Изображая зло. Книга первая

Глава 1. Виктория Морреаф

— Я благодарен за визит, — произнёс отец Мартин. — Простите, что потревожил, но надежды возлагаю только на вас.

Священнослужитель распахнул железные узорчатые ворота, пропуская гостью на территорию монастыря. Каменное древнее сооружение с тяжёлыми колоколами в башнях приветствовало угрюмостью и простотой веры, всем видом показывая, что уже ничего не ждёт от живых. Виктория Морреаф в роскошном дорогом пальто выглядела неуместно возле переминавшегося с ноги на ногу старика, довольствовавшегося поношенной рясой. Послушники, завидев женщину, отворачивались, старательно пряча глаза. Но Виктория не обращала ни на кого внимания, кроме отца Мартина.

— Кто? — задала она первый вопрос.

— Лукас Монсо, двадцать три года, не женат, детей нет.

— Он назвал причины, почему выбрал Лукаса?

— Сказал, что Лукас хорошо его подкармливает.

— И больше ничего?

— Ещё его забавляют страдания жертвы.

— Сколько?

— Месяц.

Виктория подставила лицо сухому ветру.

— Лукас необычный человек?

— Архитектор.

— Значит, с долей воображения и логики.

— Прошу прощения?

— У меня пока нет вопросов. Я должна увидеть его.

Отец Мартин засеменил впереди гостьи, показывая путь в помещение, откуда вылетали крепкие ругательства. Старик отворил дверь и вошёл первым, после чего обернулся к женщине, намереваясь произнести заветные слова отпущения грехов перед ритуалом. Но та качнула головой, мол, не надо, и встала у облезлой стены. Незнакомый ей юноша был привязан к стулу в центре пустой комнаты. В неверном свете зажжённых свечей показалось его бледное лицо, которое искажали судороги. Чудовищные синяки под глазами, худоба и грязные всклокоченные волосы производили сильное впечатление. Вид Лукаса Монсо можно было бы счесть жалким, если бы не бегающий озорной взгляд — необычайно живой для человека, который провёл в заключении месяц. Пахло потом и мочой. Отец Мартин с крестом и раскрытой Библией в руках принялся громко читать молитвы. Похоже, присутствие гостьи прибавило старому священнослужителю уверенности.

— Pater noster, qui es in caelis, sanctificetur nomen tuum[1].

— Morte sola Dei[2], — прошелестел тихий ответ.

— Adveniat regnum tuum. Fiat voluntas tua, sicut in caelo, et in terra[3].

— Voluntas data est homini[4].

— Panem nostrum quotidianum da nobis hodie, et dimitte nobis debita nostra, sicut et nos dimittimus debitoribus nostris[5].

— Nulla indulgentiae qui repulit Deus[6], — вторил одержимый.

— Et ne nos inducas in tentationem, sed libera nos a malo[7].

— Nulla libertas a propria umbra[8].

— Amen[9].

Одержимый оскалился, демонстрируя поломанные коричневато-жёлтые зубы. Алчный плотоядный взгляд нацелился на женщину.

— Tempus tuum exspirat[10].

— Мне нужно получить его имя, — шепнул отец Мартин и вытер со лба капли пота.

— Знаю, — несколько усталым тоном ответила Виктория.

— Конечно, она знает! — возликовал рычащий утробный голос. — Иначе бы не пришла!

— Он впервые заговорил на итальянском. До этого на латыни, ещё я слышал иврит и язык, очень похожий на сирийский, — добавил святой отец.

— Значит, знаком с арамейским письмом? Похоже, это дух из Ближнего Востока.

— Nulla nomen — nulla virtute[11].

Они переглянулись, услышав последнюю реплику одержимого.

— Что ж, я продолжу, — выдохнул отец Мартин.

— Вначале с ним поработаю я.

Виктория медленно приблизилась к жертве, после чего, неожиданно для священника, позволила себе присесть перед Лукасом. Одержимый шумно втянул воздух, не сводя с женщины цепкого взгляда.

На протяжении нескольких минут отец Мартин ощущал себя лишним в их неторопливой беседе. Он не понимал ни слова из того, о чём говорили эти двое. Инстинкт требовал предупредить Викторию о возможной опасности, однако, судя по мелькавшей улыбке, в помощи она не нуждалась.

