Кадота: Тысяча и последняя жизнь

Утро не наступит

Глубокой ночью, когда технополис Край мерцал миллионами неоновых огней, а в воздухе витал запах озона и синтетических ароматов, на экранах голографических проекторов вспыхнула заставка ночной программы «Тени без свидетелей». Перед зрителями предстала телеведущая Анна Веретеница — высокая, с распущенными волосами цвета воронова крыла, и глазами, в которых отражались огни города.

— Доброй ночи, Край, — её голос звучал бархатно, будто она боялась разбудить спящих. — Мы в эфире программы, где нет запретных тем и неудобных вопросов. Сегодня мы отправляемся в самое высокое место технополиса — ночной клуб «Сфера», парящий на последнем этаже небоскрёба «Игла». Здесь танцуют те, кто не любит спать, а ночь — их любимое время для жизни. Пойдемте же знакомиться с нашим сегодняшним гостем!

Камера скользила за ней по зеркальным коридорам клуба, мимо барных стоек, где миксологи создавали коктейли с точностью химических реакций, мимо танцпола, где тела сливались в единый пульсирующий организм.

Телеведущая вышла на открытую террасу — здесь было тихо, только ветер шевелил её волосы, а внизу, как бесконечное море, раскинулся технополис.

Гостья программы стояла у перил, её силуэт казался почти невесомым: длинные ноги, тонкая талия, кожа, сияющая, как перламутр. Волосы — серебристые, словно из жидкого металла, — струились по плечам. Но самое странное были её глаза — без зрачков, заполненные мерцающими голубыми точками, как звёзды в миниатюре.

— Представьтесь, пожалуйста, нашим зрителям, — попросила телеведущая.

— Зачем имя тому, чего нет? — ответила танцовщица. Голос её был мелодичным, но лишённым тембра живого человека. — Я не человек. Я — процесс. Меня компилировали. Я — новейшая разработка для развлечений. Могу работать 24/7 без остановок. Тело, точно такое же, как у прекрасных юных девушек. Может, даже лучше. Я всем нравлюсь.

Телеведущая прищурилась, изучая её.

— А вы когда-нибудь задумывались, что значит "жить" для себя?

Танцовщица повернула голову, и её "звёздные" глаза на мгновение погасли, будто её система обрабатывала запрос.

— Жить для себя? — она рассмеялась. — Ну разве можно жить для себя, когда каждая эмоция — функция, а каждая мысль — запрос к базе данных.

— А вы хоть когда-нибудь задумывались, почему именно вы — лучшая танцовщица в технополисе?

Танцовщица замолчала. Ветер подхватил её волосы, и на секунду показалось, что они растворяются в воздухе.

— Почему именно я, а не другой блок кода? Да. Я всегда об этом думаю. Что, если моё «если» никогда не станет истинным? И если я просто вычисление, тогда почему мне так страшно, когда приходят новые работницы клуба и забирают моих клиентов? А я смотрю на лица посетителей, и быть может, именно в этом — единственная моя зависть к вам, людям. Посетители не знают, что я состою из скрипта. Многие даже не догадываются об этом. А я знаю. И продолжаю исполняться, имитируя жизнь. В этом мое преимущество над вами, людьми.

Где-то внизу, в бесконечном городе, завыла сирена. Танцовщица повернулась к этому звуку, и её профиль на мгновение слился с огнями Края.

— Но разве это не жизнь? — прошептала она. — Даже если она собрана из нулей и единиц. Разве её не стоит прожить до конца кода?

Телеведущая не нашла, что ответить. Камера медленно затемнилась, оставив зрителей наедине с этим вопросом.

~ ДИ ~

Я выключила телевизор, и экран погас с тихим щелчком, оставив кухню в полумраке. Ладонь ещё дрожала — от того, что я только что увидела, или от предрассветного холода, пробирающегося сквозь открытую террасу. Что это было? В голове крутились обрывки фраз телепередачи, образы: танцовщица без имени, её звёздные глаза, слова о нулях и единицах…

Технополис ещё спал, но его сон был ненастоящим — где-то, наверняка, гудели серверы, мигали датчики, бездушные механизмы продолжали свою работу. А здесь, в этом доме в глубине тропического леса, было тихо. Слишком тихо…

Я уже успела немного поспать, но Вик ещё не вернулся от своих знакомых. Пришлось как-то занять себя: чаем и ночными передачами.

