дикое безумие с рыдающим Темным Чародеем, ехидным Верховным Жрецом и женой-волчицей. Протягиваю жрецу платок, и он ухмыляется:

— Будь на твоем месте Вестар, он бы оценил по достоинству этот цирк. Он бы посмеялся.

— Да уж не сомневаюсь.

— Он из кожи вон лезет, чтобы свою жизнь окрасить в эпатаж, иронию, а у тебя все само по себе получается, — встряхивает платком. — Даже ты тут его уделал. Узнает, патлы свои шелковистые повыдирает.

— Да хорош тут хохмить, — цежу сквозь зубы. — Я не в духе.

— А я думаешь в духе? — шагает к Кристаллу и вздыхает. — Тот, кто много шутит, обычно самый печальный человек.

Наклоняется, аккуратно подхватывает Кристалл Беспамятства, накинув на него платок, и распрямляется, тихо покряхтывая:

— Мариус, ты там как?

— Оставь меня! Ненавижу тебя!

— Может, ты хочешь сладенького?

Молчание, и Жрец вздыхает:

— Я на кухне заприметил клубничный пирог. Разбитое сердце только сладким и лечится.

— Я тебя убью.

— Я понял, весь пирог хочешь.

Жрец шагает мимо, шаркая босыми ногами:

— Ты хоть ему скажи пару ласковых слов, Альфа.

Я зря вернулся. Лучше бы я остался диким волком в весеннем лесу, где все просто и понятно. Никаких тебе жрецов, чародеев. Только игривая волчица рядом, и вы с ней бегаете вокруг старой ели сытые и довольные.

Через пять минут мы стоим у двери спальни, и жрец мрачно обращается к стражникам:

— Волчат надо забрать.

И теперь в нем нет ни тени шутливости или насмешки.

— Волчат забрать, — повторяет он, — хвостатую красавицу, вероятно, придется связать. И где эта тряпка Мариуса. Ее тоже тащите сюда.

— Миледи будет против, — тихо говорит один из стражников.

— А что делать? И девку ее тоже из комнаты выведите, — Жрец разминает плечи. — В темпе, милые.

Слуги приносят зачарованное полотно, и стражники с парочкой ловких охотников решительно вваливаются в спальню. Крики, рык, грохот, уговоры успокоиться и не кусаться на грани ругательств и проклятий, но зверь во мне терпеливо ждет, не распознав во мне намерений навредить его Нареченной.

— Да что же ты опять задумал, ирод проклятый?! — орет в мою сторону служанка Илины и пытается вырваться из крепкого захвата. — Да чтоб тебе пусто было! ты ее проклятие, наказание!

Ее тащат прочь, а мне суют поскуливающих испуганных волчат окровавленные руки в глубоких равных укусах:

— Милорд…

Я прижимаю подвывающих пушистых сыновей к груди, и тут мой зверь подает голос. Легкие заполняет вибрация тихого и ласкового рыка, и волчат замолкают, настороженно фыркнув.

— Иди, папаша, погуляй, — Жрец переводит на меня усталый взгляд.

Я молча киваю и иду по коридору, прижимая к себе волчат и прислушиваясь к надрывному вою Илины, которая ничего не понимает. Обездвижили, детей забрали, и ее Нареченный опять куда-то уходит.

— Пасть ее свяжите, — доносится сердитый голос Жреца. — Она ведь мне руку откусит по локоть! Миледи! Вспомните о приличиях! Зубы у вас, конечно, очаровательные, но такая агрессия не к лицу молодой особе!

Спускаюсь по лестнице к визжащей служанке, что яростно отбивается от стражи:

— Я должна быть с ней!

Замечает меня и затихших волчат в моих руках, и замирает. В злобе шипит:

— Избавиться от нее решил?

— Вернуть, — сажусь на ступень и поднимаю взгляд. — Думаешь, я способен убить жену?

— Да, — отталкивает стражников, который отступают от нее на шаг. Поправляет юбку и кривит губы. — Она же вам так мешает!

— Ночь сегодня сложная, поэтому пропущу твою дерзость мимо ушей, — усмехаюсь. — И я доволен твоей верностью Госпоже.

— Отдайте их мне, — дышит тяжело и хрипло, а взгляд дикий и гневный.

— Нет.

— Вы еще им шею свернете…

— Совсем ополоумела?

Молчит, поджав губы, и через минуту говорит:

— Она вас так любила… — сжимает кулаки. — К черту вашу истинность, Альфа, потому что та любовь, что была в ее человеческом сердце, была чистой и настоящей. Да, наивной, глупой, но живой! И именно такой любви посвящены стихи поэмы и романы в вашей библиотеке! А вы лжец и чурбан! Ваша история должна окончиться одинокой и холодной старостью!

Разворачивается, вскидывает подбородок и уходит, преисполненная возмущением и презрением. Вздрагиваю, когда толстые каменные стены пронзает мерзкий звук, будто раскрошили осколок стекла в порошок. Кристалл Забвения разбит.

Глава 27. Что под одеялом?

— Зверь - друг человеку, а не враг, — кряхтит старик, вглядываясь в мои глаза. — Ладно девка из тебя не очень умная, но ты-то чем думаешь?

Веревки стягивают пасть, и я глухо рычу в ответ. Где мои волчата? Почему их забрали?

— Я твоим родителям пообещал, что я верну тебя, Илина, — старик скалит зубы, — а я привык сдерживать слова. И я даже не знаю, кто из вас двоих с Иваром выбешивает меня больше всего.

