Измена. Ты предал нас дважды

Глава 1

Утро начиналось просто идеально. Наконец-то долгожданный отпуск. Солнечные зайчики плясали на стенах спальни, а за окном щебетали птицы. Потянувшись в постели, сладко зевнула и с наслаждением осознала, что не нужно никуда бежать, ни перед кем отчитываться и можно посвятить весь день исключительно себе.

Сегодняшнее утро началось для меня с приятных сюрпризов. На прикроватной тумбе обнаружила букет моих любимых альстромерий нежно-розового цвета. К букету полагалась записка, написанная мужем, содержимое которой не только удивило меня, но и задало тон всему дню.

«Доброе утро, любимая. Было очень жалко тебя будить, поэтому не стал и твой будильник тоже отключил. Завтрак тебя ожидает на кухне. О Дашке не беспокойся. Сам отвезу её в сад. Хорошего тебя дня. Увидимся вечером. Уже скучаю. Навсегда только твой. Артём»

Вдыхая аромат любимых цветов, ловлю себя на мысли, как прекрасно порой просто наслаждаться мгновением. В этот момент передо мной открывается целый мир возможностей: я могу читать книги, гулять по парку или просто лежать на диване, слушая музыку. В голове возникают планы на грядущие дни моего отпуска, лёгкие и звонкие, как смех детей, играющих на площадке.

Решила начать этот день с йоги, которую так любила. Тем более сейчас никто не мешал настроиться. Включив умиротворяющую музыку, приступила к процессу. Вокруг меня царила атмосфера спокойствия и гармонии. Все заботы и тревоги отошли на второй план, уступив место внутреннему покою и оставив ощущение наполненности энергией.

И лишь непонятный писк внёс дисгармонию в моё умиротворение. Прекратив практики, открыла глаза и попыталась понять откуда следует этот звук, похожий на один из базовых рингтонов для мобильных. Прислушавшись, поняла, что звучание исходит из прихожей, а точнее, из шкафа для верхней одежды. Открыв его, обнаружила на верхней полке мобильный телефон.

- Странно. Интересно, чей он? - размышляла вслух. Это точно не Артёма, и уж тем более не мой. У нас с ним телефоны из лимитированной коллекции яблока в парном оформлении.

На дисплее высветился городской номер, который никак не определялся. Пока я пребывала в раздумьях, вызов завершился, но вскоре повторился вновь. Женское любопытство взяло вверх, поэтому, не теряя больше времени, отвечаю на звонок.

- Слушаю вас.

- Добрый день. Это центр восстановительной терапии «Возрождение», - прозвучал вежливый молодой голос. - Скажите, возможно ли пригласить к телефону Артёма Романовича?

Интересно, что это за центр? И какое отношение мой супруг имеет к этому учреждению?

- Извините, а зачем он вам? - решаю спрашивать прямо и не тянуть резину.

- Простите, но это конфиденциальная информация, я могу говорить только с Артёмом Романовичем, или его доверенным лицом.

Такое заявление озадачило меня. Что за тайны скрывает от меня Артём?

- Я его жена. Скажите, этого достаточно, чтобы узнать зачем вам мой супруг?

- Ой, простите, пожалуйста, не узнала вас по голосу. Видимо, что-то со связью. - моему удивлению просто нет предела. - Мы бы хотели узнать, когда ему будет удобно подъехать для подписания документов на реабилитацию. А также напомнить, что подходит срок оплаты курсов для Владислава Артёмовича. Вы планируете произвести оплату на этой неделе?

Я замерла, ничего не понимая.

- А можно уточнить момент, о какой именно реабилитации идёт речь? - я настолько сбита с толку, что не придала значение высказыванию о нашем с ней знакомстве. Хоть это совершенно невозможно.

- Расширенный курс. Класса «А». С комфортным проживанием на месяц. Впрочем, как и всегда. - вводит в шок ответ девушки.

Присев на пуфик, и вдыхая свежий воздух, не могла поверить в то, что продолжает говорить эта девушка.

