Измена в реальном времени

Глава 1

Мой муж занимается сексом. Без меня. Прямо сейчас, в нашем доме.

Держу в дрожащих руках телефон, на котором высвечивается уведомление от умного матраса с датчиками давления, и пытаюсь сделать вдох, но воздух застревает где-то в горле, не доходя до легких. Пятнадцать минут назад разговаривала с ним по видеосвязи. Андрей сидел в своем домашнем кабинете, в любимой серой футболке, которую купила ему на годовщину, улыбался той ленивой улыбкой, от которой всегда таяла, и говорил, что скучает. Что ждет моего возвращения. Что дом пустой без меня.

Смотрю на экран, где цифры продолжают мигать, фиксируя активность на нашей кровати, и чувствую, как холодная волна поднимается от живота к горлу. Ритмичные движения. Постоянные. Интенсивные. Приложение даже рассчитало нагрузку на разные зоны матраса, как будто это обычные ночные переворачивания во сне.

Сижу на краю гостиничной кровати в номере, который еще час назад казался уютным и современным, а сейчас стены давят со всех сторон, словно пытаются раздавить меня. Ноги не слушаются, руки трясутся так сильно, что телефон выскальзывает из пальцев и падает на белоснежное покрывало. Экран продолжает светиться в полумраке комнаты, показывая данные в реальном времени.

Двадцать три часа сорок минут. Активность продолжается уже двенадцать минут.

Вспоминаю, как полгода назад менеджер в салоне элитной мебели расхваливал этот матрас. Умные технологии, индивидуальная подстройка под каждого спящего, анализ качества сна, рекомендации по улучшению отдыха. Андрей скептически хмыкал, говорил, что переплачивать за электронную начинку в матрасе глупо. Но согласился, когда узнал, что эта штука поможет наладить сон. На здоровье Андрей никогда не экономит.

Установили вместе, синхронизировали с телефонами обоих. Смеялись над графиками фаз сна, сравнивали показатели. Андрей даже устроил небольшое соревнование, кто больше проведет времени в глубокой фазе за неделю.

Сейчас это проклятое устройство методично фиксирует, как мой муж спит с другой женщиной в нашей постели.

Хватаю телефон, открываю приложение полностью. Пальцы скользят по экрану, нажимают не те кнопки, и приходится начинать заново. Вижу схему матраса, разделенную на зоны. Активность идет с обеих сторон. Его половины и моей. Значит, она лежит на моем месте. На моей стороне кровати, где остался мой крем на тумбочке, моя книга с закладкой на тридцать второй странице, моя шелковая наволочка, которую Андрей подарил на день рождения.

Прокручиваю меню приложения лихорадочными движениями. Должна быть какая-то функция, что-то, что поможет понять. Настройки. Режимы работы. Вижу опцию “Массажный режим” с несколькими вариантами вибрации. Дрожащий палец зависает над кнопкой “Волновой массаж – интенсивный”.

Нажимаю.

Экран показывает, что команда отправлена, матрас переходит в режим массажа. Представляю, что происходит сейчас в спальне нашего двухэтажного коттеджа. Как матрас начинает вибрировать волнами, как они с этой женщиной вскакивают, пытаясь понять, что случилось.

Почти сразу приходит уведомление об отключении режима. Андрей явно схватил свой телефон и выключил функцию вручную.

Бросаю телефон на кровать, как будто он обжигает пальцы, и бегу в ванную. Меня рвет. Горло сдирает желчью, тело сотрясается в конвульсиях, руки цепляются за холодный фарфор унитаза. Рву снова и снова, пока не остается ничего, кроме горького привкуса во рту и пустоты в желудке, которая эхом отдается в груди.

Встаю на ватных ногах, иду к раковине, включаю холодную воду. Смотрю на свое отражение в зеркале и не узнаю женщину, смотрящую на меня в ответ. Бледное лицо, расширенные зрачки, размазанная тушь под глазами. Новая укладка, которую сделала сегодня утром в местном салоне, растрепана. Дорогое платье, купленное специально для завтрашнего торжественного ужина с издателями, измято.

Выгляжу как сломанная кукла.

Полощу рот, умываюсь ледяной водой, но она не помогает. Не смывает то, что только что увидела. Не возвращает в реальность, где мой муж любит меня, где мы счастливы, где восемь лет брака что-то значат.

