Измена. Ты встретил моложе

Глава 1

— Ма, это правда! Я сам их видел!

Сашка… Сашке уже восемнадцать, а сейчас его голос дрожит и ломается, как у мальчишки. Эмоции захлёстывают его, и я понимаю, всё очень плохо. Сын не сочиняет, не приукрашивает, не врёт.

— Понятно, — произношу очень тихо, на выдохе. — Ты не подумай, что я не верю. Я просто…

Рёбра безжалостно стискивает, но вида не подаю.

Нельзя раскисать. Я не привыкла. Я всю жизнь только это и делаю — сохраняю лицо и держу спину прямо, что бы в нашей с Михаилом семейной жизни за эти двадцать лет ни случалось.

— Саш, ты только не переживай. Мы с отцом во всём разберёмся…

— Да в чём вы разбираться-то собираетесь? — сын отодвинул тарелку с нетронутым супом и всплеснул руками.

Он редко позволял себя такие открытые жесты. Увиденное сегодня потрясло его и сильно выбило из колеи.

И то, что я сейчас с предельной интенсивностью сосредоточилась на эмоциях сына, для меня не было чем-то странным. Всё как раз в пределах моей собственной нормы.

У всех свои методы и формы защиты. Моя — переключиться. Переключиться на что угодно до тех пор, пока я не могу встретить вызов лицом к лицу. А я не могла — мужа всё ещё не было дома.

И чтобы не сломаться под грузом шока, мне нужно держаться, фокусируясь на чём-то другом. Переждать, перетерпеть, в который раз выстоять.

Ведь кто в нашей семье самый стойкий оловянный солдатик?..

— Как в чём? В том, что стряслось. Нужно выслушать, что скажет отец.

— Господи, да меня уже тошнит от твоей рассудительности! — сын вскочил из-за стола, уже не контролируя рвавшееся наружу негодование. — Ты думаешь, у них это вчера началось? Да он чёрт знает сколько тебе изменяет! Об этом уже все на моей кафедре судачат! Ты хоть представляешь, каково…

Он осёкся и сглотнул, чтобы не всхлипнуть.

— …каково мне это, ма?

Я на мгновение прикрыла глаза, чувствуя, как внутри что-то надламывается с оглушающим хрустом. Понадеюсь, что это не хребет моей решимости лопнул.

— Нет, Саш, не представляю. Но осознаю, что тебе должно быть очень больно и обидно.

— Да я разорвать его на части готов!

— Почему же ты… почему ты только сейчас мне рассказал? — я подняла на сына сухой, воспалённый взгляд. — Почему только сейчас, если утверждаешь, что у них это давно?

— Так я не знал! Я сам ни черта об этом не знал! Не замечал ничего! Мне… мне сегодня Трофимова в лицо сказала, типа, а ты в курсе, что твой папаша сейчас в кабинете нашу преподшу по этике обжимает?

Слова вырывались из его ходуном ходившей груди рвано и нервно.

— Я… я охренел. Я с ней поругался. Сказал, что если ещё раз услышу… — он перевёл дыхание, его плечи вдруг опустились. — Но я как будто всё это время догадывался, но отчёта себя не отдавал. Я… не знаю, как объяснить. Ма, правда, не знаю.

А я знала. Потому что испытывала нечто похожее. Вот тут мы с сыном оказывались на одной волне. Смутные подозрения время от времени закрадывались в душу. Но я их гнала. Когда на глаза тебе не попадают улики и всё кажется в целом нормальным, кто захочет собственноручно рушить иллюзию счастливого брака?

— Саш, я тебя ни в чём не виню. Я просто спросила, чтобы как-то… чтобы понимать ситуацию.

— Нечего тут понимать, — сын отвернулся и выдохнул. — Трахает о её, понятно? Спит с девкой, которая почти вдвое младше него!

Я поморщилась от грубости, но слишком хорошо понимала, чем она вызвана, чтобы предъявлять претензии к выбору слов.

— Они же настолько жить друг без друга не могут, что даже двери не заперли! А если бы не я вошёл, а? Если бы кто-нибудь другой в аудиторию сунулся?!

Кажется, я сейчас пребывала на той грани, за которой подобные вероятности большой роли особенно не играли. Самого факта подобной измены хватало за глаза.

— Послушай, давай мы…

Договорить я не успела. В прихожей сработал сигнал домофона — муж возвращался домой.

Моё сердце подпрыгнуло и перевернулось, забилось о рёбра, как сумасшедшее.

Господи, только бы самого безобразного сейчас избежать.

— Саш, Саш… — я схватила рванувшего было в прихожую сына за рукав свитера. — Не нужно! Я очень прошу тебя. Дай мне с ним поговорить. Ты же на взводе. Ты едва себя контролируешь.

Предполагаю, сын так яростно рвался разобраться с отцом, потому что успел посчитать, что поступил трусливо — заглянув в аудиторию и увидев преподавательницу в объятьях отца, он так растерялся, что просто попятился и умчался оттуда. С последних пар отпросился, где-то всё это время блуждал и явился домой, когда на улице начинало смеркаться.

А сейчас, распалённый разговором со мной, рвался взять реванш. Как следует отыграться.

— Саша, вы обязательно поговорите. Как мужчины. Но прошу тебя, — я с мольбой заглядывала сыну в глаза. — Уступи матери. Я тебя очень прошу.

Моя мягкая сила сумела до него достучаться.

Сашка сжал кулаки, скрипнул зубами и... отступил. Рванулся в сторону спальни.

Глава 2

— Это… очень мило с твоей стороны — просить прощения за задержку, — хрипло пробормотала я.

Михаил стряхнул со своих могучих плеч пальто и раскрыл гардеробный шкаф. Он вёл себя совершенно обычно. Будто его совершенно не волновало, что постыдная правда раскрылась.

А главное, он понял все с полувзгляда. Видимо, Сашка не умчался из аудитории незамеченным. И если так, то всё ещё хуже, чем мне представлялось. Это значит, Михаил знал об открытии сына, но домой не поспешил, чтобы разобраться с последствиями своего разоблачения по горячим следам.

Выходит, его вотнастолько не беспокоили эти самые последствия?..

— Пробки, — лаконично ответил муж.

То ли верить этому оправданию, то ли просто сделать вид, что проглотила это объяснение-отговорку.

А ему-то, интересно, есть до этого хоть какое-то дело? По виду, ни малейшего.

— И это единственное объяснение, которое я от тебя получу?

Муж задвинул зеркальную створку гардероба и наконец обратил всё внимание на меня:

— Уверен, этот вопрос — риторический. Я ведь сказал, где именно задержался. Наверняка ты хотела бы получить от меня объяснения.

Михаил Воронов был не из тех людей, от которым стоит ждать заискиваний и оправданий перед оскорблённой женой, но и подобной циничной искренности я не ожидала.

И мне ведь казалось, за двадцать лет совместной жизни я успела узнать своего мужа настолько, чтобы ничему уже не удивляться…

— Очень проницательное замечание, — я скосила глаза на его кожаную сумку, в которой он обычно забирал из офиса какие-нибудь бумаги и свой макбук.

— У тебя сегодня в университете новая встреча со студентами была или ты ездил исключительно к ней?

Если он думает, что меня его открытый выпад выбьет из колеи, то он, возможно, тоже не знал меня достаточно хорошо.

— Встреча была только одна. Больше пока не приглашали.

— Возможно, их не впечатлило твоё выступление.

Я развернулась, чтобы вернуться на кухню, и бросила через плечо:

— У нас с тобой всего полчаса на выяснение отношений. Поторопись.

— Почему полчаса? — муж последовал за мной не позволяя мне ни на миллиметр опустить плечи, ни на секунду — расслабиться.

И, наверное, я даже была за это ему благодарна. Стоило мне всего на секунду почувствовать, что я могу вдохнуть и выдохнуть, как я тут же расклеилась бы. Нечеловеческое напряжение держало меня ровно до тех пор, пока я оставалась у мужа на глазах. И я ни за какие блага этого мира не доставлю ему удовольствия видеть мою слабость и мои слёзы.

— Потому что через полчаса из спальни выйдет наш сын и затеет с тобой драку.

Михаил опустился на стул за обеденным столом и кивнул.

— Как я и предполагал. Он помчался домой тебе докладывать.

— Ну, хоть кто-то домой поспешил.

Мои пальцы впились в мягкий бежевый кашемир домашнего свитера, и это единственное проявление настоящих эмоций, которое я могла себе позволить.

— Светлана, — муж поднял на меня спокойный взгляд. — Присядь, пожалуйста. Раз уж нам предстоит серьёзный разговор, на которой у нас всего полчаса, давай не будем его начинать с ссор и взаимных упрёков.

Меня не могло не уязвить, что даже при всей моей железной выдержке супруг всё-таки счёл необходимым предупредить, чтобы я не скатывалась в вульгарщину. А когда я себе нечто подобное вообще позволяла?

Я — жена уважаемого человека. Того, кого принято называть столпом общества, уважаемым человеком, чья репутация может служить наглядным примером, как достигать успеха во всех областях жизни. Разве я могла позволить себе истерики, скандалы и эгоистичные выходки? Нет, только не замужем за потомком профессоров и академиков, руководителем целого холдинга и бизнесменом, входившим в список отечественной финансовой элиты.

— Помнишь за мной что-нибудь в этом роде? За двадцать лет совместной жизни, — проговорила я идеально ровным голосом.

И вздёрнула вопросительно бровь, предлагая прямо здесь и сейчас привести хоть один пример моего поведения, которое стоило бы его порицания.

Михаил взгляд не отвёл. Смотрел на меня прямо и совершенно серьёзно.

— Нет. Ни единого случая. За это я всегда наш брак и ценил.

Вот так. В прошедшем времени.

— А сейчас, видимо, переоценка ценностей происходит, — кивнула я, проигнорировав его предложение сесть.

— Наверное, зачастую так и происходит, когда тебе переваливает за сорок.

— Наверное. Но не уверена, что у всех эта переоценка сопровождается ещё и сменой объекта желания.

Михаил в лице никак не изменился, но я заметила, что пальцы лежавшей на столешнице руки дрогнули, словно стремились сжаться в кулак.

— Светлана, я уверен, ты выше этого.

— Выше чего?

— Ты не станешь скатываться до банальной сцены ревности.

Глава 3

— В-влюбился?..

Это простое и понятное слово, произнесённое дважды, обрело какую-то новую, пугающую силу. Прекрасное слово, которое сейчас звучало в моих ушах похоронным звоном. Приговором всему.

И только сейчас мне стало понятно, что я до последнего на что-то надеялась. Не совсем понятно, на что. Скорее всего на то, что Михаил как минимум примется всё отрицать, а как максимум объяснит, что Сашка в запале всё не так понял. Что, возможно, он с этой их преподавательницей этики просто что-то обсуждал наедине, а сыну привиделось…

Не привиделось.

— Свет, мне нечем оправдать то, что случилось. Я не просил этого, не искал и не хотел. Понимаю, что это никак не снимает с меня ответственность, но это правда. Рационально это ничем не объяснить. Я просто влюбился.

По телу прошла заметная дрожь и я даже губу прикусила, чтобы не поддаться навалившейся на меня всем своим весом волне отчаяния и паники.

— Просто влюбился, — прошептала я эхом.

— Как мальчишка. Ничего не могу с этим поделать. Поначалу пытался с этим бороться. Но понял, что бесполезно.

У мужа неестественно ровный голос, будто он мне список своих дел на завтра перечисляет. Он не бесстрастный и не безразличный, но какой-то... словно бы неживой.

Пытаюсь собрать все кусочки мозаики воедино, чтобы понять, как же я могла проморгать это событие? Говорят же, что женщины чувствуют. Исподволь изменения замечают. А что же я? Вот настолько толстокожая и нечувствительная оказалась?

— И когда же это произошло? — я заглянула мужу в глаза. — Миш, сколько же ты так.. маешься?

Супруг слегка прищурился, видимо, пытаясь определить, я маетой его влюблённость назвала по простодушию или всё-таки хотела его уязвить.

Но я сейчас пребывала в таком потерянном состоянии, что ни о какой язвительности и речи не шло. Я пыталась вернуть себе хоть какие-нибудь ориентиры. У меня почва из-под ног уползала. Ещё с утра ты понимаешь, кто ты, где ты и с кем ты, а вечером… вечером стоишь на обломках, по щиколотку в прогоревшей золе и не знаешь, куда идти со своего пепелища. Та жизнь, которая ещё утром казалась мне предельно знакомой, сейчас скалилась мне в похолодевшее от страха лицо неизвестностью.

— Мы познакомились, когда я приезжал к ним по приглашению. Пару месяцев назад. В конце сентября.

Пару месяцев… Вот уже пару месяцев он её знает и влюблён.

— И ты вот уже два месяца мне…

— Господи, нет, конечно! — впервые с тех пор, как переступил порог квартиры, муж утратил душевное равновесие. — Ты что, думаешь, я едва с ней познакомился и тут же на неё прыгнул?

Я прикрыла глаза, вспоминая, что Сашка мне рассказал.

Не тогда, не сразу, так вскоре после. Раз уж он посреди бела дня прямо в аудитории не смог своих рук от неё подальше держать.

— А теперь, спустя два месяца, ты к ней прямо в университет катаешься, посреди рабочего дня, — я сглотнула, уговаривая себя не повышать голос, хоть от поднимавшегося в груди негодования он так и стремился сорваться на позорный фальцет.

Я слишком долго держалась. Но разговор с сыном пусть и запоздало, уже начинал сказываться.

— Я заглянул к ней, потому что универ был по пути. Свет, не нужно сгущать краски. Всё это… не сразу произошло. Постепенно.

— Постепенно? Каким, скажи на милость, образом? — вскинулась я. — Тебя же один-единственный раз на встречу со студентами пригласили! Или я чего-то не знаю? Или ты теперь там лекции взялся читать на полставки?

Михаил едва заметно поморщился, будто его покоробила вульгарность подобных претензий.

— Нет. Никаких лекций я не читаю. Просто в день встречи я оставил Алине визитку.

Я схватила ртом воздух.

— О… так это даже… это у вас любовь с первого взгляда?

Михаил прихватил пальцами переносицу и, ущипнув, снова поморщился, будто перестарался.

— Не думал, если честно, что мне придётся в такие рассказы пускаться. И не вижу причин, по которым нам стоит эту тему обсасывать.

Оторвав взгляд от столешницы, он поднял глаза на меня, и я не увидела в их карих глубинах даже намёка на сочувствие. Только усталость от необходимости, вернувшись домой, вести этот тяжёлый разговор.

— Но если тебе так хочется знать всё в подробностях… Я вручил Алине свою визитку, потому что мне захотелось оставаться на связи. Она была одним из организаторов этой встречи, и мне понравилась её исполнительность, внимательность к деталям и…

— Она сама, — дополнила я, будто решила сама вбить последний гвоздь в крышку гроба нашего брака. — Ты уже даже переусердствовал с объяснениями. Она сразу тебе понравилась, и ты сунул ей свою визитку в надежде увидеться снова. Раз уж в универ тебе больше незачем было ездить. Вот так у вас всё и случилось, верно я понимаю?

Михаил помолчал, но потом с безразличием пожал плечами:

— Ну хорошо. Если чистая правда тебя утраивает, то да. Примерно так всё и было.

— Ясно, — шепнула я. — И ты так и продолжил бы жаться с ней по аудиториям, если бы наш сын вас не застукал.

Глава 4

— Саша… — я впилась умоляющим взглядом в сына.

Он стоял на входе в кухню — входить не спешил, но видно было, что скорее сдерживался, чем робел. Нет уж. Никакой робости не было и в помине. Он сверлил взглядом отца, словно молча требовал от него начинать оправдываться прямо сейчас, пока ещё не слишком поздно.

Я, может, и не могла наверняка предугадать, что у сына на уме, но материнское сердце чуяло, что никаких поблажек отцу не стоило ждать.

— Выходит, ты уже всё решил?

Михаил устремил на сына взгляд, полный непоколебимого спокойствия. И я с разрывающей сердце болью наблюдала за тем, как прямо у меня на глазах беззвучно рушилась крепчайшая связь отца и сына.

Сашка всегда смотрел на родителя снизу-вверх, с уважением и непоколебимой верой в правильность всего, что делает и говорит его отец. Но то, свидетелем чему он стал сегодня, что-то в нём надломило, заставило весь его мир, центром которого был отец, перевернуться.

— Александр, прошу тебя, не выдёргивай мои слова из контекста. Мы с твоей матерью ещё ничего как следует не обсудили.

Мне показалось, в его голосе прозвучал едва уловимый упрёк в сторону сына, мол, ты поспешил покинуть свою комнату и вклиниться в разговор.

— Ничего, — Сашка с насквозь фальшивой беспечностью дёрнул плечом. — Весте со мной обсудите. Или я ещё недостаточно взрослый для того, чтобы участвовать в родительских разговорах?

— Саша, никто этого не говорит…

— Это упрёк? — прервал мои оправдания муж.

Сашка вздёрнул острый подбородок.

— Это вопрос. Я же могу вопросы тебе задавать? А то у меня их поднакопилось.

Я видела, как по крутой, заросшей тёмной щетиной челюсти мужа прокатился желвак. Для того, чтобы основательно вывести его из себя, нужно было ещё постараться. Михаил свято верил в то, что масштаб личности характеризует величина проблемы, способно её раздражить. Но тут всё же другое. Тут в дело вступало слишком уж личное. И тогда я ещё даже не подозревала, насколько.

Хотя мне-то казалось, я уже всё поняла...

— Тогда не стесняйся, — не меняя тона, предложил Михаил. — Задавай свои вопросы. Наш с матерью разговор подождёт.

