К ноге, к руке, к черту

Клиент. Глава 1.1

«Один, два, три,» – я пересчитал свои пожитки.

Один – это про судоку, конечно.

От одного до девяти по горизонтали, по вертикали и в квадратике; цифры тоже рифмуются, притом не хуже строчек в стихе.

Два уже для солнечных очков.

Вот ты их надеваешь, да, и цвета не такие выкрученные сразу, и глаза больше не болят, да и сам по себе выглядишь круто. Словом, очки – вещь нужная. Не такая нужная, как судоку, но не брать их нельзя.

Третья вещь – полный отстой, мрак и грязь! Терпеть не могу, аж зубы скрипят.

Простой жёлтый блокнот, испорченный своим содержанием. От корки до корки я исписал его по работе, что в одних кругах ценится монетой, в других – кастетом.

Налички у меня при себе кот наплакал – настоящая беда. Полагаясь на название, я собирался обратиться к Монетному двору.

Остаётся надеяться, что помимо денег их интересует ещё и информация.

– Вздрогнем!

Не будь здесь кавказского ковра, стук моих каблуков затерялся бы в тостах и поздравлениях. Сложно поверить, что место, где яблоку упасть негде, имеет что-то общее с тихим баром, к которому я привык.

– Хлыща вперёд ставьте, так фото красивее выйдет!

Я не возражал; в конце концов, фото действительно вышло красивее.

С этим обнялся, той пожал руку, тем улыбнулся – место нашлось даже мне, незнакомцу. Кто-то предложил налить, но НЕТ, спасибо, я за рулём, ПАС.

Хотя от кофе отказываться не стал! Пришлось шокировать бармена индивидуальным заказом: лимонный сок, газированная вода, говяжий бульон и щепотка паприки – именно то, чего не хватает заурядному эспрессо.

Какая-то девушка принюхалась к моей чашке и тихо вздохнула.

Тоже хотела кофе?

Стоило вопросительно поднять бровь, она поспешила развеять недоразумение: «Передумала знакомиться».

Неважно!

Устав от тщетных поисков, я набрал в грудь воздуха и громко позвал:

– Друзья, кто знает Данилу Бессмертного?

Все разом замолчали и повернулись ко мне. Мой затылок похолодел от дурного предчувствия. Вместе с тем затихло и караоке; обычного молчания было мало, и кто-то решил поставить на паузу ещё и музыку.

В течение следующих суток я должен пройти через стыд, срам и ужас, иначе эту сцену я не забуду до старости.

Данилу Бессмертного знали все и, видимо, это считалось чем-то зазорным.

– Ну да. А чьи, по-твоему, похороны мы тут празднуем?

А.

– Точно! Разве ты не слышал тосты? «Чтоб гнил в земле, да рыб кормил…

– … в ковре лежал, бетон лизал»! – подхватили со смехом с другого конца бара.

Может и слышал! Чёрт!

Копейки считали свои способы упокоить человека креативными и перекличка превратилась в соревнование. Попса и банальщина – пиджак напротив меня даже не улыбнулся. Вместо этого он что-то шепнул бритоголовому парнишке и кивнул в мою сторону.

Комплименты так точно не говорят!!!

– Друзья, тогда обращусь к вам, – я мигом положил руку на сердце. – Возможно, вы знакомы с передачей «Не стать тайне явью» и уже узнали во мне ведущего. Тетрис Чернилин, к вашим услугам!

Авторитет телевидения был незыблем; конечно, настроение в баре быстро изменилось и я невольно потёр указательным пальцем местечко между губой и носом.

– БЫВШИЙ ВЕДУЩИЙ? – усиленный микрофоном голос заставил меня вздрогнуть. – А, простите. Выключил.

– Да, вас же это самое… уволили, не?

И когда только узнать успели, это же утром случилось?!

Прежде чем я успел бы опозорить себя оправданиями, бармен включил телевизор и долистал до нужного телеканала:

[Добрый вечер! В эфире передача «Не стать тайне явью» и её ведущий я, Ник Тоникаков]

Уже и ведущего нашли?!

Пиджак сардонически поднял бровь, ясно давая понять, что сегодня мне придётся перед ним откровенно отплясывать.

Ковёр бандитских физиономий засверкал улыбками. Маленький одинокий журналист наговорил глупостей и смутился; чтобы вернуть задор его танцу, стоит выстрелить ему пару раз под ноги!

– А че это ты про профессию заговорил? Думаешь, раз с телевизора, знач ты лучше нас?

– Плащ надел и сразу умным заделался?

– Слышь, отвечай, когда с тобой разговаривают!

Но диалог – это ведь тоже танец.

– Это правда, что передачу я больше не веду, – опущенный взгляд и печальная улыбка помогли мне выдержать баланс между драмой и решительностью, – однако ценность журналиста не в месте его работы, а в информации, которой он обладает.

И иногда это танец на чужих коленях! Господин Пиджак, пожалуйста, не закапывайте меня заживо!!!

Неясно, какие “за” и “против” Пиджак взвешивал, но в результате я наконец удостоился ответа:

– И чем таким… уважаемого журналиста, – его речь оказалась примечательна своей медлительностью, – заинтересовал… Данила Бессмертный?

Фу-ух.

Похоже, меня готовы слушать? Я мог до чего-то договориться!

А слова, сказанные с улыбкой, хочется слушать внимательней:

– Как непосредственный подчинённый Пятака, он мог заинтересовать меня эксклюзивными сведениями о своём начальнике, – я даже допустил паузу, – однако реальную ценность для меня представляла информация от него, как от милицейского.

– ЧТО?!

– И мы грохнули его только сейчас?!

– Что значит «эксклюзивный»?

