Измена. Я тебя не помню

Глава 1

Утро начиналось с идеальной картинки. Как и каждое утро Вари последние три года. И виной этому был ее муж – Миша. Ее любимый человек.

Варя смотрела на него и улыбалась. Счастье буквально отражалось на ее милом личике. Она ничего не могла с собой поделать – она и была счастлива. Все, о чем она только могла мечтать, стало возможным благодаря ее рыцарю – Михаилу Морозову, ее мужу и самому близкому человеку. Семья, любящий и любимый человек рядом, хорошая работа и возможность улыбаться каждый день. Еще девчонкой Варя именно так себе и представляла идеальную жизнь. Для ощущения полного счастья ей не хватало только топота маленьких ножек по их идеальной квартире. Но она очень надеялась, что скоро все изменится. Ведь они оба так мечтают об этом.

Солнечный лучик, первый как школьная любовь, и упрямый, как настойчивый ухажер, пробивался сквозь узкую щель между шторами и ложился прямым горячим углом на щеку Михаилу. Варя наблюдала за этим, лежа на боку и не дыша, будто боясь спугнуть солнечного зайчика и прервать сон мужа. Миша всегда так спал – на спине, царственно раскинув руки. А Варя сворачивалась калачиком у него под крылышком, чувствуя себя как за каменной стеной. Он и был ее опорой – ее надежностью и стабильность последние три года. Его спокойное дыхание действовало на нее как успокоительное. Рядом с ним она была уверена, что ничто не может нарушить их идеальную размеренную жизнь.

Аккуратно, чтобы не разбудить, она приподнялась на локте. Рассматривала знакомый рельеф его лица: упрямый выступ брови, чуть вздернутый кончик носа, который так смешил ее в начале, мягкую линию губ, сейчас чуть приоткрытых. Она знала это лицо лучше, чем собственное отражение. Могла закрытыми глазами узнать его из тысячи, всего лишь проведя своими аккуратными пальчиками по его щеке.

Идеальная картинка. Идеальное утро. Которое должно было плавно перетечь в идеальный день.

В кухне Варя двигалась на автомате, встроенном в ее ДНК за три года брака. Мельхиоровая ложка – в правый верхний ящик. Его любимая синяя кружка – на подставку слева от плиты. Кофе – две с половиной ложки, сахар – одна, но не всыпать, а положить рядом, потому что «он сам решит сегодня». Все было выверено и идеально. Но каждый раз Варя боялась ошибиться, чтобы не нарушить этот идеальный ритуал ее жизни.

Когда зашипела кофеварка, она услышала привычные шаги – тяжелые, сонные. Миша вошел, потягиваясь, в домашней, чуть растянутой футболке. Он подошел сзади, обнял, уткнулся лицом в шею. Дыхание было теплым и влажным.

— Привет, — прошептал он хриплым от сна голосом.

— Привет, — она тихо рассмеялась, прижимаясь к его рукам. Его дыхание прошлось нежной волной по ее коже, вызывая приятное возбуждение. На секунду картинка снова стала идеальной. Цельной.

Он отпустил ее, чтобы налить кофе. Стало прохладно и немного неуютно. Варя чуть повела плечом и вернулась к своему утреннему ритуалу - выложила на тарелку идеальные гренки – золотистые, хрустящие, посыпанные тертым пармезаном, как он любил. Поставила перед ним.

— Спасибо, — кивнул он, уже уткнувшись в телефон. Большой палец быстро листал ленту, не отвлекаясь на мелочи. Его лицо было освещено холодным голубоватым светом экрана.

Тишина. Не та, созерцательная, что была в спальне, а другая – густая, звенящая, давящая. Ее заполняли только щелчки его ногтей по стеклу и бульканье кофеварки.

— Сметану не забыла купить? — спросил он, не отрывая глаз. — Для соуса к пасте сегодня.

У Вари похолодело внутри.

Забыла…

Вчера, после продленки и еще одного ученика для подготовки к ЕГЭ, она купила все из списка, кроме этого пункта, выскочившего у нее из головы, как мячик из детских рук.

— Ой, Миш, прости, — голос прозвучал виновато, почти детски. — Забыла совсем. Куплю сегодня, обязательно.

— Ладно, — он махнул рукой, но в этом жесте была небрежность, легкое раздражение. Будто он говорил не о сметане, а чем-то более важном. Без чего ну совсем не прожить. Отпив кофе, он продолжил, не поднимая на Варю взгляд: — Просто я тебя вчера просил. И соус тогда не тот.

«Не тот». Два слова, которые за последний год стали звучать чаще. «Не тот» ужин, «не то» платье, «не тот» фильм для просмотра, «не тот» тон в разговоре.

— Сделаю лучше, — быстро сказала Варя и мягко улыбнулась, пытаясь сгладить неловкость. Она вдруг потеряла аппетит и убрала свою нетронутую тарелку.

Миша снова не обратил на жену внимания. Он взглянул на часы и оживился.

— Черт, забыл, сегодня отец собирает всех с утра. Надо пораньше явится в офис. — Он одним глотком допил кофе и встал. Шумно поставив пустую чашку на стол, он пошел в ванную, уже на ходу скидывая футболку. И снова ни взгляда, ни слова в ее сторону. Словно он один в квартире.

Варя осталась стоять у раковины. Она смотрела на его тарелку. Он съел все, даже корочку. Но это было не то же самое, что раньше, когда он мог с восхищением сказать: «Боже, как вкусно!» Сейчас это было просто топливо. Рутинное поглощение топлива в начале рутинного дня. Еще пару недель назад Варя бы не обратила на эту мелочь внимания. Но сегодня это ее задело. Все его поведение сейчас вызывало в ней странные эмоции.

Через десять минут Михаил был готов: свежевыбритый, в безупречной синей рубашке, пахнущий дорогим древесным парфюмом, который она подарила ему на Новый год. Он был красив и безупречен. Но будто чужой в этой своей деловой оболочке.

Глава 2

В офисе Михаила пахло кофе, дорогой техникой и амбициями. Стекло, сталь, открытое пространство. Здесь всё было иным: чётким, быстрым, лишённым тёплой смазанности домашнего утра. Здесь он не «Миша», а «Михаил Романович», перспективный сотрудник, который всегда добивался результата, а не просто сын богатого успешного отца. Не просто муж обычной учительницы. Прежде он не стыдился ни одного не другого. Но в последнее время он четко стал ощущать, что теряет себя. Себя прежнего, настоящего. Жизнь превратилась в рутину. В обыденность. Где каждый день расписан по минутам и предсказуем.

