Измена. Сердце не на месте

Глава 1. Час, когда рухнул мир

В лобовое стекло моей верной “Лады” воткнуты туфли. Не мои.
Шпильки — сантиметров двенадцать, размер — примерно тридцать восьмой. Туфли шоколадного цвета, кожаные, красивые. Они агрессивно торчат в стекле, громко крича о том, что в промежутке между ними находился мужчина плотной комплекции.

Примерно, как у моего мужа…

Я сажусь на переднее пассажирское, складываю руки на груди и внимательно смотрю на туфли, на змейки, разбегающиеся от шпилек по стеклу вокруг, на смущенные лица парней из автоцентра.

— Извините, кажется, ошибка произошла, — мямлит мужик-механик рядом.

— Еще какая, — хмыкаю под нос.

— Может, это не ваша машина? — с надеждой спрашивает он и косится на меня.

— Моя, моя…

Я рассматриваю туфли и чувствую, как внутри что-то опускается. Не падает — именно опускается, медленно, как лифт в старом доме, с дребезжанием и скрежетом. Десять лет. Трое детей. Жизнь.

— Как звали мужчину, который пригнал машину?

Механик переглядывается с молодым парнем в промасленной спецовке. Парень мгновенно исчезает в недрах сервиса, будто его ветром сдуло. Предатель. Мужик остается один на один с моим взглядом и чужими туфлями в моем стекле.

— Понимаете, такое впервые… — он мнется, переступает с ноги на ногу. — Чтобы прямо в стекле. Обычно мелочь там, ключи…

— Имя, — говорю я, и голос звучит спокойно так, ровно. Со стороны, наверное, кажется, что я спрашиваю дорогу до ближайшего супермаркета. А внутри крошится лед и стекло, опадая ошметками в пятки.

— Артур, — выдыхает механик. — Артур Лукоянов.

Я просила Артура съездить в автоцентр, проверить подвеску. Неделю просила. Он отмахивался — занят, устал, потом. А вчера вдруг сам вызвался: «Дай ключи, съезжу в сервис, пока ты с детьми».

Я представляю, как он садится в мою машину. «Лада» старая, но ухоженная, я сама в ней пылинки сдувала, чехлы стирала, освежитель покупала — с запахом ванили, дети любят. И он везет в ней даму в туфлях на шпильке.

— А девушка?

Механик краснеет. Честное слово, мужик под пятьдесят, с сединой в усах, а краснеет, как мальчишка.

— Девушка была. Молодая. Красивая, — он запинается, подбирает слова, будто они могут смягчить удар. — Веселая такая. Смеялась все время. Потом босиком уехала, на такси. Сказала, что это ее любимые туфли, но новые купит.

Молодая. Красивая. Веселая. Смеялась. Боже, какая пошлость. Какая унизительная, непроходимая пошлость. Измену я должна была застать как-то иначе: случайное сообщение, запах чужих духов, поздние возвращения. А тут — туфли в стекле.

Я смотрю на свое отражение в боковом зеркале. Свитер растянутый, домашний. Волосы кое-как собраны в гульку на затылке, выбившиеся пряди. Мне тридцать один год, если бы я смеялась и носила шпильки, была бы просто красавицей, но сейчас я ощущаю себя бабкой из очереди за хлебом.

— Стекло меняйте, — говорю я механику. Голос все так же ровен. Профессиональный спокойный тон, каким говорю детям делать домашние задания. — И ремонт сделайте. Весь. Ходовые, тормоза, масло, все, что найдете. Счет выставите Артуру Лукоянову. Номер я пришлю.

Я выхожу из машины.

На улице дождь уже не крапает — льет. Холодные струи стекают за шиворот, но мне все равно. Я иду по улице, не разбирая дороги, и только когда ветер бьет в лицо ледяной моросью, понимаю, что реву.

Слезы смешиваются с дождем, текут по щекам, по шее, теряются где-то в свитере. Я утираю их ладонями, но они все равно текут.

Иду и реву, как дура. Прохожие прячутся под козырьки, провожают взглядами — мокрая, растрепанная тетка плетется по лужам в осенний ливень без зонта.

Под ногами хлюпает.

Десять лет. Целая жизнь.

И вся она сейчас перечеркнута.

Мы познакомились, когда мне было двадцать. Тогда я подрабатывала администратором в гостинице. Он пришел такой уверенный, красивый, пахло от него дорогим парфюмом и успехом. Я сидела за стойкой, глупая девчонка в форменной жилетке, и думала: вот он, принц. Потом была свадьба, маленькая, скромная — денег не хватало. Потом ипотека. Потом дети.

Я ушла с работы. Сама хотела, сама решила — дети должны чувствовать маму, да и времени ни на что не хватало. Малыши-погодки: шесть, восемь, десять лет. Варила супы, гладила рубашки, бегала по родсобраниям, сидела в поликлиниках, лечила сопли, делала уроки, читала сказки на ночь. Растворилась. Стерлась.

Стала приложением к дому, к семье, к его жизни.

А он жил своей. Работал, строил карьеру, ездил в командировки, задерживался на работе. Мы занимались любовью по выходным, когда дети засыпали, быстро и привычно. Обсуждали планы, ремонт, отпуск летом. Обычная семья. Обычная жизнь.

Я думала, у нас все хорошо.

Я останавливаюсь посреди тротуара. Люди обтекают меня, как вода обтекает камень. В голове пустота, только туфли стоят перед глазами. Шоколадные, кожаные, красивые. Они торчат в моем стекле и будут торчать теперь всегда. В воспоминаниях, в кошмарах, в том, что останется от сегодняшнего дня.

В кармане вибрирует телефон. Я достаю промокший смартфон, с трудом разблокирую его мокрыми пальцами. Сообщение от Артура: «Заехал в сервис, там все нормально. Вечером буду поздно, совещание. Целую».

Я смотрю на экран. Пальцы коченеют, буквы плывут. Хочется написать что-то злое, ядовитое, чтобы он понял, чтобы рухнул так же, как я сейчас.

Дождь усиливается. Я поднимаю голову к небу, закрываю глаза и стою так несколько секунд. Вода заливает лицо, и уже не поймешь — слезы это или дождь. Холодно. Страшно. Пусто.

А потом пишу сообщение: “Будешь дома через пятнадцать минут. Обсудим наш развод”.

Всем привет! Читаем с удовольствием, добавляем в библиотечки, ставим лайки)