Измена. Самый любимый враг

Пролог

Максим

Виски обжигал горло, но я продолжал пить. Прямо из бутылки — зачем церемонии, когда ты один в квартире, где еще вчера пахло ее духами, а сегодня воняет моим позором и пустотой.

Кухонные часы тикали назойливо, как капающий кран. Четверть второго ночи. Лена не придет. Никогда больше не придет. Я знал это с того момента, как захлопнулась за ней дверь три дня назад.

Я провел ладонью по лицу — щетина кололась, глаза горели от недосыпа. Когда я последний раз брился? Вчера? Позавчера? Время превратилось в вязкую массу, в которой я тонул, пытаясь понять, как все дошло до этого кошмара.

Взгляд упал на кухонный стол. Там лежала справка из больницы — Лена забыла ее, когда собирала вещи. Или оставила специально, чтобы я знал. «Самопроизвольное прерывание беременности на сроке 6-7 недель». Сухие медицинские термины, за которыми скрывалась трагедия нашей несостоявшейся семьи.

Ребенок. Наш ребенок.

Я даже не знал о нем. А теперь не узнаю никогда.

Виски снова обжег пищевод, и я закашлялся, согнувшись пополам. Легкие горели, словно я вдохнул раскаленный воздух. В горле стоял комок, который никак не проглатывался. Я попытался встать, но ноги подкосились, и я тяжело опустился обратно на стул. Деревянная спинка впилась в позвоночник.

Ее запах еще витал в воздухе — тонкий аромат лавандового шампуня смешивался с легкими нотками ванильных духов. Лена всегда пахла домом, теплом, безопасностью. А теперь этот запах резал ноздри острее любого ножа, напоминая о том, что я потерял.

Я закрыл глаза и снова увидел то утро. Кристина в одной футболке, ее наглые руки на моей груди, ее губы, тянущиеся к моим. Я отталкивал ее, чертыхался, требовал одеться и убираться. А она смеялась, прижималась ближе, шептала что-то про "давнюю мечту" и "один разочек".

Но в этот момент в прихожей щелкнул замок. Мое сердце провалилось в пятки, когда я услышал знакомые шаги. Лена. Моя Лена пришла.

И увидела нас.

Помню ее лицо в дверном проеме — сначала удивление, потом непонимание, а затем... Боже, этот взгляд. Словно я выстрелил ей в грудь в упор. Глаза расширились, губы приоткрылись, а потом она схватилась за косяк, чтобы не упасть.

— Лена, это не то, что ты думаешь! — я бросился к ней, но она отшатнулась, как от прокаженного.
— Не подходи! — ее голос сорвался на крике. — Не смей!

Она развернулась и побежала. Я слышал ее рыдания даже через закрытую дверь подъезда.

Сейчас, сидя в этой проклятой кухне, я снова чувствовал тот животный ужас. Руки тряслись так сильно, что я едва мог удержать бутылку. Пот выступил на лбу, хотя в квартире было прохладно.

Я попытался дозвониться до нее в тот же день. Сто раз, двести. Номер недоступен. Поехал к ее подруге Анне — та только покачала головой и сказала, что Лена просила передать: она больше не хочет меня видеть. Никогда.

И мир рухнул окончательно.

Теперь я сидел среди обломков этого мира и пил виски, который по вкусу напоминал горькие слезы.

Мама звонила каждый день. Утешала, предлагала приехать, приготовить обед. Говорила, что все образуется, что Лена поймет и простит. Но я не мог заставить себя ответить ей. Мама ведь была там, в тот день. Она привела Кристину, сказала, что та поможет мне с ремонтом.

— Она хорошая девочка, — говорила мама. — Трудолюбивая, не то что некоторые...

Некоторые — это была Лена. Мама никогда не говорила прямо, но я чувствовал ее неприязнь к жене. Холодные взгляды, колкие замечания, вечные сравнения не в пользу Лены.

Мама все-таки приходила, но ничем хорошим это не закончилось.

