Измена. Снова верю в чудо

Глава 1

К пяти вечера в окнах квартир загорается уютный, медовый свет. Прохожие торопятся домой, смеются громче обычного и по пути поздравляют всех встречных с Новым годом.

Я спешу к Лёне в гости и не могу унять широкую улыбку. Внутри у меня всё дрожит от ожидания, как тонкая струна: тронь — и зазвенит от счастья.

Мы с ним почти год вместе. Год свиданий, компромиссов и трепетных признаний, а вчера он дал мне ключи от своей квартиры и предложил:

— Давай отметим только вдвоём? Не люблю я шумные компании.

У меня перехватило дыхание, и я не сразу смогла ответить:

— Давай…

В этом слове было слишком много надежды, слишком много будущего, которое я уже начала примерять. Я почти уверена, что Лёня сегодня сделает мне предложение. Эта фантазия крутится в голове осторожно, как стеклянный ёлочный шарик: страшно уронить, но невозможно не любоваться.

В руках у меня пакеты с едой. Однажды Лёня упомянул, что обожает крабовый салат, и я это запомнила, поэтому сегодня наготовила побольше. А вот про перчатки забыла. Пальцы уже красные, пакеты впиваются в ладони, но я не чувствую холода или боли, а только представляю, как Лёня согреет мои руки в своих.

В подъезде пахнет мандаринами, хвоей и запечённым мясом, и эта ошеломительная смесь ароматов дарит ощущение праздника и волшебства. Я поднимаюсь на лифте, и кажется, что он едет слишком медленно. Мне не терпится поскорее увидеться с Лёней, я думаю о том, как он встретит меня, улыбнётся, скажет что-нибудь смешное, подхватит и закружит.

Ключи в замке поворачиваются легко, даже щелчка почти не слышно. Я переступаю порог и сразу понимаю: что-то не так. В груди колет плохое предчувствие. В гостиной горит свет, доносятся шорохи, шёпот и учащённое дыхание, переходящее в стон. Я сглатываю. На ватных ногах делаю несколько шагов вперёд и замираю.

На диване сидит Лёня. Растрёпанный, покрасневший, без рубашки. У него на коленях — какая-то полуголая девица. Она тесно прижимается к нему, он кладёт руки ей на бёдра, целует в шею и губы.

У меня внутри всё обрывается, боль пронзает каждую клетку. Перед глазами мутнеет, звуки будто выключаются, я не чувствую тела и опоры под ногами. Приваливаюсь спиной к дверному косяку, и пакеты выскальзывают из рук.

Стеклянный салатник разбивается, и звон заставляет меня вздрогнуть и вернуться в реальность. Лёня отрывается от губ девицы и смотрит на меня широко раскрытыми глазами, но в его взгляде больше удивления, чем вины.

На миг повисает давящая тишина. Салат расползается по полу, запах крабовых палочек и майонеза становится невыносимым.

— Я думал, до вечера ещё много времени, — неловко, по-дурацки улыбается Лёня, будто это какая-то мелкая нестыковка, а не конец света.

Девица без спешки слезает с его колен, берёт коричневый клетчатый плед, который я когда-то дарила Лёне, и лениво прикрывается.

— Кто это? — тянет она скорее с любопытством и проводит по мне оценивающим взглядом. — Лёнь, ты не говорил, что кто-то придёт.

В её голосе нет смущения — только досада.

Почему он с другой? Как это произошло? За что он так со мной? Все вопросы и слова кажутся бессмысленными, я просто хочу сбежать отсюда, но ноги не слушаются. Я собираю все силы и делаю шаг назад.

— Ксюша, подожди! — подскакивает Лёня с дивана и убирает со лба прилипшие волосы. — Ксюш…

Он произносит моё имя так, будто оно может что-то исправить.

— Ну, куда ты? Сегодня же Новый год. Давай не будем портить праздник!

Слово «праздник» звучит как насмешка. В этот момент я замечаю, что Лёня даже не сделал то, что обещал — стол не разложил, ёлку не нарядил. Вместо того, чтобы готовиться к нашему вечеру, который мы собирались провести вдвоём, он кувыркался с другой…

Слёзы подступают злые, горячие, унизительные. Они жгут глаза, я ругаю себя за эту слабость и тороплюсь скорее уйти.

— Ксюш, не драматизируй, — снисходительно добавляет Лёня. – Подумаешь, за временем не уследил...

— Пошёл ты! — говорю я единственное, что получается выдавить. Голос звучит хрипло и кажется чужим.

Я бросаю ключи на пол, разворачиваюсь и убегаю, не слушая, что Лёня кричит в спину. Мчусь вниз по лестнице с ощущением, что у меня внутри что-то разбилось — так же громко и окончательно, как тот салатник на полу.