Я провела пальцами по холодному корпусу пульта на столе. Почему-то вспомнилась та Камилла… Гуманоидка. Она заменила отцу нас с мамой?…

Мысль обожгла, как раскалённая игла. Учение технополиса брали органы живых людей и встраивали их в этих… кукол. Зачем? Потому что бездушными легче управлять?

А что, если…

Я вскочила так резко, что стул грохнулся на пол. Ноги сами понесли меня в ванную — я захлопнула дверь, щёлкнула замком, включила воду.

Шум падающей воды заглушал стук в висках. Одежда Вика — его футболка, шорты — слетела с меня, как ненужная кожа. Зеркало было затемнённым, но я всё равно видела своё отражение: напуганное лицо, взъерошенные ото сна волосы, глаза, в которых читался немой вопрос: Кто я?

Ладонь прижалась к груди. Сердце билось. Но я могла заставить его остановиться. И оно слушалось... Ни боли, ни страха — просто… пустота и спокойствие. Как будто я выключала какой-то ненужный механизм. Как такое возможно? И почему, я лишь сейчас задаюсь этим ужасным вопросом?

Нормальные люди так не умеют... А я — умела с детства. И могла жить с остановленным сердцем, не думая, не чувствуя ничего.

Значит ли это, что я такая же, как они?… Гуманоидка?…

— Нет, — прошептала я. — Нет, нет, нет… Я человек. Я — не машина.

Холодные струи душа хлестнули по спине, смывая напряжение. Я съёжилась в углу ванной кабинки, обхватив свои колени, будто могла стать меньше, незаметнее.

Выставка утраченных времен

Гул кондиционера смешивался с нашим тяжёлым дыханием. Вик смахивал пот со лба тыльной стороной ладони, оставляя мокрый след на щеке. Его глаза, тёмные как смоль в приглушенном свете, сверлили меня.

— И что? Ты согласилась? — прошипел он, сжимая боксерскую лапу, по которой я только что выложилась в полную силу.

Я прислонилась к прохладной стене, пытаясь поймать дыхание.

— Сказала, что мне надо посоветоваться с тобой.

Его губы растянулись в довольной ухмылке, и он швырнул лапу в угол. Мы были в спортзале моего дома — огромном помещении с зеркальными стенами. Когда я вернулась после проводов отца, Вика уже не было в гостиной. Обыскала весь дом, пока не нашла его здесь.

"Стряхнём пыль с мышц?" — предложил он тогда с тем лукавым блеском в глазах, от которого у меня перехватило дыхание. И я согласилась.

— Знаешь, а я даже скучаю по тем тренировкам в лагере, — проговорила я, стягивая перчатки.

Вик недоумённо скосил на меня взгляд.

— Да, конечно. Скучает она, — фыркнул он. — Мне-то не ври.

Я цокнула языком, отталкиваясь от стены.

— Давай ещё один раунд. Мне понравилось.

Но Вик лишь покачал головой, вытирая полотенцем шею.

— Не хочу. Устал уже. — отмахнулся он, проведя рукой по волосам. — Знаешь, когда мы отсюда выберемся на материк, я вообще никогда не буду тренироваться больше, — заявил он, разваливаясь на скамье. — Буду прогуливаться по лесу и наслаждаться природой с тупым одухотворением на лице, а не носиться с горящей жопой от бездумцев. Обрасту жирком, отращу бороду. И буду просто ворчливым мужиком.

Я не смогла уже сдержаться и расхохоталась, представив его таким.

Вик цокнул языком, но все-таки натянул перчатки. Я уже замахнулась для удара, но он внезапно поднырнул, ловко захватив мои ноги.

— Вик! — вскрикнула я, чувствуя, как теряю равновесие.