Михаил был уверен – сейчас он войдет в кабинет отца и тот снисходительно улыбнется и кивком укажет ему место, потом начнется раздача указаний и ему снова достанется самое сложное. Отец словно постоянно проверяет – справишься ли? И он снова будет рыть землю, чтобы доказать – я могу! Способен! Потом Варя в течение дня напишет несколько коротких милых сообщений – про учеников, про ужин. Вечером он вернется в свою квартиру, где все пропахло лавандой и ментолом. Кондиционер для белья и ароматизаторы – одинаковые с первого дня их совместной жизни. Его любимый ароматы. И ее тоже. Ну по крайней мере, Варя всегда говорила, что ей тоже нравится. Потом ужин, какой-то фильм. И секс. Который в последнее время стал скорее по плану, чем по желанию. Потому что так надо, потому что муж и жена. А утром – кофе, завтрак, ванная и снова офис. И так по кругу. Все это раньше он бы назвал стабильностью. То, к чему стремятся все люди в процессе взросления. Он, Михаил. Тоже стремился. Но когда достиг цели, вдруг резко все изменилось.

Он вошёл в кабинет отца и сел на свое место. Оно не менялось уже несколько лет. Он был правой рукой отца и его место за переговорным столом определяло это статус. Раньше он гордился этим. Сейчас вся эта предсказуемость словно сжимала его как самые жесткие тиски, отбирая последнюю свободу. Он все болезненнее осознавал, что все происходящее вокруг не имеет ничего общего с его личными желаниями. Он не хотел следовать ожиданиям. Он хотел быть спонтанным. Дерзким. Как раньше.

До женитьбы.

Михаил вспомнил Варю в их первую встречу. Он увидел ее в офисе отца. Она была переводчиком на одной из сделок. Один взгляд, одна едва заметная улыбка – и он пропал. Самостоятельная, уверенная в себе и безумно красива и элегантна. Она была идеальна во всем. Он поставил себе цель добиться ее внимания и достиг ее. Даже отец не был против простой переводчицы. Варя очаровала всех. А уж когда сын остепенился, родители просто были в счастье. Далее была идеальная свадьба и идеальная семейная жизнь. Варя окружила его заботой и любовью. Отказалась от карьеры, выбрала быть просто женой. Михаил гордился своим новым статусом. Но теперь это душило так сильно, что хотелось кричать от боли.

Алиса.

Она уже сидела за столом напротив их с отцом и увлеченно говорила, склонившись над ноутбуком. Свет от проектора падал на её профиль, подчёркивая дерзкий разрез глаз и короткую, будто обрубленную ножницами чёлку. Она была ярком костюме, словно пришла не в офис, а на встречу с друзьями. Никакого намёка на уют, на «домашность». Только энергия и лёгкость.

Когда она подняла глаза, чтобы что-то пояснить, её взгляд на секунду скользнул по Михаилу. Не просто взгляд коллеги. Это была молния — быстрая, яркая, заряженная пониманием. Уголок её рта дрогнул в почти неуловимой улыбке. «Привет, свой», — словно говорила эта улыбка. «Я знаю, что ты там, в своём строгом костюме, не такой уж и строгий».

И Михаил невольно сравнил ее со соей женой. Предсказуемость и стабильность против спонтанности и дерзости. Рядом с Алисой он чувствовал странные ощущения. Бодрость, легкость. Оживление. Как будто кто-то открыл окно в душной комнате. Алиса же будто понимала, какие чувства вызывает в окружающих. Ее всегда яркие, порой даже кричащие наряды говорили о ее независимости. А непринужденное поведение только усиливало этот эффект. Она с первого дня в их офисе стала «своей» для всех. Она могла поддержать любой разговор, ввязаться в любую авантюру, даже. Казалось бы, самую сомнительную. А ее звонкий смех разряжал самую напряженную обстановку. И Михаил ей завидовал. Сначала. А потом понял – она это как и он. Только лет пять назад. И ее бешенная энергетика манила его все больше.

-Михаил, займетесь этим с Алисой, - голос отца выдернул его из собственного мира, в котором он случайно застрял. – У вас три дня. Успеете?

Михаил с ужасом осознал, что совершенно не понимает о чем речь. Он, погруженный в свои мысли, не слышал ни слова из того, что говорил отец в течение последних тридцати минут.

-Конечно успеем, Роман Александрович, - ответила за него Алиса, заметив замешательство Михаила, чем очень выручила. Не в первый раз.

- Ну тогда, отлично, - одобрительно хлопнул в ладоши отец и встал, призывая всех тоже подняться. – Работаем!

Все в спешке покинули кабинет. Как послушные солдаты. Роман Александрович уважал исполнительность и дисциплину и об этом знал каждый сотрудник. И не только сотрудник – все члены семьи тоже жили по правилам. И только Алиса вела себя так, будто ее не касались ни правила, ни требования. Словно она гость на этом мероприятии. Важный и почетный. Но начальник не реагировал не мелкие диверсии со стороны молодой сотрудницы – работала она действительно хорошо.

— Ну что, Миш, сразу в работу? — спросила она, используя сокращённое имя, которое в её устах звучало как фамильярность между заговорщиками. - Или пропустим по стаканчику, для ровного старта?

Глава 3

Варя перезвонила три раза. Сначала — сразу после окончания звонка, будто решив, что он просто не расслышал. Второй раз — через десять минут, уже с лёгкой тревогой, проплывающей где-то под рёбрами. Третий — спустя полчаса, когда тревога оформилась в чёткий, холодный вопрос.

Он не взял трубку. Не сбросил. Просто проигнорировал. Как некую фоновую помеху.

Она стояла в центре их гостиной, сжав в ладони телефон, который больше не звонил. Тишина квартиры, ещё недавно казавшаяся уютной, теперь обволакивала её густой, тяжёлой ватой. Она смотрела на приготовленный ужин: лосось в «том самом» соусе, тёплый салат с козьим сыром, два прибора на столе, аккуратно разложенные салфетки. Ещё один ритуал. Ещё одна попытка угадать, угодить, собрать рассыпавшуюся утром идеальную картинку.

«Наверное, задержался на работе. Роман Александрович просто тиран в офисе», — сказала она себе вслух, и голос прозвучал странно громко в тишине. Логично. Разумно. Но так гулко, что стало не по себе.