Глава 2

Я вылетаю из подъезда, и колючий ветер со снегом бьёт в лицо, как пощёчина. Мороз обжигает кожу, сушит слёзы на глазах, забивается в лёгкие, но мне не холодно. Внутри пылает пламя из обиды, ярости и… стыда. Я злюсь на себя за это разъедающее, унизительное чувство, ведь стыдно и неловко должно быть им — девице, которая сидела полуголой, и Лёне… который обманул меня и предал.

— Подумаешь, за временем не уследил... — вертится его фраза в голове и сильнее распаляет огонь гнева.

То есть Лёня считает, что виноват только в этом?!

Возмущение и недоумение вызывают усмешку. Я иду прочь от этого дома как можно быстрее, хотя за мной никто не гонится. Ноги вязнут в сугробе, я оступаюсь, едва не падаю, ругаюсь сквозь зубы и выбираюсь на расчищенную дорожку.

Мысль вспыхивает резко: а вдруг Лёня изменил мне не в первый раз? Вдруг это продолжается почти год, что мы знакомы? Нет, не может быть… Ведь всё было идеально до сегодняшнего дня…

И тут, против воли, память отбрасывает меня назад. Когда я ещё училась на пятом курсе университета, я искала, где можно распечатать пару страниц из дипломной работы. Как назло, знакомый ларёк, где стоял принтер, был закрыт, поэтому я бегала по всей округе, суетилась, спрашивала прохожих и случайно заскочила в первое попавшееся офисное здание.

— Пропуск! — остановил меня охранник.

— Не подскажете, где тут можно распечатать документы? — показала я флэшку и принялась сбивчиво объяснять, что научный руководитель не будет меня долго ждать.

Мимо прошёл молодой мужчина: на вид старше меня на пару лет, в чёрном деловом костюме, с портфелем в руках. Приложил пропуск к датчику, затем обернулся на меня, чуть помедлил и сказал:

— Давайте мне флэшку.

Я топталась в холле, ждала его и уже начала переживать за свой диплом, как мужчина вернулся с распечатками.

— Спасибо! — расплылась я в улыбке и забрала ещё тёплые бумаги с запахом краски.

— До конца семестра далеко, так что вам, наверное, ещё много всего придётся распечатывать. Давайте обменяемся номерами, вдруг опять помощь понадобится, — улыбнулся он в ответ. — Меня, кстати, Леонид зовут. Можно просто Лёня.

С тех пор всё завертелось — свидания, прогулки, совместный отпуск на море. Но теперь отношения вспоминаются совсем иначе, и не кажутся такими безоблачными: Лёня постоянно пропадал на совещаниях и в командировках, а я только и делала, что подстраивалась под его график, чтобы видеться почаще. Варила супы и приносила их в офис Лёне, выслушивала, как он устал, и радовалась его повышению, как своему.

А он за всё время даже ни разу не подарил мне цветы, считая их пустой тратой денег, хотя я постоянно говорила, как люблю пионы. В отпуск мы съездили только потому, что я настояла, и то, всего на два дня вместо недели. А когда мне недавно стало плохо на работе, и я попросила забрать меня и свозить в поликлинику, он ответил, что у него дела…

Теперь я вижу всё чётко, без тумана влюблённости, и понимаю, почему Лёня был вечно занят — он встречался не только со мной. Осознание больно пронзает разум. Пытаюсь отделаться от горьких мыслей, забыть обо всём, но получается слабо.

— С Новым годом! — кричит кто-то из прохожих, и от этого мне становится только тяжелее.

Куда мне теперь податься? Вопрос повисает в голове пустым эхом.

К подругам идти не хочу. Они знают, что я собиралась праздновать с Лёней, поэтому будут смотреть на меня с сочувствием, утешать, а я не хочу, чтобы меня жалели. Не хочу объяснять, почему я теперь одна и почему глаза красные.

Домой мне тем более нельзя. Родители и так отговаривали меня ехать к Лёне, ведь с самого начала были против него. Они как будто что-то предчувствовали. Поэтому последнее, что мне хочется в таком состоянии, это выслушивать «мы же говорили».

Я выворачиваю на центральную улицу, иду, не выбирая направление. Город сияет, разноцветные гирлянды на окнах мерцают, подмигивают, переливаются, как будто обещают чудо каждому, но мне кажется, что я далека от него. Витрины магазинов усыпаны яркими ёлочными шарами и мишурой, из кафе на каждом углу тянет корицей, гвоздикой и имбирным печеньем. Дверные колокольчики звенят, люди обнимаются, желают друг другу счастья. Родители гуляют с детьми, подхватывают их на руки, смеются, и у меня в груди всё сжимается, ведь именно такое будущее я представляла нам вместе с Лёней. Ждала сказки, верила, что дальше будет лучше, а получила низость и подлость.

В кармане пиликает телефон.

— Лёня… — читаю я имя на экране.

Сердце бьётся быстрее, и во мне зарождается чувство — не надежда, не сожаление, а решимость. Я ещё не знаю, куда пойду этой новогодней ночью. Но точно знаю одно: назад не вернусь.