Вот бы откусить его морщинистое лицо вместе с его носом. Обманул меня своей слабостью и немощностью.

— Знакомая штучка? — разворачивает платок.

Прозрачный камень на его ладони переливается белыми искрами, и я замираю в нехорошем предчувствии.

— Это твое, Илина. Знаешь, а твой муж вроде бы и сглупил, когда воспользовался артефактом, а вроде бы и нет. И ведь его бы интрижка все равно вскрылась однажды и не будь камушка, то вариантов для тебя бы никто не нашел. Череда ошибок, жадности и глупости привела к твоему спасению. Как удивительна наша жизнь.

Мне ни отползти, ни вырваться, ни дать бой. Шерсть на загривке встает дыбом, и язык прилипает к небу. Я дергаюсь, и старик с улыбкой крошит прозрачный камушек. В его пальцах вспыхивают искры, и на меня обрушивается видения полные боли. Не физической, а иной. Она рвет меня на куски, пронзает кости, плавит костный мозг. Меня охватывает страх. Эти вспышки ослепляют, оглушают криками и бьют меня невидимым молотом. Я раскалываюсь на куски…

— Мой Альфа, Мой Господин… — шепчет Гриза в губы Ивара.

Нет, нет, нет! Мой кошмар вернулся, и он вырывает меня из тишины и темноты, стискивая сердце когтистой лапой. Я вновь бегу по лестнице, по лесы и за мной гонятся гончие Ивара.

— Пустите меня! — кричу я, и кто-то накидывает на плечи одеяло.

Нет, не одеяло. Шелковое полотно, которое потрескивает острыми искрами. Лицо обхватывают теплые сухие ладони, и барабанные перепонки царапает хриплый шепот:

— Илина…

За вспышкой обиды и ревности меня охватывает паника. У меня что-то отобрали! Что-то очень важное! Отняли и спрятали!

— Илина…

Размытое пятно становится четче в тусклых отсветах свечей, и я вижу морщинистое лицо старика.

— Где?!

— Что? — он мягко улыбается и развязывает мои руки и ноги.

Я его отталкиваю, вскакиваю и бегаю по разгромленной спальне. На коврах пятна крови, в углу какой-то шалаш из одеял. Кидаюсь к нему, заползаю внутрь, переворачиваю подушки в поисках своего сокровища, но не нахожу.

— Где?! — откидываю одеяло и в ненависти смотрю на спокойного Верховного Жреца, который стоит посреди спальни и наблюдает за мной, как старая змея на бешеного птенца. — Где?!

— Что именно?

— Я не знаю! — срываюсь на визг. — Верните!

Сквозь кожу пробивается жесткая шерсть. Я его сожру.

— А вот нет! — вскидывает в мою сторону руку и грозит пальцем. — Вернем, но не волчице. Тебе вернем, Илина.

Цепенею под его холодным взглядом и тихо спрашиваю:

— Точно вернете?

— Да, — Жрец медленно кивает. — Только возьми себя в руки, милая.

Вдох и выдох, и сквозь боль возвращаю себе контроль. Волчица бесится, рвется в кровавый бой и готова выгрызть глотку каждому в замке.

— Как ты себя чувствуешь?

— Где?! — рявкаю я и вытираю слезы дрожащей рукой.

— Будет жестоко тебя сейчас томить, — разворачивается, делает шаг к двери, и кидаюсь за ним.

— Назад, — оглядывается и щурится, когда я замираю. — Дыши. И тряпочку накинь.

Ждет, когда я укутаюсь в шелковое полотно, и вздыхает:

— Я теперь знаю, как выглядят безумцы.

— Что вы забрали у меня?! Что?! Отдайте! Верните!

— Увидишь.

— Тогда поторопись!

Вот поэтому я ненавижу жрецов. Наглые, напыщенные болваны, которые возомнили себя властителями чужих судеб! Везде лезут, всё портят и к остальным относятся с высокомерным пренебрежением.

— Тон, юная леди, смените. Перед вами Верховный Жрец, а мальчишка с конюшни.

Стискиваю зубы, выдыхаю через нос и в гневе выплевываю каждое слова:

— Прошу меня извинить.

— И не дергаемся, да? — расплывается в улыбке. — Ждем и не даем зверю воли. Ты меня услышала? А то не видать тебе того, чего ты так жаждешь вернуть. И это не пустая угроза, Илина.

— Я… — сглатываю и содрогаюсь в волне острой боли, — поняла…

Жрец выходит, дверь запирают, и меня пробивает судорога от скрежета замка. Я не в силах собрать мысли в кучу и понять, что происходит, меня будто вернули из мертвых и затем вырвали сердце. Я мечусь по спальне, кутаясь в полотно, расшитое зачарованными золотыми нитями, что сдерживают разъяренную волчицу.

Я должна быть сейчас в лесу, а не в замке Ивара. Я отказалась от своей прежней жизни, и вернулась в нее в еще большем отчаянии. Ожидание растягивается вечностью, и я теряю крохи надежды. Я захлебываюсь в рыданиях, содрогаюсь в ужасе и желании разорвать свою грудину, чтобы заткнуть кровоточащую рану подушкой.

Оседаю на ковер в бурых пятнах крови, задыхаюсь, и вновь раздается скрежет замка. Замираю, и в спальню проскальзывает бледная Лида, моя служанка, с корзиной, накрытой одеялом.

— Госпожа…

Торопливо семенит ко мне, всхлипывает и ставит корзину передо мной. Вытирает слезы с щек тыльной стороной, и я сипло и сдавленно шепчу:

— Что там под одеялом?