Но что-то было иначе. Что-то в том, как резко оборвался первый звонок. Не на гудках, а будто в бездонный колодец.

Она села за стол напротив его пустого стула. Смотрела на лосося, который медленно остывал, и на стеариновую каплю свечи, застывшую на подсвечнике. Ждать. Она умела ждать. За последний год она отточила это мастерство до совершенства. Ждать, когда он закончит рабочий чат, когда выйдет из плохого настроения, когда снова станет тем Мишей, который смеялся до слёз над глупыми шутками и целовал её в макушку просто так.

Она взяла свой телефон и открыла их общий альбом в облаке. Прокрутила в самое начало. Чуть больше трех лет назад. Они на море. Она загорелая, с соломинкой для коктейля в зубах, он, худой и длинный, обнимает её, щурясь от солнца. Их лица расплылись в одинаковых, беззубых от счастья улыбках. «Любовь всей моей жизни», — подписано её рукой. «Согласен», — его комментарий ниже.

Она пролистала дальше. Переезд в эту квартиру. Подарок его родителей на свадьбу. Они сидят среди коробок, едят пиццу. Свадьба. Варя как принцесса, Михаил – рыцарь. Они смотрят друг на друга так, будто есть только они и никого вокруг. Потом — её первый день рождения в качестве жены. Уютный ресторан, только самые близкие. И они - счастливые, с горящими глазами. Юбилей его отца – официальное и пафосное мероприятие. А вот они в гостях у ее мамы. Варя любила делать совместные фотографии, считая, что сохраняет что-то важное в моменте. Со временем лица на фото становились взрослее, улыбки — чуть сдержаннее, но глаза... В глазах ещё горел тот самый огонь. Общий огонь.

А потом, примерно пару месяцев назад, фотографии стали другими. Чаще — он один: за ноутбуком, с кружкой кофе, спящий на диване. Или они вместе, но уже не обнявшись, а просто стоящие рядом на фоне чего-то. Пейзажи, интерьеры, друзья. Быт вытеснил их самих из кадра. Исчезли эти взгляды в объектив, полные взаимного восхищения. Появилось что-то другое — привычка, довольство, лёгкая усталость. Стабильность. Варя считала, что это важно.

Последняя совместная фотография была сделана две недели назад у её мамы. Они сидят за столом, она улыбается в камеру, он смотрит куда-то мимо, отхлебывая чай. Подпись от Вари: «Воскресный обед». Но уже никаких комментариев от него.

Она закрыла альбом. Тишина снова накатила, но теперь она была наполнена призраками этих улыбок, этих взглядов. Куда они делись? В какой момент огонь превратился в тёплый, но такой невыразительный пепел?

Варя встала и убрала еду в холодильник, осознав, что романтический вечер безнадежно потерян. Действия были механическими. Потом залила свечу. Потом села на диван, включила телевизор для фона, но не смотрела. Она слушала. Прислушивалась к шагам в подъезде, к скрипу лифта. В каждом ее действии – томительное ожидание.

Время текло странно - то растягиваясь в тягучую резину, то сжимаясь в мгновение от каждого постороннего звука. Она проверяла телефон. Ни новых звонков, ни сообщений. Только реклама от интернет - магазина и уведомление о доставке часов, которые он заказывал месяц назад. Брендовые, дорогие. «Для статуса» - говорил он.

В полночь она услышала ключ в замке. Сердце ёкнуло — со смесью облегчения и закипающей где-то в глубине обиды.

Михаил вошёл. Он был таким, каким уходил утром — в той же рубашке, но галстук был ослаблен, а в глазах светилось какое-то странное, приглушённое возбуждение. Он пах кофе, но не домашним, а горьким, эспрессо из кофейни, и чуть-чуть — незнакомыми духами. Цветочными, с горьковатой основой. Чужими.

— Привет, — сказал он, не глядя на неё, снимая туфли.

—Привет, — отозвалась Варя с дивана. Голос не дрогнул, и она сама себе удивилась. — Как работа?

— Нормально. Новый проект. Отец надавал заданий. — Односложно выдавал он факты, проходя на кухню, избегая прямого взгляда. Открыл холодильник, уставился в него, будто видя содержимое впервые. — Ты не ела?

— Ждала тебя, - так же сухо, просто констатируя, ответила Варя.

- Напрасно. Я мог и задержаться, — он сказал это безразлично, как о погоде. Достал бутылку воды и отпил из горлышка.

— Я звонила, - снова просто факт.

— Да? — он обернулся, на лбу легла лёгкая складка. — Не слышал. В офисе шумно было, потом... разговаривали с командой. Обсуждали детали. Ты же знаешь – отец любит сложные задачи.

Глава 4

Офис после семи вечера был царством тенистого полумрака и гулкой тишины. Рабочие места опустели, только редкие огоньки мониторов мигали, как маяки на спящем побережье. Алиса не включала верхний свет, довольствуясь настольной лампой, которая отбрасывала резкие тени на её лицо и на разложенные по столу эскизы.

Михаил остановился в дверях её открытого пространства. Он был уверен, что она уже ушла — она всегда уходила первой, с лёгким «пока-пока», не оглядываясь. Но сегодня она была здесь.

— Опаздываешь, — сказала она, не поднимая головы, проводя жирной графитовой линией по бумаге. — Все уже разбежались праздновать начало выходных. Остались только мы, трудоголики.

— Работы много по новому проекту, — соврал Михаил, подходя ближе. На самом деле, он просто не мог заставить себя выйти из офиса в направлении дома. Дорога казалась туннелем, ведущим обратно в густую, предсказуемую атмосферу, которую он начал считать удушающей.

— Ага, — она протянула, явно не веря. Отложила карандаш и, наконец, взглянула на него. Её глаза в полутьме казались совсем чёрными. — Или просто боишься, что дома тебя встретит холодный ужин и пара глаз, полных немых вопросов?

Она попала в самую точку. Так точно, что у него перехватило дыхание. Он привык, что Варя всё чувствует, но молчит. Алиса же — называла вещи своими именами. Это было и больно, и освобождающе.

— Это звучит ужасно цинично, — сказал он, стараясь, чтобы в голосе звучал упрёк, но получилось скорее признание.