Странно. Почему он раньше не рассказывал мне об этом? Я знала, что его работа требовала много времени и сил, меценатство открывало сейчас новую грань его личности, о которой я даже не догадывалась.

И это её «как и всегда» вбивает в меня ещё больше сомнений.

- Девушка, а о какой сумме идёт речь? - задерживаю дыхание от волнения, ожидая ответа. А получив его, с трудом делаю новый вдох.

- С учётом перерасчёта сумма за курс составляет четыреста тысяч рублей. - сказать, что я обалдела это ничего не сказать.

Откуда у него вообще такие деньги? Нет. Он, конечно, прилично зарабатывает. Но чтобы у него в свободном доступе были такие суммы... нет, здесь точно какая-то ошибка.

- Скажите. А можете перепроверить информацию? Возможно, вы просто ошиблись? Мой супруг не может быть спонсором подобных мероприятий. Вы что-то перепутали.

Возможно, что это всего лишь ошибка? А я уже себя накрутила? Но время ожидания, казалось вечностью.

- Так, минуточку. Медведев Артём Романович, верно? - мне становится дурно, ведь такие совпадения - редкость, и значит, не сулит мне ничего хорошего.

- Верно. - проговариваю с некой опаской.

- Тогда всё точно. Он отец Наумова Владислава Артёмовича. И оплачивает каждую его реабилитацию. - в голосе девушки послышалась лёгкая обеспокоенность, будто она боялась, что её подозревают в мошенничестве. - Заявление и договор оформлял Артём Романович, этот номер был указан для связи. Всё в порядке?

Что?! Я не могу поверить в услышанное. Мой мир сузился до точки. Какое к чёрту нормально?! Она сказала, отец? У моего мужа есть сын? Вопросов в моей голове так много, что я перестаю слышать всё то, что вещает сотрудница центра.

И только сейчас до меня доходит тот факт, что девушка называет имя мальчика уже не в первый раз, но я не придала изначально этому внимания.

- Алло... Вы меня слышите? - с волнением интересуется девушка.

- Да... слышу... Артём Романович вам сам перезвонит. - каким-то образом выдавила из себя и сбрасываю звонок.

Присаживаюсь на диван и откидываю телефон на журнальный столик, словно тот заразный. За что он так со мной? С нашей дочерью? Идеальное утро рассыпалось в прах, оставив после себя горький вкус обмана и ледяную пустоту. Солнечный свет теперь казался насмешкой, а тишина — зловещей. Отпуск был испорчен, как и вся жизнь. Я даже не знала, сколько уже длится этот страшный спектакль, в котором мне была отведена роль счастливой жены.

Глава 2

Я сидела на диване, но чувствовала себя так, словно меня сбросили с высоты. Тело было здесь, а сознание — где-то далеко, наблюдая за этой сценой со стороны. Телефон, который я отшвырнула на столик, казался сейчас чем-то враждебным. Я смотрела на него и не могла пошевелиться. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный ком.

«Отец». Это слово пульсировало в висках. Отец чужого мальчика, сына. Его сына.

Я судорожно выдохнула, понимая, что забыла, как дышать. Грудную клетку словно сдавило стальным обручем. В ушах всё ещё звучал тот вежливый, будничный голос девушки из центра. Она сказала «как и всегда»! Сколько раз это уже происходило? Сколько реабилитаций? Сколько месяцев или лет он тайком приезжал к нему? К ним?

Нет. Не может быть. Всё во мне отказывалось принимать эту информацию. Мои ноги сами понесли меня в спальню. Я не отдавала себе отчёта в движениях. Руки дрожали, когда я открыла дверцу его комода. Всё аккуратно, как у педанта. Носки, рубашки, запонки. Я вытаскивала стопки белья, бросала их на пол, не заботясь о порядке. Я искала… что? Доказательства? Улики? Ту самую деталь, которая скажет мне: «Ты не сошла с ума, это правда».