Возвращаюсь в комнату. Телефон лежит на кровати экраном вверх. Уведомление исчезло. Активность прекратилась. Восемнадцать минут с начала до конца. Восемнадцать минут, перечеркнувших восемь лет.

Сажусь на кровать, обхватываю руками колени и пытаюсь дышать ровно. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Но воздух не хочет проходить нормально, застревает комом в груди, давит изнутри.

Телефон лежит на кровати экраном вверх. Уведомление исчезло. Активность прекратилась. Восемнадцать минут с начала до конца. Восемнадцать минут, которые разделили жизнь на “до” и “после”.

Беру телефон дрожащими руками и звоню Андрею. Пальцы скользят по экрану, оставляя влажные следы – ладони вспотели, хотя в номере прохладно. Сердце колотится так громко, что кажется, стук отдаётся в висках, в горле, в кончиках пальцев.

Гудки тянутся бесконечно долго. Один. Два. Три. Четыре. На пятом поднимает трубку.

– Да, – произносит он ровно, без интонации. Не “привет”, не “солнце”, не “соскучился”. Просто холодное, безэмоциональное «да».

Открываю рот, но слова застревают где-то в горле, превращаясь в ком, который невозможно ни проглотить, ни выплюнуть. Что сказать? Как начать этот разговор? Воздух входит в лёгкие рывками, неровно, словно забыла, как дышать правильно.

Глава 2

– Андрей, – выдавливаю наконец, и голос звучит чужим, хриплым. – Матрас. Приложение показало...

– Знаю, что показало, – обрывает он спокойно, почти равнодушно. – Ты включила массажный режим посреди ночи. Зачем, Ксюш?

Вопрос звучит не как попытка оправдаться, а как требование отчёта. Словно это я должна объясняться, а не он. Сжимаю телефон сильнее, чувствуя, как тонкий корпус впивается в ладонь. Хочется швырнуть эту проклятую штуку в стену, услышать, как она разобьётся на тысячу осколков.

– Я... увидела активность, – начинаю, ненавидя себя за дрожь в голосе. – На кровати. Восемнадцать минут назад. Двое... там были двое...

– И твоя первая реакция включить массаж? – перебивает он, и в голосе появляется что-то острое, режущее, как лезвие ножа. – Интересная логика, Ксюха. Мы полчаса назад разговаривали по видео. Я пожелал тебе спокойной ночи. Сказал, что скучаю. А ты вместо того, чтобы спать перед важным днем, решила включать дурацкие режимы и проверять меня? Это не смешно.

Каждое слово бьёт точно в цель, заставляя сжиматься что-то внутри. Он прав – мы действительно говорили полчаса назад. Он действительно улыбался мне с экрана, говорил теплые слова. А через пятнадцать минут... через пятнадцать минут матрас зафиксировал активность.

– Я не проверяла, – защищаюсь, чувствуя, как горло сдавливает болезненный спазм. – Просто увидела данные. Восемнадцать минут, Андрей. Движения на обеих сторонах кровати. Объясни мне это. Пожалуйста.

Последнее слово вырывается жалким, просящим. Ненавижу себя за эту слабость, но не могу остановиться. Хочу услышать, что всё в порядке. Что произошла ошибка. Что я придумала проблему на пустом месте.

Пауза затягивается. Слышу его дыхание на другом конце. Ровное, контролируемое, совершенно спокойное. Словно мы обсуждаем погоду, а не возможную измену.

– Ксюш, – произносит он наконец, и голос становится чуть мягче, но не теплее. – Мы женаты восемь лет. Восемь лет, в течение которых я ни разу не дал тебе повода сомневаться. И теперь ты звонишь мне в час ночи с истерикой из-за показаний электронного устройства?

– Это не истерика, – возражаю, но голос срывается на полуслове. – Приложение зафиксировало движения. Ритмичные, продолжительные. Я не выдумываю, Андрей. Цифры реальные. Они там, на экране. Ты можешь их увидеть в своём телефоне прямо сейчас.

Встаю с кровати, не в силах сидеть на месте. Ноги несут меня к окну. Прижимаюсь лбом к холодному стеклу, пытаясь остудить лихорадочный жар, разливающийся по телу. Внизу, на улице, редкие машины проезжают мимо освещенных витрин. Мир продолжает существовать, безразличный к тому, что происходит в душном гостиничном номере на седьмом этаже.