— Я не циничная. Я реалистка, — она откинулась на спинку кресла, закинув ноги на стол и смотрела ему прямо в глаза. На ней были кеды с ярко-розовыми шнурками. Деталь, которая раздражала бы его в любом коллеге, но в ней вызывала улыбку. Эта мелочь подчеркивала ее дерзость и вызов.— Ты же сам всё видишь. Ты как... дорогой, налаженный механизм, который вдруг обнаружил, что его заводят не для полёта, а для того, чтобы тикать на каминной полке. И тебе захотелось сломать стрелки. Или хотя бы заставить их крутиться в другую сторону.

Он, молча, сел на стул напротив и протёр переносицу. Усталость навалилась внезапно, тяжёлая и настоящая.

— Это нечестно по отношению к ней, — произнёс он, глядя в темноту за окном. Словно говорил это себе, а не для Алисы. — Она... Она хорошая.

— Я и не говорю, что плохая, — парировала Алиса, возвращаясь в прежнюю позу. — «Хорошая» — это самое страшное слово для брака. Это как «удобный». «Надёжный». Смерть от удушья в ватных облаках. Ты же не хочешь быть просто «хорошим мужем» до конца своих дней? Воскресные ужины у родни, детские утренники, семейный отдых и секс по выходным. Пока дети у бабушки. Ты же ещё жив, Миш! – последняя фраза была сказана, как призыв.

Она произнесла это с такой убеждённостью, с такой верой в его право на бунт, что это прозвучало как истина в последней инстанции. Он был жив. Сейчас, в этой полутьме, с этим странным, опасным и невероятно живым существом напротив.

— И что ты предлагаешь? — спросил он тихо, уже понимая, что спрашивает не о работе.

— Я? Ничего, — она рассмеялась, и смех её был лёгким, как шампанское. — Я не предлагаю. Я просто существую. Я здесь. И ты здесь, - она чуть прикусила губу. Еле заметно, но от этого не менее призывно. - И завтра может не быть этого проекта, этого офиса, этого... всего. Есть только сейчас. И кофе, который я ещё не допила. Хочешь? Он холодный и горький, как правда.

Она протянула ему свою белую фарфоровую кружку без ручки. Неловкий, слишком интимный жест. Он взял её. Их пальцы соприкоснулись. Керамика была холодной, но место, которого коснулась её кожа, — горело.

Он отпил. Кофе и правда был холодным и невероятно горьким.

— Отвратительно, — сказал он, возвращая кружку.

— Зато честно, — ухмыльнулась она. — Не то, что твой домашний, сладкий и предсказуемый.

Ее честность, граничащая с вызовом и провокацией, ставила его в неудобную позу. В этой ситуации он был перед ней словно голым, как младенец.

Он встал, чтобы уйти, чувствуя, что если останется ещё на минуту, то перейдёт ту самую грань, за которой нет пути назад. Но она окликнула его.

— Миш. Крайний срок, - бросила она ему вслед.

Он обернулся.

— По проекту? Ещё неделя.

— Нет, — она медленно покачала головой, и её чёлка упала на глаз. — Не по проекту. У всего есть крайний срок. У терпения. У ожидания. У твоего страха что-то изменить. — Она посмотрела на него прямо, уже без тени улыбки. — Решай, пока время не вышло.

Он вышел в коридор, и его сердце колотилось так, будто он только что избежал катастрофы. Или, наоборот, выпрыгнул из безопасного, но горящего здания. В ушах звенели её слова: «Крайний срок».

По дороге домой он заехал в круглосуточный супермаркет. В ярком, бездушном свете полок он набрал ерунды: чипсы, банку оливок, шоколадный батончик. И, уже стоя у кассы, вспомнил. Сметана. Для соуса.

Он купил самую дорогую, в стеклянной баночке, как будто этот предмет мог стать искуплением. Но когда он вернулся в машину и поставил пакет на пассажирское сиденье, баночка со сметаной выглядела не как мирный жест, а как жалкая, прозрачная попытка откупиться. От чего? От холодного лосося? От трёх пропущенных звонков? От тёмных глаз Алисы, говоривших о «крайнем сроке»? Определенно нет. он чувствовал себя предателем.

Глава 5

У Вари был свой способ справляться с трещинами. Если идеальную картинку нельзя было сохранить целиком, можно было заклеить отдельные фрагменты скотчем заботы. Сметана, купленная им, висела в холодильнике немым укором, но и маленькой победой. «Он всё же вспомнил», — думала она, протирая полки в субботнее утро. Прогоняя тот липкий страх, который окутал ее вчерашним вечером. «Может, не всё потеряно? Может, стоит сделать еще одну попытку?».

И она атаковала проблему с фронта заботы, как осаждённую крепость. Если он задыхался в быту, она сделает быт невесомым. Если ему не хватало воздуха, она распахнёт все окна.

В субботу Михаил проснулся поздно. Варя уже была на ногах. Квартира блестела чистотой, пахло свежемолотым кофе и чем-то сдобным.

— Доброе утро, — она встретила его на кухне с улыбкой, слишком яркой, слишком готовой. И от этого какой-то неживой. — Я испекла круассаны. Твои любимые, с миндальной начинкой.

Он сел, кивнул, взял круассан. Он был идеальным — хрустящим, воздушным.

— Вкусно, — сказал он, и в его голосе прозвучала искренняя благодарность. Варя внутренне ликовала. Работает. План работает.

— Слушай, я заказала билеты, — начала она, садясь напротив. — На фильм, про который ты говорил. Ну, этот, новый, что везде рекламируют. В понедельник. Может, сходим? Мы давно вдвоем не выбирались никуда.

Он поморщился, почти незаметно.

— В понедельник? Не могу. Совещание с американцами поздно закончится.

— А, ну конечно, — она поспешила отступить. Хотя ей было немного обидно, что он даже не попытался придумать что-то. — Тогда в воскресенье есть концерт джазового оркестра в клубе «Эссе». Помнишь, мы там были на день рождения Кати? А сегодня можно поехать к твоим родителям на ужин. Мы давно у них не были.

— Варь, — он отпил кофе, глядя не на неё, а в окно. — Я сейчас на проекте. Дел гора. Ты же знаешь отца. Не до концертов и ужинов. Может, как-нибудь в другой раз.

«В другой раз». Фраза-гробовщик. Она хоронила в себе тысячи маленьких надежд.

— Понятно, — сказала она тихо. — Тогда может просто... никуда? Закажем вечером пиццу, посмотрим сериал? Тот, новый, про викингов. Ты хотел. Миш, работа будет всегда. А мы?