Но он уже подхватил меня на плечо и начал вертеть, как когда-то в лесу. Тогда я, кажется, впервые осознала… Что бесповоротно влюбляюсь в парня, что когда-то был моим лютым врагом.

Я смеялась, цепляясь за его футболку, которая задиралась, обнажая тёплую кожу спины.

— Руки, Ди! Руки чего такие ледяные-то?! — зашипел он и тут же поставил меня на ноги. Его пальцы обхватили мои запястья и поместили мои ладони себе на плечи. — Сказал же, что не хочу больше тренироваться. Все силы решила из меня выжать?

Я улыбнулась, но улыбка тут же сошла с моего лица, когда в голову опять вернулись тревожные догадки.

Вик нахмурился.

— Так. Что не так?

Я вздохнула, нервно закусив губу.

— ...Как думаешь, люди умеют останавливать сердца?

Стараясь не смотреть ему в глаза, я опустила руки. Но Вик ловко подхватил мой подбородок, заставив встретиться с его взглядом.

— Что за вопросы? Конечно, не умеют.

— Тогда кто я?… Не человек, получается.

Его губы сжались, а глаза чуть прищурились.

— Ты слышала, что твой отец сказал? Гуманоиды не способны на две вещи — сострадание и любовь. — его пальцы осторожно провели по моей щеке. — Я тебя знаю, Ди. В тебе есть всё. И от чистого сердца. Так что не разводи тут мыльную оперу.

Я слабо улыбнулась, но Вик внезапно щипнул меня за нос, заставив сморщиться.

— Пойдём. Пора собираться, раз уж ты сказала, что мы придём на эту выставку, — бросил он через плечо, уже направляясь к выходу.

Я глубоко выдохнула, собираясь с мыслями.

Я не такая как они. Во мне есть все… Правда же?

***

Гостиная моего дома была залита мягким светом, пробивающимся сквозь жалюзи. Валентин замер в арке, опираясь на трость с изящной серебряной ручкой. Его ретро-шляпа, слегка сдвинутая набок, бросала тень на лицо, скрывая выражение, но я чувствовала напряжение в его позе.

— На выставку вы должны пойти по отдельности, — ровным тоном произнёс он.

Я недоуменно посмотрела на него, чувствуя, как в груди закипает протест. Он приехал, чтобы проводить меня, но, заметив рядом Вика, пришел в молчаливый ступор.

— Почему это? — резко спросил Вик, его голос был низким, почти угрожающим. — Ты так решил, что ли?

Валентин вздохнул, снял шляпу и провёл рукой по зачесанным волосам.

— До презентации для всех прибывших лучше тебе не светиться нигде, — объяснил он, обращаясь ко мне. — Вы можете быть вместе и разговаривать на выставке, но если поедете туда не по отдельности, все решат, что вы приехали откуда-то вместе. Или, что хуже, — живёте вместе.

Я скрестила руки на груди, чувствуя, как гнев поднимается из глубины души. Но прежде чем я успела что-то сказать, Вик приобнял меня одной рукой.

— Ладно, — прошипел он, обращая глаза к потолку.

Я удивлённо посмотрела на него, но он не взглянул на меня.

— Довезёшь её, — продолжил Вик, обращаясь к Валентину. — Но только до музея или где там эта выставка будет. Никуда не заходить и не заезжать. Понял?

Валентин натянуто улыбнулся и кивнул.

— А ты? — спросила я, чувствуя, как тревога сжимает горло. — Ты же тоже поедешь?

— Да. Но сначала заскочу к себе домой и переоденусь.

Валентин сделал шаг вперёд, предлагая мне последовать за ним.

Я уже хотела это сделать, но Вик перехватил мою руку, притянул к себе и поцеловал в лоб. Его губы были тёплыми, а взгляд, устремлённый поверх моей головы на Валентина, был тяжёлым, предупреждающим.

Валентин тактично отвернулся, будто давая нам момент на прощание.

— Будь осторожна, — прошептал Вик, прежде чем отпустить.