— Сынок, ты же не ешь совсем. Я принесла...
— Уйди.
— Максик, я понимаю...
— Ты ничего не понимаешь!

Пепельница летит в стену. Осколки звенят по полу. Мать плачет, но я не могу остановиться. Ярость поднимается волной, затапливает все.

— Она была беременна. Хотела мне радость сообщить, а увидела... Это. И теперь наш ребенок мертв. Твой внук! Понимаешь? Мертв!

Последнее слово раздирает горло. Мать стоит в дверях, прижав руки ко рту, а я снова падаю на диван и закрываю лицо ладонями.

Она уходит тихо, не говоря ни слова.

А я остаюсь один. В пустой квартире, которая пахнет смертью всех моих надежд. И понимаю — это только начало. Расплата будет долгой.

Очень долгой.

Виски кончился. Я перевернул бутылку — ни капли. Пустота, как и во всем остальном. Встал, покачнулся, оперся о стол. Мир плыл перед глазами, но боль в груди не утихала. Наоборот, становилась острее, словно кто-то медленно поворачивал нож между ребер.

В прихожей висела наша свадебная фотография. Лена в белом платье, я в смокинге, оба смеемся над какой-то глупой шуткой фотографа. Тогда мне казалось, что мы вечны. Что ничто и никто не сможет нас разлучить.

Теперь я смотрел на эту фотографию и понимал: я убил свою семью собственными руками. Не специально, не желая того, но убил. И воскресить ее уже не смогу.

Я коснулся стекла рамки кончиками пальцев.

— Прости меня, — прошептал я в пустоту. — Пожалуйста, прости.

Глава 1

Две полоски. Две яркие, четкие полоски на белом пластике теста смотрят на меня, словно улыбаются.

Мое сердце колотится так сильно, что кажется, пустилось в пляс. Руки дрожат, когда я осторожно кладу тест на край раковины и смотрю на свое отражение в зеркале.

— Я беременна, — шепчу я своему отражению, и губы сами расплываются в улыбке.

Глаза блестят от неожиданных слез радости. Я прижимаю ладони к еще плоскому животу и чувствую, как по телу разливается теплая волна счастья. Кожа под пальцами кажется невероятно чувствительной, словно она уже знает о крошечном чуде, растущем внутри.

Внутри меня уже живет маленькое сердечко.

Наше с Максимом чудо.

Сердце снова учащается от предвкушения. Максим будет так счастлив. Мы столько говорили о детях, мечтали, строили планы. Выбирали имена по вечерам, лежа в кровати. Спорили, на кого больше будет похож малыш. И вот! Получилось!

Дыхание учащается, в груди что-то трепещет, как пойманная бабочка. Хочется обнять весь мир, расцеловать каждого встречного. Хочется петь, танцевать, звонить всем подругам и кричать: "У меня будет малыш!"

Может поехать в офис к Максиму прямо сейчас? Представляю, как зайду, закрою дверь и скажу: "Милый, у нас будет малыш". Как расширятся от удивления его карие глаза, как он обнимет меня, поднимет на руки, закружит...

Уже обуваюсь в прихожей, натягивая любимые летние босоножки, как мой телефон начинает требовательно жужжать.

— Здравствуй, Леночка, — бодрый голос свекрови врывается в мои розовые мечты. — Там ко мне курьер должен приехать, кондиционер доставить, а меня саму срочно на работу дернули. Начальство созывает внеплановое совещание. Можешь сбегать встретить? Ты же рядом.

Я невольно улыбаюсь. Надежда Петровна живет всего через два дома от нас, и это действительно по пути в офис к Максиму. К тому же настроение такое хорошее, что хочется помочь всем вокруг.

— Конечно, тетя Надя, — соглашаюсь я, и голос звучит особенно тепло. — Не вопрос. Во сколько курьер должен приехать?
—Сказал, будет через пять минут. Спасибо тебе огромное, дорогая. Ты просто спасение!