— Посмотрим, — ответил он уклончиво, уже доставая телефон и игнорируя ее последнюю фразу. — Надо поработать ещё пару часов.

Он ушёл в кабинет и закрыл дверь. Не наглухо, а притворил. Но для Вари это было равно хлопку. Она осталась сидеть за столом с остывающим кофе и своей слишком яркой, ненужной улыбкой на лице.

Вечером её план «Возрождение» потерпел окончательный крах. Она приготовила стейки, следуя видео из интернета. Хотела произвести впечатление. Раньше работало. Получилось хорошо. Она накрыла на стол, зажгла свечи, надела то самое платье, в котором он когда-то сказал, что она сразила его наповал.

Михаил вышел из кабинета в семь. Увидел стол, свечи, её в платье. На его лице мелькнуло не восхищение, а... усталое недоумение. Как будто она говорила с ним на языке, который он забыл.

— Что за праздник? — спросил он, подходя.

— Так... просто. Хотела сделать приятно, — голос её дрогнул. Она ненавидела себя за эту дрожь, за эту подобострастную надежду в тоне.

— Милая, это всё... мило, — сказал он, и слово «мило» прозвучало как приговор. Оно ставило её усилия в один ряд с рисунком ребёнка на холодильнике. Мило, трогательно, но не более. — Но я сегодня выжат как лимон. Давай просто поедим, хорошо?

Они ели почти молча. Он хвалил стейк, но делал это дежурно, между проверкой мессенджеров. Свеча догорала, освещая его лицо, погружённое в холодный свет экрана. Он был здесь, в двух шагах, но между ними лежала пропасть, ширина которой измерялась не метрами, а градусами вовлечённости.

И тогда Варя поняла. Поняла то, что, возможно, видела давно, но отказывалась признавать. Проблема была не в забытой сметане, не в неправильном соусе, не в недостатке круассанов или стейков. Проблема была в физике.

Они были как две планеты, когда-то столкнувшиеся и слившиеся в одну яркую звезду. А теперь гравитация ослабла. Их орбиты стали расходиться. Медленно, почти незаметно, но неумолимо. Она всё ещё вращалась вокруг него, как верный спутник, притягиваемая силой памяти и привычки. А он... он уже был захвачен гравитационным полем другого небесного тела – в этом Варя была уверена. Яркого, непредсказуемого, нового.. Имя которому она еще не знала. И не хотела знать – это не имело значения.

Она смотрела, как он отрезает кусок мяса, и видела не мужа за семейным ужином, а постороннего человека, который случайно оказался за её столом. Он совершал правильные действия, но они были лишены смысла. Ритуал без веры.

— Миш, — тихо сказала она.

— М-м? — он поднял глаза от телефона на секунду.

— Всё в порядке?

— Да, конечно. Почему спрашиваешь?

— Просто.

Он пожал плечами, снова опустил взгляд. Её вопрос испарился, не достигнув цели. Он просто не долетел, потеряв скорость в разреженной атмосфере его безразличия. Короткий ничего не значащий диалог двух неожиданно совершенно чужих людей.

Глава 6

Варя зашла к нему на работу в понедельник, чтобы передать забытый на тумбочке паспорт — он летел в короткую командировку. Это было спонтанно, не запланировано.

Как и сама командировка, о которой он забыл ей сказать. Она узнала от свекра – Роман Александрович позвонил утром Варе и уточнил, готов ли его сын. Миша не брал от отца трубку. Слишком часто в последнее время.

Она просто взяла такси и поехала в офис, ещё надеясь, что этот жест — «я выручила тебя» — будет замечен, оценён, станет тем самым кирпичиком, который заложат в трещину. Она была обижена – за вчерашнее, за то, что не сказал о командировке. Но все равно поехала. В таких мелочах и была вся Варя – если нужна помощь, она бросалась, несмотря ни на что.

Офисное здание из стекла и бетона всегда подавляло её. Оно было воплощением его другого мира, мира, от которого у неё не было пароля. Она позвонила ему с ресепшена.

— Ты где? — его голос прозвучал удивлённым и чуть раздражённым. Он не был рад ее появлению в его личном пространстве. Не был готов.

— Внизу, - спокойно ответила Варя, уловив недовольные нотки в его интонации. -Привезла паспорт.

Пауза. В ней слышался внутренний расчёт, поиск причины отказать.

— Ладно. Поднимайся. Только у меня очень мало времени, сама понимаешь, так что быстро, хорошо?

Она поднялась на его этаж. Пространство было выхолощенным и гулким. Она шла по длинному коридору с прозрачными стенами переговорок, методично отстукивая каблуками равнодушный ритм. Она искала глазами вывеску с его фамилией – за три года брака она не была на работе ни разу. Но случайно увидела его у кофемашины.

Не его. Их.

Михаил, в расстёгнутой рубашке, закатив рукава, улыбался той самой лёгкой, беззаботной улыбкой, которую она не видела месяцы. Он что-то увлеченно рассказывал, а рядом с ним, почти касаясь плечом, стояла она.

Другая. Варя сразу это поняла. По поведению Миши, по его горящим глазам, по его довольной улыбке. Ему нравилась эта женщина. Он был настолько поглощен общением с ней, что даже приход жены не смутил его. В нём горел азарт, восхищение, живой, неподдельный интерес. Тот самый огонь, который раньше горел для Вари. Она была в широких ярко-красных брюках и простой белой майке, слишком обтягивающей ее прелести, что даже кружево бюстгальтера было видно слишком отчетливо. Её короткие волосы были взъерошены, в руках — стаканчик с кофе и шоколадка.

Они не целовались, не обнимались. Они просто разговаривали. Но это было не просто общение, это был танец, полный синхронности и взаимного подстёгивания. Это была картина идеального союза — динамичного, остроумного, современного. Совсем не того, который был у них дома, среди круассанов и немых ужинов.

Варя застыла, как вкопанная. Они её не видели — были увлечены друг другом. Она была призраком, наблюдающим из параллельного измерения за жизнью, которая когда-то принадлежала ей.

И тут Алиса рассмеялась, откинула голову назад, а потом, совершенно естественно, положила руку Михаилу на предплечье, чтобы завладеть его вниманием полностью. Он не отстранился. Наоборот, наклонился ближе.