Сашка так и вспыхнул от ироничных ноток в голосе отца.

А меня вдруг охватило странное ощущение, что меня стремительно и незаметно исключили из этого разговора. Отец и сын будто перестали замечать что-либо и кого-либо, кроме друг друга.

— Ты думаешь, я не осмелюсь? — усмехнулся Саша с такой горечью, что моё сердце нестерпимо заныло. — Знаешь, после того, что я сегодня увидел, как-то уже и нечего опасаться.

— Мне жаль, — губы Михаила вытянулись в скорбную линию. — Жаль, что всё вышло именно так. Никакой отец, если он в своём здравом уме, не захотел бы разочаровывать сына.

— Но вы с Алиной Сергеевной так увлеклись, что просто наплевали на любую предосторожность, — хмыкнул сын. — И даже не подумали о том, какие последствия ваши обжимания в незапертой аудитории могут повлечь за собой — и для вас, и для меня, и… вообще!

В отчаянии он взмахнул рукой в сторону меня, давая понять, что я тоже включена в этот скорбный список.

Рука Михаила, покоившаяся на столешнице, сжалась в кулак.

— Ты с себя-то всю ответственность за это не складывай. Ты мог бы проявить рассудительность и промолчать.

Я втянула в себя воздух, переживая этот невидимый, но оттого не менее болезненный удар.

Сашка вытаращился на отца. Его ноздри затрепетали.

— Ты считаешь, я должен был тебя покрывать? — он метнул на меня короткий взгляд и тут же отвёл его, будто ему было больно сейчас смотреть на меня. — Должен был претвориться, что ничего не произошло?

— Я считаю, перед тем как вываливать своё открытие на мать, тебе стоило взвесить все за и против, обдумать свой поступок как следует.

— И выиграть тебе время? – презрительно бросил сын. — Обеспечить тебе возможность всё подготовить и комфортно уйти на собственных условиях, так? Я же слышал, что ты маме сказал! Ты собираешься провести новогодние праздники с ней!

На последнем слове его голос сломался, царапнув меня по самому сердцу.

— Раз уж у нас здесь разговор двух взрослых людей, предлагаю обойтись без излишней эмоциональности, — холодно отозвался Михаил. — Мои планы на праздники оставим за скобками. Речь сейчас не о них.

— Вот как? — не сдержалась я. — А как у тебя получается разграничивать эти вещи? Твои планы нас уже не касаются?

Муж посмотрел на меня с лёгкой досадой. Словно он предпочёл бы вербальный спарринг с сыном, только бы не продолжать наш разговор.

— Я всего лишь не хочу мешать всё в одну кучу. У Александра ко мне вполне конкретные претензии. Об истиной природе которых ты, Светлана, вряд ли догадываешься. А у нас с тобой… нам с тобой нужно решить, как без лишней нервотрёпки пережить этот сложный период.

— Пережить?.. — нахмурилась я. — Не уверена, что понимаю, о чём ты.

Михаил едва слышно постучал костяшками пальцев по затянутой скатертью столешнице.

Глава 5

— Александр, — в голосе мужа зазвучал металл. — Немедленно прикрути свой инфантилизм.

— Не указывай, что мне делать! Ты лишился этого права, когда спутался с ней!

Я обалдело переводила взгляд с мужа на сына и обратно. Впервые я видела, чтобы они с такой неприкрытой ненавистью обращались друг к другу.

— Послушайте… — начала я, но муж коротким, повелительным жестом заставил меня замолчать.

— Светлана, прошу тебя, не лезь. Не мешай сыну высказать всё, что у него наболело.

Его интонации ложились так ровно и гладко, что мне сложно было сейчас разобрать, проскальзывала ли в его голосе ирония или это просто мне сейчас во всём, что он говорил, чудилось второе дно.

— Я в твоём патронаже не нуждаюсь, — выплюнул сын. — Особенно перед матерью!

— Ага, — прищурился Михаил. — То есть о матери ты всё-таки не забыл. Или это у тебя выборочно работает?

Сашка сверкнул глазами, уязвлённый наблюдательностью отца.

— А ты, можно подумать, о ней пёкся, когда с женщиной почти вдвое моложе себя спутался!

Я буквально почувствовала, как подобрался муж, словно лев перед прыжком. Наверное, эта его молчаливая, полная невысказанной угрозы реакция заставила меня выбраться из моего невольного паралича.

— Немедленно прекратите, — мой голос сел от эмоций, которые я безуспешно пыталась в себе погасить. — Вы… совсем с ума посходили! Ведёте себя так, словно вот-вот друг другу в глотки вцепитесь!

Ни сын, ни муж не обратили на мои слова никакого внимания. Они продолжали уничтожать друг друга взглядами, будто ни тот, ни другой не в состоянии были разорвать эту невидимую связь.

— Это… безобразно, — выговорила я. — Всё это… какой-то горячечный бред! Мало мне самого факта, так вы ещё хотите и мордобой устроить? Если вы действительно хоть немного думаете об о мне, немедленно прекратите эту склоку!

Только когда я повысила голос, Михаил едва заметно расслабил мышцы, позволив мне надеяться на то, что они с сыном не сцепятся, как два дворовых пса.

— Я не буду мириться с тем, что происходит, — упрямо процедил сын, не сводя напряжённого взгляда с отца. — Даже не проси, ма.

— А что происходит? — поинтересовался Михаил. — Всё, что наблюдаю я, это бесполезное сотрясение воздуха неуравновешенного подростка. Которое в первую очередь расстраивает мать.

— А тебя это, значит, никак не трогает? — ощерилась я.

Супруг бросил на меня косой взгляд.

— Я привык к форс-мажорным ситуациям. Для того, чтобы вывести меня из себя, потребуется приложить намного больше усилий.

Меня неприятно полоснуло его представление обо мне, как о слабом звене в нашей семье. Да и что это за лицемерие? Кому сдалась эта насквозь фальшивая забота?

А вот неприятности в окружении этот скандал нам мог принести, и Михаил не мог этого не понимать.

— Ты считаешь, что со своими деньгами и статусом ты такой уж неприкосновенный? — выплюнул сын. — Ты же всегда учил меня не полагаться не на что внешнее, потому что это всё наносное. Говорил, что важнее всего — порядочность и честность! А сам…

Он запнулся, и на его высоких скулах расцвели красные пятна.

— Ты ещё не дорос до того, чтобы всё понимать, — бросил отец. — Но придержи свои пламенные речи о том, как ты во мне разочаровался, при себе. Возможно, пройдёт пара-тройка лет, и ты о них пожалеешь.

— Довольно! — я резко встала из-за стола, пусть ноги сейчас и были ватными.

Вцепившись в столешницу, я смотрела на это поле необъявленной битвы, на её разъярённых бойцов.

— Хватит этого безобразия! Пройдёт время, и вы оба пожалеет о том, что устроили!

— Пожалею? — вскинулся сын. — Он тебе бессовестно изменяет, а ты…

Он замолчал, встретившись со мной взглядом, но лишь на пару мгновений.

— … ты не имеешь права его прощать.

— Кто тебе сказал, что я собираюсь? — спросила я со всем спокойствием, на которое только оказалась способна.

— Не припомню, чтобы за это я просил у тебя прощения, — отметил муж. — Я уже объяснил, что не выбирал такой ход событий. Это от меня не зависело.

Сашка фыркнул, демонстрируя полное пренебрежение к словам отца.

— Мам, ну ты ж видишь, куда он клонит? Он даже не раскаивается! Ни она, ни он!

Я бросила взгляд на сына, но не стала цепляться за его последнюю фразу.

— Я всё слышу, Саш. Всё слышу и всё понимаю. И благодарна тебе за то, что всеми силами пытаешься меня защитить. Но от такого защитить невозможно. Нам всем просто придётся это пережить. Оставь нас на минутку, пожалуйста.

Сын собирался возразить, но я снова на него посмотрела, и он отступил. Бросив на отца последний, полный ненависти взгляд, круто развернулся и вышел.

Тело начинало подрагивать, и я опасалась, что долго на ногах не продержусь.

Пора заканчивать это светопреставление.

— Совсем распоясался, — пробормотал Михаил, продолжая сканировать дверной проём, в котором ещё минуту назад маячил Александр. — Кажется, ему слишком многое в последнее время сходило с рук.

Глава 6

— Светлана, это не тебе решать.

— Что, прости?..

А я-то надеялась, что предварительно мы во всём разобрались. В конце концов для чего и затеян весь этот разговор? Чтобы прояснить ситуацию и обозначить точку в нашей совместной жизни длиной в двадцать лет.

И тут на тебе… не мне решать.

— Сегодня я паковать чемоданы не собираюсь, если ты вдруг подумала, что я вернулся домой рассориться с вами и вещи собрать.

— То есть предлагаешь не торопиться? — с горькой иронией уточнила я. — будешь апеллировать к нашей интеллигентности или… или к чему, Миш? К нашему публичному образу? Тебе резких движений делать не рекомендует твоя пиар-команда, а мне, как лицу нашего благотворительного фонда, могут попенять. Это, считаешь, настолько весомые для нас аргументы?

— Всегда ценил в тебе это, — задумчиво отметил супруг. — Твоё умение трезво оценить обстановку и даже спрогнозировать вероятные последствия.

Я стиснула зубы.

— Я не выпрашивала у тебя комплимент! Разве ты сам не понимаешь, что это отразится на публичном имидже? Твоя свита вечно тебе об этом талдычит, разве нет? Думай в первую очередь о том, как это отразится на твоём реноме. Или…

Я сглотнула перегородивший горло ком.

— …или ты действительно настолько голову потерял, что на этот раз тебе даже мысль такая в голову не пришла?

Михаил с отсутствующим видом смотрел куда-то перед собой.

— Не знаю, намеренно ты это делаешь или это сейчас обида в тебе говорит, только мои новые чувства автоматически не перечёркивают двадцать лет брака.

— Нет? — удивилась я, не сумев вытравить язвинку из голоса. — А как же это тогда так интересно работает? И как нам теперь быть? Ты собираешься жить на два дома? Если это действительно твоё намерение, Миш, то я тебе сразу скажу — на подобное унижение я не согласна. Хватило уже и того, что ты мне сообщил!

Муж перевёл дыхание, как будто собирался что-то мне на это ответить, но потом передумал.

— Знаешь, Свет, как минимум в одном ты права. Хватит с нас на сегодня. Разговор ещё не окончен, нам многое предстоит обсудить и решить. Давай договоримся до поры сор из избы не выносить. Оставим это между нами.

— А не поздно? — я убрала тарелку с остывшим супом со стола, почувствовав укол безотчётной тревоги за сына, до того сытого узнанным, что даже ужинать отказался.

— Ты о Сашке?

— И о нём, и… он сказал, в его универе ваша любовь уже и не новость. Видимо, там все уже знают, что владелец заводов, газет пароходов Воронов воспылал чувствам к молодой преподавательнице этики...

— Слухи, — перебил меня муж. — Всё это из разряда слухов. Кто-то что-то видел, что-то где-то слышал. Всерьёз эту информацию никто не принимает.

— Тебе видней. Уверена, твоя свита держит ситуацию под контролем, — я отвернулась к мойке, сунув заледеневшие пальцы под струи тёплой воды. — Ты и сына собираешься под колпак затолкать?

Немые слёзы уже вовсю катились по моему лицу, но я их даже не отирала. Просто делала вид, что вожусь в мойке и позволяла им, скатываясь по щекам, смешиваться с тёплой водой.

— Уверен, Александр проявит благоразумие. И постараюсь как можно скорее решить все вопросы, связанные с потенциальным информационным шумом.

— Успехов, — прогундосила я.

Нос уже заложило, и я очень надеялась, что это конец разговора.

— Свет… — тихо позвал он, но я не повернулась.

— …мне жаль. Я не хотел, чтобы всё так сложилось.

— Мне тоже, — обозначила я одними губами, но уверена, за шумом воды он этого не услышал.

— Обещаю, в ближайшее время мы решим, что делать дальше.

Тут уж я не сдержалась и замотала головой.

— Решать тут нечего, Миш. Я прямо сейчас могу тебе предсказать, что мы сделаем дальше. Всё просто. Мы, конечно же, разведёмся. И это не обсуждается, я неволить тебя не собираюсь. Уходя — уходи. Организацию оставляю на тебя. Тебе же важно лицо сохранить и терять тебе есть что, а нам ещё сына учить, поэтому… я тебе палки в колёса ставить не буду.

Мне всё-таки пришлось прерваться и отереть тыльной стороной ладони залитое слезами лицо.

— Как пожелаешь, — тихо отозвался супруг, и я услышала, как скрипнули по плитке ножки стула.

Как пожелаю... Ничего из этого я не желала! Но разве он оставил мне выбор?

— Сына… не трогай, — попросила я. — Оставь его на какое-то время в покое. Вам обоим нужно порядком остыть, прежде чем вы сможете адекватно друг с другом общаться. Нам только мордобоя до полного счастья не хватало.

На это муж ничего мне не ответил — вышел из кухни, оставив меня один на один с моим неожиданным горем. Наверняка запрётся в дальней комнате, служившей ему кабинетом, и не выйдет оттуда, пока все не разбредутся спать. Сегодня я ничего не имела против подобной стратегии, даже приветствовала её.

Мои плечи тут же ссутулились. Я обессиленно упёрлась ладонями в дно раковины и всхлипнула несколько раз, пытаясь набрать в лёгкие воздух.

Глава 7

— Не хотела тебя беспокоить…

Я вошла и тихонько притворила за собой дверь

Сын лежал на своей постели, отвернувшись к стене, и это было исключительно непривычной для меня картиной. Мало того, что современная молодёжь скорее уткнётся в свой смартфон и будет бездумно листать какие-нибудь соцсети, чтобы занять свои беспокойные мысли. Так ещё и Саша в последний раз вот так что-нибудь переживал, наверное, ещё в школе. Я уже и не припомню, когда в последний раз видела его лежащим без движения лицом к стене, будто он пытался таким образом отгородиться от всего остального мира.

— Ничего страшного, — пробормотал он, и в его севшем голосе я слышала остатки раздражения и гнева.

Знала, что относились они не ко мне, но сердце всё равно невольно сжималось от тоски и боли за сына.

И дело не только в том, что я за него переживала и волновалась по поводу их с Михаилом конфликта.

Нет, дело не только в этом.

— Саш, послушай… я понимаю, как всё это сложно и тяжело.

Тихонько выдвинула стул из-под столешницы его письменного стола с полками и осторожно опустилась на него, выдохнула.

Дышалось сейчас как будто полегче. Страшная тяжесть, конечно, никуда из сердца не испарилась, но я радовалась уже хотя бы тому, что сын не полностью ото всех отгородился и с порога меня не погнал.

— Мам, не нужно меня утешать, — попросил он, не спеша поворачиваться ко мне. — Тебе и самой плохо. Думаешь, я не понимаю? И меня это бесит!

Он стукнул кулаком по подушке, и я невольно вздрогнула, только сейчас осознав, что гнев его, оказывается, совсем не притих. Просто он не хотел его при мне демонстрировать.

А значит, вероятность перехода их с отцом перепалки во что-нибудь серьёзнее сохранялась. А ещё состояние сына подтверждало мои опасения.

— Саш, я понимаю. По крайней мере думаю, что понимаю. Мы сейчас... у нас сейчас у обоих душа не на месте. Но нельзя скатываться в слепую ярость. Нельзя превращаться в варваров и дикарей.

— А что можно? — моя примирительная фраза заставила сына крутнуться на месте, повернуться ко мне и приподняться на локте.

Я с замиранием сердца заметила следы от высохших слёз на его бледных щеках. Длинные чёрные ресницы слиплись в стрелочки, но он ни за что не признается, что предательство отца заставило его плакать.

— Что можно, мам? — спросил он настойчиво. — Может, нам нужно понять его и простить? Ну, чтобы скандал не раздувать!

— Я этого не говорила, — сказала я тихо и спрятал взгляд. — Саш, я не это мела в виду.

— Так а зачем ты тогда пытаешься во мне терпимость воспитывать? Отец поступил как последний предатель! Подло, по-свински! И ещё скажи спасибо, что я предпочитаю при тебе не материться! Иначе я бы сказал, что на самом деле думаю о том, что он творит!

Я сглотнула.

— Так мы никому лучше не сделаем. Себе так уж точно, — мягко возразила я. — Саш, я сейчас могу только о себе говорить. Мы с твоим отцом двадцать лет вместе, но количество лет, прожитых в браке, не гарантия его крепости. Ты же взрослый уже человек и должен всё понимать.

Сын вытаращился на меня, оттолкнулся локтем от постели и сел.

— Ма… ты только… не смей говорить, что ты его оправдываешь! Оправдываешь его свинское к тебе отношение!

Я покачала головой в ответ на его искреннее негодование.

— Нет, Саш, я не об этом. Я просто к тому, что это уже и не важно, что им руководило и как конкретно он поступил. Если он увлёкся кем-то… как правило, от добра добра не ищут. А значит, наша совместная жизнь больше его не устраивала. Вот первопричина. А это значит, что не измена, так что-нибудь другое послужило бы триггером.

Сын прищурился, будто пытался разглядеть за моими словами до сих пор скрытую истину:

— Ма, ты это мне объясняешь или просто себя уговариваешь? Если всё-таки для меня стараешься, то просто пойми, что на меня твои уговоры сейчас не подействуют! Отец намерено рушит семью, и я не собираюсь молчать, понятно? Если он так с тобой поступает, то почему я должен сидеть сложа руки?

Нет, всё-таки у меня пока не получится его уговорить.