Вскоре священнику начало казаться, что одержимый расслабился. Женщина вдруг поднялась, достала из внутреннего кармана пальто несколько фотографий, отобрала две и помахала перед лицом Лукаса. Отец Мартин успел разглядеть изображения девочек.

— Vivas[12], — дух вернулся к латыни.

— А эти? — Виктория предъявила фотографии мальчиков.

— Mortui[13].

Одержимый облизал треснувшие, обкусанные до крови губы.

Глава 2. Враг даёт о себе знать

Затерянные в песках города имели свою прелесть. Неторопливый размеренный образ жизни, присущий восточному народу, контрастировал спешке Запада; само нахождение в Марокко внушало покой, который порой необходим каждому. Дом на побережье Атлантического океана вот уже более тридцати лет служил пристанищем для фрау Морреаф. Время от времени она приезжала в любимый уголок, но затем сбегала, боясь увязнуть в мирном и тихом спокойствии, засасывавшем в наркотический сон с ароматом тёплого солёного ветра.

В аэропорту Рабата Виктория получила сообщение о приезде Неми Ларсен. Зачем мисс Ларсен искала встречи, догадаться было нетрудно. Но, вероятно, разговор не терпел отлагательств, если девушка решила ради этого в срочном порядке покинуть Англию.

Экономка Мэри обнаружила хозяйку на парковке. Высокая, худощавая, в глухом закрытом платье и с убранными на затылке волосами, сорокалетняя служанка представляла собою образец порядочности и скромности. Она не делала ничего, что могло бы подорвать доверие Виктории Морреаф, тщательно оберегала известные ей тайны и с точностью исполняла поручения. Её главным достоинством было умение держать рот на замке, которое так недоставало другим. А ещё она всегда всё понимала.

Понимала и нежные чувства мисс Ларсен к Виктории. Понимала порывы юной девушки, без конца делавшей попытки прикоснуться к личной жизни знаменитого мецената. Но фрау Морреаф не пускала её дальше, чем той хотелось. Похоже, умирающую от скуки Викторию забавляли неосторожные чувства мисс Ларсен, и женщина позволяла любить себя таким, несомненно извращённым, способом.

А всё началось несколько лет назад. Неугомонная дочь мультимиллионера не давала покоя никому, и однажды, устав от её выходок, на светском приёме изрядно подвыпивший мистер Ларсен заявил, что немедленно выдаст Неми замуж. Разумеется, встал вопрос о кандидате, и, не найдя ничего лучше, он сказал, что пусть это будет первый, кто войдёт в зал. Красная, как рак, Неми не знала, куда прятаться, как внезапно отворилась дверь. Общество напряжённо поджидало счастливчика, а им оказалась Виктория Морреаф. Женщина заметила глупые улыбки и странные взгляды, спросила, что происходит, а получив ответ, решила не разряжать достигнутый накал. Неми, успевшая облегчённо вздохнуть, с ужасом вдруг поняла, что женщина направляется к ней. Виктория подхватила горячую ладонь и прижала к своим губам.

— В таком случае я смею просить вашей руки, очаровательная мисс Ларсен, — произнесла Виктория низким голосом, поддерживая атмосферу волнующего интимного момента.

Момент и вправду был интимный. Аромат розового масла, пропитавшего кожу Морреаф, приятно оседал в лёгких, на тыльной стороне руки остался гореть поцелуй. Неми сглотнула. Сил говорить не нашлось. Виктория одарила её улыбкой, которую не увидел больше никто, — улыбкой, предлагавшей себя, нежной и чувственной, которая казалась иллюзией на фоне зала, ярко освещённого золотом и фальшью.

— Я украду невесту, — добавила Виктория, коварно обвила стан взволнованной Неми и повела к выходу. Окружающие со смехом наблюдали за представлением. Двери закрылись, герои исчезли, и люди благополучно обо всём забыли: вечер продолжался и сулил много замечательных моментов. Никому не довелось узнать, что Виктория Морреаф посадила новоиспечённую «невесту» в машину и увезла в неизвестном направлении. А вскоре после инцидента мир узнал в Неми Ларсен автора скандально известных работ, не раз поднимавших волну в умах общественности. Кто или что заставили Неми совершить столь неожиданную метаморфозу, догадывались немногие. Мисс Ларсен была без ума от женщины. От женщины, которая со снисхождением наблюдала за стараниями птенца и забавлялась этой необычной привязанностью.

— Как Рим? — задала вопрос Мэри уже на пути домой.