Глава 3

Я сбрасываю звонок, тогда вслед за ним приходит всего одно сообщение от Лёни:

Не делай из этого катастрофу. Возвращайся, не порти себе и мне праздник. Встретим вдвоём, как я и обещал.

Я зажмуриваюсь на миг, недоумевая, как он мог в этой ситуации обвинить меня и выставить крайней. Впрочем, ничего другого от него не стоило ждать. Я стираю сообщение и убираю телефон в карман.

Ветер свистит в ушах, я иду на автомате и смотрю на мир будто через мутное стекло. Теряю счёт времени и прихожу в себя, когда чуть ли не врезаюсь носом в кирпичную стену. Тогда отшагиваю и осознаю, куда меня занесло.

Старое кафе, где я давно не была. Маленькое, приземистое, с вывеской, на которой золотистые буквы потускнели и местами облупились. Бордовая краска на рамах треснула паутинкой, лампочки на гирляндах мигают как попало, через одну, будто их вешали много лет назад и с тех пор просто не снимали, но в окнах горит уютный, медовый, такой родной свет.

Я стою снаружи, вдыхаю запах горячего молока, какао и выпечки, что пробивается на улицу через приоткрытую дверь, и не спешу войти, хотя мороз щиплет щёки, а ресницы, кажется, уже собирают на себе крошечные льдинки. Зато у меня в груди медленно разливается тепло, и Лёня со своим предательством отодвигается куда-то назад, как плохой сон. Потому что это место — не про боль. Это место — про то, что мою жизнь когда-то наполняла радость.

Первая любовь… Школьная, смешная, такая невинная, что сейчас даже неловко вспоминать, будто я лезу руками в шкатулку, где лежит хрупкая драгоценность.

Когда я училась в пятом классе, к нам в школу перевёлся новенький — Егор: слишком высокий для своего возраста, с голубыми глазами и светлой, задорной улыбкой.

Мы были в параллельных классах, пересекались только иногда в коридорах, столовой, на крыльце. Наши взгляды сталкивались случайно, и мы оба тут же отворачивались, делали вид, что рассматриваем расписание или ищем нужный класс.

У меня и сейчас в груди щекочет от той наивности и неловкости, и я невольно улыбаюсь.

Как-то я стояла в конце очереди в столовой, и на прилавке осталась только одна булочка со смородиной. Я обожала её, поэтому переминалась с ноги на ногу и переживала, что её заберут. Но вдруг Егор купил её. Я старалась не показывать, как сильно расстроилась, и взяла только чай с сахаром.

Когда отходила от прилавка, Егор внезапно оказался рядом и протянул мне булочку на салфетке.

— Я… просто не люблю со смородиной, — сказал он, посмотрел в сторону, и у него покраснели уши.

Так мы и подружились — быстро и крепко, как будто всю жизнь ждали, когда, наконец, найдём своего человека в этом школьном хаосе. Егор встречал меня у дома, чтобы вместе пойти на уроки, давал списывать домашку, а, если у их класса была контрольная, то он на перемене мчался ко мне и рассказывал, к каким вопросам мне нужно готовиться. Когда я нервничала, он подбадривал:

— Спокойно, всё успеешь!

И я успевала. Рядом с ним у меня почему-то получалось всё.

Мы катались на велосипедах, ходили в кино, но чаще всего сидели именно в этом кафе. Егор как-то мне сказал:

— Если захочешь погулять и выпить какао… то встречаемся здесь.

С тех пор кафе стало нашим тайным местом. Мы не созванивались, не договаривались заранее, просто приходили к двери с золотой вывеской и каждый раз находили друг друга, словно знали, что второй ждёт.

Постепенно, уже в старших классах, дружба переросла в нечто большее. Я просто поняла, что ищу Егора в толпе, мне хочется идти домой медленнее, лишь бы подольше побыть рядом, а его улыбка заставляет забыть о невзгодах.

Однажды, когда мы гуляли, он взял меня за руку — неловко, будто проверяя, не отдёрну ли я, а я в тот момент забыла, как дышать. В этом невесомом прикосновении было столько тепла, нежности и доверия, что я боялась спугнуть первые чувства. Как будто если поторопиться, всё рассыплется.

В другой раз, прощаясь, он чмокнул меня в щёку. Потом как-то между строк признался, что я ему нравлюсь.

А потом… потом Егор уехал. Его родители решили перебраться в другой город, и наша связь оборвалась, контакты потерялись.

И сейчас я стою перед нашим кафе, в канун Нового года, и мне хочется хотя бы просто войти внутрь, вспомнить ещё что-нибудь хорошее и спрятаться от собственной разорванной гордости.

Я делаю шаг ближе, тянусь к ручке двери, и за спиной раздаётся знакомый голос:

— Выпьем какао?