Изнанка

Пролог.

Январские сумерки 1977-го затягивали город грязной серой марлей. Юра шел из школы, стараясь не наступать в глубокие лужи, под которыми скрывались наледь и месиво. Его старое пальто, перешитое из дедовского, пахло сыростью и пылью чердаков. В портфеле болталась единственная тетрадь и обломок линейки.

Он не торопился. Дома его ждал не обед, а густая, удушливая тишина, которую изредка прорывал бред вечно пьяной матери.

Подъезд встретил его привычным смрадом переполненного мусоропровода и ледяным сквозняком. На лестничной клетке четвертого этажа кто-то справил нужду; рыжеватая противная лужа уже начала подмерзать, схватываясь тонкой коркой льда. Паренёк переступил через неё, даже не поморщившись. Такое часто можно было увидеть в обычных советских подъездах,за которыми толком никто не ухаживал.

У двери своей квартиры он замер. Из-за тонкой фанеры доносились звуки, которые невозможно было спутать ни с чем. Это была не страсть. Это было какое-то механическое, животное истязание. Юра вставил ключ в замок и повернул его медленно, на три щелчка, ловя паузы между тяжелыми ударами внутри комнаты, чтобы скрыть скрежет металла.

Он вошел. В прихожей стоял почти осязаемый запах немытых тел, сигаретного дыма и дешевого спирта «Рояль». На полу валялись грязные, вывернутые наизнанку штаны из плащевки и тяжелые армейские ботинки, с которых стекала черная жижа вперемешку с талым снегом.

Дверь в единственную комнату была приоткрыта. Юра не стал разуваться. Он прошел вглубь коридора и остановился в тени, прислонившись плечом к обшарпанной стене. Его глаза, слишком холодные для двенадцатилетнего мальчика, уставились в щель.

Мать лежала на полу, на старом ватном одеяле, давно превратившемся в скопище пятен. Над ней, широко расставив колени, нависал мужчина. Его имени мальчик не помнил, да и не хотел знать. Сожитель, местный барыга с соседнего рынка — человек с лицом, изрытым оспой, и масляными глазами. Его голая спина, покрытая сальной испариной, ритмично вздрагивала.

Мать не сопротивлялась. Ее голова была запрокинута, рот полуоткрыт, а взгляд устремлен в потолок, где по углам разросся черный грибок. Она издавала странный, хлюпающий звук — то ли пыталась сглотнуть слезы, то ли ее просто тошнило. Каждый раз, когда мужик с глухим «шлепком» вжимался в ее исхудалое тело, она дергалась, как выброшенная на берег рыба.

— Ну что, сука, нравится? — прохрипел он. Схватил ее за волосы, наматывая сальные пряди на кулак, и дернул на себя.

Раздался тупой, влажный стук. Мать даже не охнула, только ее веки судорожно затрепетали.

Юра смотрел на это не моргая. Он не чувствовал желания броситься на помощь. В его голове не пульсировало «мама!». Вместо этого он внимательно изучал спину мужчины. Заметил глубокий шрам под лопаткой, похожий на уродливую гусеницу. Заметил, как подергивается жила на его шее. Заметил пачку «Бонда», выпавшую из кармана штанов прямо в лужицу пролитого пива.

Он фиксировал всё. Каждая деталь — этот хрип, запах гнили, беспомощная нагота матери — ложилась в его память. Мужчина внезапно содрогнулся, издал протяжный утробный звук и навалился на женщину всем весом. Мать глухо захрипела под его тяжестью. В этот момент она повернула голову и встретилась взглядом с сыном через дверную щель.

В ее глазах на мгновение вспыхнул ужас, смешанный с яростным стыдом. Но мальчик не отвел взора. Он смотрел на нее так, словно изучал насекомое под микроскопом. В его взгляде не было ни капли сочувствия — только холодное, бескрайнее отвращение. Он медленно повернулся и пошел на кухню. Там, среди гор немытой посуды и засохших остатков каши, он нашел чистый стакан. Набрал ледяной воды из крана и выпил ее медленными, спокойными глотками.

За стеной Толик начал громко харкать и одеваться, сопровождая каждое движение отборным матом. Юра поставил стакан на стол. Его руки не дрожали... В тот вечер он впервые понял. Понял что мир состоит из тех, кто гниет, и тех, кто за этим наблюдает. И он,в свои двенадцать с половиной твердо решил, что никогда не окажется на этом вшивом ватном одеяле, никогда не окажется тем,кто гниёт. Он будет тем, кто смотрит,кто знает всё,пока другие не подозревают о его присутствии....»