Я перерыла всё: каждый уголок, каждый ящик его стола. Я открывала папки с документами, просматривала бумаги, хотя уже понимала — если он так долго скрывал это, он не будет хранить доказательства у меня под носом. И всё же я продолжала, словно в лихорадке, потому что если я остановлюсь, мне придётся признать то, что уже знало моё нутро.

Плюхнувшись на пол посреди разгромленной комнаты, я обвела взглядом руины нашего «идеального» порядка. Где я была все эти годы? Почему не заметила?

- Как ты мог, Артём? - мой шёпот растворился в тишине. - Как же так?

Я закрыла лицо руками, и в этот момент из горла вырвался не звук, а какой-то звериный всхлип. Меня трясло. Я обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь, но она только усиливалась. Раскачивалась вперёд-назад, как тяжелобольная, пытаясь убаюкать ту невыносимую боль, что разрывала грудную клетку изнутри.

А потом до меня дошла вся ирония. Его записка. «Навсегда только твой». Я прочитала её сегодня утром с таким трепетом! Я нежилась в этих словах, а он… Он в это время уже знал, что я ничего не подозреваю.

В голове пронеслась мысль: а как её зовут? Мать этого мальчика. Кто она? Бывшая? Или не бывшая? Паранойя пульсировала в висках, заставляя фантазию рисовать самые чудовищные картины. Я представила их вместе. Представила, как он держит на руках этого ребёнка, улыбается ему, называет «сыном».

- А что наша дочь? - спросила я у пустоты. - Для тебя она что? Бутафория? Картинка для идеальной семьи?

Мне стало дурно. Я вскочила на ноги, чувствуя, что меня тошнит. Стены спальни давили. Кровать, где мы спали с ним рядом, казалась мне сейчас осквернённой. Всё здесь было пропитано ложью: его запах, вещи, молчаливое присутствие. Я ненавидела сейчас эту квартиру. Ненавидела эти стены, которые хранили его секреты так же молчаливо, как он сам.

Я вылетела из квартиры, на ходу натягивая плащ. Я не помнила, закрыла ли дверь, нажала ли кнопку лифта. Просто бежала. Вниз по лестнице, грохоча каблуками по ступеням, лишь бы не оставаться там и не слышать эту гнетущую тишину, которая кричала громче любых слов.

Улица ударила в лицо ветром. Холодным и колючим. Я вдохнула его полной грудью, и это немного отрезвило. Я шла быстро, не разбирая дороги. Мне было всё равно, куда идти, лишь бы подальше от этого дома. Туда, где никто не знает меня как «жену Артёма».

Мысли крутились в голове с бешеной скоростью. Я пыталась выстроить хронологию. Мы вместе уже семь лет. Семь! Наша Дашка родилась пять лет назад. А этому ребёнку… сколько ему? Я не спросила. Даже не догадалась спросить! В голове всплыло: «оплачивает каждую его реабилитацию». Каждую. Значит, мальчик болен? Или… что значит «реабилитация»? Я не знаю. Оказывается, я ничего не знаю о жизни человека, с которым делю постель. Господи, да я даже не знаю его настоящей жизни!

Ноги принесли меня к парку на автомате. Здесь мы гуляли с Дашкой, здесь он когда-то качал её на качелях. Теперь это место казалось мне кладбищем воспоминаний. Я села на первую попавшуюся скамейку. Руки безвольно упали на колени. Я смотрела перед собой, но ничего не видела. Деревья, песок, дети с лопатками — всё это было размытым, неважным. Где-то внутри меня всё умерло.

«Ты просто сошла с ума, - шепнул внутренний голос. - Может, это ошибка? Может, однофамилец?»

- Нет, - вслух ответила я. - Не ошибка.

Она сказала: «Медведев Артём Романович». Да и звонила на телефон, что был у нас дома, видимо, неспроста. Это был мой муж, который просыпается со мной в одной постели и целует меня в лоб перед работой. И у него есть сын. Есть какая-то другая жизнь. Скрытая от меня.