— Саш, если ты предашь огласке его интрижку, ты вряд ли добьёшься эффекта разорвавшейся бомбы. Ещё и нам никак жизнь не облегчишь. Пожалуйста, не поступай опрометчиво. Пострадать могут все.

— А мы-то с тобой как пострадаем? — вскинулся сын. — Ты разве не жертва его предательства? Тебя-то за что осуждать?

— Никто не будет докапываться до истины. Для посторонних наша семейная драма — только повод лишний раз кости нам перемыть. Подумай об этом.

— А я не хочу думать! — вызверился сын. — Я хочу его мордой в его поступки ткнуть! Сам-то он мне только и втемяшивал, мол, мужчина должен помнить о порядочности, должен быть честным, должен за свои слова отвечать! А сам? Сам он почему этим заповедям не следует?!

Все эти вопросы, по справедливости, он, конечно, должен был отцу задавать. Но не получится у этих двоих в ближайшее время конструктивного диалога. И не только потому что ни один, ни другой не готов давать слабину и проявлять хоть какую-нибудь мягкость. Нет, дело далеко не только в этом.

Глава 8

— Мам…

В глазах сына мелькнуло что-то такое... похожее на сожаление. Кажется, наступал тот самый момент, когда он начинал понемногу приходить в себя и уже не стремился к тотальной откровенности.

И тормозила его не просто смена настроения, а конкретные соображения.

— Только не нужно запоздало сожалеть о том, что вся эта каша заварилась. Саш, ты всё сделал правильно. Представь, каково бы тебе пришлось таскать в себе эту правду. Смотреть мне в глаза и притворяться. Ты поступил как порядочный человек. Ты поступил правильно. И теперь всё, чего я у тебя искренне прошу — это не останавливаться на середине. Если уж ты начал рассказывать мне, расскажи всё.

Сын колебался. А я теряла последние драгоценные секунды, когда её могла рассчитывать на то, что за него скажут эмоции.

— Кто она, Саш?

Он зыркнул на меня исподлобья, понимая, что я уже не отстану. В конце концов именно за этим я в его спальню и пробралась. Мне нужна дополнительная информация. Я должна понимать, с кем имею дело, и исходя из этого решать, какие шаги дальше предпринимать.

— Преподавательница этики. Ты же уже знаешь. Шаповалова Алина Сергеевна.

— Я не её паспортные данные спрашивала. Не думаю, что они мне пригодятся. Кто она тебе, Саш?

Сын понял, что отпираться уже бесполезно. Сглотнул и отвёл взгляд.

— Никто.

— Ох… я… я понимаю.

— Уверена? — почти огрызнулся он и тут же виновато покачал головой. — Извини. Я… я просто на взводе.

— Ничего. Я всё понимаю. И как давно ты страдаешь по тому, что она тебе никто?..

Сашка дёрнул плечом, словно хотел заставить меня поверить в то, что его это не сильно заботит.

— Не считал. Не знаю. Её нам ещё в прошлом году поставили.

Господи…

То есть сына ранило ещё и то, что у него чувства к этой Алине Сергеевне вспыхнули задолго до того, как она с его отцом познакомилась.

Теперь куда яснее становилась исключительная горячность, с которой Александр нападал на отца. А я ещё явственнее почувствовала себя лишней.

— Саш, всё это… всё это сложнее и запутаннее, чем можно было представить.

— Думаешь, я этого сам не понимаю? — вяло огрызнулся сын. — И меня просто наизнанку выворачивает от того, что теперь ещё и ты во всё это дерьмо вмешана. Просто потому что по-другому не получается!

Я прикрыла глаза, не находя сил ни возразить ему, ни утешить. Держалась я сейчас только лишь потому, что меня удерживало беспокойство за сына. Оно оказалось сильнее боли моего разбитого сердца.

— Вряд ли мы сейчас можем что-то конкретное предпринять. Нет, Саш, выслушай, — поспешно добавила я, видя, что сын собирается мне возразить. — Ответь себе честно, исходя из того, что ты увидел там, в аудитории… у них ведь это взаимно?

От боли, наполнившей его взгляд, мне сделалось не по себе.

— Твоё молчание я принимаю за утвердительный ответ. А раз это та, раз у них это всё обоюдно… лезть туда нечего. Пусть сами со своими чувствами разбираются. Наша забота — подумать о себе. Ты слышишь?

— А как ты собираешься это делать, ма? Заткнуться и делать вид, что у нас всё в порядке?

Я видела, что сын с моим мнением не согласен и готов его оспаривать, даже не считаясь с моим нынешним состоянием. Он-то в первую очередь примерял эту ситуацию на себя.

— Саш, если завтра ты развернёшь против родного отца изобличающую кампанию, кому от этого станет легче? Ты ведь не только ему навредишь. Мы до сих пор одна семья, нравится нам это или нет.

— Ну да, а я всего лишь тупой подросток, с мнением которого можно не считаться!

— Я понимаю, как тебя это ранило…

— Да ничего ты не понимаешь, ма! — Сашка вскочил с постели и заметался по комнате. — Я… я жить без неё не могу! Я без неё задыхаюсь! И представлять, что она спит с моим же отцом!..

На последнем слове он задохнулся и побагровел. Сжал в кулаки дрожащие пальцы.

— Не проси меня с этим мириться, понятно? Я всё равно поступлю так, как считаю нужным! А он пусть теперь башкой своей подумает, а не тем, что у него там проснулось, когда он с ней познакомился!

Из спальни сына я вышла измотанная и разбитая. Мне казалось, сердце у меня сейчас саднило по-настоящему. Будто что-то в нём надорвалось и теперь дрожало ослабевшей струной.

Я не знала, что делать и к чему готовиться. Вся наша удобная, спокойная, упорядоченная жизнь полетела в тартарары за один вечер.

Я пересекла коридор и собиралась ненадолго спрятаться в пока ещё супружеской спальне, когда дверь в его дальнем конце отворилась и на пороге возник Михаил.

— Ты говорила с сыном?

Я не могла проигнорировать прямо заданный вопрос.

— Говорила.

— И до чего вы договорились?

Голос мужа звучал требовательно, словно ничего между нами особенного и не произошло. Хозяин дома требует отчёта от своих домочадцев.

Глава 9

— Развестись, — повторил он без вопросительных ноток.

Светлана смотрела на него открыто и твёрдо. От него не могли укрыться ни бледность щёк, ни припухшие и покрасневшие веки. Но сейчас её глаза были сухими и ясными. Их не затуманивали сомнения.

Светлана озвучила то, что думала, и то, чего сейчас наверняка желала больше всего.

— Именно, — кивнула она без колебаний. — Я думала, мне понадобится какое-то время, чтобы в себя прийти и обдумать всё хорошенько, но твоя реакция и твои слова… Я не вижу причин тянуть с решением. Мы разведёмся.

Михаил позволил себе не торопиться с ответом, пытаясь прочувствовать, как эта фраза ложится на его собственные ощущения.

«Мы разведёмся».

Должно быть, это единственный логический выход. Чувства остыли. Притяжение между ними исчезло. Для чего строить из себя благополучную семью и только длить собственные страдания?

Ведь у него с Алиной ничего никогда не закрутилось бы, если бы в семье всё было так, как прежде. Если бы между ними пылал тот же пожар, который вспыхнул, стоило их глазам впервые встретиться — когда-то юная и живая Светлана покорила его с первого взгляда, и он больше ни на кого с тех пор не смотрел.

Но суть жизни состоит в переменах и понимаешь это со всей отчётливостью только тогда, когда проживаешь эти самые перемены.

На смену пылу и страсти пришла тихая любовь, незаметно сменившаяся взаимоуважением, за которым больше не оставалось по сути ничего. Они обеспечили себе безбедное существование, они растили сына… Но жизнь состоит не только из этого.

Михаил понял это с особой отчётливостью, когда принял приглашение университета встретиться со студентами и подискутировать с ним на тему зелёной энергетики.

Надо сказать, уровень вовлечённости и подкованности в вопросе современной молодёжи его приятно удивил. Ну или это ему так с аудиторией повезло.

Но не это стало самым большим открытием того дня…

— Михаил Александрович, мы бесконечно благодарны вам за то, что вы приняли наше приглашение…

Она говорила и говорила, а он не мог заставить себя сосредоточиться на предмете их разговора. Но решил, что тревогу поднимать рано. В тот вечер Михаил вернулся домой, с удовольствием провёл время с женой, обсуждая за ужином встречу и свои наблюдения. Все, кроме самого главного.

Только спустя какое-то время он обратил внимание на то, что сыну его визит в универ не понравился. Что-то неуловимым образом изменилось, но тогда Михаил не мог понять, что именно.

— Ты прямо фурор произвёл, — проворчал Александр спустя пару дней.

— Глупости, — отмахнулся он, усмехнувшись сыну. — Беседа получилась интересной не благодаря моему визиту. Просто публика удачная подобралась.

— Алина… Сергеевна, — с заминкой проговорил сын, — сегодня после пары минут десять расписывала мне, как всё удачно прошло.

— Она же из организаторов, верно? — притворился Михаил, будто почти запамятовал эту важную деталь. — Что она у вас преподаёт?

Сын бросил на него тяжёлый взгляд и ответил сухо:

— Этику.

Как иронично.

Да, тогда к этой иронии не примешивалась горечь. Тогда он искренне понятия не имел, что не одному ему Алина Сергеевна Шаповалова в душу запала…

— Ты успела взвесить все за и против? — Михаил поймал взгляд жены, отвлекаясь от воспоминаний.

Он ведь тоже честно пытался ответить себе на вопрос, готов ли к радикальному решению вопроса. Двадцать лет — это не шутки. Заносить топор над браком, в котором столько пережито — и хорошего, и плохого — задача не из лёгких. Даже если тебе есть куда из этого брака уйти.

— Миш, не думаю, что тебя всерьёз интересует этот вопрос, — в голосе Светланы звучала усталость. — Просто я не могу представить себе никакого иного выхода из этого положения. Ты ведь не просто интрижку завёл. Ты сам сказал, у тебя — чувства. Что я могу этому противопоставить? Единственным верным решением с моей стороны будет отойти в сторону и не мешать. Царапаться за тебя с молоденькой девочкой на потеху окружающим я не стану. Как обычно в таких случаях говорят? Я себя не на помойке нашла, чтобы до подобного опускаться.

— Жестковато, не находишь? — Михаил приподнял бровь, с удивлением осознавая, что его почему-то задела внезапная апатия жены к вопросу их расставания.

То есть ей уже по большому счёту всё равно, чем ситуация разрешится. Видимо, для неё двадцать лет брака не настолько долгий срок, чтобы хотя бы день взять на раздумья, прежде чем окончательное решение принять.

— Не жёстче, чем то, что ты мне сказал, — с напускным спокойствием ответила супруга. — «Я влюбился» с порога тоже милосердием не назовёшь. Но мы же с тобой на самом деле не счёты берёмся сводить. Миш, самое во всей этой ситуации тошнотворное — это твоё противостояние с сыном. Я не хочу становиться частью этого четырёхугольника. Осознавать, что ты присвоил себе объект переживаний собственного сына… уволь, я даже слышать об этом больше не собираюсь.

Он видел, как тяжело ей давалось это спокойствие. Видел вновь заблестевшие слёзы в её серых глазах.

— Я сожалею, что всё так получилось.

Глава 10

— Я так и думал. До полной искренности смелости ему пока не хватило.

Светлана нахмурилась.

— Что ты имеешь в виду?

Если бы ему было действительно плевать на то, что будет с его семьёй дальше, он позволил бы себе полную откровенность. Но вопреки тому, что наверняка думали его жена и сын, ему было не плевать, далеко не плевать.

Поэтому в ответ на вопрос жены Михаил лишь многозначительно посмотрел на неё:

— Пусть он сам тебе расскажет.

Её тонкие ноздри раздулись, но она не позволила себе продемонстрировать ему своё раздражение и досаду оттого, что он темнит.

Но ведь он делал это из благих побуждений. Если он примется наушничать ей, рассказывая о выходках сына, кому это принесёт пользу?

— Ты считаешь, такая тактика себя оправдает? — процедила она. — Или поступаешь так потому, что моя сдержанность заставляет тебя поверить, будто я всё проглочу?

— Нет, не считаю, — покачал он головой. — Просто не хочу ещё сильнее ссориться с сыном.

— Вряд ли это возможно, — бросила Светлана. — Но валяться у тебя в ногах и выпрашивать информацию я не буду. Меня больше волнует другое. В течение этой недели давай окончательно решим, как и когда мы разъедемся. Я собираюсь провести новогодние праздники в относительном мире, и все эти мексиканские страсти мне не нужны.

— Я услышал тебя, — кивнул Михаил.

— Этого мало, — жена решительно сжала губы. — Я жду от тебя конкретных действий, Воронов. И если их не предпримешь ты, я сама решу этот вопрос.

Он вряд ли припомнил бы, когда в последний раз видел её такой решительной. Невзирая на всю свою мягкость, дипломатичность и неконфликтность, наступила та самая точка невозврата, за которой его жена не собиралась оставаться в бездействии.

— Хорошо, — кивнул он. — Если ты готова к последствиям нашего расставания, я за этот брак цепляться не буду.

— Благодарю за понимание, — выговорила она, но он услышал, что голос её надломился

Сам стиснул зубы от подкатившей не пойми откуда горечи.

Наверное, стоило бы скорее порадоваться, что их расставание не превратилось в безобразную склоку с громким скандалом и горой битой посуды. Не всем везёт с такой лёгкостью выпутаться из отжившего своё брака.

Вероятно, удовлетворение наступит позже, когда он до конца осознает, что его жизнь действительно изменилась до неузнаваемости.

Зазвонивший телефон подарил ему уважительную причину завершить разговор, который сейчас всё равно никаких конкретных результатов не принёс бы.

Звонил Артур Гранин, его партнёр по бизнесу.

— Слушаю, — он вернулся в кабинет и прикрыл за собой дверь.

— Воронов, они согласны обсудить новый проект.

— Кто — они? — Михаил потёр висок, пытаясь максимально оперативно переключиться.

Происходившее дома не способствовало его умению сфокусироваться за считанные секунды.

— Волков, ты спишь, что ли? — хохотнул коллега. — «Агрофарм», за которым мы полтора года охотились! Не припоминаешь?

— Да неужели?..

Чёрт, новости были отличные. Но он не мог сейчас насладиться близкой победой сполна. Её отравляли личные трудности.

— Сами позвонили! У них сделка с Ухтомским сорвалась! Не знаю, что там произошло, но ни до чего они не договорились. Подозреваю, так и не смог он гонор свой сбавить и пойти им на уступки. Но мы-то готовы?

Михаил кивнул в пустоту.

— Если они цену за нашу сговорчивость не заломят.

— Ну, это само собой, — с энтузиазмом отозвался Гранин. — У них только одно принципиальное условие — до конца года провести предварительную встречу.

Наконец-то можно было выдохнуть — никаких заоблачных требований с позиции силы.

— Да не проблема. Проведём.

— Неформальную.

— Тем лучше.

— Ну, тогда считай, они у нас в кармане. Встречу, если что, организуют они. На их территории. Просят приехать с семьями, чтобы познакомиться поближе. Настроены на долгосрочное сотрудничество, Воронов. Мы-таки добились их внимания! Короче, готовь свою родню к новогодней поездке!

Глава 11

— Надеюсь, ты пошутил.

— В смысле?

— Пошутил насчёт семей.

— С чего это? — удивился Гранин.

— Что это за формат такой — семейные встречи?

— Они хотят пообщаться в неформальной обстановке. Хотят узнать нас поближе. Чем живём, что из себя представляем.

— Слушай, если они действительно настроены задушевные посиделки с нами устроить, я вынужден буду это мероприятие пропустить.

В трубке воцарилось молчание.

— Воронов…

Мать-то твою, почему они так не вовремя решили с ними контакты наладить? Столько месяцев они за ними гонялись, условия всякие предлагали — и те нос воротили. И вот сейчас, когда у него в семье разразилась вся эта адская канитель, они вдруг очнулись!

— Максимум, на что я соглашусь — это поездка без родни.

— Поедешь один? За что ты так со своими? Семью не хочешь светить?

Вариантов ответа было не особенно много. Либо он начнёт городить какую-нибудь чушь, только бы уйти от прямого ответа, либо сообщит всё как есть, без лишних фантазий и приукрашивания.

— Я попросту не смогу светить то, чего нет.

— Воронов… ты там в порядке? — осторожно поинтересовался Гранин. — Что за чушь ты несёшь?

— Мы со Светланой разводимся.

На этот раз пауза затянулась на непростительно продолжительный срок.

— Охренеть… — наконец отошёл от ступора Гранин. — И это даже не дебильная шутка…

— Не думаю, что развод — удачный повод для шутки, — холодно отозвался Михаил, про себя отмечая, что всё это очень странно звучит.

Они ведь со Светланой ничего конкретно ещё не решали. То есть она, конечно, объявила о своих намерениях, и он не отыскал причин противиться её решению. Он же видел, что решение она приняла не на эмоциях, не в пылу ссоры. Она всё для себя поняла.

И вот это его тоже скребло. То, что за годы их брака Светлана привыкла всё держать при себе, ничем не выдавать того, что творилось внутри.

И сейчас сложно было сказать, что она испытывала на самом деле. Как сильно переживала о том, что им предстоит. Ведь развод после двадцати лет брака — это целая веха, это событие, от которого просто так не отмахнуться. Это понимал даже он, хоть и считался в их ситуации наименее пострадавшей стороной.