— Ничего особенного, — повела плечами Виктория, вырываясь из раздумий.

— Были слишком заняты делами?

— Да.

— Что на этот раз?

— Похищение людей, экзорцизм, спасение. Всё как всегда.

— Вашей доброте нет границ.

— Доброте? — брови Виктории приподнялись. — Разве это доброта?

— А как ещё это называется? Вы финансируете лечение больных детей и деятельность молодых учёных, вкладываете деньги в открытие школ, содержите сиротские приюты. Часто принимаете участие в раскрытии преступлений, помогаете полиции...

— Мне просто скучно.

Мэри, держа в руках руль, изредка бросала взгляды на отражение зеркальца, желая увидеть лицо хозяйки. Лицо тридцатилетней женщины, принадлежавшее человеку, которому на самом деле перевалило за семьсот. Горбатый нос, аккуратные изгибы чёрных бровей, глаза стального, холодного цвета, выразительные скулы — эта красота не принадлежала ни современности, ни двадцатому столетию, ни эпохе романтизма; нет, это была куда более древняя красота, нечто средневековое. Внешность, идеально сочетавшая пропорции суровости, жёсткости, неких затаённых секретов и скрытой сексуальности, взрывавшейся подобно атомной бомбе, перераставшей в удивительные произведения искусства. Внешность, которую невозможно назвать эталоном, но она по-прежнему захватывала воображение, потому что за ней — сила, за ней — история, за ней — богохульство. Виктория Морреаф не была красавицей по меркам развитого двадцать первого века, однако вся её натура издавала страшное обаяние, и это покоряло.

Глава 3. Осень в Лондоне

Стоял туман. Моросило.

На Хайгейтском кладбище собрался ближний круг: члены семьи, родственники, друзья и коллеги погибшей. Мистер Ларсен, бледный и небритый, трясущимися руками опирался на зонтик-трость, миссис Ларсен прижимала скомканный платок к лицу. Неми хоронили в закрытом гробу. Священник читал молитвы, его слова о скоротечности жизни тонули в потоке ветра.

Чарльз Уидмор бросил красную розу в могилу. Цветок упал на крышку гроба рядом с другим цветком, белоснежным. Нежные лепестки соприкоснулись, будто в случайном поцелуе. Чарльз вздрогнул, посмотрел вперёд и натолкнулся взглядом на изящную высокую женщину в пальто. Зрительная связь продержалась несколько секунд, после чего парень, ощутив смятение, отвернулся.

— Это она? — спросил он мистера Ларсена.

— Кто? — не понял мужчина.

— Виктория Морреаф.

— Да. Она, — мистер Ларсен хотел было отойти, но Чарльз перехватил его за локоть.

— Что она здесь делает?

— Провожает мою дочь в последний путь. Как и мы все.

— Почему вы позволили ей явиться сюда?

— Послушай, у меня нет настроения выяснять отношения.

Мистер Ларсен выдернул руку из хватки племянника и направился к жене, которой приходилось выслушивать уже тысячное соболезнование.

Чарльз поморщился и подул на окоченевшие руки. Мелкие дождевые капли воровато стекали за ворот куртки.

— А вы мне не рады, — раздался позади голос.

Чарльз обернулся и увидел перед собой Викторию.

— Это из-за вас Неми умерла, — с вызовом ответил он.

— Считаете меня причастной к убийству?

— Считаю вас причиной убийства.

— Не понимаю.

— Да бросьте! Это ведь к вам Неми ехала в Марокко.

— Не спорю.

— Вы последняя, кто её видел.

— Нет.

— Нет?

— Нам не удалось встретиться.

— Даже так? — Чарльз горько усмехнулся. — А что, не успели?

— Не успели.

Парень фыркнул.

— Я знаю, что Неми была лесбиянкой, — вдруг добавил, сам не понимая, зачем. — Моя кузина влюбилась в вас без памяти. Я однажды заходил к Неми в комнату и увидел вашу фотографию на мониторе её компьютера. Она всегда отзывалась о вас с нежностью. А я испытываю только презрение.

— Меня не интересуют ваши эмоции. Я ищу убийцу.

— Убийцу?

Чарльз стряхнул с волос дождевые капли.

— Не желаете встать под мой зонт? — с растянувшейся на губах улыбкой предложила Виктория.

— Нет, как-нибудь переживу.

