Изыди, костлявая!

Пролог

В тот вечер я точно не планировала становиться Бабой Ягой.

Максимум — поесть лапшу быстрого приготовления, пожалеть себя за прожитую впустую жизнь и уснуть под сериал, где все друг другу врут красиво и с бюджетом. Минимум — не умереть от тоски в однушке с видом на мусорные баки и чужое счастье.

Но жизнь, как выяснилось, была настроена куда амбициознее.

Началось всё с того, что мне позвонили.

— Ты должна прийти, — сказали в трубке старческим голосом, скрипучим, будто им по горлу провели наждачкой.

— Простите, вы ошиблись номером, — автоматически ответила я.

— Нет, девочка. Это ты ошибалась всю жизнь.

После этого связь оборвалась. Я минуту смотрела на телефон, потом — на лапшу, потом снова на телефон. Спам нынче пошёл странный. Раньше предлагали кредиты и курсы успешного успеха, теперь — экзистенциальные угрозы.

Я бы забыла об этом звонке. Честно. У меня талант забывать всё, что может привести к проблемам. Но ровно через пять минут в дверь постучали. Не позвонили. Не позвенели. А именно постучали — медленно, уверенно, как в фильмах, где после этого обычно находят труп.

Я заглянула в глазок и увидела… лес. Не «мужика в плаще» и не «соседа сверху». Лес. Настоящий. Тёмный. С туманом.

— Так, — сказала я вслух. — Либо я переработала, либо у нас в подъезде начался апокалипсис.

Дверь сама открылась. Это, к слову, было первым тревожным звоночком. Моя дверь вообще-то заедает и без пинка не живёт. На пороге стояла старуха. Сгорбленная, костлявая, в платке, из-под которого выбивались седые пряди. Глаза — жёлтые, как у кошки, и слишком живые для человека, который выглядит так, будто его забыли похоронить лет триста назад.

— Опоздала, — буркнула она. — Ну ничего. Ты всё равно последняя.

— Последняя в чём? — спросила я, чувствуя, как здравый смысл медленно пакует чемоданы.

Старуха прошла мимо меня, даже не разувшись, и уселась на мой диван.

— В очереди, — сказала она. — На наследство.

— У меня, если что, родственников нет, — на всякий случай уточнила я.

— Зато у меня есть, — хмыкнула старуха. — Теперь.

Она посмотрела на меня внимательно. Очень внимательно. Так смотрят врачи перед тем, как сообщить диагноз, который меняет всё.

— Ну… — протянула она. — Не идеал, конечно. Худая. Глаза умные — это минус. Но выбора у меня нет.

— Простите, а вы вообще кто?

— Баба Яга.

Я рассмеялась. Громко и немного нервно.

— А, ну тогда понятно. Извините, бабушка, но у меня сегодня не день костюмированных вечеринок.

Она вздохнула.

— Вот всегда так. Никто не верит. А потом бегают, визжат, просят вернуть всё обратно.

— Вернуть что?

— Судьбу, — спокойно ответила она. — Статус. Лес. Долги.

С этими словами старуха достала из кармана… череп. Настоящий. Человеческий. С трещиной на лбу и чем-то вроде светящихся глазниц.

— Здравствуйте, — сказал череп. — Наконец-то.

Я закричала. Просто чистый, первобытный звук ужаса.

— Тише ты, — поморщилась старуха. — Соседей разбудишь.

— У меня дома говорящий череп!

— И что? У некоторых мужья хуже.

Она встала, оперлась на клюку и вдруг стала… расплываться. Будто картинка с плохим интернетом. Комната потемнела, стены исчезли, пол ушёл из-под ног. Последнее, что я услышала, прежде чем мы провалились куда-то вниз, был её голос:

— Добро пожаловать, девочка.

— Куда?!

— На работу.

Когда я открыла глаза, пахло хвоей, дымом и чем-то древним, как страх. Передо мной стояла избушка. На курьих ножках. И она смотрела на меня.

— Это она? — спросила избушка с сомнением.

— Она, — ответил череп.

— Хлипкая какая-то, — фыркнула избушка. — Предыдущая была получше.

Я сглотнула.

— Простите… а можно отказаться?

Лес рассмеялся. Где-то очень далеко, очень старо и очень недобро.

Глава 1. В которой выясняется, что вокзальные пирожки — оружие массового поражения

— …и я тебе говорю, Дарьяна, — ныл Илья Муромец, развалившись на лавке у моей избушки, — ещё чуть-чуть, и всё. Конец богатырю. Лёг бы я там, прямо между ларьком с шаурмой и автоматом с кофе.

Я молча подпирала щёку кулаком и смотрела, как он драматично прикладывает ладонь к животу. Илья Муромец. Тот самый. Трижды герой, дважды былинный, один раз — почти отравившийся пирожком с мясом на Ярославском вокзале.

— Меня, между прочим, копьём били, — продолжал он с чувством. — Камнями закидывали. Змей Горыныч жёг. А тут… пирожок.