– Могу увидеть, – соглашается он спокойно. – И что дальше? Ты хочешь, чтобы я оправдывался? Придумывал объяснения? Клялся в верности посреди ночи?

– Хочу услышать правду, – выдыхаю, оставляя на стекле влажный след. – Просто правду. Был ли ты в спальне? Был ли там кто-то ещё?

– Вернёшься домой поговорим, – произносит твёрдо, окончательно, не оставляя места для спора. – Сейчас тебе нужно успокоиться и лечь спать. Завтра церемония. Важный день для твоей карьеры. Награда, которую заслужила. Не порти его себе необоснованными подозрениями.

– Необоснованными? – голос взлетает вверх, срываясь на крик. Отстраняюсь от окна и начинаю ходить по комнате, из угла в угол, как загнанный зверь в клетке. – Ты называешь это необоснованными? Данные реальные! Восемнадцать минут! Двое на нашей кровати! На моей стороне кровати, Андрей!

– Называю преждевременными, – поправляет он холодно, и в голосе звучит та самая властная интонация, которой обычно отдает распоряжения подчиненным. – Ты увидела цифры на экране и сразу придумала целую драму. Не удосужилась подумать о других объяснениях. Не позвонила спокойно обсудить. Сразу включила массаж, как будто пыталась застать меня врасплох. Поймать с поличным. Это недостойно тебя, Ксень. Недостойно нас.

Слова бьют больно, точно, находя самые уязвимые места. Останавливаюсь посреди комнаты, обхватив себя руками. Холодно. Невыносимо холодно, хотя батарея под окном горячая. Озноб поднимается откуда-то из глубины, сотрясая тело мелкой дрожью.

– Какие другие объяснения? – спрашиваю тише, пытаясь удержать голос под контролем. – Скажи мне хоть одно. Единственное логичное объяснение тому, что матрас зафиксировал активность двух человек через пятнадцать минут после нашего разговора.

– Объясню, – обещает он. – Когда встретимся лично. Когда смогу посмотреть тебе в глаза и сказать всё, что нужно. Не урывками по телефону, не когда ты находишься в таком состоянии.

– Когда у тебя будет достаточно времени придумать оправдание? В каком состоянии? – требую ответа, чувствуя, как внутри закипает что-то горячее, прорывающееся сквозь холод. – Я в нормальном состоянии! Просто хочу знать правду!

– Ты на грани истерики, – констатирует он спокойно, безжалостно. – Голос дрожит. Дыхание учащенное. Слышу, как ходишь по комнате. Ты не спишь, накручиваешь себя, придумываешь страшные сценарии. Это не то состояние, в котором можно вести серьезный разговор.

Глава 3

Замираю, осознавая, что он прав. Действительно хожу. Действительно дышу неровно. Действительно на грани срыва. Но как можно оставаться спокойной, когда почва уходит из-под ног?

– Ты не отрицаешь, – произношу медленно, вслушиваясь в каждое своё слово. – Заметила? Ты ни разу не сказал, что там никого не было. Ни разу не сказал, что это ошибка программы. Просто отказываешься говорить. Почему, Андрей? Почему не можешь просто сказать: Ксюш, там никого не было, это глюк, успокойся?

Тишина на другом конце тянется и тянется, становясь невыносимой. Мысленно отсчитываю секунды, в течение которых рушится всё, во что верила.

– Потому что ты не поверишь, – говорит он наконец. – Сейчас что бы я ни сказал, ты не поверишь. Уже решила, что я виноват. Уже выстроила в голове историю о том, как муж изменяет, пока жена на съезде. Любые слова сейчас будут восприняты как ложь. Поэтому не буду говорить. Подожду, пока успокоишься.

– Не говори со мной как с истеричкой, которую нужно уложить спать и дождаться, пока припадок пройдет, – выплевываю слова, чувствуя, как злость вытесняет страх. – Я твоя жена. Твоя равная. И имею право на честный ответ. Прямо сейчас.

– Получишь ответ, – обещает он твёрдо. – Через два дня. Когда вернёшься. А пока... Ксюш, солнце, послушай меня.

Голос меняется, становится мягче. Не тёплым, не ласковым, но менее режущим. Интонация, которую использует, когда хочет успокоить, утешить, уговорить.

