Измена. Я не буду с тобой

Глава 1

Я стою у стола нашей кадровички, Светланы, но мысленно уже не здесь. Закрываю глаза на секунду и чувствую: ступни обдает водой, песок уходит из-под пальцев, а впереди только синь до самого горизонта.

Турция, до которой всего три дня.

Господи, мы с мужем ждали этого год. Триста шестьдесят пять дней выгрызали эти две недели у графиков, отчетов и вечно недовольной начальницы.

— Март, ты меня слышишь? — Светлана машет перед моим носом зажатым пультом. — Говорю, подпиши вот здесь, и гуляй на все четыре стороны.

Я открываю глаза и глупо улыбаюсь. Беру ручку, а пальцы немеют от счастья.

— Прости, Света. Я уже одной ногой в самолете.

— Вижу я твою ногу, — ворчит она, тыча кнопками в сторону пузатого телевизора на тумбе. — Вот зараза, опять настройки сбились. Мастер только завтра придет, а мне обещали, что сегодня сюжет про наш район покажут. Ну-ка, постой...

Она с размаху хлопает ладонью по корпусу телевизора. Экран взрывается серым шумом, шипит, а потом картинка вдруг проясняется.

— О, поймала сигнал! — радуется Светлана.

Я рассеянно смотрю на экран. Там какая-то девица с микрофоном вещает про благоустройство саратовской набережной.

В голове крутятся списки: купить крем для загара, проверить, положила ли я тот красный купальник, который Стас так любит...

Стас.

Мой хороший, надежный Стас.

Он сейчас в такой глуши под Богородицком, что у него даже телефон ловит через раз. Поехал к тетке помогать с памятником для дяди Коли. Другой бы отмахнулся, мол, отпуск на носу, а он нет. “Обещал – значит, сделаю, Март”, — сказал муж и уехал на четыре дня раньше.

Говорит, здоровье у тетки ни к черту, вот и вызвался помочь. Найти там мастера, правда, еще тот квест, но он справится. А оттуда уже рванет в аэропорт, и через три дня мы встречаемся в солнечной Турции.

Потому что его слово – закон.

С ним вообще, как за каменной стеной.

Самый лучший муж.

Милый Стас.

Вчера в десять вечера он прислал фото: запотевший стакан с чаем, клетчатый плед, край засаленного стола.

Подпись: “Скучаю. Тут глушь, даже связи нет. Чтобы тебе скинуть, пришлось идти черт знает куда. Целую”.

Я перечитывала это сообщение раз пять. Лежала в кровати, глупо улыбалась в потолок. Поцеловала экран.

— Посмотрите, как преобразилась наша набережная, — щебечет журналистка на экране. — Горожане в восторге.

Камера плавно ведет в сторону, захватывая прогуливающиеся пары. И в этот момент мир просто перестает существовать, звуки пропадают, кислород в комнате заканчивается.

По набережной Саратова идет мужчина в серой ветровке, которую я подарила пару недель назад. Она ему чуть великовата в плечах, я сразу заметила, когда он надел ее в первый раз.

Это Стас. Мой муж.

И идет он не один.

Его рука по-хозяйски лежит на талии высокой брюнетки. Она что-то говорит ему, запрокидывает голову и заливисто хохочет. Стас наклоняется к ней, улыбается той самой улыбкой, от которой у меня когда-то подгибались коленки, и что-то шепчет ей прямо в ухо. Волосы у нее темные, длинные, ветер их путает. Серьги сверкают на солнце.

На его правой руке нет обручального кольца. Я вижу это четко, когда он поправляет ей прическу.

Пустое место на пальце.

Нет. Подожди. Это не он. Не может быть. Он в Богородицке. У тетки. У тетки!

Я стою как вкопанная и смотрю в экран. Мысль бьет по голове:

Он не в домике.
Он на набережной.
В Саратове.
За тысячи километров от своей "глуши без связи".

Что ты там делаешь, Стас? Что ты там делаешь?!

Руки трясутся.

— Март? — голос Светланы плывет откуда-то издалека. — Ты чего побелела-то? Плохо?

Пальцы не слушаются. Ставлю подпись, получаются кривые буквы.

— Все нормально. — кое как выдавливаю из себя. Губы тоже не слушаются.

Протягиваю ей папку трясущейся рукой.

Она замечает? Нет, уже смотрит в бумаги.

— Ну с Богом, — говорит Светлана. — Отдохни хорошо. А то заездили тебя тут…

Я киваю. Из груди рвется не то всхлип, не то хрип.

— Март? Ты чего? — Светлана трогает меня за плечо. — На тебе лица нет. Плохо?

Я не могу ответить. В горле застрял колючий ком, не то что говорить, дышать не могу. Из груди будто вынули сердце.

— Март, сядь! — Света суетится, плещет воду из графина в пластиковый стакан. — Ты белая как полотно.

Я смотрю на экран.

Там Стас и эта женщина уже ушли из кадра, сюжет заканчивается. Начинается реклама каких-то сосисок.

— Мне... мне надо идти, — выдавливаю я.

— Куда ты в таком состоянии? Посиди пять минут!

Хватаю сумку и почти бегу к выходу.

Влетаю в уборную и меня выворачивает прямо в раковину. Перед глазами все еще стоит этот кадр: его рука без кольца на чужой талии.

С усилием поднимаю голову к зеркалу.

Смотри на себя. Это ты. Ты восемь лет стирала, готовила, ждала.

А он там.
С ней.
С брюнеткой. Волосы темные, длинные...
Красивая?
Да плевать, красивая или нет.
Он с ней. Он руку на талию положил.
Кольцо снял.

Понимаю, что пять минут назад у меня была жизнь. Где муж любил меня и уехал помогать тете.

Была. Была жизнь! Была! А теперь нет!

Открываю кран с ледяной водой. Ладони трясутся так, что не могу подставить их под струю. Брызги летят на блузку, на зеркало.

Смываю с губ горечь. Смываю слезы.

Дыши.
Вдох. Выдох.
Ты жива. Ты не умерла.
Ты справишься.

Поднимаю голову.

Одна мысль не дает покоя:

Надо узнать, кто она.

Имя.

Фамилию.

Где живет.

Где познакомились.

Давно ли?

Все. Хочу знать все.

Телефон в кармане вибрирует. Достаю, провожу мокрым пальцем по экрану, оставляя разводы.

Стас:

— Привет. Как ты? Подписала? Мы тут памятник выбрали, устал как собака. Мы сидим, чаи гоняем. Дождь зарядил. Целую.