Беру запасной комплект ключей и выбегаю в лето. Всю дорогу я улыбаюсь прохожим, вдыхаю аромат цветущих лип. Кажется, что весь мир сговорился быть прекрасным именно сегодня. Легкий ветерок играет волосами, солнце нежно касается кожи. В животе порхает что-то теплое и трепетное — не знаю, то ли от волнения, то ли это уже малыш дает о себе знать.

Подхожу к знакомому семиэтажному дому Надежды Петровны с аккуратными клумбами перед входом. Машинально поднимаю взгляд вверх. В окнах второго этажа горит свет. Странно. Неужели она раньше меня успела вернуться? Почему тогда не позвонила?..

Открываю дверь своими ключами. В прихожей на полочке для обуви стоят знакомые мужские туфли. Максим? Неужели она и его попросила встретить курьера? Или это какой-то сюрприз?

Сердце радостно подпрыгивает. Отлично! Тогда я сразу же скажу ему новость. Не буду ждать вечера, не буду придумывать романтическую обстановку. Скажу прямо сейчас, здесь. Сил терпеть больше нет! Радость распирает изнутри, требует немедленного освобождения.

— Макс? — зову я, ступая на мягкий коврик в прихожей. Ноги немного подрагивают от предвкушения. — Макс, ты тоже курьера встречать пришел?

Иду в сторону гостиной, обходя женские туфли на высоком каблуке. Изящные, красивые. Странно, никогда не видела такие у свекрови. Она предпочитает удобную обувь на низком ходу.

В груди что-то неприятно кольнуло. Шаги становятся медленнее, осторожнее.

И замираю в дверном проеме.

Время останавливается. Сердце забывает, как правильно работать. То колотится, заглушая весь мир, то замирает. Кровь приливает к лицу, потом резко отливает, оставляя ледяной холод.

На диване сидит Максим. Мой муж. В белой рубашке, расстегнутой почти до пояса, обнажающей его смуглую грудь. На нем сидит молодая девушка с длинными темными волосами, рассыпавшимися по плечам. На ней только кружевное белье и короткая юбка, которая задрана почти до бедер. Ее точеные руки лежат на груди Максима, пальцы играют с волосками. Алые губы почти касаются его шеи.

Воздух застревает в горле комом. Не могу вдохнуть, не могу выдохнуть. Легкие словно сжались до размера горошины. В ушах нарастает звон, перед глазами все начинает расплываться, словно смотрю сквозь воду.

— Максим? — вылетает из моих губ, и голос звучит чужим, сиплым, надломленным.

Они оба резко поворачиваются ко мне. На лице мужа — шок, испуг, глаза широко распахнуты. Девушка медленно убирает руки с его груди, но не отодвигается, лишь поправляет волосы и смотрит на меня оценивающе. С вызовом.

— Лена! — Максим вскакивает с дивана так резко, что девушка чуть не падает. Его пальцы торопливо застегивают пуговицы рубашки, штаны спадают до колен, он пытается их поймать. — Это не то, что ты думаешь!

Но я уже не слышу его слов. В ушах шумит, словно я стою под водопадом.

В животе все сжимается от боли — не физической, а какой-то глубинной, всепоглощающей. Словно внутри что-то рвется, ломается. Руки инстинктивно прижимаются к животу, туда, где под сердцем уже бьется крошечная жизнь.

Малыш. Наш малыш. О котором я узнала всего час назад.

Горло сжимается спазмом. Глаза жгут от подступающих слез. Все тело дрожит — то ли от холода, то ли от шока.

— Лена, подожди! — голос Максима кажется далеким. — Дай мне объяснить!

Но объяснить что? То, что я своими глазами вижу мужа с полуголой девушкой? Присел на пять минут, а она на него с потолка свалилась?

То, что моя радость от беременности превратилась в кошмар за секунду?

Разворачиваюсь и бегу. Просто бегу, спотыкаясь о порог, едва не падая на ступеньках крыльца. Сердце готово выпрыгнуть из груди, дыхание сбивается. Слезы заливают лицо, соленые, горькие.

— Лена! — кричит за спиной Максим. — Лена, остановись!

Но я не останавливаюсь. Не могу.