Я зажмурилась, пытаясь заглушить боль. Но боль была везде. Она была в каждом воспоминании. Я вспоминала его командировки, его «задержки на работе», его усталый вид по вечерам. Я принимала это, жалела его, верила, что он строит наше будущее. А он… он строил что-то другое, и для кого-то другого.

Слёзы подступили к горлу, но не вышли. Они застряли внутри, превратившись в ледяную глыбу. Я стиснула зубы, не хотела плакать. Точно не здесь и не сейчас.

В кармане завибрировал телефон. Я вздрогнула всем телом, как от удара током. Достала его дрожащими руками. На экране высветилось: «Артём». Я смотрела на экран, пока он звонил. Вторая. Третья. Десятая секунда. Дыхание перехватило. Я представила его голос. «Привет, малыш, как день прошёл?» Спокойный, ласковый. Такой, каким я слышала его тысячу раз. Но теперь за этим голосом я видела другое лицо. Лицо лжеца.

Я нажала «отклонить». Телефон замолчал на секунду и тут же зазвонил снова. Артём всегда был настойчивым, когда ему что-то было нужно. Но сейчас я не могла слышать его. Если я услышу его голос, я сорвусь, начну кричать или разрыдаюсь. Либо скажу такое, что потом уже нельзя будет забрать.

Глава 3

Я шла по аллее, и каждый шаг давался мне тяжело. Ноги налились свинцом, а воздух в лёгких кончился ещё на той скамейке. Но я продолжала двигаться, потому что остановка означала бы, что я сдалась. А мне нельзя. У меня есть дочь.

Дашка. Одно её имя заставило моё сердце сжаться в очередной раз, но уже по-другому. Не от боли, а от ужаса. Что я скажу ей? Как я посмотрю в её глаза? Она любит его. Для неё папа — это герой. Самый сильный, добрый, лучший. А он…

Я остановилась посреди дорожки, закрывая лицо ладонями.

- Нет. Только не это. Не думай об этом сейчас, - прошептала я, чувствуя, как к горлу снова подступает ком.

Я перевела взгляд на дорогу, ведущую к выезду из парка. Мысли путались, перебивали друг друга, но одна из них вдруг прорвалась сквозь хаос яркой, чёткой вспышкой. Дашка сейчас в саду. Играет, наверное, с детьми, лепит что-то из пластилина, не зная, что мир её матери только что перестал быть прежним.

- Я заберу её сейчас же, - сказала я вслух, и голос мой прозвучал чуждо, глухо.

Мне хотелось вернуть прежний покой в свою жизнь, чтобы всё оказалось неправдой. Но понимала, что как раньше уже не будет. И если кто-то и мог помочь мне, так это дочь. Поэтому, наверное, и приняла такое решение.

Я повернула к выходу из парка, чувствуя, как внутри меня нарастает странная, холодная решимость. Она была похожа на ту, что приходит перед самым опасным шагом, когда уже всё равно и терять нечего.

Не знала, сколько времени прошло, пока я добралась до сада. Помню только, что шла быстро, почти бежала, и ветер бил в лицо, а в голове пульсировало одно и то же: «Отец». Это слово превратилось в заклинание, в проклятие, которое я не могла остановить.

- Наталья Сергеевна? - удивлённо произнесла воспитательница, когда я появилась в дверях группы. - А мы вас не ждали. Что-то случилось?

Я заставила себя улыбнуться. Улыбка вышла кривой, деревянной, но женщина, кажется, ничего не заметила.

- Нет, всё хорошо. Просто захотела забрать Дашу пораньше. Отпуск же у меня начался, хочу провести с ней больше времени.

- Мамочка! - Дашка подбежала ко мне, обхватила руками за ноги, и я почувствовала, как что-то во мне снова разрывается. - А почему ты так рано?

- Соскучилась, - сказала я, и это было правдой. Самой настоящей, самой острой правдой этого дня. - Пойдём домой, ладно?