— Твою-то… — от слов Гранина разило неловкостью. — Как не вовремя, а! В смысле, мои соболезнования… как-то дебильно конечно, звучит. Никто, слава богу, не умер, но… блин, это печально. Мне очень жаль…

— Спасибо за участие, — Михаил мучительно раздумывал, как бы перенаправить разговор в нейтральную плоскость.

Не пришлось. Гранин его опередил.

— Даже не знаю, как им теперь всё объяснять.

— То есть? — нахмурился Воронов. — А с какого бы это нам перед ними объясняться?

И только теперь ему стало понятно, почему Гранин в таком замешательстве от ненеожиданных новостей.

— Да я с этими твоими шокирующим новостями и не договорил, — чертыхнулся он. — Они же хотели обсудить ряд совместных благотворительных проектов, которыми фонд супруги твоей занимается. Они очень в них заинтересованы.

Теперь Гранин говорил едва ли не извиняющимся тоном.

— Тут потому о семьях речь и зашла. Я даже не знал, что они Светлану твою мониторили. Собственно, только во время вот этого их звонка и всплыло. Мирошин мне так и заявил, мол, очень хотелось бы пообщаться и перенять опыт по линии благотворительной работы. Типа это как-то поможет им впоследствии влиться в ряд государственных проектов.

Да это шутка какая-то... Причём очень жесткая шутка. До изощрённости.

— Как-то я этого… совершено не ожидал, — пробормотал Михаил, таращась в одну уточку.

Коллега молчал. Они оба пытались оценить ситуацию с поправуой на новые обстоятельства.

— Слушай… — наконец отозвался Гранин задумчиво. — Понятное дело, что никто тебе развод вменять в вину не собирается, но они реально хотели пообщаться со Светланой. Во-первых, ты обязан её поставить в известность. Во-вторых, если супруга откажется, то на нет и суда нет, верно? Вот, считай, и решили вопрос. Ну а на встречу приедешь сам. Тут как бы без вариантов. Думаю, так будет максимально честно со всех сторон.

— Да. Думаю, да. Я подумаю, — пробормотал Воронов и отключился, раздираемый смешанными чувствами.

В мыслях промелькнула коварная мысль, что ему совершенно необязательно ехать на эту встречу в гордом одиночестве. Да, он разводился. Но он не одинок.

И словно в ответ на эту мысль отложенный на угол стола телефон зазвонил.

Звонила Алина.

Глава 12

— Слушаю, — он постарался игнорировать то, как затрепыхалось его сердце, когда он увидел имя контакта.

До сих пор было сложно поверить, что она тогда ему позвонила. Не сразу. Далеко не сразу. Спустя почти неделю, но он подозревал, такой срок был выдержан намеренно. Алина просто не хотела навязываться и выглядеть подозрительно.

Сейчас проблем с этим, к счастью, не было никаких — он ведь сам сказал ей, звонить ему в любое время.

— Привет, — послышался в трубке её мелодичный голос. — Не отрываю?

Она, конечно, хотела бы знать, как у него дела после того, что стряслось в универе.

— Нет. Я как раз закончил звонок.

— Ты… как вообще?

— А ты?

Пауза. Его подкупала её попытка всегда и во всём отвечать ему искренне, даже если она порой и не могла сказать наверняка, стоит ли говорить ему всю правду. Сложно сейчас отыскать в ком-то такую же неподдельную чистоту и преданность идеалам.

— Не знаю. Вроде бы… вроде бы нужно испытывать угрызения совести, но я не могу себе врать. Я скорее испытываю облегчение от того, что правда наконец-то раскрылась.

— Тебе никто никаких замечаний не делал?

Он не мог знать наверняка, что успел натворить Александр — ограничился угрозами или всё-таки сболтнул об увиденном не только матери.

— Пока никто ничего не говорил. А ты… ты с Александром уже пообщался?

Ага. Так пообщался, что впечатлений хватит ещё очень надолго. И это ведь ещё только начало борьбы. Он слишком хорошо знал своего сына, чтобы поверить в то, что он с лёгкостью отступит и сдастся на милость припёрших его к стене обстоятельств. Даже если изменить эти обстоятельства совершено не в его силах.

— Мы поговорили, но это мало что дало.

— Он... сильно расстроен?

— Можешь представить, — невесело усмехнулся Михаил. — Не хочу тебя сильно расстраивать, но лучше тебе приготовиться к тому, что он никогда этого не примет и не поймёт. Он… видимо, он действительно очень к тебе неравнодушен.

Он услышал тяжёлый вздох, после которого воцарилось недолгое молчание.

— Почему в жизни всё обязательно должно быть так сложно… Почему люди не могут просто любить друг друга и ни у кого не просить за это прощения.

— Хороший вопрос, — Михаил потёр лоб над бровью, стараясь настроится на конкретику.

Его не сильно привлекали пространные размышления и рефлексия, которая ничего, кроме новых раздумий и головной боли, не приносила.

— Слушай, мне тут предложение поступило…

— Какое предложение? — в голосе Алины тут же засквозила подозрительность.

— От коллеги. У нас на носу заключение очень крупной и очень важной сделки. Нас приглашают на неформальную встречу — пообщаться, пообтереться с будущими партнёрами. Потенциально долгосрочными, поэтому эта встреча крайне важна.

— Понимаю, — осторожно вставила она, хотя вряд ли, конечно, понимала, куда он на самом деле клонил.

— И, в общем. У меня есть два варианта, — он уже предвкушал её удивление.

Алину вообще было легко удивить и порадовать. Нежная провинциалка, перебравшаяся в столицу пять лет назад, до сих ор умудрилась не растерять своей наивности и восторженности.

— Я могу поехать в гордом одиночестве или в компании.

Она отозвалась не сразу. Закрыв глаза, он без труда мог представить, как на её красивом лице отобразилась работа мысли — вероятно, приправленная разочарованием, в котором она никому не стала бы признаваться. Алина до сих пор не чувствовал себя вправе считать его своим. Стеснялась и робела. И это лишь сильнее влекло его к ней.

— Ты… хочешь сказать, поедешь с супругой? Михаил, если это так, то ты не обязан ничего мне объяснять…

— Глупенькая, — усмехнулся он, довольный тем, что предугадал её реакцию. — Я могу поехать либо один, либо с тобой. Что выбираешь?

Глава 13

— Я?.. — её голос в трубке сейчас звучал едва слышно.

И ему нестерпимо захотелось оказаться с ней рядом, чтобы не только услышать, но и увидеть это удивление, насладиться им и в полной мере осознать, что это полностью в его власти — удивлять её и радовать.

Может быть, он так чувствовал потому что их встреча началась с удивления. Оказывается, до личной встречи Алина ничего не знала о Михаиле Воронове. Она потом сама признавалась, что рисовала его себе совсем по-другому и даже испытывала за свою неосведомлённость немалый стыд.

— Я ведь была одним из организаторов встречи, — оправдывалась она, пробежавшись своими нежными пальчиками по его груди. — И даже не удосужилась в интернет заглянуть. Знала только самую общую информацию.

Эффект неожиданности в итоге сработал в его пользу. Алина рисовала себе оплывшего мужика средних лет, скрывавшего недостатки фигуры за дорогой тканью пошитого на заказ костюма.

Откуда ей было знать, что отец одного из её студентов тщательно следил за собой, четыре утра в неделю начинал с тренажёрки и невзирая на статус солидного семьянина, не собирался соответствовать привычным шаблонам.

— Ты стал настоящим сокрушителем стереотипов, — шепнула она, доверчиво прижимаясь к нему и счастливо вздыхая после того, как он в очередной раз сумел ей доказать, что его очень рано списывать на скамью запасных. Тем более что с этой скамьи обычно уже никого никогда не выпускают.

Вот и сейчас он в очередной раз сумел её удивить и предвкушал её очевидные сомнения.

— Михаил, боюсь, выбирать не я должна, — ответила она наконец осторожно. — Мы ведь… мы же официально не пара. Только ты не подумай, что я тебе это в упрёк! Я просто к тому, что ты же не можешь на такую важную встречу приехать с какой-то девицей. Ведь меня именно так после этого все и назовут. Я… я не хотела бы. Слишком много рисков, ты же сам понимаешь.

Ну вот, опять она включала зануду-училку, которая докапывалась до каждой мелочи, до каждой детали. Неужели до сих пор не поняла, с кем её связала судьба?

— Алина, если я говорю, что выбор за тобой, я не шучу и не пытаюсь тебя впечатлить. Я не один из твоих студентиков, отчаянно пытающихся любыми способами добиться твоего внимания.

— Я это знаю, — печально отозвалась она, не оценив его сухой иронии. — Но… ты тоже должен понять. Михаил, для всех вокруг ты до сих пор женатый человек. И вдруг привозишь с собой на встречу какую-то незнакомку? Как это будет выглядеть?

Михаил поморщился. Стоило бы сразу догадаться, что она первым делом напомнит ему именно об этом. Об очевидном.

— Ты думаешь, хоть кому-нибудь там есть до этого дело? — усмехнулся он.

— А… а как же репутация? — недоумённо пробормотала она.

Её наивность и чистота порой немало его забавляли.

— Там, где водятся большие деньги, никому нет дела до твоей репутации.

Прозвучало, конечно, цинично, зато он говорил правду, а не пытался подыгрывать её непрактичной наивности.

— Извини за прямоту, но это лучше, чем пытаться придумать что-то, чего на самом деле нет. Это деловые партнёры, и моя личная жизнь будет интересовать их в последнюю очередь.

Алина помолчала, а потом сказала — тихо, но твёрдо.

— Хорошо. Я поняла. Может, это и так. Может, их она действительно не интересует. Зато интересует меня. Я никогда в мире больших капиталов не жила, и мне моя репутация важна, Михаил. Я и так ею рискую. Надеюсь, ты понимаешь.

Мягкая сила. Алина — сознательно или бессознательно — умела ею пользоваться, чтобы добиться желаемого. Но в случае с ним учитывать его планы, мысли и желания ей всё-таки приходилось.

— Понимаю, — ответил он твёрдо. — И не вижу никаких причин для беспокойства.

Алина вздохнула.

— Я могу задать бестактный вопрос?

— Ты любой вопрос мне можешь задать.

— Почему ты не едешь с женой? Она отказалась?

Этот вопрос ударил его по больному. Гранин ведь упомянул, что партнёры жаждут пообщаться не только с ним, но и со Светланой.

Чёртов фонд. Будь он неладен.

— Не отказалась. Она о поездке не знает. Ещё не знает, — поправился он. — Мы с ней об этом пока не говорили.

— Господи… — выдохнула Алина. — Михаил, тогда я вообще не вижу смысла обсуждать твоё предложение. Поговори сначала с женой!

Глава 14

— Алин, — нахмурился Михаил. — Вот уж не ожидал, что ты примешься мне разнарядку давать.

Ему такое своеволие не понравилось. И даже не столько потому что он считал себя стопроцентно ведущим в этих новых для себя отношениях, сколько потому что требование Алины уязвило его в самую совесть.

Справедливости ради — и об этом сейчас настойчиво бубнил ему холодный разум — он в первую очередь действительно должен был, хотя бы для проформы, сообщить о потенциальной поездке жене. В конце концов Гранин всё чётко по полочкам ему разложил. Нравилось ему такое положение дел или нет — уже десятый вопрос. Факты были непреклонны — Светлану хотели видеть на этой встрече. И даже не потому что она по-прежнему числилась его законной супругой. С ней хотели обсудить дела фонда и возможные перспективы сотрудничества в этой области.

Отмахнётся от этого сейчас в угоду своей внезапно вспыхнувшей страсти и… как его после такого можно называть серьёзным бизнесменом?

Чувства — отдельно, бизнес — отдельно. По-другому тут быть не могло.

И вот Алина сама тыкала ему в эту оплошность, да ещё и без особого пиетета.

— Хм.

— Что? — нервно отреагировал она на его хмыканье в трубку. — Ты со мной не согласен?

Он позволил себе непродолжительную паузу, чтобы ответить без спешки и не давать ей поводов думать, будто его эта ситуация всерьёз зацепила.

— Да вот думаю… если ты сейчас так строго мне за мои ошибки выговариваешь… что же будет потом?

Алина тоже помолчала. Наверняка обдумывала его прозрачный намёк на перспективу их отношений. Он надеялся, что её такой настрой скорее порадовал, чем насторожил.

— Знаешь, я пытаюсь далеко не заглядывать, — отозвалась она.

Ну вот просто сама предусмотрительность.

Видимо, он один в их паре не спешил осторожничать и сейчас пытался определить, в чью пользу был этот неожиданный перекос.

— Зря, — отрезал он, но углубляться в детали не стал. — Но ты права. Мне стоило самому об этом подумать. Это не значит, что я своё приглашение отзываю или что мой предстоящий разговор с женой что-то изменит. Но принципиальности и честности ради…

— Михаил не делай мне одолжение, — попросила она. — Ситуация и без того очень неоднозначная, а я чувствую себя коварной разлучницей. Я об этом тебе уже говорила. Мне совершенно не нравится эта роль, и я примерять её на себя не хочу.

— Я услышал тебя, — ответил он, не позволяя эмоциям просочится в свой голос. — И ты неправа, принимая эти слова на свой счёт.

— А как я могу их не принимать? — вырвалось у неё. — Ты же надеюсь, помнишь, что я преподаю у твоего сына. И с этим тоже нужно считаться. Александр никем иным меня теперь не считает.

— Тебе так важно мнение взбалмошного мальчишки, возомнившего себя твоим верным поклонником, который жить без тебя не может?

— Не нужно так, — в нежном голосе прорезались страдальческие нотки. — Не нужно, Михаил. Он твой сын.

И теперь все подряд будут ему этим пенять. Он об этом факте вообще-то и не забывал ни на минуту!

— Я не так своего сына воспитывал. Я не такой пример ему подавал.

Он замолчал, потому что и сам уже понял — фраза вписывалась в контекст ситуации крайне хреново.

Можно подумать, сейчас он был образцом для подражания. И что хуже всего, он пока так до конца и не понимал, как откатить отношения с сыном хотя бы до стадии прохладного отчуждения, на которой они пребывали, когда у Александра прорезались первые подозрения о возможной связи отца и его обожаемой преподавательницы этики.

Твою-то мать, да как всё могло в одночасье так сильно запутаться! До того сильно, что искренне не радовали даже самые радостные новости! Всё вокруг сейчас отравляли эти разборки — с эмоционировавшим сыном и холодной женой.

— Думаю, это сейчас совершенно не важно, — тихо ответила Алина. — Важно то, что ты будешь делать сейчас, в сложившейся ситуации. И терять в ней лицо — не лучший выбор. Как думаешь?

Михаил скрипнул зубами. Она снова исподволь его поучала. Мягко, почти незаметно тыкала его носом в его неправоту.

Пусть потом кто-нибудь только попробует заикнуться, мол, вот такие молоденькие ни черта в жизни не разбираются, ни черта не понимают.

— Думаю, что мы этот разговор ещё продолжим, — сказал он наконец, не желая ещё и с ней разводить споры. — После того, как я со Светланой поговорю. Но Алина… запомни, я своего решения не отменяю. Если я хотел бы с кем-то поехать на эту встречу, я поехал бы только с тобой. Ты меня слышишь?

— Слышу, — в её ангельском голосе послышалась улыбка. — И я это очень ценю. Но для начала поговори с женой. Прежде чем принять твоё приглашение, я должна понимать, на что себя обрекаю. Не хотелось бы портить новогодние праздники ни себе, ни окружающим.

Попрощавшись и опустив телефон, он какое-то время смотрел на потухший экран.

— Будь по-твоему, — проговорил в пустоту и отправился исправлять свою оплошность.

Правда, когда он разыскал Светлану и сообщил ей вводные данные, сложно было сказать, тянет ли его поступок на исправление.

Глава 15

— Воронов, ты что… ты издеваешься?

Я смотрела на мужа, а в голове до сих пор звучал его голос, озвучивший самое нелепое, наверное, за всю мою жизнь предложение.

И ладно бы только нелепое. Но оно ещё и до невозможности унизительное. Если, конечно, дела обстояли именно так, как я их себе представляла.

— Я всего лишь озвучил тебе то, что мне передал Гранин, а ему — представители «Агрофарма», — мрачно выговорил супруг. — Ты думаешь, я сам не понимаю двузначности ситуации?

— Понятия не имею, — пробормотала я, комкая в руках полотенце. — Сегодня я поняла только то, что мы с тобой слишком по-разному мысли и вообще видим мир по-другому. Вот тебе и двадцать лет брака.

Он проглотил эту «шпильку», то ли признавая мою правоту, то ли не желая попусту спорить. Я видела, что ему важен мой ответ. А это могло значить только одно — Михаил действительно собирался отправляться на эту встречу далеко не в гордом одиночестве.

От этого понимания защемило в груди. Но нужно уметь держать удар. Это едва ли не самое важное. Выстоишь — выживешь. Позволишь себе раскиснуть — сама виновата. За тебя никто осколки твоего разбитого сердца собирать не будет. Это твоя обязанность, больше ничья.

— Так что ты ответишь?

Хорошо, что Воронов не мог видеть, как конвульсивно сжались мои пальцы под полотенцем.

— А ты? — вернула я ему вопрос. — Дай мне честный ответ: ты туда как собираешься ехать?

— Пока не решил.

— Понятно, — шепнула я, получив подтверждение своих подозрений. — То есть мне предлагается отправиться туда как? В качестве прицепного вагона к твоему парадному поезду? Я в каком статусе там появлюсь?

— В статусе равноправного партнёра, — отчеканил супруг, не желая прогибаться под моими обличающими вопросами. — Ты тесно связана с делами фонда, ты знаешь многое из того, чего я не знаю. Тем и ценна в переговорах. И здесь не кроется ничего, кроме голых фактов. Если ты совершенно в этом не заинтересована и собираешься после развода всё бросить, включая фонд, тогда на этом можем и завершить разговор. Он неактуален.