С минуту они сверлили друг друга взглядами. Ботинки Чарльза всё больше увязали в глине.

Мимо сновали люди с выражениями скорби и сожаления. Отвратительная погода нагоняла на лица суровость.

— Чем в последнее время занималась Неми? — первой нарушила молчание Виктория. — С кем общалась? Куда ездила?

— Писала статьи, работала, — пожал плечами Чарльз. — Если кто и был в курсе, то это сама Неми.

— Ей не поступали угрозы?

— Не знаю. Может, поступали, а может, и нет. Меньше всего кузина хотела беспокоить близких. С проблемами справлялась в одиночку.

— Я ни за что не поверю, что девушке вырвали сердце ради забавы, — сказала Виктория. — Убийца был прекрасно осведомлён о срочном отъезде в Марокко, о номере отеля, который Неми займёт. Всё спланировано заранее.

— Да, вероятно.

— Кому Неми говорила? Кто знал, где она поселится?

— Вы думаете, её убил кто-то из знакомых?

Женщина шумно вздохнула.

— В любом случае, доказательств нет. Скажите, мистер Уидмор, вы любили свою сестру?

— Всем сердцем, — ответил Чарльз.

— Тогда у вас один путь — помочь найти этого ублюдка.

— Что? — парень потёр красные от холода ладони. — Вы серьёзно?

— А, по-вашему, я здесь шутками разбрасываюсь?

— Пусть этим занимается полиция.

— Не беспокойтесь, полиция уже занимается. Я лишь хочу убедиться, что вы станете сотрудничать, а не отойдёте в сторону и сделаете вид, будто Неми никогда не существовала.

Виктория кивнула в сторону многочисленных родственников и друзей.

Глава 4. Имя мне - Гнев (1)

Что есть сон, что есть реальность? И как обнаружить границу между сном и реальностью? А может, мир, в котором живут люди, тоже сон? И как узнать, во сне ли происходят все эти кошмары или наяву?

Дни, ночи, дни, ночи... Всё сливалось в единое целое, не имевшее ни начала, ни конца. Как будто издали чувствуешь прикосновения чужих рук, обрывки фраз, голоса, что-то о тебе говорившие, выкрики, а затем — долгая протяжная тишина, резавшая не хуже ультразвука.

Время и пространство бесконечны. И понимаешь эту истину, когда находишься в глубинах своего «я»: без воспоминаний, без возможности пошевелиться. Что такое тело и что такое мысль? Здесь они теряли всякое значение.

Если бы Майклу Абботу сказали, что со стороны он выглядел как молодой мужчина с отросшими на голове патлами, с лицом, хранившем абсолютно безэмоциональное выражение, смотревшими в одну точку глазами, он бы не поверил. Потому что Майкл Аббот имел престижную работу, высокую должность, бешено дорогие часы и спортивный автомобиль. Потому что Майкл Аббот успешный человек. Он вспомнил бы себя именно таким, если бы проснулся. Но чудовищный сон не желал отпускать. Существовало две реальности: та, в которой Майкл вёл переговоры с иностранной делегацией и угощал выпивкой красивых девушек, и та, в которой он, как безвольная кукла, сидел неподвижно в палате, одинокий, жутковатый, жалкий.

— Только одно удерживает его в состоянии овоща, — сообщил психиатр. — Сильный гипноз.

— Его волю запечатали, — добавила Виктория, с интересом разглядывая безучастного пациента.

— Нам бы дверь найти.

— Но все двери к его подсознанию заперты?

— Да.

Врач беспомощно развёл руками и оставил женщину наедине с Майклом.

С минуту Виктория ничего не предпринимала. Мужчина не реагировал на посетителя.

Затем появилась зажигалка. Раздался короткий щелчок, и из отверстия вылез огонёк. Виктория поднесла пламя к равнодушным глазам пациента; на стеклянных радужках забегали блики, но зрачки не расширились. Майкл смотрел прямо на огонь, едва не задевавший глаза, однако не видел его.

Пламя перекочевало к носу. задело кончик, зацепило ноздри. Кожа покраснела. Остался ожог. Реакции на боль не последовало.

— Вот как? — выдохнула Виктория. — Значит, вы всё ещё их адепт, мистер Аббот. Ждёте приказа? Любопытно.

Сквозь маленькое решётчатое окно проглядывал закат. Время от времени слышались стенания других душевнобольных, запертых в своих палатах, как в адских камерах. «Что за ненавистное место», — с оттенком презрения думала Виктория, выходя от пациента, помочь которому было невозможно.