- А папа? - спросила она, нахмурив светлые брови. - Он же сказал, что сам заберёт меня вечером.

Я на секунду замерла. Сердце пропустило удар.

- Папа… у него много работы, - выдавила я. - Мы его сегодня подождём дома.

- А мы будем печь пирог? - с надеждой спросила Дашка. - Как в выходные?

- Будем, - пообещала я, и это обещание прозвучало для меня самой как приговор, потому что я понятия не имела, смогу ли я вообще переступить порог нашей кухни, где я с ним была счастлива.

Мы шли домой медленно, держась за руки. Дашка что-то щебетала, рассказывала про занятия, про подружек, про то, как они кормили хомячка. Я кивала, улыбалась, говорила что-то в ответ, но всё это было механическим. Я была здесь, и меня здесь не было. Моё тело шло по знакомым улицам, а душа всё ещё сидела на той скамейке в парке, сжимая в руках телефон.

Когда мы вошли в квартиру, первое, что я увидела — это бардак. Разбросанные вещи, выдвинутые ящики, опрокинутая коробка с документами. Остановилась на пороге, чувствуя, как внутри всё сжимается от стыда. Я сама учинила погром, словно потеряла рассудок от одного телефонного звонка.

- Мам, а что тут случилось? - удивлённо спросила Дашка, оглядывая прихожую.

- Ничего, - быстро сказала я. - Я… искала кое-что. Давай ты пока сходишь в свою комнату, поиграешь, а я тут приберусь, хорошо?

- А пирог? - напомнила она.

- Пирог потом. Обещаю.

Она послушно ушла в свою комнату, и я осталась одна среди руин нашего «идеального» порядка. Я стояла посреди спальни, смотрела на вывернутые ящики, на одежду, валяющуюся на полу, и чувствовала, как внутри поднимается новая волна тошноты.

- Что ты наделала? - прошептала я себе.

Я принялась собирать вещи. Руки дрожали, пальцы не слушались. Складывала его рубашки, носки, дурацкие запонки, которые он так любил, и каждая вещь обжигала меня. Но я убирала. Молча, сосредоточенно, на автомате. Потому что я не хотела, чтобы он вернулся и увидел это. Я хотела, чтобы он вошёл и увидел меня спокойной.

Закончила убираться через полчаса. В спальне снова царил порядок. Почти идеальный, но я знала, что это обман.

Я пошла на кухню, достала продукты. Руки делали всё сами: тесто, начинка, духовка. Работала, как заведённая, не думая, не чувствуя. Дашка прибегала несколько раз, помогала мне, задавала вопросы, и я отвечала ей, улыбалась, гладила её по голове, а внутри меня всё кричало.

«Как ты мог, Артём? Как ты мог сделать это с нами? С ней? С твоей дочерью, которая верит тебе?»

Пирог отправила в духовку, и я, наконец, позволила себе выдохнуть. Прислонилась к столешнице, закрыла глаза. В голове гудело. Мысли крутились не переставая.

«Я отключила телефон. Он звонил два раза подряд. Это не похоже на него. Он всегда спокойный, выдержанный. Но сегодня… что, если он знает? Что, если он уже догадался, что я что-то нашла? Что, если он…»

Я открыла глаза и поняла, что смотрю в сторону гостиной. Там, на журнальном столике, всё ещё лежал тот самый телефон, который стал вестником новостей.

Я сама не заметила, как мои ноги понесли меня туда. Остановилась в дверях, уставилась на этот чёрный прямоугольник, и внутри меня снова всё перевернулось. Я смотрела на него, и мне казалось, что он смотрит на меня. Живой. Злой. Наполненный чужими тайнами.

Я отошла и вернулась на кухню, но через минуту взгляд снова упал в ту сторону. Снова и снова. Я ловила себя на том, что делаю это рефлекторно. Меня тянуло к этому телефону. Не знаю почему.

- Мам, а когда папа придёт? - спросила Дашка, сидя за столом и рисуя.