Вот так на самом деле легко было припереть меня к стенке. Мы с Вороновым были повязаны по рукам и ногам, и выпутаться из этого клубка в одночасье никак не получится. Тут вопрос только в том, с какими потерями для сторон этот процесс завершится.

Наша скорбная эпопея лишь начиналась. И на всём её протяжении мне придётся принимать решения, переступая через себя — через свою гордость, через свои понимания о приличиях и через всё то дерьмо, которое будет валиться на нас в ближайшее время.

А оно будет — Воронов достаточно заметная фигура в обществе, чтобы всё прошло тихо и мирно, без лишних скандалов.

О вовлечённости в это сына я сейчас старалась вообще не вспоминать. Сашка виделся мне бомбой замедленного действия. Его взрыв эмоция сегодня в разговоре с отцом — это ещё даже не взрыв. Это только прелюдия к тому, что могло разразиться.

— Не ожидай от меня мгновенного ответа, — процедила я. — Особенно когда сам стоишь на перепутье. Или ты собирался принимать своё решение с оглядкой на моё?

Мой каверзный вопрос муж отмёл как несостоятельный.

— Мне слишком многое нужно будет уладить и утрясти, прежде чем давать окончательный ответ, — заявил он, и мне в его голосе послышали спесивые нотки.

— Аналогично — бросила я, сама в душе недоумевая, зачем я упираюсь.

Я ведь не собираюсь ехать на эту идиотскую встречу, верно?

Не сейчас, когда моим единственным желанием на Новый год было закрыться на все замки, улечься в самом дальнем углу и впасть в гибернацию — ничего не видеть и не слышать. Замереть и отключить даже мысли и чувства. Просто для того, чтобы выжить под гнётом всего, что на меня умудрилось свалиться.

— Ладно, — выдохнул Воронов и смерил меня взглядом, давая понять, что оценил моё упрямство. — Спешка ещё никого до добра не доводила. Возьми пару дней на раздумья. Гранина я поставлю в известность, что ответ от нас будет на днях. Такой вариант устроит?

Смотри-ка, практически одолжение.

— Я отвечу, когда буду готова. А теперь оставь меня в покое, пожалуйста, — потребовала я, чувствуя ломоту во всём теле. — Мне нужна от тебя передышка.

Воронов стиснул зубы. Он и это, конечно, проглотит. Всё ради того, чтобы обеспечить себе новую жизнь, поскорее и, желательно, без последствий отделавшись от старой. Во всех отношениях старой.

Я прикрыла глаза, понимая, что сама сейчас царапаю себя этой ржавой иглой. Нельзя доводить себя до самоистязания. Это верная дорога вниз по спирали безумия.

— Мне тоже передышка не помешала бы, — проговорил он со значением.

Но мне такая заноза причинить вреда уже не могла.

— Вот и передыхай, — ответила я и, оттолкнув его плечом, отправилась в спальню.

С чётко рассчитанной неспешностью прикрыв за собой дверь, я всем телом прислонилась к прохладной деревянной поверхности закрытой двери и медленно выдохнула.

Хотелось опуститься на пол и растечься там бесполезной лужицей. Превратиться в ничто, потому что ничто и испытывать ничего не смогло бы.

Глава 16

— Выглядишь ты…

Подруга окинула меня внимательным взглядом, под которым я невольно поёжилась. Наверное, никогда я ещё не ждала её вердикта с замиранием сердца.

Может, для кого-то и глупость, конечно, а я сегодня, пока на встречу с Татьяной собиралась, не могла заставить себя в зеркало посмотреть.

Мне всё казалось — произошедшее вчера написано у меня на лице, въелось в каждую пору, залегло новыми морщинками, проявило мой возраст. Приятно было, конечно, время от времени получать комплименты, что я на свой возраст не выгляжу, но с каждым годом это всё чаще воспринималось как пустые слова.

А сейчас… а сейчас я получу беспощадно честный ответ от подруги, которая единственная не стала бы скрывать правду. Даже если правда эта ранит меня. Может, потому я с Таней так долго и дружила. Все остальные подружки растворились, разбрелись по собственным жизням, и только Татьяна всегда готова была выслушать и поддержать. И виделись мы с ней чаще, чем можно было бы ожидать от подруг со своими занятыми жизнями.

— Не тяни, — сдаюсь, комкая край белоснежной скатерти. — Говори как есть.

Украдкой поглядываю по сторонам. В элегантном кафе, из окон которого проникает подсвеченный валящим снегом сумрачный свет зимнего дня, почти пусто.

— Уставшей, — со вздохом завершила фразу Татьяна. — Очень уставшей. Будто всю ночь не спала. И по тебе табун орущих кошек промчался.

— Решила прибегнуть к образным выражениям, чтобы самолюбие моё пощадить? – усмехнулась я мрачно. — А я-то думала, ты за честность.

Татьяна состроила рожицу, мол, не приставай и довольствуйся этим.

— Я ни словом против истины не покривила. Ты выглядишь уставшей и не выспавшейся. Или ты от меня какой-нибудь особенной жести сегодня ждёшь? — прищурилась она.

Я вздохнула и покачала головой.

— Нет, если честно. Жести мне и вчера, пожалуй, хватило.

— Так… — Татьяна подобралась, без труда расслышав в мом голосе приближающуюся драму. — Так, чую трагедь. Давай сначала чаю крепкого закажем, а потом ты мне всё в подробностях и расскажешь.

Когда она произнесла эти слова, я с удивлением обнаружила, что моей первой, почти рефлекторной реакцией было сорваться с места и убежать. Я даже застыла на миг, регистрируя это странное состояние. Что-то во мне вдруг взбунтовалось первоначальному намерению выложить всё начистоту.

Почему? Откуда такая реакция?

Я попыталась наскоро в себе разобраться, пока мы ждали заказ.

Видимо, всё дело в том, что сейчас я пересекала ещё один Рубикон. Сейчас, кроме меня, сына, Михаила и его любовницы о сложившейся ситуации никто достоверно не знал. Слухи и домыслы в универе пока что не в счёт.

Но сейчас всё изменится, ситуация начнёт терять свою камерность и утвердится в реальности как нечто, от чего уже не сбежать.

— Я готова, — объявила подруга, обхватив ладонями кружку парующего чая. — Выкладывай, что у тебя стряслось и чем я могу помочь.

— Хотя бы советом, — усмехнулась я криво.

Нет, пути назад не было и сбежать я не смогу. Потому что альтернатива была ужасающей. Если я сейчас пойду на попятную, мне придётся вслепую решать и просто надеяться на то, что я не совершаю ошибку.

Плохо то, что мне любое моё решение сейчас казалось проигрышем по всем статьям.

— Тань, мне муж изменяет. И это… это не просто интрижка, Тань. Он объявил мне, что у него любовь. Но и это ещё не всё. Он закрутил роман с Сашкиной преподавательницей, с которой… в которую сын, как оказалось, влюблён. Сашка мне рассказал о том, что застукал их обжимающимися прямо в аудитории между парами. Говорит, в универе об этом судачат. Михаил ничего не стал отрицать. Он… он так прямо мне и сказал, что у него… любовь. Он, наверное, даже изменой это особенно не считает. Просто следует зову сердца.

Я хмыкнула, слишком уж отчётливо осознавая, что нужно иметь немалую выдержку и какую-то почти внеземную способность прощать и понимать, чтобы оставить за любимым человеком право однажды разлюбить тебя и влюбиться в кого-то другого.

К худу или к добру, но я такого уровня просветления не достигла. Да никогда, наверное, и не смогу.

— А тут ещё встреча с его потенциальными партнёрами нарисовалась, и всё окончательно запуталось. Я бы и не тормошила тебя, но, боюсь, не смогу сама разобраться, как правильнее поступить.

Я наконец отважилась поднять взгляд на Татьяну, чтобы выслушать, что она собирается мне сказать.

Подняла и наткнулась на её ошарашенный взгляд.

— Твой Воронов?.. — выдохнула она. — Тот самый Воронов, который… который с тебя пылинки сдувал? На руках носил? Тот Воронов, который на тебя надышаться не мог?

Надо же, я и не ожидала, что её эта новость так сильно шокирует.

— Ну, всё это было когда-то, — я пожала плечами. — Но с тех пор много воды утекло, а с этой водой, видимо, и любовь. Печально только, что я этот момент проморгала.

Глава 17

— Свет, ты… разыгрываешь меня?

Забавно, что в глазах подруги сейчас плескалась неподдельная надежда на то, что я решила её разыграть. Она отчаянно, до последнего верить не собиралась.

И её, наверное, можно было понять. Она на наши отношения с Вороновым смотрела как на сбывшуюся мечту. Ей казалось, мы с ним доказательство чего-то, что для многих в современном мире было исключительно мифом — долгие, крепкие любящие отношения, страсть в которых не угасала даже по прошествии многих лет.

И порой разочарование слишком уж велико, чтобы согласиться принять его сразу.

— Знаешь, Тань, если бы я решилась таким образом тебя разыграть, то тебе пришлось бы признать, что шутница из меня очень скверная, — я печально ей усмехнулась. — К сожалению, это правда. А о встрече я попросила, чтобы ты дала мне совет. Боюсь, сама я сейчас не в состоянии мыслить достаточно адекватно.

— Ох ты ж… — выдохнула она, уткнувшись взглядом в стол. — Ты меня… ты меня просто убила.

— Мне жаль рушить твою веру в сказки, — извинилась я и промочила горло горячим чаем. — Но так уж как-то сложилось. Я, представь себе, тоже до очень недавнего времени верила, что у нас всё хорошо. Но, наверное, нельзя было расхолаживаться и почаще предчувствиям доверять. А я… думала, я слишком хорошо его знаю, чтобы…

Не в силах продолжить, я шумно сглотнула и тоже замолчала.

— С преподавательницей… К-как такое вообще случиться могло?

— Он к ним на лекцию открытую приезжал. Со студентами пообщаться. Вот... пообщался.

— Я не верю, — замотала головой Татьяна. — Увидел, и небо в алмазах? Это что, какая-то сопливая мелодрама? Свет, может, у него с головой не в порядке? Может, умом повредился? Как на Воронова могло такое найти? Он же не один из этих студентиков, чтобы со сверхсветовой скоростью втюхаться и крышей потечь!

— Ну, не принижай великую силу любви, — отозвалась я с горькой иронией. — Видишь, так бывает. Тань, я же с ним говорила. Я же видела и слышала, что и как он мне отвечал. Он… в своём уме. Полностью и совершенно. Он влюбился, и это серьёзно.

— И… ты с этим так просто смиришься?

Я расслышала в её голосе требовательные, почти агрессивные нотки. Взглянула на неё вопросительно.

— А что, есть какие-то эффективные и разумные варианты?

Татьяна так громко цокнула языком, что сидевшая за два столика от нас парочка бросила в нашу сторону любопытствующие взгляды.

— Надеюсь, вот это точно шутка, пусть и тоже не особо удачная! — глаза Татьяны пылали. — Да у него не сегодня-завтра вся эта ерундень перегорит, а ты уже и ручки опустила?

Ну надо же, как она уверена в том, что всё в нашей с Михаилом ситуации настолько ясно и просто.

— Боюсь, Тань, ты её недооцениваешь.

— Да сколько таких историй вокруг! — перебила Татьяна. — Стукнуло что-то в голову, и у него любовь приключилась. С месяц похорохорился, и как не бывало! А семья уже разбита, делёжка имущества и все вокруг несчастны.

— Это не наш вариант, — покачала я головой. — Тань, я считываю твои параллели, но тут… тут другое. Я знаю Михаила достаточно хорошо, чтобы понимать разницу. Он настроен очень серьёзно.

— Конечно, сейчас настроен очень серьёзно. Ты через месяц на него посмотри!

— Не собираюсь. Я собираюсь с ним развестись, но до этого мне действительно нужно решить один важный вопрос. Определиться, что делать с этой внезапной поездкой.

— Какой поездкой? — нахмурилась подруга, которая из-за своего шока и возмущения умудрилась запамятовать, о чём я ей потом рассказала. — А… в смысле к потенциальным партнёрам?

Я кивнула, в душе уже сожалея о том, что всё ей рассказала. Приходилось заново переживать всю эту боль, которая сейчас достигала какой-то иной, новой для меня глубины. Вероятнее всего, так и было. За время, прошедшее с тех пор, как муж сообщил мне о своей измене, я словно медленно пропитывалась этой болью, как ядом. А яд, как правило, ничего хорошего организму не несёт.

— Так ты не вздумай от неё отказаться, — вынесла свой вердикт Татьяна. — Особенно если они сами захотели с тобой увидеться. Отказываться — вообще не вариант.

— Думаешь?..

— Думаю? Да я знаю! — фыркнула Татьяна. — Во-первых, это деньги и новые возможности. Ты и сама это, без моих подсказок, хорошо понимаешь.

— А во-вторых?

— А во-вторых, будет глупо не сыграть на этом нюансе, — Татьяна азартно сверкнула глазами. — Ты только представь, эти солидные дяди хотят увидеться не просто с супругой своего потенциального партнёра, а конкретно с тобой. То есть ты в итоге можешь и стать им партнёром. Независимо от Воронова. Ты представляешь для них отдельный интерес!

— Да там ведь ещё не особенно ясно, что их так во мне привлекло, — я пожала плечами.

— А ты не допускала мысль, что муж просто мог не во всё тебя посвятить, м? А вдруг он так обтекаемо всё сказал, чтобы ты отказалась?

Я широко распахнула глаза, и от Татьяны это не укрылось.

— Угу, — кивнула она. — Я так и думала.

Я настолько привыкла доверять Михаилу, что подобная вероятность не приходила мне в голову.

Глава 18

— Тань, да ты чего? — я даже отпрянула от стола, упёршись лопатками в высокую спинку стула. — Да зачем мне это?

Подруга и не подумала стушеваться.

— Ой, Свет, было бы на тебе сейчас жемчужное ожерелье, ты бы в него непременно вцепилась, — фыркнула она. — Слушай, мы тут все, конечно, приличные, высококультурные и интеллигентные, но ничто человеческое нам не чуждо. Предо мной-то зачем притворяться? А может, ты и перед собой сейчас притворяешься? Извини, но я никогда не поверю, что тебе действительно всё равно, с кем твой муж спутаться умудрился.

Я уставилась в кружку, но не видела перед собой ничего. Я пыталась прислушаться к тому, что подсказывало мне моё разбитое сердце.

Хотела ли я этого? Тянуло ли меня увидеть соперницу? Соперница, правда, не совсем верное слово. Я ни с кем соперничать не собиралась. Разве это не унижение — из статуса законной жены перебираться в разряд претенденток?

— Если у меня и появится такое желание, здоровым его не назовёшь, — проговорила я, надеясь, что отвечаю со всей искренностью, на какую только способна. — Тань, у нас с Михаилом не та ситуация. Она же не просто глаз на него положила, она его уже отвоевала. И он этому совершено не сопротивлялся. Так к чему мне эта бесполезная разведка боем?

— Как легко ты сдаёшься, — с горечью отозвалась подруга и покачала головой. — Свет, ломать — не строить. А дальше как жить? Нет, я ещё поняла бы, если бы ты была из тех энергичных мадам, которые никогда не унывают. Муж бросил? Да не беда. Другого себе отыщу. Но я-то знаю, что с тобой будет. Не первый год дружим. Ты замкнёшься, закроешься, закуклишься в своей скорби и остаток жизни проведёшь, оплакивая свою потерю. О твоей инициативе я молчу — не будет её. Но даже если кто-то попробует к тебе подступиться, ты ж отошьёшь, и вторым взглядом его не удостоишь!

Меня этот монолог неожиданно сильно задел. Я даже не ожидала, что такая характеристика, сказанная не в упрёк и вовсе не затем, чтобы обидеть, а всего лишь раскрыть мне глаза, так на меня повлияет.

— Тань, это несправедливо. Что ты из меня мямлю какую-то делаешь? И с каких это пор ты заделалась в прорицательницы?

Подругу мой отпор не смутил. Она пожала плечами и заметила:

— Я просто слишком хорошо тебя знаю. И только я скажу тебе то, кто больше никто и никогда в лицо тебе не озвучит. Ты своего Михаила до сих пор любишь. И заметь, ты же даже в первую фазу скорби как следует не вступила. У тебя ещё шок от новостей не прошёл. Дальше начнётся самое интересное. И ещё не факт, что ты за помощью обратишься. Я уже думаю, что надо бы тебя мониторить.

— Чушь какая-то!

— Чушь? — прищурилась Татьяна. — Хорошо, если чушь, то докажи, что я неправа!

— Как?

— Да легко! Соглашайся на эту поездку! И не смей сопли мне распускать! Собрала себя в кулак и поехала. Не смей отказаться от того, что само идёт тебе в руки. Выкинуть всегда успеешь! А тебе такие солидные люди, возможно бизнес-предложение сделать хотят. В обход твоего драгоценного мужа. Там просто всё вопит о независимости, а ты думаешь. У тебя моральная дилемма, терзания и фантомные боли от развалившегося брака. А ты наплюй на всё это и куй железо, пока горячо. И отвоёвывай своё право на то, чтобы быть увиденной и услышанной! Езжай!

Она так энергично на меня напирала, что я только много позже поняла, почему Татьяна в тот день бульдожьей хваткой в меня вцепилась. Ей было обидно за меня и хотелось мести. Мести за то, что мой муж своей изменой разрушил для неё мечты о том, чтоо и она когда-нибудь всё-таки встретит в своей жизни человека, кторый подарит ей то, что было у нас.

