Измена. Ты никогда не узнаешь

Глава 1. Четыре часа сна и одна жизнь

Я ненавижу утро.

Конкретно это утро я ненавидела с особой, изощренной ненавистью. Потому что спала я сегодня, если сложить все кусочки, часа четыре. Может, три с половиной. Считать я уже устала.

Первый раз я подскочила в час ночи. Андрей стоял в дверях спальни с лицом человека, который совершил преступление века, и мял в руках мокрую пижаму.

— Мам, я не хотел, — сказал он шепотом, чтобы не разбудить Настю и Артура. — Это вода.

— Конечно, вода, — кивнула я, уже натягивая халат. — Морская, да? Ты ночью уплыл в кругосветку и попал в шторм?

Он шмыгнул носом и улыбнулся. Потому что мы так всегда делаем — превращаем в шутку, чтобы не плакать. Ему шесть лет. Он имеет право иногда не доплывать до туалета. Врач сказал: «На фоне стресса, мамочка, ничего страшного, перерастет». Врачам хорошо говорить. У них, наверное, дети не писаются по ночам.

Я сменила ему белье, уложила обратно и поцеловала в макушку.

— В следующий раз плыви ближе к берегу, окей?

— Окей, мам.

Второй раз я проснулась в три. Настя закашлялась.

Я уже стояла над ней, пока она еще только открывала глаза. Просто слушала. Считала вдохи. В детстве я читала где-то, что если прислушаться, можно услышать, как у ребенка в легких хрипы. С тех пор я вслушивалась в каждое дыхание своих детей с маниакальностью сапера.

— Мам, ты чего? — сонно пробормотала Настя.

— Ничего, спи.

Она перевернулась на другой бок, накрутила мои волосы на палец — она всегда так делает, с рождения, будто я ее личный талисман — и засопела дальше. Дышит ровно. Чисто. Просто поперхнулась.

Я постояла еще минуту. На всякий случай.

Третий раз — в пять. Артур.

Он пришел молча. Просто открыл дверь, подошел к кровати и лег рядом, прижавшись спиной к моему боку. Я даже не спрашивала, что случилось. Старший из тройни, старше Андрея и Насти на целых семь минут, он считал себя главным мужчиной в доме. А главные мужчины не жалуются на кошмары. Они просто приходят и ложатся рядом, потому что так спокойнее.

Я обняла его. Худые плечи, острые лопатки. Он у нас серьезный. Слишком серьезный для шести лет. Воспитываю, называется.

— Спи, Артур, — шепнула я. — Еще рано.

— А ты не спишь? — спросил он в подушку.

— Я сторожу.

Он хмыкнул — совсем как взрослый — и затих.

В шесть утра заорал будильник.

Я лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок. Потолок в этой квартире — главный свидетель моей жизни. Он видел, как я приползала с работы и падала на кровать не раздеваясь. Как я ревела в подушку, когда мамы не стало. Как я танцевала с детьми под дурацкие песни из мультиков. Как я боялась. Как я справлялась. Как я делала вид, что справляюсь, когда уже не могла.

Потолок молчал. Правильно делал.

— Господи, дай мне пять минут, — сказала я ему.

Потолок не дал. Вместо него в комнату влетел Андрей — уже сухой, уже в новой пижаме и с чудовищным количеством энергии в глазах.

— Мам, а сегодня мы едим кашу или ты опять бутерброды? А можно я буду кашу, но с шоколадной крошкой? А Настя говорит, что шоколад с утра нельзя, а я говорю, что можно, потому что ты вчера сказала, что иногда можно все, если осторожно, а что значит осторожно? А у меня нос заложен, это аллергия или я простудился? А Артур спит с тобой? А почему ему можно, а мне нельзя?

— Андрей, — я села на кровати и посмотрела на него. — Ты дышишь?

— Дышу.

— Вот и отлично. Иди чистить зубки. И Настю буди.

— А ты?

— А я иду делать вам кашу. С шоколадной крошкой. Но если ты не будешь есть, я скормлю ее Артуру.

Андрей взвизгнул и унесся.

Я посидела еще секунду. В зеркале напротив отражалась женщина с длинными светлыми волосами, спутанными после ночи, и зелеными глазами, в которых плескалась усталость пополам с чем-то теплым. Красивая, да. Я себе нравлюсь, даже когда не высыпаюсь. Глупо было бы отрицать, что природа меня не обидела. Высокая, стройная, волосы до талии — спасибо маме.

— Красивая, — сказала я своему отражению. — Но если ты не сваришь кофе, я тебя убью.

Отражение понимающе кивнуло.

Дальше начался цирк.

Я лавировала между детьми, как катер на подводных крыльях. Андрей носился по коридору в поисках носка, который, по его словам, «сам уполз». Настя стояла перед зеркалом и пыталась заплести косичку, хотя заплетать она пока не умела, но упрямства в ней было на троих. Артур сидел на кухне с кашей и смотрел в одну точку — он всегда так долго просыпался, будто загружался, как старый компьютер.

— Настя, давай я тебе заплету.

— Я сама!

— Ты сама уже пятнадцать минут.

— И что? Время — не деньги!

Я моргнула. Это она откуда? Из рекламы? Из моих разговоров с Таней? Надо следить за языком, София. Дети — как губки, впитывают все, включая твой дурацкий сарказм.

— Время — это когда мы опоздаем в сад, а я на работу, — сказала я, ловко собирая ее волосы в хвост. — Готово.

— Мам, ты гений! — Настя чмокнула меня в щеку и унеслась.

Андрей нашел носок. Под диваном. В пыли. Я решила не спрашивать, как он туда попал.

В семь сорок пять мы стояли в прихожей. Три рюкзака, три куртки, три пары обуви, три шапки, которые никто не хочет носить, потому что «мам, ну не модно».

— Шапки надели все, — сказала я голосом, не терпящим возражений. — Я ваша мать, а не стилист. На улице минус, у меня нет денег на ваши больничные.

— А на что у тебя есть деньги? — спросил Андрей, натягивая шапку на самые глаза.

Вопрос повис в воздухе. Хороший вопрос, Андрюш. На что у меня есть деньги? На то, чтобы вы были сыты. На то, чтобы у вас было все необходимое. На то, чтобы иногда покупать вам шоколадки, когда вы не просите. На то, чтобы вечером сидеть на кухне на полу и слушать тишину, потому что сил встать уже нет.

— На мороженое, — ответила я. — Но только если вы будете паиньками.

— Мы будем! — заорали все хором.

Я им не поверила.

***

Таня встретила меня на лестничной площадке.