В этот момент что-то в Варе окончательно и бесповоротно сломалось. Не сердце — оно просто перестало биться на пару ударов. Сломалась вера. Вера в то, что это просто «кризис», «усталость», «работа». Нет. Это была замена. Плавная, почти элегантная смена декораций, где она осталась старым, ненужным реквизитом.

Она решительно шагнула вперед и позвала его. Голос ее был глухим, будто издалека.

Михаил обернулся. Увидел её. Его лицо изменилось мгновенно. Азарт и теплота сползли, как маска, обнажив холодную, натянутую вежливость и... досаду. Чистую, неподдельную досаду от того, что его поймали на месте преступления, которого, формально, не было. От того, что ему помешали.

Он что-то сказал Алисе и сделал несколько шагов навстречу жене

— Ты чего пришла? — прошептал он, не здороваясь, уводя её в сторону.

— Паспорт, — она протянула ему синюю книжечку. Рука не дрожала. Она удивилась этому. - Отец звонил. Сказал о командировке.

—Я мог и сам заехать, — сказал он, хватая паспорт.

— Ты летишь через три часа. Ты бы опоздал. – Варя смотрела на мужа, но видела совершенно незнакомого человека.

— Варь... — он вздохнул, смотря куда-то мимо неё. — Да, прости, я забыл сказать. Это не запланировано. Но …Я на работе. Это неудобно.

— Да, — тихо согласилась она. — Вижу, очень занят.

Он взглянул на неё, пытаясь прочитать укор в её глазах. Но глаза её были пусты. Как два высохших колодца.

— Это Алиса, — сказал он, кивнув в сторону, где они только что общались. Алиса продолжала стоять там, словно все происходящее ее не касается. Но Варя поймала ее взгляд. Он говорил: «Да, это я. Та, с кем ему хорошо!»

— У неё красивые брюки, – равнодушно заметила Варя. - Огненно-красные. Дресс-код?

Он смутился. Он ожидал слёз, крика, вопросов. А получил констатацию факта о брюках. Это выбило его из колеи.

— Послушай... – замялся Михаил. Он просто не знал, что сказать. - Я сейчас не могу... Позвонишь позже?

Глава 7

Командировка длилась два дня. Михаил вернулся другим человеком. Вернее, не другим — он просто наконец-то позволил себе быть тем, кем хотел стать последние месяцы. Без масок, без сожалений, почти без вины.

Он вошёл в квартиру с чемоданом, полным грязного белья и духом чужого города. Варя сидела на диване, читала книгу. Она подняла на него глаза, и в её взгляде не было ни вопроса, ни упрёка, ни даже той леденящей пустоты из офисного коридора. Было... спокойное наблюдение. Как будто она изучала незнакомый, но не очень интересный экземпляр.

— Привет, — сказал он, ощущая неловкость. Он ждал бури, действий, а получил штиль.

- Привет. Как полёт? — её голос был ровным, вежливым. Голосом стюардессы.

— Нормально. Устал. – Он ждал. Ждал ее реакции на его возвращение. Прежде она порхала вокруг него, даже после разлуки всего в один день. А тут двое суток. И за все это время – ни звонка, ни смс. Ни-Че-Го! Обижена? Возможно. Но он все равно ждал.

— Ужин в холодильнике, - Варя даже не встала с дивана. - Можешь разогреть.

Он кивнул.

«Можешь»? Ему не послышалось? Сам?

Он откатил чемодан в спальню. Когда вернулся, она всё так же сидела с книгой. Он поел стоя у барной стойки, глядя на её согнутую спину. Тишина висела между ними не напряжённой, а плотной, как стена из оргстекла. Он мог видеть её, но не мог достучаться. И, что самое странное, всё меньше хотел. От ее равнодушного молчания он испытал облегчение – не нужно объясняться.

Но облегчение сменялось непониманием. Поведение Вари вызывало вопросы. Она просто не могла быть равнодушной. А обида? Ну сколько можно обижаться?

Вечером, лёжа в кровати спиной к спине, он первым заговорил в темноту. Голос прозвучал громче, чем он планировал.

— Варь. Насчёт того дня в офисе...

— Не надо, — тихо прервала она, не поворачиваясь к нему. — Всё в порядке.

— Но я хочу объяснить...

— Объяснять нечего, — её голос был без эмоций, как дикторский текст. — Вы работали. Я принесла паспорт. Всё.

Он обернулся, попытался разглядеть её лицо в полутьме. Видел только контур щеки и сомкнутые ресницы. Он не понимал, что происходит. Ее равнодушие было ему удивительно. Он не понимал, что с ней.

— Ты злишься?

— Нет.

— Тогда что?

Она медленно повернулась и посмотрела на него. Её глаза в темноте были большими и тёмными, но пустыми. Бездонными.

— Я устала, Максим. Просто устала. Давай спать.

Она повернулась обратно. Разговор был исчерпан. Он остался лежать, глядя в потолок, и чувствовал не облегчение, а странное раздражение. Где её борьба? Где её слёзы, её попытки вернуть, её гнев? Эта покорная, тихая усталость была хуже любой сцены. Она лишала его роли — ни виноватого, ни героя, ни даже негодяя. Она делала его невидимым.

На следующее утро он проснулся от запаха кофе, но на кухне не было идеальных круассанов. Была просто тарелка с бутербродами. Их было всего два. И его синяя кружка. Но когда он подошёл, чтобы налить кофе, он увидел, что в заварнике плавает что-то тёмное. Он наклонился. Курага. В чайнике с кофе плавали две распаренные, безвкусные кураги.

— Что это? — не выдержал он, показывая заварник Варе.
Она взглянула, и на её лице мелькнуло что-то вроде лёгкого удивления.

— А, прости. Забыла. Я для себя компот из кураги делала, налила не в тот чайник. Выловишь, пожалуйста?

Её тон был настолько обыденным, что это сводило с ума. Как будто она не испортила его утренний ритуал, а просто слегка ошиблась в сортировке белья. Он выловил курагу ложкой, выкинул в мойку. Кофе был безнадёжно испорчен, отдавал сладковатым, чужим привкусом. Он ненавидел курагу! И она это прекрасно знала.

— Сделай новый, — сказала она, но не двинулась с места как раньше, готовая тут же исполнить его желание.

— Не надо, — буркнул он, наливая себе сока. — Обойдусь.

Он ушёл на работу раньше обычного. Бежать хотелось не к офису, а от этой новой, необъяснимой реальности, где жена, не моргнув глазом, портила его кофе курагой.