Но ключевое слово здесь — «было». И с этим уже нечего не поделать.

— Ты, однако, умеешь убеждать, — кашлянув от неловкости, ответила я. — Так на меня наседаешь, что я начинаю теряться.

— Свет, посмотри на меня, — строго попросила подруга. — Я нашу с тобой дружбу слишком ценю, чтобы позволить себе бездействие. Ты сейчас себе не принадлежишь. Ты не в состоянии адекватно оценить ситуацию, Ты слишком эмоционально привязана, понимаешь? И если я сейчас буду сидеть, гладить тебя по плечу и поддакивать, то, скажи на милость, как это твои проблемы решит? Ну вот получишь ты от меня эдакий пластырь, временное утешение. Вернёшься домой и расквасишься. И что тогда дал тебе наш разговор? И что я тогда за подруга? Тебе ведь о будущем нужно думать. А ты не в состоянии. У тебя жизнь закончилась.

Её слова били больно, но я чуяла за ним правду. Правду, которая откликалась мне самой. Просто сейчас она не могла полностью ко мне пробиться из-за той боли, которая окружала меня.

Но Татьяна умела убеждать. И настаивать на своей правоте тоже умела.

Она заставила меня хотя бы на мгновение посмотреть на мою ситуацию со стороны, её глазами. И привести аргументы в пользу её неправоты.

Я таких аргументов не отыскала.

Поэтому тем же вечером, дождавшись возвращения мужа из офиса и стараясь не думать о том, где он ещё мог, кроме своего офиса, быть, холодно отчеканила:

— Я приняла решение, Михаил. Я принимаю предложение «Агрофарма». Я поеду на эту новогоднюю встречу. Но поеду безо всяких привязок к тебе и твоей фирме. Я поеду сама.

Глава 19

— Всё-таки едешь?

Мне сложно было понять, что скрывалось за нюансами его интонаций, но, наверное, прошли те времена, когда мне стоило вообще обращать на это внимание.

— Надеюсь, ты не считаешь эту поездку какой-то строгой обязаловкой.

— Я об этом не думала. Ты собираешься меня отговаривать?

Муж окинул меня мрачным взглядом.

— Откуда вообще такие мысли? Я же сам о поездке тебе рассказал.

Я пожала плечами, чувствуя, что наш разговор с Татьяной всё-таки не прошёл для меня бесследно. Кроме того, что я поделилась с ней своею бедой и хоть немного разгрузила себе душу этими откровениями, я сумела подзарядиться от неё уверенностью в том, что правильно поступаю, отстаивая свои интересы.

В конце концов в браке мне часто приходилось поступать с оглядкой на многое, во всём советоваться с супругом и постоянно сглаживать острые углы. Не могу утверждать, что это гарантировало бесконфликтное сосуществование, тем не менее это было требованием среды. И я ему подчинялась.

Сложно было снова научиться пользоваться свободой, отдельной от пожеланий, предпочтений и настроений мужа. Михаил меня этим, правда, никогда не тиранил, но факт оставался фактом — в мире больших денег действовали свои строгие правила, и те, кто любил эти правила нарушать, обязательно сталкивался с последствиями.

Интересно, какие правила будут действовать на этом новогоднем приёме? Я понятия не имела о составе гостей и все детали мероприятия мне ещё предстояло узнать.

Под ложечкой тут же засосало от страха, но поворачивать назад было поздно. Даже я это понимала.

— Твой вопрос намекает либо на это, либо на то, что ты о моих удобствах беспокоишься, — пояснила я ровным голосом. — Во второе с недавних пор, извини, мне не верится.

Михаил подхватил со стола, рядом с которым стоял, стакан с водой и осушил его залпом.

— Я тебя понял. Дело твоё. О чём конкретно они собираются с тобой говорить, я не знаю. Предполагаю, расскажут при встрече. Подробности вышлют через пару дней отдельным письмом. Я тебе перешлю, если на адрес фонда ничего не упадёт.

— Благодарю, — кивнула я и до боли прикусила язык.

Язык, на котором вертелся вопрос, который, как бы мне ни хотелось его задать, звучал в моей голове как-то неправильно.

«Ты едешь один?» «Ты едешь со своей любовницей?» «Она тоже едет с тобой?»

Всё это звучало так, будто я мучима желанием точно знать, в каких условиях мне предстоит оказаться. Будто я настолько слаба и не уверена в собственных силах и душевном спокойствии, что мне нужна психологическая подготовка.

Поэтому на моей формальной благодарности мы и расстались, разошлись из столовой как два совершенно чужих друг другу человека, вынуждено делящих жилплощадь, благо, оная была достаточно просторной, чтобы не натыкаться друг на друга.

Я вошла в спальню, из которой муж перебрался в гостевую ещё вчера, открыла гардероб и уставилась в освещённые ряды полок.

Нужно как следует подумать над своим дресс-кодом. Возможно, что-то придётся и докупить…

Мои мысли прервал осторожный стук в дверь.

— Да?

Из-за приотворившейся двери показался Сашка.

— Ма, можно?

— Входи, входи, — я махнула рукой и подхватила с ближайшей полки увесистую коробку с авторской бижутерией.

— Ты… собралась куда-то? — сразу же определил сын.

— У меня нарисовалась деловая поездка, — я погладила пальцем уложенную отдельно нитку розоватого жемчуга — один из первых подарков Михаила. Он сделал мне его ещё до замужества.

Сын молчал. Его наверняка озадачила такая перспектива. У нас тут в разгаре семейная драма, а я…

— Какая ещё поездка?

— Первая, в которую я поеду в качестве фактически свободной женщины, — сухо усмехнулась я. — По делам фонда. Думаю, в свете произошедшего мне не стоит её упускать.

Уточнений моя фраза не требовала, пусть вся эта затея до сих пор казалась мне сплошной авантюрой. Не авантюрой выглядело только желание солидной фирмы пообщаться конкретно со мной.

— А ты что-то хотел?

Сашка тряхнул головой, словно только сейчас вспомнил, зачем приходил.

— Да, я… Погоди, а когда у тебя будет эта поездка.

— Под новогодние праздники. Точных дат пока нет, со дня на день пришлют информацию. А что?

Сын отвёл взгляд.

— Да просто я тоже под новогодние собирался… С друзьями.

Я отвлеклась от бижутерии и взглянула на него повнимательнее. А до праздников ли ему сейчас? И не превратится ли этот праздник в кошмар для родителей?

У меня даже дрожь по телу пошла от дюжины катастрофичных сценариев, полезших в голову, стоило только об этом подумать.

— Саш…

— Мам, — он ответил мне тяжёлым взглядом. — Ты же понимаешь, что я не разрешения твоего спрашиваю, а информирую. Я уже не школьник и сам буду решать, где проводить эти праздники.

Глава 20

— Слушай, а это не жестковато?..

В голосе Никиты прорезалось несвойственное ему сомнение.

Сашка скривился и бросил на одногруппника едва ли не осуждающий взгляд.

— Архипов, ты чего, испугался?

Никита тут же насупился и дёрнул плечом, будто пытался стряхнуть с себя необоснованное обвинение.

— С какого бы? Просто всё это… какой-то детский сад. Если ты реально хотел в ситуации разобраться, не лучше ли поговорить, как взрослые люди? А это…

И он махнул рукой в сторону их впечатляющего художества.

— …ну, не знаю. Это, типа, окей, забавно. Но как будто ты мстить ей теперь собираешься. Чувак, так вопросы не решают.

— А кто сказал, что я пытаюсь что-то решить? — огрызнулся Сашка, остервенело оттирая с пальца алую краску. — Там нечего решать. Там давно уже всё без меня решено.

Никита скосил на него глаза. И Сашке почудилось затаившееся во взгляде друга сочувствие. Это даже хуже, чем осуждение. Хуже, чем отказ помочь ему в его глупой проделке.

— Не смотри на меня так!

— Да я никак на тебя не смотрю, — Никита даже отступил на полшага. — Реально, я ничего такого в уме не держу. Просто, блин, ну понятно же сразу, кто это сделал.

— А мне похрен. Даже лучше будет, если понятно.

Никита выдохнул в синее вечернее небо облачко морозного воздуха, посмотрел по сторонам.

— Ну раз так, то… мы справились? Можем идти? Там вон кафешка ещё не закрылась. Пойдём, кофе, что ли, попьём.

— Пойдём, — без энтузиазма огласился Сашка.

Но когда они уходили от дверей пустынного подъезда скромной пятиэтажки, где не было бы никого, кто мог помешать им вандальничать, не выдержал и обернулся.

Отсветы недавно зажёгшегося у палисадника фонаря отбрасывали мягкий жёлтый свет на кривую алую надпись поперёк входных дверей: «Здесь живёт НЕЭТИЧНАЯ шлюха».

Ну, не поэт он. Зато посыл сразу ясен.

Вид этой надписи не всколыхнул в его душе ни крупинки сожаления — она это звание заслужила.

Перед отъездом на новогодние каникулы он просто обязан было сделать хоть что-то. Хоть как-то ей отплатить. Строить из себя стоика с ледяным фасадом — это не про него. Жаль, что как раз этому его крутой папашка не удосужился сына научить.

Зато мать говорила, что держать всё в себе — это вредно и непродуктивно. Вот он и не стал сдерживаться.

Отвернувшись, нагнал Никиту и повторил:

— Ты ж запомнил? Если вдруг кто-то где-то что-то узнает, это я сам. Не надо меня прикрывать.

Никита фыркнул.

— Решил все лавры себе присвоить, Воронов?

— Ага, — хмыкнул он.

Так и сделал, когда пару дней спустя после завершившейся пары Алина Сергеевна распрощалась с аудиторией, но негромко добавила:

— Воронов, задержись.

Врать бы не стал — сердце у него так и подскочило от её просьбы. Подскочило и мячиком зарикошетило от ребра к ребру.

Узнала. Поняла. Сообразила. Но тут не надо быть Шерлоком. Кому ещё такая дичь в голову бы пришла.

Огромная гулкая аудитория наконец опустела, и Сашка с наигранной ленцой спустился к преподавательскому столу. Замер там, распрямив плечи. Он был на добрых две головы выше её и не без удовольствия взирал на мучительницу сверху вниз.

Впрочем, Шаповалову его вызывающая стойка никоим образом не смутила.

Под его пристальным и недобрым взглядом она тоже безо всякой спешки прибрала со стола все свои бумажки, аккуратно сложила их в свою чёртову папку и сунула в сумку. Только тогда обернулась к нему и нарушила затянувшуюся тишину.

— Надеюсь, оно того стоило.

— О чём вы? — он приподнял брови, чуть склонил голову набок и сунул руки в карманы джинсов, всем своим видом давая понять, что с удовольствием послушает её объяснения.

— Это тоска по уличной супергероике? — и не подумала объясняться она. — Днём он обычный студент, покоритель девичьих сердец и сын уважаемого человека. А ночью — разоблачитель неэтичных шлюх, крадущих из семей беззащитных мужей.

Сашка стиснул зубы до хруста. В её устах его хулиганство звучало приблизительно тем, чем его назвал Никита — выходкой впавшего в истерику детсадовца.

Но даже если и так! Даже если и так, то наплевать! Он это сделал и ни секунду об этом не пожалел.

— Да я за лаврами супергероя как-то не особо гонюсь, — проговорил он с непоколебимым внешним спокойствием. — Если бы я супергеройствовал, наверное, не подъезды расписывал бы, а какие-то конкретные меры предпринимал.

— Конкретные? — моргнула она, явно озадаченная его словами.

— Ага, — он откровенно наслаждался её замешательством. — Я бы, может, отыскал способ как-то наказывать таких вот неэтичных шлюх.

Мгновение триумфа длилось очень недолго. Он бы даже сказал, до одного.

Потому что эта пигалица с горящим взглядом и мгновенно вспыхнувшими щеками тут же сбросила свой ледяной фасад.

Глава 21

— Вон, — её голос дрожал, хоть она и пыталась выглядеть собранной и спокойной. — Вон отсюда, Воронов.

Он ничего не мог с собой поделать — по телу пробежала волна удовольствия. Она оказалась вовсе не такой неприступной скалой, какой ему виделась. Не настолько бесчувственной и расчётливой, как ему пыталось нарисовать его израненное эго.

Нет, она была всё той же Алиной, которая когда-то впорхнула в их залитую осенним солнцем аудиторию и к концу первой лекции украла его чёртово сердце. Коварно, тайком, даже не извинившись.

Но ничего. Его время ещё придёт. Она ещё попросит прощения и не раз. Она будет умолять его о прощении, а он…

А он склонился ещё ниже к её пылавшему жаром праведного гнева лицу и тихо проговорил:

— Это реально того стоило. Я даже готов вторую щёку подставить.

И он таки её додавил. Не сводя с него глаз, Алина процедила:

— Ещё хоть слово, Волков, и ты… ты свой экзамен не сдашь. Никогда. Это понятно?

— Никогда, — усмехнулся Сашка. — Какое громкое слово.

Выждав пару бесконечно долгих секунд и испытывая дикое искушение при одном только виде её дрожащих розовых губ, он наконец выпрямился, отвернулся и пошагал из аудитории прочь.

На пороге притормозил и бросил полный значения взгляд через плечо:

— «Никогда» может относиться не только ко мне, Алина Сергеевна. Можно я тоже кое-что вам предреку? Ваш пылкий роман с моим отцом ни к чему в итоге не приведёт. Ни к чему хорошему, я имею в виду. Рано или поздно, но отец вернётся к матери. Примет она его назад или нет — другой вопрос, но то, что вернётся — это наверняка. Вот увидите. Поэтому не советовал бы вам продолжать эту бессмысленную связь. Потому что она закончится вашим разбитым сердцем.

***

Даже не знала, что такое возможно, но всё оставшееся время, за исключением одного неприятного утреннего разговора, до поездки мы с мужем больше толком и не общались.

Вечером того же дня, когда я объявила ему, что поеду на встречу, мне позвонила Татьяна и потребовала отчёта. Переживала, что я дам слабину и откажусь.

И, конечно, очень обрадовалась, когда её опасения не подтвердились.

— Так держать, подруга! — похвалила она. — Вот увидишь, зряшной эту поездку ты потом при всём желании не назовёшь. Ты как приедешь туда, сразу же отзвонись. Я должна знать, что у тебя всё в порядке.

И мне оставалось только порадоваться тому, что я правильно поступила, рассказав всё Татьяне. Что бы в моей жизни ни случалось, она всегда оказывалась тем самым верным плечом, на которое я могла опереться и в которое мне случалось поплакать, когда к этому подталкивали обстоятельства.

Без неё я, возможно, не пережила бы всего, что свалилось на мои несчастные плечи.

— Информацию о поездке скинул на почту, — сухо проинформировал меня муж через два дня.

На дворе стояло хмурое утро. Тяжёлые тучи ползли по небу, а моё сонливое состояние объяснялось не столько недосыпом, сколько предчувствием, что близится очередной снегопад.

Я даже не повернулась, продолжая следить за медленным подъёмом шапочки кофе в фигурной турке. Вдыхала божественный аромат и надеялась, что мысли вот-вот прояснятся и я почувствую хотя бы отголоски бодрости.

— Благодарю, — отделалась я.

— А что Александр? — прилетел мне в спину неожиданный вопрос.

Я рефлекторно напряглась.

— А что с ним?

— Он… у него что за планы на Новогодние?

— Сам не хочешь спросить? — не удержалась я от колкости.

Первые страхи прошли. И я уже не так охотно верила в то, что Сашка сцепится с отцом в рукопашной. Да и сын в последние дни выглядел так, будто каким-то образом если и не отпустил ситуацию полностью, то примирился с ней, что ли… Думала поначалу спросить, а потом решила не бередить свежую рану, понаблюдать до отъезда.

— Ты считаешь, это стоящая идея?

Отставив турку с огня, я не выдержала и обернулась.

— А ты что планировал предпринимать? Ничего? Сделать вид, что сына у тебя больше нет? Или избегаешь прямой конфронтации, потому что праздники себе портить не хочешь?

— Я не вижу, как эта конфронтация хоть чему-то поможет. А ты?

Мне захотелось стереть с его лица это невозмутимое выражение, которое нарушал лишь едва приподнятый уголок рта. Уже иронизирует?.. Быстро он всё-таки отошёл от того факта, что вся наша семья одним махом превратилась в какую-то похабную пародию на мелодраму.

Такой пластичности психики мог бы позавидовать кто угодно.

— А я не вижу, что тебя вообще заботит этот вопрос. Вы теперь незнакомцы-соперники?

— Я предпочитаю не забивать себе голову этими размышлениями, — стерильным тоном произнёс Михаил. — У меня на носу важная встреча, и сейчас я предпочитаю думать о ней. И тебе советую. В конце концов мы не на увеселительную прогулку отправимся. А Александр уже достаточно взрослый, чтобы принимать самостоятельные решения. Когда он будет готов со мной поговорить, мы обязательно пообщаемся. Передай, я желаю ему счастливого Нового года.

Глава 22

— Светлана Андреевна? — худощавый парень в строгой синей форме приблизился ко мне и протянул руку за моей дорожной сумкой.

— Да. Благодарю вас, — я передала ему свою поклажу.

— А ваш чемодан…

— У меня его ещё на входе приняли.

— Понял.