Бар всполошился, вспоминая звоночки, выдававшие в Даниле законника. Я поразился, узнав, что «легавый душок» ему не удавалось скрыть и дезодорантом, а «ментовская натура» сквозила даже в том, как он держал вилку.

Конечно, отделение милиции Данила видел изнутри, однако загорал он при этом по ту сторону решётки.

Прости, приятель.

Боюсь, не скажи я это, следующей дверью, в которую постучались бы повеселевшие бандюганы, стала бы дверь твоей семьи.

– Тогда тост! Даже два, – Микрофон готовился прыгать на моём желудке. – Успешной работы и долгих лет жизни!

Угадал: меня сейчас вырвет.

Клиент. Глава 1.2

«Лизать ботинки с мешком на голове»

Несколько советов по выживанию от профессионального подхалима

Чувство собственного достоинства прививается человеку с самого детства. Сначала тебя учат говорить «Это не входит в мои рабочие обязанности», потом – игнорировать почту после окончания рабочего дня, брать отпуск на время праздников и в самую последнюю очередь, наконец, ходить.

Уже взрослым человек может решить для себя лежит ли душа к самоуважению и нужно ли в действительности становиться частью этой, не побоюсь этого слова, субкультуры.

В своей самой известной книге «Государь» древнегреческий философ Карл Маркс писал: «Достойного человека можно распознать по состоянию его коленей.»

Взять хоть иерархию Монетного двора.

На самом верху разместился Пятак. Главарям положено иметь самое крутое и властное имя, но этот – бесхитростный до простачества и скромный до трусости, а потому «лимоны» оставил свите. Что до состояния его коленей, то не дерзостью будет предположить, что они у него даже во время дождя не ноют.

За свитой далеко ходить не нужно. Лимоны – наместники, прикованные к собственным филиалам. Всего их порядка дюжины, но наверняка это знает только Пятак. Он, горячий поклонник централизованной системы коммуникации, позаботился о том, чтобы лимоны друг о друге только догадывались. Эффективно ли? Похоже на то: пока один филиал кусает хозяина за руку, другой об этом и догадаться не успевает.

В своём округе они цари и боги, а для таких визит начальства – что кость в горле. Тот же Пиджак, наверное, имеет отдельного человека для поднимания оброненной на пол ручки, но я этого не говорил.

Если у лимона и заболят колени, то только по собственной глупости.

За лимонами идут сразу чирики, их мне порой действительно жалко становится. Уже не сброд, никогда не сатрап; помимо исполнения лимонных капризов, несчастный подлиза заодно и свои обязанности исполнять должен.

Глажу по голове за усердие. Берегите колени, чирики!

Больше всего в организации копеек. Хоть ранг и низкий, но колени у них страдают редко; всё же радовать глаз лимонов они вынуждены не каждый день.

И наконец – нумизмат. Вакантная нынче должность, связной сотрудник между главой и всем прочим миром. Мобильный, как конь на шахматной доске, Данила не имел и минутки на лизоблюдство. Говорят, «спасибо» сыт не будешь? А он кланялся Пятаку добровольно и совершенно искренне, двигаясь на силе чистой благодарности.

Класс. Я б так точно не смог.

Но может ли подход, который считается «самым здоровым» являться при этом и самым эффективным? Конечно же нет!

– Босс, с этим психом что-то не так.

Я разработал Специальную технику по снижению рисков в кризисной ситуации. С ней ваша голова не только охладится, но и останется на плечах!

Прежде всего необходимо убедиться, что обстановка, в которой вы оказались, действительно может считаться кризисной.

На что следует обратить внимание:

Если поле зрения ограничено, есть вероятность, что была предпринята мера, направленная на сдерживание вашего сияния.

– Помимо того… что мы уже видели?

– Да, взгляните на его состояние. Разве мы приложили его не слишком сильно?

– А разница? Всё равно… закапывать.

Если собеседники заочно вычёркивают вас из разговора, они ужасные хамы! Даже мнение покойника может оказать влияние, иначе Никола Тесла бы никогда не изобрёл нотариат.

– Пусть Кирка трудится, она вчера пропустила день рук.

– Пусть трудится. А ты хлыща пока обыскать… не забудь.

– Обижаете, босс! Обыскал уже. У этого типа мелочи даже на кофе не хватит, представляете? Надо будет бармена осчастливить, что он сегодня щедрый. А! Какие-то бумажечки-записочки были. Я уж выкинуть собирался, но увидел что-то про Паясного и передумал. Раз уж из-за него ругались, то вам, может, интересно будет?

– Будет. Показывай.

Если только вы не коала, помните: на вашем теле карманов нет. Реальный поиск предметов ограничивается одеждой.

Какой-то из пунктов совпал? Ситуация определённо кризисная! Но не спешите отчаиваться. Это ещё не значит, что вам нечего противопоставить.

– Босс..? Ваше лицо, эм… Там что-то важное?

– Кирка, хватит. Снимите-ка мешок.

И впрямь сняли. Мне что теперь статью переписывать?

В любом случае, мы переместились на задний двор придорожной кафешки. Из тридцати человек присутствовали только трое; портить себе аппетит мокрухой мало кому хотелось, хотя и тут не без исключений. Микрофон, похоже, имел стальной желудок! Это я понял по тому, как невозмутимо он принялся уплетать шашлычок.

А вот пиджака невозмутимым назвать было бы сложно: хотя выражение лица и оставалось каменным, казалось, вена на его покрасневшем лбу была готова взорваться. Жёлтый блокнот он скатал в трубочку, как если бы приготовился забить им меня, как муху.

Прилагать столько усилий только лишь для убийства даже не обязательно. Пиджак носил так много колец, что они могли бы легко считаться кастетом; один удар приложил бы меня надёжнее всякой мухобойки.