В вычищенном коридоре стук её каблуков отдавался гулким эхом. Не обращая внимания на многочисленных медсестёр и безликих врачей, фрау Морреаф потонула в мыслях, как вдруг совершенно случайно взгляд упал на человека, шедшего ей навстречу.

— Александр! — окликнула она.

От неожиданности мужчина чуть не выронил документы.

— Вы? — воскликнул он, лишившись хвалёного самообладания. — Что вы, чёрт возьми, здесь делаете?

— Какая разница? — пожала она плечами. — Пришла проведать знакомого.

— Вы? Знакомого? — Александр обвёл рукой пространство клиники. — Не пытайтесь играть! Я знаю причину вашего появления. хотя не был уверен, что вы вернётесь.

— В таком случае предупреждаю: нам не по пути, — женщина коварно улыбнулась. — Не буду задерживать.

Она собиралась скрыться за поворотом, но расторопный детектив из Скотланд-Ярда дёрнулся вперёд и схватил её за плечо прежде, чем потерять из виду.

Виктория оборачивалась мучительно медленно.

Александр знал, что не стоило так прикасаться к ней: это не тот человек, которого можно трогать, когда вздумается. В её глазах пронеслась опасная буря. За те несколько секунд, пока рука сжимала чужое плечо, Александр успел представить, как появившееся из-под складок пальто лезвие молниеносно отрезает кисть. Прежде мужчине доводилось видеть, как это бывало с другими, и ему совсем не хотелось повторить судьбу тех смельчаков, оставшихся калеками до конца своих дней.

— Осторожнее, — предупредила Виктория. — Разве можно применять силу к даме?

— Я не закончил разговор, — он решил не сдавать позиции. Хотя плечо всё же отпустил.

— Меня не касаются заботы Ярда. Задеты мои интересы.

— Я знаю, — кивнул детектив. — Да я и не стану оспаривать ваше право на расследование. Я же не самоубийца.

Виктория не удостоила ответом его реплику. Александр Кроули напоминал своего предка, такого же самонадеянного, отчаянного авантюриста, готового рисковать всем ради достижения цели. Судьба заставляла её пересекаться с потомками старых знакомых, но она привыкла к этим играм, за семь столетий научившись распивать чай с отцом, а через полвека — с сыном, наблюдать за развитием династий, возвышением и падением рода. Семья Кроули была окружена мистикой. Самый известный её представитель Алистер Кроули вошёл в историю как один из сильнейших магов своей эпохи, создатель Таро Тота и основатель целого религиозного течения. Виктория познакомилась с этим человеком довольно поздно, когда он уже получил широкое признание, и всегда держалась от него на расстоянии.

Глава 4. Имя мне - Гнев (2)

— Ничего не выходит.

— В смысле?

— Не могу объяснить. С этой девушкой что-то не так.

Парень стянул с носа смешные круглые очки, вытер слёзы и вновь обратился к сидевшему за письменным столом человеку, который лениво перебирал чётки.

— Ты утверждаешь, — произнёс тот, — что не в силах справиться с какой-то девчонкой?

В его голосе прозвучали нотки опасности. Парень задрожал всем телом.

— Она… она поддаётся гипнозу. Но ненадолго. Её сознание словно само по себе отсекает постороннее влияние.

В кабинете одиноко горела свеча. Чернильная тьма скрывала лицо хозяина, так что невозможно было понять, какую гамму чувств он испытывал, взирая на взволнованного ученика, который, как мямля у школьной доски, пытался оправдаться, почему не выучил урок.

— Винсент, — голос мужчины снизился до шёпота. — Ты трахал эту малышку в течение двух месяцев и говоришь, что понятия не имеешь, почему она стала недоступной?

— Она едва глаза мне не выдрала! — воскликнул парень. — И ведёт себя иначе. Она…

— Что?

— Перестала бояться, — Винсент плюхнулся в кресло и закрылся руками, со стыдом ощущая, как покрывается пятнами. — Простите, господин. Простите, я вёл себя глупо. Но я к ней больше не подойду.

Хозяин поднялся, обошёл стол и встал парню за спину.

— С каких пор ты боишься своих жертв? — с недовольством спросил он. — С каких пор стал изображать волка, загнанного овцой в тупик?