Я осматривалась в просторном, хорошо освещённом холле, поневоле отмечая, что одно пребывание тут для многих уже праздник — административное здание с конференц-залами, общими комнатами отдыха и развлечений, баром, рестораном и аудиториям, конечно, выбрано неспроста — здесь будет удобно проводить все официальные мероприятия, связанные с бизнесом. Вокруг центрального трёхэтажного здания по заснеженной территории, густо засаженной ельником и прочими хвойными территории, разбросаны уютные коттеджи, закрытые беседки и домики для совместных активностей вроде отдельной бильярдной, а также кафе, пункты быстрого питания и тому подобное.

Я вздохнула, откровенно сожалея о том, что всем этим великолепием не смогу по достоинству насладиться.

Всё, что меня сейчас занимало — это предстоящая встреча. Сейчас, когда мои эмоции чуточку улеглись, я соглашалась со словами Татьяны. Всё действительно так — мне нужно думать в первую очередь о себе и о том, какие эта встреча влекла за собой выгоды.

На ресепшене я получила солидную брошюру с расписанием всех мероприятий, включая увеселительные. О деловых я знала уже из письма, а вот что казалось развлечений… я очень сомневалась, что моё откровенно разболтанное состояние позволило бы мне развлекаться.

Вручавшая брошюрки сотрудница проинформировала меня:

— По окончании всех основных рабочих встреч гости имеют возможность воспользоваться приглашением руководства «Агрофарма» и встретить наступающий год в компании новых знакомых и партнёров.

Я улыбнулась и поблагодарила за информацию, подумав, что точно знала как минимум одного человека, который действительно встретит этот Новый год в компании нового партнёра и знакомой.

Знать бы, что Михаил со своей новой любовью тут на празднование не останется. Тогда я бы, возможно, всерьёз задумалась о том, чтобы принять их щедрое приглашение.

Укрепление деловых знакомств, опять же, никому в этом случае навредить не могло.

— Ваш номер, — парень в форме распахнул дверь и сделал приглашающий жест.

Переход по крытому переходу из главного корпуса в один из коттеджных комплексов занял не больше пяти минут. Очень удобно.

Ну и комфортабельность жилых помещений не могла не впечатлить.

— Благодарю.

После проведения стандартного инструктажа он отбыл, оставив меня отдыхать и осваиваться.

Я выдохнула и присела на край идеально застеленной постели. Повернула голову и посмотрела в окно, которое выглядело скорее как стеклянная панель, потому что доходило до самого пола.

За окном открывался шикарный вид на заснеженные лесные просторы.

— Ну, ради такой красоты можно и потерпеть, — усмехнулась я.

После душа настроение даже приподнялось, и на обед в один из ресторанчиков я отправлялась, испытывая не только чувство лёгкого голода, но и предвкушение.

В таком состоянии я пробыла ровно до тех пор, пока не вышла из своего номера в коридор и не свернула за угол, ко входу в крытый переход. Оттуда навстречу мне шагал коллега моего сопровождавшего в строгой синей форме. А за ним, о чём-то беззаботно болтая, шагали мой муж и его женщина.

От полной неожиданности я так растерялась, что даже остановилась. Мои ноги вросли в пол и ослабели.

Как изначально и планировалось, мы добирались сюда в разное время и, конечно, отдельно. Муж добирался на одном из своих авто. Я ехала на такси. И ни один из нас не умудрился поинтересоваться у другого деталями поездки. А главное, местом проживания.

Парочка наконец-то заметила меня и тоже застыла.

На мужа я не смотрела. Да и не хотела смотреть.

А вот она…

Так вот на кого он меня променял.

Я прикусила щёку, чтобы напомнить себе сохранять внешнее спокойствие, что бы там у меня в душе ни творилось.

Я ведь сейчас проходила своего рода испытание, тест. Хватит во мне твёрдости или нет без драм и истерик взглянуть в лицо той, кто нас разлучила, и отыскать в себе достаточно смелости, чтобы признать — несложно было понять, почему он предпочёл её мне.

Девчонка была свежа как майская роза. Идеальная кожа, нежный румянец, горящий взгляд невообразимо большущих синих глаз. Стройная, миниатюрная, с летящей походкой. Просто райское создание. Ей разве только белоснежных крылышек за спиной не хватало.

Можно только представить, как на фоне этой небожительницы смотрелась я. Особенно сейчас — вымотанная, замученная бессонницей и переживаниями, с пережжёнными нервами и отчаянием, стывшим в глазах несмотря на все попытки держатся и делать вид, что всё выдержу, всё переживу.

Ничего не заметил только парень в форме. Он, кивнув мне в немом приветствии, тенью промелькнул мимо.

Спустя пару долгих мгновений очнулся и муж. Он легонько подтолкнул свою пассию, побуждая её следовать за персоналом.

Глава 23

Глава 24

— И-извините?.. — захлопала глазами Алина.

— Алина, может, ты всё-так в номер пойдёшь? — повелительный голос мужа положил конец нашей беседе. И, кажется, сейчас спутница моего мужа была вовсе не против ретироваться. Видимо, тон и настрой нашего общения ей не особо понравились.

Даже в догадках теряюсь, почему.

Но весь мой внутренний саркастический монолог прервал ледяной голос мужа.

— Видимо, нас поселили в смежных номерах.

Я воззрилась на него, позволив Алине юркнуть у него под боком и отправиться в номер.

Ну и как, это уже может считаться за крохотную победу? И смогла бы такая победа меня хоть как-то порадовать?

— Ты меня информируешь или претензию мне предъявляешь? — усмехнулась я, автоматически становясь в оборонительную позу.

Сказать откровенно, голос супруга действительно звучал так, словно он собирался предъявить мне претензию. Я уже молчу о самом факте того, что какой-то «доброжелатель» рассудил, будто это разумно — селить нас вместе, селить вместе супругов, по какой-то исключительно таинственной и не поддающейся объяснению причине прибывших сюда и селившихся в разные номера. Вдобавок ко всему муж селился в свой номер ещё и в компании молоденькой красотки.

— Я пытаюсь понять, как такое произошло.

— Пытаешься как? Тем, что мне этот вопрос задаёшь?

— Я предположил, что тебе могли объяснить.

— Мне ничего не объясняли. Я заселилась сюда едва ли на полчаса раньше, чем ты и твоя пассия. Поэтому нет, я не в курсе, кто именно решил над нами так подшутить. Ты объяснил, что мы едем отдельно?

— Ты за дурака меня держишь? — раздражённо напрягся Михаил. — Ты же заметила, что нас по разным номерам расселили?

— Да что с меня взять? Я не заметила даже, что мой муж от меня к другой бабе ушёл, — грубо съязвила я. — Куда уж мне такие тонкости подмечать?

— Значит, будем эскалировать? Будем доводить до открытой конфронтации?

— Я не знаю, что ты там собираешься эскалировать, Михаил. Я собираюсь отстраивать свою жизнь и желательно подальше от тебя и твоей новой привязанности. Передай ей пожалуйста, что так стараться совершенно необязательно. Я всё равно не смогу по достоинству оценить её широкие жесты.

Супруг стиснул зубы, явно задетый моими словесными шпильками в сторону своей обожаемой Алины. Да, наверное, сейчас я по сравнению с ней выглядела старой злобной мегерой. Но у меня до сих пор всё болело. И что хуже всего, я слишком хорошо понимала, почему.

Слишком мало времени прошло, и я застряла на этапе под названием «скорбь». Поэтому яд с моего языка так и сочился.

— Я передам, — кивнул он в итоге, как-то сумев преодолеть ответную агрессию.

Наверное, его Алина учит его таким нехитрым приёмам — смотреть на ситуацию со стороны, под новым углом и без привязки к бунтующему эго. Чтобы ей не приходилось краснеть за своего статусного любовника. Чтобы всё выглядело этично.

— Буду очень признательна, — кивнула я и, развернувшись, пошагала прочь.

Если он собирается устроить разнос персонажу и решать вопрос с местом своего поселения — бога ради. Я этим занимать себя не собираюсь.

Вместо этого я занялась куда более приятными поискам кафе, где могла бы перекусить и позволить себе короткую паузу, прежде чем окунусь в активности, запланированные на первый день приезда.

Их было немного. Всё-таки день приезда предполагал «акклиматизацию» и отдых. Но через полтора часа у меня значилась встреча в конференц-зале со всеми участниками запланированной цепочки мероприятий.

Выбираться на улицу я не собиралась, поэтому выбрала одно из уютных кафе в центральном корпусе и устроилась у большого окна, с удовольствием рассматривая заснеженные виды.

Правда, моя терапевтическая медитация, призванная хотя бы частично восстановить душевное равновесие, продлилась недолго.

Допивая свой ароматный чай с лимоном и мёдом, я услышала:

— Прошу прощения. Светлана Воронова?

«Пока ещё да» не успело слететь с моего языка. Я опустила чашку и подняла взгляд.

У моего столица остановился высокий, широкоплечий мужчина с суровым лицом. Но взгляд у него был открытый и вполне доброжелательный.

— Да, это я.

Прямую линию губ смягчил намёк на улыбку.

— Артур Катаев. У нас с вами на завтра назначена встреча, но я увидел вас и решил познакомиться раньше. Не возражаете?

— О… — я подобралась, как по команде, распрямив плечи и спину. — Вы из «Агрофарма».

— В точку, — снова улыбнулся Катаев.

А я вдруг очень смутилась, потому что от неожиданности растерялась и не смогла сразу же вспомнить фамилий тех, кто заведовал холдингом.

— Извините… я помню, я просто… переезд и всё остальное.

— Бросьте, — добродушно возразил Катаев и, повинуясь моему молчаливому приглашающему жесту, опустился напротив меня за столик у окна. — Вам совершенно не стоит оправдываться. Я застал вас врасплох. Мог бы, вообще-то, и не соваться, но не удержался. Очень давно хотел познакомиться с вами.

Глава 25

— О…

Я не сумела сдержаться от рефлекторной реакции и сейчас натурально заливалась румянцем от ощущения собственной глупости. Господи, мы ведь за всеми этими семейными драмами даже порядком не обсудили, как отвечать в унисон.

Но прежде чем я успела приступить к объяснениям, кое-что меня всё-таки притормозило.

— Прошу прощения, я могу задать вам встречный вопрос?

— Без проблем. Задавайте.

— А откуда… почему вы решили, что тут могут возникнуть какие-то сложности или перемены?

Не понимаю, неужели вести разнеслись так быстро и так далеко? Я, конечно, могла бы предположить, что у этого громадного и влиятельного холдинга в наёме была целая армия частных сыщиков и детективов, однако же это не значило, что таким объяснением я и удовлетворюсь.

Тем более что мне вдруг стало очень не по себе от мысли, что нас, Вороновых, предварительно взялись с такой тщательностью мониторить.

И теперь уже благожелательность внешнего вида не могла стереть для меня самое главное — сидевший передо мной Артур Катаев был в первую очередь матёрым дельцом, а такие люди ничего просто так не делают и по счастливой случайности за одни столик с тобой не присаживаются.

— И хватка у вас хорошая, — отдал должное моей настороженности Катаев, но я уловила в его голосе искусственную сдержанность.

И такая реакция не могла не привлечь моё внимание. Сейчас в моей жизни был такой нестабильный период, когда я особенно ощущала свою уязвимость и не могла позволить себе расслабиться, отбросив всякую осторожность.

— Вы рискуете меня перехвалить, — ответила я сухо. — Мне кажется, это самый логичный вопрос.

Катаев, видимо, уловил моё настроение.

— Я вас понял. Скажем так… до нас докатились кое-какие слухи. Имейте в виду, на нашем желании с вами сотрудничать никаким критическим образом это не отразиться. Просто хотелось бы лучше понимать обстановку.

— Никакие личные вопросы работы фонда не коснутся, — ответила я, отчётливо понимая, что это тот самый минимум, который я могу ему огласить без боязни ляпнуть что-нибудь лишнее. — Да, он действует в том числе благодаря средствам фирм моего мужа, но их удельный вес по сравнению с основной суммой сторонних взносов незначителен.

Я как могла избегала конкретики. Мне действительно придётся для начала обговорить этот вопрос с мужем. Я не могла быть уверенной на все сто, что он не начнёт возражать.

— Понял, — кивнул собеседник. — Думаю, в качестве старта этого будет достаточно. Более предметно и расширенно мы эти вопросы обсудим на встрече. Извините, если заставил вас почувствовать себя некомфортно.

Вот я же осознавала сейчас, что мы оба отлично понимаем, о чём идёт речь. Он говорил о моём вероятном разводе. И я его понимала, но прямо адресовать ничего не могла.

Господи, как же меня бесила моя собственная нерешительность!

Но сейчас я убеждала себя в том, что просто стараюсь не мчаться впереди паровоза. Бракоразводный процесс ещё не начался, так зачем разводит по этому поводу разговоры на официальном уровне?

— Не беспокойтесь. Вы никакого дискомфорта мне не причинили. Я прекрасно понимаю вашу озабоченность и желание определённости.

— Ну, вы уж сильно-то нас не жалейте, — сыронизировал Катаев и послал мне смешливый взгляд. — Без рисков бизнеса не бывает. Мы привыкли иной раз идти исключительно по приборам.

— Какое знакомое ощущение, — пробормотала я.

— Вы привыкнете.

— Что?.. — от неожиданности я даже заморгала.

— Все через это проходят, когда начинают в бизнесе самостоятельный путь, — охотно пояснил Катаев. — Сначала всё кажется сложным, пугающим и рискованным, но потом приходит его величество опыт. И всё постепенно налаживается.

— Вероятно, вы правы, — задумчиво отметила я.

Удивительно, как хорошо ложились на мою ситуацию эти фразы. То ли Катаев умел так тонко прочувствовать, какие слова подобрать, то ли просто фразы сами по себе были универсальными.

— Если вам вдруг понадобится какая-нибудь в этом плане поддержка или, может быть, консультация, пожалуйста, не стесняйтесь обращаться.

— Благодарю вас. Это… это очень щедрое предложение.

Думаю, удивление очень хорошо было написано у меня на лице, потому что в ответ на мою благодарность Катаев усмехнулся и кивнул.

— Это не пустая любезность. Мы действительно очень заинтересованы в том, чтобы наладить с вами сотрудничество. И любая посильная помощь от нас — это своего рода инвестиция.

— Пытаетесь завуалировать свой альтруизм предприимчивостью? — усмехнулась я в ответ и с изумлением поняла, что прозвучало это без пяти минут игриво.

Оставалось только сохранять невозмутимое выражение лица, чтобы изумление это не заставило гадать собеседника над неадекватностью моей реакции на собственные слова.

Это что ещё за новости, Воронова? У самой сердце в куски и клочья, а ты сидишь тут, попиваешь чаёк и уже почти непринуждённо болтаешь с человеком, который пять минут назад был совершеннейшим для тебя незнакомцем!

Глава 26

— Чёрт знает что происходит, — бормотал сквозь зубы Михаил, шагая к себе по мягкому ковролину, устилавшему уютный коридор.

Понятно, конечно, что они со Светланой будут не просто тут сталкиваться, но ещё и по необходимости контактировать. Но чтобы сразу же по приезду налететь на неё…

— Отличное начало поездки, — бросил он в пустоту, рванул на себя дверь номера и захлопнул её за собой с такой силой, что сам поморщился от звона в ушах.

Здоровый, состоявшийся мужик, а ведёт себя как истеричка.

Надо бы как-то сбавить обороты и усмирить лезшую из него агрессию. Но сделать это оказалось исключительно непросто. Уровень стресса не позволял расслабиться ни на минуту.

Слишком много всего накатило, он старался сейчас не думать о том, что «накатило» — это даже не совсем правильное слово.

Всё началось и закрутилось в этой адской круговерти из-за сына. Если бы Александр не заглянул тогда в аудиторию, поездка прошла бы без лишней суеты и всех этих мытарств.

Он бы провёл переговоры с «Агрофармом», жена побеседовала бы с ними по линии фонда — и сделкам бы в итоге не мешали никакие сторонние факторы.

Сейчас, такое ощущение, даже проявившие инициативу партнёры вели себя как минимум настороженно. Пусть он и уверял Алину, что всем тут наплевать на его статус — по всему выходило, некоторым пуританам из руководства могли не прийтись ко двору перемены в его личной жизни.

И это бесило. Потому что пришла беда, откуда не ждали.

— Алина! — позвал он, решив на время переключиться со своей головной боли на более важные, насущные дела.

Вместо ответа она выглянула из дверного проёма, ведшего в гостиную номера.

— Может, объяснишь, что это было?

Она приподняла брови, прижимая к себе свитер, который, очевидно, собиралась переложить из чемодана в гардероб.

— Смотря о чём ты спрашиваешь.

Ясно. Значит, хочет в игры с ним поиграть. Мало ему в последнее время всего этого балагана…

— А у тебя отыщутся варианты? Хорошо, если ты хочешь, чтобы я озвучил тебе конкретно, то объясни мне, за каким чёртом ты решила поговорить со Светланой?

Алина смотрела на него без выражения.

— А разве это запрещено? Извини, но я не припомню, чтобы ты перечислял мне хоть какой-нибудь список запретов, в который входил бы разговор с твоей супругой. Поправь меня, если вдруг ошибаюсь.

— Ты таким образом самоутверждаешься, что ли?

— Я совершено не понимаю, о чём ты сейчас говоришь.

— Ты любишь мне перечить. Ты обожаешь мне возражать. Из-за нашей разницы в возрасте ты словно пытаешься отстоять своё место под солнцем. Скажи, я тебя каким-либо образом подавляю, угнетаю? Заставлю тебя существовать в моей тени?

Алина взирала на него расширившимися от удивления глазами, продолжая прижимать к себе аккуратно сложенный свитер, будто требующее защиты новорожденное дитя.

— Это неправда. Я не приму от тебя подобное обвинение, потому что оно абсолютно беспочвенное.