На работе его ждал глоток свежего, живого воздуха по имени Алиса. Она влетела к нему в кабинет, как порыв ветра, швырнула на стол бумаги.

— Смотри, что эти идиоты прислали! Надо всё переделывать с нуля. Готова на сверхурочные, только бы все побыстрее закончить. А то Роман Адександрович с нас три шкуры сорвет. И вот, держи, - она протянула ему большой стакан с кофе. - Кофе принесла. Нормальный, а не твой домашний.

Он вздрогнул. Она будто знала наверняка, чего его кофе сегодня был испорчен.

— Причем тут мой домашний кофе?

— Да я просто так, — она махнула рукой, но в её глазах мелькнул озорной огонёк. — У тебя на лице написано, что сегодня кофе не удался. Это же твой вечный спор с миром — «кофе должен быть идеальным». Помнишь, как ты официанта к кофейне терзал из-за неправильно взбитой пенки?

Он помнил. И она помнила. Это льстило Михаилу. Его замечали в мелочах – он к этому привык. А бунт Вари сегодня утром зацепил и разозлил.

Глава 8

В семье младших Морозовых началась тихая война. Варя продолжала менять их быт на непривычный для Михаила, в котором уже не он был центром вселенной, а она сама. А Михаил решил, что имеет право жить так, как давно хотел, раз жена решила его воспитывать. В этом его поведении был ярый протест: Я мужчина! И я решаю, как жить!

Он начал жить в ритме «офис — редкие часы дома — офис», все больше погружаясь в свободное общение с Алисой – без обязательств, без претензий и борьбы. Легко. Как он хотел.

Варя же методично гнула свою линию. Начала с фотографий. Не со свадебного альбома — тот остался лежать на прежнем месте, как музейный экспонат под стеклом. Она начала с мелочей. Со стены в коридоре исчезла смешная фотография с их отдыха в Турции, где он в огромной соломенной шляпе кормил чайку. С дверцы холодильника пропал снимок, где они оба, вымазанные тестом, пытались испечь торт на первую годовщину. Она не рвала их, не выбрасывала. Она просто аккуратно сняла, сложила в картонную коробку и убрала на верхнюю полку шкафа, где хранились зимние вещи. Вместо них появились репродукции — безлюдные пейзажи, абстрактные композиции в чёрных рамках. Она раньше хотела, чтобы все вокруг кричало об их любви друг к другу. Сейчас она поняла, что это уже не имело смысла.

Михаил заметил не сразу. Дом стал для него гостиницей, где всё постепенно менялось под странные, непонятные ему правила. Уходил комфорт и уют, который раньше создавала Варвара по умолчанию и который Михаил воспринимал, как что-то само собой разумеющиеся. Но однажды вечером, снимая пиджак, он упёрся взглядом в пустое место на стене. Что-то было не так. Что-то привычное, уютное, тёплое... исчезло.

— Куда делась наша фотография с чайкой? — спросил он, зайдя на кухню, где Варя резала овощи.

— Какая фотография? - Она даже не обернулась.

— Та, что в коридоре висела. Мы в Турции.

— А, — она сделала паузу, будто с трудом извлекая из памяти картинку. — Не помню. Кажется, сняла. Точно. Рамка там треснула.

— И что, выкинула? – с едва уловимым ужасом в голосе спросил Михаил.

— Нет. Куда-то убрала. Не помню.

Он замер, глядя на её спину. «Не помню». Два слова, которые она стала употреблять всё чаще. Они звучали естественно, без вызова. Просто как констатация факта плохой памяти.

Он, молча, вышел, прошёл в спальню. Глаза искали подтверждения его теории – жена сходит с ума, уничтожая его привычный мир. На её тумбочке всегда стояла их совместная фотография в деревянной рамке — он обнимает её сзади, они смотрят в камеру, щурясь от солнца. Теперь на тумбочке стояла ваза с засушенными ветками. Фотографии не было.

Что-то ёкнуло у него внутри. Не боль, а нечто похожее на лёгкую панику клаустрофоба, который обнаружил, что знакомая дверь ведёт не туда.

Он не стал спрашивать про эту фотографию. Вместо этого он начал искать другие следы своего присутствия в этом доме. Его любимая кружка стояла на месте. Но на полке с книгами, где всегда лежали его старые блокноты с идеями, теперь аккуратно стояли её книги по педагогике и книга Л. Керрола в оригинале. «Алиса в стране чудес» на английском. Она давно хотела ее купить, но все откладывала. И вот теперь ее книга заменила на полке его вещи. Блокноты были убраны. На вопрос «где» она снова пожала плечами: «Не помню. Наверное, сложила в коробку. Места не хватало».

Он чувствовал себя призраком, которого потихоньку выселяют из собственного дома. Не скандалом, не ультиматумами, а тихим, методичным замещением. Ему оставляли чистое бельё и ужин в холодильнике, но отбирали память. Его память, запечатлённую в этих вещах. И он начинал чувствовать себя лишним в жизни собственной жены. Это злило настолько, что он готов был взвыть. Он хотел свободы. Но не той, в которой его совсем не было.

В офисе он рассказал об этом Алисе. Не всё, конечно, но общее ощущение. Она последнее время стала ему самым близким и родным человеком. Вместо Вари. Они сидели в баре после работы, и он жаловался, что дома становится «странно».

— А ты что хотел? — Алиса прищурилась, сделав глоток вина. — Ты же сам туда не возвращаешься. Ты здесь. Ты давно сделал свой выбор. Она просто... оформляет документы.

— Это жестоко, - Михаил думал над словами Алисы и поведением Вари.

— Это реалистично. Ты думал, она будет вечно ждать у окна с твоими тапочками в руках? Люди либо дерутся, либо уходят. А твоя, похоже, выбрала третий путь — раствориться. И тебя за собой утянуть. Будь осторожен, Миш. Такие тихие — они самые опасные.

Её слова попали в самую точку его страха. Он выпил виски залпом, ощущая, как огонь разливается по груди, но не согревает.

Дома его ждал главный удар. Он зашёл в ванную принять душ и увидел, что с полочки для бритья исчез его одеколон. Тот самый, который она подарила. Это был не просто парфюм. Она сама его поставила. Для него. Это был его запах. Его ароматическая подпись в этом доме.

На полочке теперь стояли только её вещи: склянки с маслами, соли для ванн, нейтральное жидкое мыло. Его флакон исчез, будто его и не было.