— Она не такая, какой была раньше, — покачал головой Винсент. — Вы не понимаете, она стала другой. Совсем другой. Я боюсь не её, господин. Я боюсь того, что она со мной сделает, если я снова попытаюсь вклиниться в сознание!

Мужчина поморщился.

— Ты меня разочаровываешь.

— Нет, господин… Я не хотел этого, — парень мотал головой, по-прежнему не отнимая от лица ладоней, захлёбывался словами и ныл, как побитая собака. — Простите. Простите! Но эта… эта дрянь выкачала из меня все силы. Я ощущаю пустоту. Пустоту…

— Интересно. Так как её зовут? Она столько времени находится в поместье, а я ни разу не встречал её. Отдал в подарок. Но, вижу, награда тебе не по зубам.

— Вероника Вэйн.

— Ах, Вероника! Хорошо.

— Что хорошо, господин?

— Я нахожу это забавным. В самом деле, забавно.

— Что забавно? — Винсент ощутил липкий холод.

— У всех, кого я когда-либо обучал, имена начинались с буквы «В».

— Нет! — выкрикнул парень, когда до него дошло, чем кончится разговор.

Одним резким движением мужчина сломал Винсенту шею. Раздался короткий хруст, а затем наступила тишина, прерываемая разве что дыханием хозяина.

— Я разочарован, — сказал он, рассматривая обмякшее тело. — Думал, ты способен на большее. Странно, тебя так рано сломали.

Войдя в комнату, он застал девушку за расчёсыванием волос. Напевая грустную мелодию, Вероника водила зубцами по рассыпанным шелковистым локонам, делая их и без того гладкими.

— Кто вы?

— Граф Рейналф Грэхем к вашим услугам.

— Вы хозяин этого дома?

— С чего вы так решили?

— Граф…, — Вероника, наконец, посмотрела на него.

Он ожидал увидеть затравленное одинокое существо, готовился к слезам и истерике, однако столкнулся со стеной похожего на айсберг спокойствия.

Должно быть, ей надоело ждать, когда покончат с несвободой и жизнью, и в этой роскошной комнате, где ныне покойный ученик предавался оргиям с её телом, Вероника обрела подобие внутренней свободы, а затем добила, каким-то образом отыскав лазейку и разрушив его собственное «я». Превратила из убийцы в последнего труса.

— Я не только хозяин этого дома, — произнёс мужчина. — Я и ваш хозяин.

— Мой? — губы Вероники искривила язвительная усмешка. — Каким образом?

— Ваша жизнь и ваша свобода напрямую зависят от моего желания.

— Вы слишком самоуверенны, граф Грэхем.

Ни одна жертва не осмеливалась так с ним разговаривать.

— Вы тоже.

Вероника окинула его взглядом. Лицо Грэхема отличалось искажёнными чертами, присущими высокородным людям, которые вступали в брак с собственными родственниками ради сохранения чистоты крови. Она знала их — высокомерных, богатых, искушённых, считавших себя центром мира, — и ненавидела всеми фибрами души.

— Что вы сделали с Винсентом? — поинтересовался граф.

Глава 5. Знакомство с цепными псами (1)

— На данный момент об интересующей нас организации знает один человек — Алан Вэйн. Но он не согласится ничего говорить, пока не появятся сведения о смерти его сестры.

Забравшись с ногами в глубокое кожаное кресло, Виктория выдирала лепестки из бутона розы. Её собеседник Александр Кроули развалился на диване, положив руки под голову.

Что происходило за окном, ведомо было лишь Богу, поскольку плотно занавешенные шторы заслоняли уличный вид. Но, судя по стрелкам настенных часов, стоял вечер. Кабинет директора компании «Walpurgis adherents» освещала настольная лампа, вылитая в форме загадочной гейши. Океан на картине неизвестного художника внушал странное магнетическое успокоение. Александр зевнул. Во владениях фрау Морреаф было так уютно и тихо, что сама идея ехать к себе через весь Лондон представлялась абсурдной.

— Слушайте, — вновь произнесла Виктория.

— Мм?

— Вы не могли бы кое-что сделать?

— Что?

— Я хочу выяснить, жива ли Вероника Вэйн.

Александр не поверил услышанному и протёр глаза.

— Вы имеете в виду, что я должен воспользоваться своим даром?

— Да.

— А не вы ли говорили, как опасно прибегать к нему?

— Говорила.