– Ты устала, – продолжает он убедительно, обволакивающе. – Три дня на съезде, постоянное напряжение, общение, выступления. Завтра церемония, волнение перед наградой. В таком состоянии любая мелочь кажется катастрофой. Мозг начинает придумывать проблемы, искать угрозы там, где их нет. Это нормальная защитная реакция организма на стресс.

– Не надо, – перебиваю, чувствуя, как по лицу текут слёзы. Не замечала, когда начала плакать. Слёзы льются сами собой, горячие и солёные. – Не надо превращать меня в больную на голову. Я не выдумываю. Данные реальные.

– Данные реальные, – соглашается он. – Но интерпретация может быть разной. Техника сложная, программы глючат, датчики иногда ошибаются. Помнишь, как месяц назад твой фитнес-браслет показал, что ты пробежала марафон, хотя весь день провела дома за компьютером?

Вспоминаю. Действительно глючил. Показывал невероятные цифры, пока не перезагрузила.

– Но это другое, – возражаю слабее. – Там простой счетчик шагов. А матрас фиксирует давление, распределение веса, движения. Это сложная система. Она не может просто выдать активность двух человек из воздуха.

– Может, – настаивает он. – Или кто-то из соседей использует тот же частотный диапазон, и произошла интерференция сигналов. Или обновление программы вызвало сбой. Или еще сотня причин, которые не приходят в голову сейчас, потому что я не технический специалист. Вызовем мастера, пусть проверит систему. Если найдут неисправность, значит, зря волновались. Если нет... тогда продолжим разговор.

Логика кажется убедительной. Хочется поверить. Хочется так отчаянно, что больно физически. Представляю, как мастер приезжает, проверяет систему, находит ошибку в программе, и всё оказывается недоразумением. Глупым, страшным, но недоразумением.

Но что-то внутри сопротивляется этой удобной версии. Что-то холодное и трезвое шепчет, что техника не ошибается. Что восемнадцать минут слишком долго для случайного сбоя. Что он слишком спокоен, слишком уверен, слишком быстро нашёл объяснения.

– Андрюш, – произношу, вытирая мокрые щеки тыльной стороной ладони и стараясь, чтобы голос звучал мягче, покорнее, – Наверное, ты прав. Я действительно устала. Наверное, слишком остро отреагировала.

Слова даются тяжело, застревают в горле колючим комом, но выталкиваю их одно за другим, заставляя звучать искренне. Сердце колотится бешено, отдаваясь пульсацией в висках, в запястьях, в основании шеи, но дышу медленнее, ровнее, изображая успокоение.

– Вот и умница, – одобряет, и в голосе появляется та самая теплая нотка, которую так хотела услышать несколько минут назад. Теперь она вызывает только тошнотворное чувство, поднимающееся от желудка к горлу. – Знал, что моя девочка разумная. Всё хорошо, солнце. Всё в порядке. Никаких драм, никаких катастроф. Просто глюк программы.

– Да, – соглашаюсь, прикусывая губу до боли, чтобы сдержать рвущийся наружу крик. Металлический привкус крови растекается по языку, острый и отвратительный. – Наверное, глюк. Извини, что разбудила тебя из-за ерунды.

– Не извиняйся, – говорит он великодушно, покровительственно, словно прощает непослушному ребенку мелкую шалость. – Лучше ложись спать. Выпей теплого молока, прими душ, попробуй расслабиться. Завтра важный день. Хочу, чтобы моя жена была на высоте.

– Хорошо, – киваю, хотя он не видит, и понимаю, что киваю скорее себе самой, подтверждая только что принятое решение. Холодная ясность разливается по телу, вытесняя панику и истерику. Руки перестают дрожать, дыхание выравнивается. – Спасибо, что успокоил меня. Правда, спасибо.

– Всегда, солнце, – отвечает он мягко. – Я же твой муж. Моя работа заботиться о тебе. Спи. Утром всё будет казаться не таким страшным.

– Спокойной ночи, – произношу и кладу трубку, не дожидаясь ответа.

Стою посреди номера, сжимая телефон обеими руками, и чувствую, как холодная ярость вытесняет остатки страха. Он считает меня дурой. Истеричкой, которую легко успокоить парой ласковых слов и псевдонаучным объяснением про интерференцию сигналов. Думает, что купил себе время, пока я буду послушно сидеть здесь, верить в технический сбой и готовиться к церемонии награждения.