Он вышел из ванной, уже не в силах молчать. Лена сидела на диване, смотрела документальный фильм на английском.

— Где мой одеколон? — спросил он, и в голосе прозвучало то самое раздражение, смешанное с паникой.

Она нажала на паузу, медленно обернулась.

Глава 9

В офисе пахло озоном после грозы и свежесваренным эспрессо. Последнее время здесь, в рабочем кабинете Михаил чувствовал себя куда лучше и спокойнее, чем дома, в зоне тихих действий. Тут каждая мелочь ему напоминала о нем самом. Дома это чувство давно ушло. И он уже не искал повод, чтобы задержаться дольше, а просто не торопился домой. Оправдываться больше было не перед кем. Варя не задавала вопросы больше. И это вызывало злость и непонимание. Но он все еще не знал, как реагировать на новые вводные своей супруги. И просто наблюдал со стороны.

В полупустом открытом пространстве он был сегодня не один. Рядом с ним все чаще оставалась допоздна она – Алиса. Она заполняла собой ту пустоту, которая образовалась, когда Варя начала устраняться. И, кажется, ее стало гораздо больше в его жизни, чем было позволительно для женатого мужчины. Михаил, молча, сидел в кресле с видом на ночной город, и Алиса, облокотилась на его стол.

— Ты похож на загнанного зверя, — сказала она без предисловий, отпивая из его стакана. — Дома тебя стирают ластиком, здесь ты работаешь на износ. Где ты, собственно, живёшь, Миш?

Он промолчал, глядя на огни машин внизу. Жить? Он перестал жить. Он существовал в странном лимбе между двух реальностей: в одной его медленно растворяли, в другой — требовали окончательного решения.

Да. Именно решения. Это он понял по поведению Алисы – она проявляла странную настойчивость, подталкивая сделать последний шаг в новую реальность. Туда, где есть он и есть она. Но нет ни Вари, ни его прежней жизни, ни обязательств. Нет ничего, от чего он бежал последние дни.

— Она сошла с ума, — тихо произнёс он, не в силах больше носить это в себе. — Я не узнаю её. Это не Варя. Это какой-то безэмоциональный робот, который методично вычёркивает меня из своей жизни.

Михаил оказался к этому не готов. Все, чего он сейчас лишался. Оказалось ему все еще нужно. Или это просто детская истерика, когда у тебя отбирают игрушку, в которую ты не играешь, но отдавать все равно жалко?

— Может, она просто наконец-то увидела тебя настоящего? — Алиса поставила кружку со стуком. Михаил вздрогнул. — А настоящий ты — вот он. Здесь. Со мной. Ты же всё для себя уже решил.

Он обернулся, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Потому что она была права. Он решил. Решил давно, в тот момент, когда впервые проигнорировал звонок Вари в баре. Решил каждым своим поздним возвращением, каждой невыполненной обещанной мелочью, каждым рассказом Алисе. Варя просто все поняла и отпускала. От осознания ему стало больно. Физически. Будто был удар, который он намерено пропустил.

— Я не могу вот так взять и уйти, — сказал он, и это прозвучало слабо, даже в его собственных ушах.

— Почему? — она наклонилась к нему, её лицо было совсем близко. Он чувствовал лёгкий, горьковатый запах её духов. — Из жалости? К той, которая даже не помнит, какого цвета твои глаза? – Алиса смотрела на него томным взглядом, ожидая от него шага навстречу. И не дожидаясь, подталкивала. Легонько, но ощутимо. - Она уже ушла, Миш. Она просто забыла сообщить об этом твоему чемодану в прихожей. Ты держишься за тень. За фотографию в коробке на антресоли.

Она положила ладонь ему на щеку и осторожно провела пальцами до подбородка. Её прикосновение было тёплым, живым, таким острым на контрасте с ледяной отстранённостью Вари в последнее время. Он уже и забыл, что так бывает.

— Посмотри на меня, — приказала она тихо. Голос ее был таким низким, чтобы Михаил полностью сконцентрировался на ней. И она перешла в последнее наступление. — Я здесь. Я реальна. Я не буду спрашивать, куда ты положил носки, или портить твой кофе курагой. Я буду ждать тебя не с ужином, а с приключением. Я буду смеяться твоим шуткам, а не вздрагивать от твоего звонка. Разве это не то, чего ты хочешь?

Она всегда была точна в деталях. Подмечала все мелочи и не стеснялась говорить вслух. В отличие от Вари, которая все больше молчала. Особенно в последнее время. И его сопротивление таяло, как сахар в её кружке. Он устал. Устал от чувства вины, от этой невыносимой, тихой войны, от ощущения, что он заперт в клетке, ключ от которой он сам же и выбросил. Алиса предлагала не просто побег. Она предлагала жизнь. Яркую, лёгкую, настоящую, без тяжкого груза разрушенного доверия и призраков прошлого. Жизнь, где тебя видят и слышат. А главное – где тебя хотят. А ее желание он ощущал сейчас кожей, переставая дышать от одного ее взгляда. Варя давно не смотрела на него ТАК – обжигающим взглядом, полным животной страсти. Без скромности и барьеров.

— Я... я не знаю, как это сделать, — прошептал он, и в этих словах была капитуляция. Он больше не боролся. Не видел причины. Он искал инструкции. Путь к отступлению.

— Очень просто, — её губы растянулись в победной улыбке. Она чувствовала, что он на краю и подталкивала его шагнуть в пропасть. — Ты собираешь свои вещи. Или не собираешь. Оставляешь ей всё. Мы берём билеты туда, где тепло. Хоть на выходные. А там... посмотрим. Просто перестань мучить себя и её. Дай ей, наконец, забыть тебя по-настоящему. А себе — начать дышать. Со мной.

Он закрыл глаза, пытаясь прислушаться к себе. Что-то внутри мешало ему сделать этот последний шаг в пропасть, который ждала Алиса. В его голове пронеслись образы: пустой стул на кухне, снятые со стены фотографии, Варин пустой взгляд. И затем — море, самолёт, её рука в его руке, ветер, смех, свобода от этого кошмара. Это было так соблазнительно, так ясно.

Он открыл глаза, чтобы сказать «да». Чтобы сдаться. Чтобы принять своё освобождение. Алиса была слишком близко, слишком доступна, готовая на все. Ее глаза победно сияли, а влажные губы только и ждали, когда же он решиться. Его губы уже разомкнулись...