— Так что же? Отказываетесь от своих слов?

— Нет, не отказываюсь, — Виктория накрыла ладонями лицо и несколько минут просидела в таком положении. Роза с ободранными лепестками до сих пор была зажата между пальцами.

— Выпьем? — внезапно она отодвинула ящик стола и вытащила непочатую бутылку жутко дорогого коньяка.

— Это к тому, чтобы я напился и не смог отказать вам?

— Нет. Это к тому, что мне скучно. И раз уж выпала честь провести время со знаменитым детективом из Скотланд-Ярда, надо сделать его приятным.

Александр улыбнулся. Приподнял голову и обвёл взглядом изящное тело, плавные изгибы которого весьма удачно подчёркивало строгое чёрное платье.

— Я ни разу не видел вас в брюках. Пренебрегаете современной модой? — со смешком поинтересовался он, наблюдая, как Виктория достаёт бокалы и разливает напиток.

— Я за ней не поспеваю. Кажется, какая-то часть меня навсегда осталась в средневековье.

— А, это где жили рыцари, крестьяне, суровые инквизиторы?

— Да, оно самое.

Женщина угостила приятеля и устроилась обратно в кресле.

— А кем были вы в то время?

— Ведьмой.

— Я так и подумал.

— На самом деле это было хорошее время, — мягко отозвалась она.

Александр не стал спорить, заменив привычный насмешливый ответ глотком коньяка. В воображении промелькнула черноволосая девчонка, не ведающая, какой тяжёлый рок ляжет на её плечи. Удивительно, но спустя несколько столетий эта величественная женщина с ностальгией вспоминала эпоху, ознаменованную Поздним Средневековьем и началом её бесконечно долгой жизни.

— Я сделаю это, — произнёс мужчина, любуясь слезами на прозрачных стенках бокала. — Рискну использовать свой дар, но с одним условием.

— Да?

— Вы поделитесь историей из жизни. Каким-нибудь важным моментом.

— Хотите разузнать обо мне побольше?

— Но вы единственный бессмертный человек, с которым мне довелось встретиться. Единственная причина, почему я до сих пор здесь — моё любопытство.

— Как жестоко.

— Правда всегда жестока.

Виктория извлекла из сумки фотографию Вероники Вэйн — одну из тысяч, расклеенных по Лондону.

— Надеюсь, ваши способности меня не разочаруют? — спросила язвительным тоном.

— Надеюсь, ваша история не разочарует меня, — тем же тоном наградил её Кроули.

— Договорились. Итак, что вам известно об Анэнэрбе?

— Это тайная организация, спонсируемая правительством фашистской Германии.

— А про Святой Грааль слышали?

— Про него весь мир слышал. Вы не допрашивайте, а рассказывайте.

— Последние две тысячи лет Грааль причисляют к христианским святыням. С ним связывают кровь Христову, огонь Святого Духа, престол Бога, свет Небесной Церкви и множество других понятий, далёких от разумного объяснения. На самом деле Грааль появился гораздо раньше, чем Иисус испил из него на Тайной вечере. Первые легенды о нём уходят корнями в Древний Египет времён царствования Эхнатона и Нефертити, когда многобожие заменили монотеизмом... Правда, безуспешно. В шумеро-аккадских сказаниях Грааль ассоциируется с превосходящей любовью, на востоке считается чашей с ведической сомой, а у кельтов — символом верховной власти. Некоторые полагают, что Грааль удалось найти тамплиерам, из-за чего впоследствии Папа Римский решил уничтожить рыцарский орден. Правда это или нет, для смертных остаётся тайной. Но не для нас...

Глава 5. Знакомство с цепными псами (2)

Алан разместился на кухне с чашкой ароматного зелёного чая и свежей газетой. Минувшую ночь он провёл в полном одиночестве; не помнил, когда уснул, не видел никаких снов и не имел даже понятия, жив или нет. Разбудил его стучавший по окнам дождь и уличный шум.

Суббота начиналась вяло.

С момента знакомства с женщиной, носившей причудливую фамилию, прошло три дня. Он не знал, придёт ли Виктория Морреаф снова, и чем дольше летело время, тем твёрже становилась мысль, что Вероника не вернётся. Фотографии похищенной сестры красовались во всех уголках Лондона, но дело с мёртвой точки не сдвигалось. Алан не затрагивал тему организации и не писал статей в страхе получить отрезанную голову Вероники и осознать, что ошибся, посчитав её мёртвой.