Никогда прежде никакие её возражения так не выводили его из себя. Вероятно, он за последнее время вымотался сильнее, чем предполагал. Он устал и мог сорваться на ком угодно.

Поэтому и сорвался.

— То есть свои объяснения ты начинаешь с нового возражения.

— Михаил, мне кажется, ты сейчас слишком…

— Я не просил тебя давать мне характеристику! Я тебе задал конкретный вопрос. Зачем ты полезла к Светлане? Что тебе дал бы этот разговор? Ты что-то сбиралась для себя прояснить? Или выяснить? Или это пустое любопытство? Тебе захотелось узнать, кто она, та женщина, которую я пока ещё зову своей женой? Ты ответишь мне честно?

— Я… — она обвела гостиную растерянным взглядом. — Я просто посчитала, что это некрасиво и невоспитанно — делать вид, будто мы не знаем друг друга.

— Это... бред какой-то! Некрасиво! В нашей ситуации всё некрасиво! И уж отказ при первой же встрече общаться с моей почти уже бывшей женой, поверь мне, даже рядом не стоит со всем остальным в нашей непростой ситуации!

— Ты имеешь в виду наши с тобой отношения? — тихо спросила она.

И он шкурой чуял, что это ловушка. Что вопрос наводящий. Но задетое эго не позволяло затормозить достаточно быстро, чтобы избежать конфронтации.

— А что ещё я мог бы иметь в виду? Я сплю с тобой, но законом связан с женой. Тебя же это никак не напрягает?

— Что значит... н-не напрягает? Конечно, меян это заботит и волнует, Михаил. Как ты мог подумать, что я по этому поводу вообще никаких угрызений совести не испытываю?..

— Я не об этом сейчас говорил!

— А о чём? О том, что я разрешения у тебя не спросила? Наша разница в возрасте не предполагает моего тотального тебе подчинения! Или сейчас вдруг окажется, что у нас с тобой диаметрально противоположные взгляды на этот вопрос?

— Алина, не перекручивай, — угрожающим тоном предупредил Михаил. — Не пытайся всё выставить так, будто я тебя тираню.

Глава 27

— Алин, ты с ума сошла?

Он постарался, чтобы его вопрос не звучал грубо, но сейчас сдержаться было особенно сложно. Его жизнь напоминала яркую и крайне достоверную иллюстрацию присказки «Беда не приходит одна», и его такое положение дел совершенно не устраивало. Вот абсолютно.

Воронов привык всё держать под контролем, быть в курсе всех дел и ничего не упускать из внимания.

А сейчас, такое ощущение, что события так и стремились расползтись от него в разные стороны и плодили неконтролируемый последствия.

— Такой вопрос мало подходит взрослому, состоявшемуся мужчине, — она приподняла подбородок, явно оскорблённая этой фразой.

Видимо, не стоило и стараться маскировать свой оскорбительный тон.

— Слушай, я не называю тебя сумасшедшей.

— Нет. Ты просто пытаешься перевесить на меня всю ответственность, будто это мои выдумки, а не твоё поведение. Михаил, если ты… если ты думал, что в силу возраста я буду всё сносить, всё проглатывать и со всем соглашаться, то, наверное, сейчас настал час истины, когда тебе следовало бы понять, что так, как тебе видится, между нами не будет. Я не сбираюсь подстраиваться под тебя и поддакивать тебе, когда чувствую и знаю, что ты не прав.

— Ого. Это действительно что-то новенькое, — проговорил Михаил, рассматривая её, будто видел впервые. — Не думал, что нам стоило перед знакомством друг другу ликбез провести, кто чего не потерпит и какие границы нам стоило бы очертить.

— Это неплохая идея, вообще-то, — заявила Алина и взмахнула своей шевелюрой, но вовсе не в театральном жесте.

Он уже успел изучить, что так она делала, когда сильно расстраивалась и не могла справиться со своими эмоциями. Становилась беспокойной и дёргалась. Обычно в такие моменты он пытался как можно скорее утешить её, но сейчас… Сейчас всё, чего он хотел, это отстоять свою точку зрения. Почему его никто не пытался понять? Почему никто не стремился войти в его положение? Или он до конца жизни своей будет носить клеймо изменщика, а потому недостоин ни сочувствия, ни понимания?

— Боюсь, мы этот этап уже миновали. Имеем дело с тем, что есть, — холодно отозвался он, понимая, что включает режим максимальной отстранённости, чего никогда с ней прежде не делал.

— Боюсь, что так, — тихо отозвалась Алина. — Думаю, нам стоит прекратить этот разговор, потому что он не ведёт ни к чему, кроме агрессии.

— Как угодно, — он даже не стал пытаться пойти ей навстречу, перебудить её и доказать, что он на самом деле не хочет с ней ссориться. — У меня несколько важных встреч на носу, и я не буду тратить своё время на то, чтобы убеждать тебя в том, что между мной и Светланой всё кончено. Если у тебя есть по этому поводу какие-то страхи и сомнения, то, думаю, тебе стоит побыть с ними наедине и немного в себе покопаться. Может, пройдёт немного времени, и ты сама дойдёшь до понимания, что эти страхи — пустые.

Он надеялся, такое завуалированное оправдание без труда даст ей понять, что он на самом деле не хотел её оскорблять и доводить всё до ссоры.

Но вот, видимо, он пока не созрел до того, чтобы сказать ей это без околичностей, напрямую.

— Выглядит так, будто ты мне домашнее задание назначить собрался, — проговорила она.

— Я всего лишь пытаюсь потушить нашу ссору. Как могу. Возможно, мне тоже ещё многому стоит научиться.

— Возможно, — отозвалась она и наконец-то сдвинулась с места, подошла к гардеробу и с какой-то непонятной ему нерешительностью отложила свитер на полку. — Я понимаю, что тебе нелегко. Но не думай, что лишь на твою долю выпали сложности. Нам всем приходится чем-то жертвовать. Даже твоей Светлане. Может быть, даже особенно ей. Ты так не считаешь?

От такого неожиданного поворота в разговоре Михаил даже головой замотал, будто отказывался слышать то, что услышал.

— Алин, вот только этого не нужно, хорошо?

— Извини?

— Не нужно пытаться убедить меня в том, что ты испытываешь чувство вины по отношению к Светлане. Я надеюсь, ты не считаешь, что ещё и извиниться перед ней не мешало бы?

Алина на него не смотрела. Да отрицай всё, дурочка. И давай прекратим этот спор!

Но он её всё-таки недооценивал.

— Я понимаю, как тебе хочется считать, что мы ничего предосудительного не совершили. Но мы совершили. По-хорошему нам стоило бы дождаться, когда вы договоритесь с женой о разводе, и уже тогда отношения заводить, а то, как у нас всё сложилось... Надеюсь, ты не станешь отрицать, что это ужасно. И Александр, и Светлана…

— Да твою-то… Всё! — Михаил бросил взгляд на свои наручные часы и отступил к двери. — Закрыли эту тему. Не хватало мне ещё потоки сожалений от тебя выслушивать. Я не желаю о том, что мы вместе. Я — не жалею. А ты… на твой счёт у меня возникают сомнения!

Он вышел из номера, донельзя раздражённый на весь белый свет. Кто бы мог, мать твою, вообразить, что всё закрутится таким образом?

Ещё вчера Алина восторженно размышляла о том, как здорово будет провести эти новогодние праздники вместе. А сегодня — вот это!

— Бабы, чтоб их, — выдохнул он, сворачивая по коридору к выходу в крытый переход. — Никому из них не живётся спокойно!

Глава 28

— Я могу прогуляться по территории, пока ты будешь на своих переговорах?

Голос у Алины был идеально выверенный. Ровный и почти безмятежный, но он-то знал, что крылось под такой безмятежностью, Алина до сих пор дулась на него за вчерашнее. А он так и не отыскал нужных слов, чтобы окончательно погасить их дурацкую ссору.

И надо же было им вчера так неудачно со Светланой столкнуться!

К слову, вчера, когда он после ссоры с Алиной вышел прогуляться по главному корпусу и осмотреться, он видел жену за стеклянной стеной кафе. И что удивительно, даром времени она не теряла — сидела и как ни в чём ни бывало болтала с каким-то мужиком в деловом костюме.

Михаил не смог его опознать, потому что тот сидел к нему спиной, но мощный затылок и круто разворот плеч внушали.

— Серьёзно? — хмыкнул он себе под нос, но не стал задерживаться взглядом на жене.

Не хотелось, чтобы она его заметила и вообразила, будто он за ней шпионит. Но пришлось всё же отметить, что довольный вид супруги резанул его сильнее, чем можно было бы ожидать.

Да бога ради, пусть общается с кем хочет. В конце концов ради этого поездка и затевалась.

Но остаток вечера эта картинка ещё не раз всплывала в его голове. Видимо, это лишь потому что он так и не сумел опознать беседовавшего с ней незнакомца.

Но бог с ним. У него и своих забот вообще-то хватало.

— Можешь, конечно, — ответил он Алине, поправляя запонки в петельке манжеты своей белоснежной рубашки. — Я сегодня буду занят весь день, но ты ни в чём себя не ограничивай. Здесь полным-полно развлечений на любой вкус.

— Благодарю, — кивнула она и отвела взгляд, из чего Михаил заключил, что особой радости от его щедрого предложения она не испытала.

В итоге отправился на первую встречу, которая проходила за ранним завтраком, не в лучшем расположении духа. Но тут включалась профессиональная жилка. Воронов привык оставлять все личные проблемы за порогом, когда того требовали дела. Да, такой навык прокачать не так-то уж и легко, если ты не социопат какой-нибудь, которому человеческие эмоции и чувства чужды. Но на какое-то время приходится приблизиться к социопатам — вырубить всё, что мешает сосредоточится, и просто делать своё дело.

— Доброе утро. И благодарю за приглашение, — Михаил обменялся с главой «Агрофарма» причитающимися по случаю любезностями.

И они не стали тянуть, Калугин тут же приступил к обсуждению вопросов сотрудничества.

— Всегда рад новым перспективным встречам, — ответил ему скупой улыбкой Калугин. — Предлагаю перейти на ты. Думаю, нам ни к чему эти формальности.

Михаил посчитал такое начало неплохим знаком. По крайней мере, принимающая сторона реально настроена на диалог, который даже решила вывести за рамки официоза.

Это приободрило и помогло ещё дальше отодвинуть все личные неприятности.

— С удовольствием соглашусь.

— Отлично, Михаил. Рад, что мы на одной волне.

И далее Калугин, превратившийся в Николая, углубился в обсуждение предварительных договорённостей. Время завтрака пролетело практически незаметно.

За его собеседником чувствовалась недюжинная деловая хватка, а главное, неподдельное желание объединить усилия для работы сразу над несколькими проектами.

И всё шло как по маслу ровно до того момента, пока глава «Агрофарма» не коснулся вопросов, касавшихся личного.

— Ещё один момент, который хотел бы уточнить… — Николай без лишней суеты отпил кофе из своей кружки.

Донышко аккуратно цокнуло о белоснежное блюдце.

— Что угодно.

— Как обстоят дела с благотворительным фондом при вашей фирме?

Воронов тут же почувствовал, как ступает на зыбкую почву. Странно, что он до сих пор ни разу мысленно не касался этого момента. Ведь деятельность фонда была заявлена в обсуждениях. Но ему почему-то казалось, речь о благотворительности пойдёт в последнюю очередь.

— Как обстоят дела?.. Вполне адекватно. Я бы даже сказал, хорошо. Им заправляет супруга. У неё всё схвачено.

— Насколько нам известно, такая широкая база юридических лиц-благотворителей, собрана именно ею?

Воронову вдруг почудилось, что эти вопросы — не просто вежливые уточнения, а своего рода завуалированный тест.

— В целом да, можно и так сказать. У неё, конечно, немало помощников. В фонде большая команда работает, но да, Светлана смогла аккумулировать усилия, грамотно перераспределить обязанности внутри команды, и дела пошли в гору. Оказалось, что даже такому богоугодному делу, как благотворительность, не помешает реклама.

— Результаты... впечатляющие.

— Благодарю. Да. Она — молодец. Но её в целом вдохновляет эта работа. Она не раз говорила, что для неё в радость — помогать людям.

— Очень похвальное стремление, — Николай стукнул чайной ложкой по донышку кружки. — Но, насколько я понимаю, в вашу дружную семейную работу в скором времени могут вклиниться… м-м-м… кое-какие обстоятельства.

Михаил поднял взгляд на собеседника, но тот и не подумал продолжать свою мысль, очевидно, оставив эту обязанность на милости собеседника.

Глава 29

— Никак не скажется.

— Столько уверенности.

— Потому что я уверен в том, о чём говорю.

— Я искренне прошу прощения за то, что мне приходится вести этот щекотливый разговор, но это вынужденная мера. Мы хотели бы уже сейчас чётко понимать, как будет выглядеть ближайшее будущее твоей фирмы.

— Хочешь сказать, вас беспокоят мои перспективы в свете неминуемого развода, — уточнил Михаил, не желая ходить вокруг да около прячущегося в комнате слона.

— Именно, — кивнул Николай. — Надеюсь, ты понимаешь, нам лишние риски не нужны. Неопределённости мы тоже предпочли бы избегать.

— Безусловно, — кивнул Михаил. — Это всё более чем понятно. И я прекрасно понимаю любые опасения. Но они напрасны. Фонд останется за Светланой, на всё остальное она не будет претендовать. И мы достаточно взрослые и психологически зрелые люди, чтобы сохранить профессиональные отношения даже после развода.

Его ответ и последовавшие за ним уточнения вполне удовлетворили собеседника. Поэтому дело оставалось за малым — закрепить этот момент в беседе с женой.

Со Светланой им удалось пересечься на кофе-брейке. Она в его сторону даже не смотрела. И ему пришлось подождать, пока она побеседует с одним из незнакомых ему хлыщей в сером деловом костюме. Тот как-то подозрительно пристально рассматривал её крайне скромный вырез жемчужно-шёлковой блузы, и Михаил поймал себя на желании подойти и влепить ему хорошую затрещину.

Видимо, рудиментарное чувство собственничества в нём ещё окончательно не погасло. Никто не имел права так нагло заглядываться на его жену. Пусть очень скоро она и станет для него бывшей женой.

— Привет. Можно тебя на пару слов?

Он взглядом отодвинул поспешившего попрощаться хлыща. Жена взглянула на него с выражением лёгкой досады на красивом лице. Понятное дело, ей куда больше нравилось общаться с пускавшим на неё слюни костюмом, чем с мужем-изменщиком. Тут он никаких иллюзий и не питал. Но придётся смириться.

— А у меня есть выбор?

Михаил проигнорировал провокационный вопрос, понимая, что отведённое на перерыв время не позволит им ссориться бесконечно, а у него назрел вопрос, который нужно решить здесь и сейчас.

— Я только что общался с одним из главных партнёров по будущей сделке. Он интересовался у меня состоянием бизнеса в течение и после развода. Я ответил ему, что фонд остаётся полностью за тобой, а фирма — за мной. Есть у тебя есть по этому поводу возражения, сейчас самое время их озвучить.

Он выжидательно замер, гадая, что же на это ответит жена.

Светлана не спешила. Выслушав его, она задумчиво отпила кофе из кружки и посмотрела куда-то в сторону, словно продолжала размышлять над ответом.

— Ты ждёшь от меня кровожадных посулов обобрать тебя до нитки?

— Почему ты так решила?

Светлана пожала плечами.

— Стервозную, склочную бабу легче оставить, чем адекватную, верную жену. Куда меньше угрызений совести. Хотя, может, это только я так считаю?.. Может, у тебя их ни в каком случае не возникло бы, м?

Михаил нахмурился.

— И к чему этот вопрос? А ты, выходит, стремишься своей праведностью перед каким-то невидимым жюри очки благочестия себе набить? Я вся из себя идеальная, а он, идиот, оставил меня.

— Женятся не на благочестии и любят не за идеальность, — с горечью усмехнулась Светлана. — Я не об этом говорила, Миш. Но если ты вдруг не понял — не страшно. Видимо, мы действительно давно не в одной лодке плывём. Жаль, что я так поздно эту простую истину осознала. И отвечая на твой вопрос… нет, я не собираюсь на твой бизнес претендовать. Я ничего в нём не смыслю. Фонд — это единственное, чем я занималась, и если мы начнём сейчас твои активы делить, его деятельность тоже неминуемо пострадает. Никому из нас это сейчас не выгодно. Верно же я оценивают ситуацию? Похвалишь меня?

— Это ирония совершенно ни к чему, — отрезал Михаил. — Но если оставить это за бортом, то да, ты совершенно права и верно оцениваешь ситуацию. Я рад, что мы достигли понимания без лишних проблем.

— Да, — кивнула она. — Я вообще у тебя видишь какая… непроблемная.

Если она ждала, что он будет как-то подшучивать над её благоразумием вместе с ней, то зря. Он совершенно серьёзно был этому рад и ценил в Светлане именно это — эмоциональную зрелость,

Как выяснилось, Алина ею пока в полной мере не обладала.

Но мысли о ней пришлось задвинуть как можно дальше на задний план, пока проходили их бесконечные встречи. График был достаточно плотный, насыщенный, и ему даже удалось на какое-то время искренне отвлечься от личных проблем.

А потом наступило время встретиться с ними лицом к лицу.

— Алина? — он вошёл в номер и спустя пару минут, заглянув в каждую комнату, понял, что Алины в номере нет.

Поиски по территории не дали ничего, как и попытки ей дозвониться.

— Какого чёрта? — пробормотал он, бросив терзать телефон.

В конце концов ему не осталось ничего, кроме как спуститься на главный ресепшен и попытать счастья там.