Я не вздохнула. Не ахнула. Даже бровью не повела. Потому что как, скажите на милость, сочувствовать человеку, который добровольно ел вокзальный пирожок?

— Илья, — сказала я ровно, — даже Иван-дурак в таких местах не ест.

— Вот! — оживился он. — А ты знаешь, что он теперь только салаты из эко-лавки берёт? Говорит, «энергии чище».

Я медленно моргнула.

— Мир окончательно сошёл с ума.

Избушка за моей спиной тихо скрипнула, выражая солидарность. Или газики. У неё иногда сложно понять. Илья вздохнул так тяжело, будто не пирожок ел, а пережил экзистенциальный кризис.

— Я ж думал, время другое. Люди другие. А оно вон как. Магия магией, а санитарные нормы — вещь вечная.

Я вяло кивнула. Вообще, если честно, мне в последнее время было скучно. Нет, не так. Скучно было так, что если бы кто-нибудь предложил мне пойти добровольно пересчитывать сушёные мухоморы — я бы, наверное, согласилась. Лес жил своей жизнью. Домовой ныл. Избушка вредничала. Череп комментировал всё подряд, особенно не к месту. Событий — ноль. Катастроф — ноль. Даже проклясть толком было некого. Интернет хоть как-то спасал. Сигнал у нас ловился плохо, но стабильно — если встать на третью ступеньку крыльца, повернуться лицом к северу и не дышать. Тогда можно было минут двадцать смотреть ролики про людей, которые жалуются на жизнь, сидя в тёплых квартирах. А то сидели бы мы тут в своей глуши, рассказывали друг другу байки и ждали, пока время окончательно свернётся в трубочку.

— Ты меня вообще слушаешь? — обиделся Илья.

— Угу, — соврала я. — Ты почти умер. Пирожок. Трагедия. Былины будут.

Он фыркнул.

— А вот зря ты иронизируешь, Я… Дарьяна.

Он всегда спотыкался на этом месте. «Яга» у него так и норовило соскочить с языка, а я пока к этому не привыкла. Да и, если честно, не очень-то хотела.

— В последнее время волшебный мир нестабилен, — сказал он уже серьёзно, понизив голос.

Я медленно повернула к нему голову.

— Правда? — протянула я. — И ты решил рассказать об этом мне?

Смешно было до зевоты. Я — стажёр. Наследница по ошибке. Баба Яга на минималках, без стажа, без авторитета и без понимания, где у ступы тормоз. А он — былинный герой, ходячая легенда, человек, который одним взглядом мог распугать половину Нави.

— А кому ещё? — нахмурился Илья. — Ты теперь узловая фигура.

— Я вчера полчаса не могла договориться с печью, чтобы она не подгорала, — напомнила я. — Узловая, ага.

— Вот именно, — вздохнул он. — Всё через одно место работает. Магия сбоит. Переходы путаются. Сказочные существа болеют… от пирожков в том числе.

Я снова подперла щёку кулаком.

— Может, это просто гастрономический апокалипсис?

— Дарьяна.

Он посмотрел на меня так, как смотрят взрослые на ребёнка, который вот-вот сунет пальцы в розетку.

— Это не смешно. Лес шепчет. Старые договоры трещат. А ты… ты сидишь скучаешь.

Я пожала плечами.

— А что мне делать? Начать паниковать? Я ещё не закончила курс «Баба Яга для чайников».

Избушка заскрипела громче.

— Она дерзкая, — пробурчала она.

— Зато живая, — отозвался череп с полки.

Илья тяжело поднялся.

— Ладно, — сказал он. — Я тебя предупредил. Только потом не говори, что не знала.

Он ушёл в лес, оставив после себя тишину и ощущение, что пирожки — это уже не главная проблема. Я посмотрела на деревья, потом — на небо. Скучно мне, значит. Ну-ну. Как показывает практика, стоит только вслух признаться в скуке — и мир тут же решает тебя развлечь.

Я вздохнула. Тяжело, с чувством, будто этим вздохом можно было выдохнуть всю жизнь разом и начать заново — где-нибудь без леса, Нави и куриных ног. Где максимум опасности — переварить лапшу быстрого приготовления. Потому что, если честно, я просто хотела лапши. И сериала. И чтобы меня никто не втягивал в договоры крови.

А теперь вот он — договор. Провал в Навь. Новая должность без испытательного срока и соцпакета. Спрашивается — а оно мне надо?

Лес, судя по всему, считал, что нет. Он меня не принимал. Не узнавал. Не шептал, как положено. Деревья стояли настороженно, тропинки путались под ногами, а тени скользили так, будто я тут — временно. Ошибка системы. Неподтверждённый пользователь.

Избушка тоже была не в восторге. Она развернулась ко мне боком, задумалась на секунду — и пнула. С размаху. Куриной лапой. Я отлетела в сторону и рухнула в мох.