Также Алан полагал, что ему будет сниться Неми Ларсен: как всякий верующий человек, он боялся неприкаянных душ. Но Неми не являлась, не упрашивала сдать убийц — журналистка исчезла. Создавалось впечатление, будто её никогда и не было. Жизнь бежала вперёд, мир претерпевал перемены, а те, кто не остался, превращались в ничто — даже не в тени и не в пыль. Их поглотило небытие, столь страшное для тех, у кого бьётся сердце. Алан пытался вспомнить эту ослепительно красивую девушку, её наряды, улыбку, речь, но не мог. Глаза застилала пелена. Кажется, Неми была блондинкой…

И неужели с Вероникой тоже так? Пока стены обвешаны фотографиями сестры, Алан точно знал, как она выглядит, но стоило все их спрятать — и сколько протянет память? Год? Пять лет? Не больше.

«Чудеса исцеления. Меропа Эджворт — пророк?»

Газета пестрила рассказами о невероятных избавлениях от болезней.

Алан протяжно зевнул.

Взгляд перемещался по строкам статьи, и чем больше вливалось информации, тем сильнее хотелось зашвырнуть газету подальше.

За последние сто лет человечество повидало сотню пророков. Эти алчные до денег и славы ублюдки чего только не предвещали: и скорый конец света, и войны, и дружбу с иноземной расой, и падение гигантского метеорита, и захват роботами мирового господства. Теперь вот чудесные исцеления. Сфотографировали девочку, которая под воздействием слова пророка покинула инвалидную коляску.

— Встал Лазарь и пошёл, — плюнул Алан. — Куда там Иисусу с его мертвецами?

Взгляд переместился на фотографию Меропы Эджворт.

Пальцы ослабли, и чашка полетела вниз. Раздался треск, осколки рассыпались в стороны, а голову накрыло что-то тупое и холодное.

С листа бумаги на Алана смотрели тяжёлые глаза сестры. Волосы, уже не тёмные, а белоснежно-белые, были коротко острижены, как у дворового пацана. Худенькое тело пряталось под простой рубашкой. На шее висел крест. И внизу стояла подпись: «Меропа Эджворт».

— Что за чёрт? — воскликнул Алан. — Какого дьявола?

Он не понимал, что всё это значит. Не понимал, почему Вероника — Меропа Эджворт. Не понимал, почему она изменила внешность и под чужим именем представилась пророком.

В кармане брюк завибрировал мобильный. Алан, как во сне, протянул за ним руку и отсутствующим голосом ответил:

— Алло.

— Это Виктория Морреаф. читали утреннюю прессу?

— Да.

— Нам всё ещё не о чем разговаривать?

— Я приеду к вам в офис через час.

— Буду ждать.

Офис охранного предприятия «Walpurgis adherents» располагался в центре Лондона. Алан впервые очутился в здании, мимо которого довольно часто ходил, но не обращал внимания и не задумывался, чем здесь занимались.

Кабинет директора располагался на тринадцатом этаже.

Пока журналист добирался до лифта, ему повстречалось несколько лиц: у дверей высокий жилистый охранник с цепким взглядом, расфуфыренная дамочка с наманикюренными ногтями на ресепшионе, трое мужчин в деловых костюмах, нисколько не стеснявшихся дымить сигаретами у всех на виду и громко посмеиваться.

Пока он заходил в лифт, двое из них бросили курево, оставили коллегу и быстренько заскочили в кабину. Алану довелось разглядеть незнакомцев получше. Один — крепкий, мускулистый, с растрёпанными русыми волосами, — выглядел так, словно сам был не рад, что влез в дорогостоящий костюм, судя по расстёгнутым пуговицам и воротнику рубашки, торчавшему наискосок. Второй — загорелый шатен в белом пиджаке, весь с головы до ног надушенный одеколоном.

Алан с тупым выражением смотрел на двери лифта, стараясь не оглядываться в сторону странной парочки. Они же вели между собой мирную беседу.

— Интересно, долго Ворон будет в её кабинете торчать? — буркнул первый. — От дел отвлекает.

— В третий раз уже ночует.

— Может, неспроста ночует? Роман?

— Не, просто дело раскрыть не могут, вот и пялятся друг на друга, ждут, когда информация с неба свалится.

— Скука. Не надоели они друг другу?