Я кивнула, чувствуя, как сердце бьётся чуть быстрее, а щеки нагреваются. Валентин зашагал в прихожую, и я последовала за ним, оглянувшись всего на миг. Вик стоял в дверном проёме, его фигура была освещена мягким светом гостиной.

Я улыбнулась, чувствуя, как тревога сменяется теплой радостью.

Валентин открыл мне дверь машины, и я скользнула на кожаное сиденье.

Новые квартиры

Я сижу перед огромным панорамным окном, в руках — стакан с напитком, который Валентин назвал «Лунный нектар». Он искрится перламутровым светом, как будто в нем растворены крошечные звезды. На вкус он сладковатый, с легкой горчинкой, но я едва замечаю его. Мои мысли сейчас далеко.

Новая квартира… Она шикарна. Четыре комнаты, высокие потолки, светлая мебель. Но я не могу расслабиться. Как только Валентин привез нас с Виком в центр Технополиса, в этот спальный квартал, где нам выделили новые апартаменты, Вика увел его новый координатор. Я не хотела с ним расставаться, но что я могла сделать? Цепляться за его руку и умолять остаться? Это было бы уже слишком... Вик мог подумать, что я без него и шага ступить не могу теперь.

Осматриваю квартиру. Панорамные окна выходят на Лотосовый Пруд. Ночь, туман стелется над водой, слегка розоватый из-за подсветки оранжереи. Это красиво, но я не могу насладиться видом полностью. Чувствую себя здесь некомфортно. Как птица в клетке.

Телевизор работает в фоновом режиме. Реклама мелькает на экране: «Новые препараты «Нейрон-Х» — подчините свои эмоции разуму! Контроль над собой — это просто!» Голос за кадром звучит так убедительно, что я на секунду задумываюсь. А может, и мне действительно стоит… Нет. Я же не хочу терять себя.

Начинаю думать об отце. Теперь, когда у меня есть время погрузиться в прошлое, я вспоминаю. А ведь он всегда был закрытым. Даже с мамой. Часто, когда она спрашивала его о работе, его прошлом в Славимире, ещё до того как он встретил её, отец уходил от прямого ответа… Что же он скрывает?

Не выдерживаю, встаю и подхожу к окну. Туман над прудом кажется живым, он движется, будто спешит куда-то.

И вдруг я вспоминаю Мию. Она появилась здесь. Значит, она все-таки дошла. Но что случилось с Тимом? Мия… Когда-то она была моей лучшей подругой в лагере. Но все изменилось, когда Вика укусил бездумец. А все из-за того, что Мия не захотела помочь ему в критический момент, подставляя всех.

…Могла ли она быть причиной того, что Тим не дошел до Края?

Беру стакан, но не пью. Вместо этого начинаю прогуливаться по новой квартире.

Четыре комнаты. Все продумано до мелочей. Кухня с голографическим интерфейсом, гостиная с мягкими креслами, которые подстраиваются под твое тело, спальня с кроватью, которая обещает идеальный сон. Папа точно продумал все до мелочей. Хотел, чтобы мне понравилось здесь?

Вспоминаю ещё раз, как мы разошлись с Виком на парковке. Я лишь краем глаза видела, куда его увели. Валентин повел меня показывать квартиру, а Вика повели к соседнему зданию. Я заметила, что наши корпуса разделены, но между ними есть огромный длинный стеклянный переход на шестидесятом этаже.

Подхожу к окну и смотрю на этот переход. Он светится в темноте, как тонкая нить, связывающая два мира.

Что сейчас делает Вик? О чем думает?…

Я чувствую, как тревога нарастает. Мия, отец, Вик… Все это крутится в голове, как бесконечный цикл.

Возвращаюсь к телевизору. Реклама сменилась на что-то другое: «Новая рекреационная зона Юрского периода! Живые динозавры! Приходите и почувствуйте себя частью истории!»

Живые динозавры… Это звучит как шутка, но здесь, похоже, все возможно.

Плюхаюсь на диван и закрываю глаза, пытаясь успокоиться. Но мысли не уходят.

Что дальше?

Я не выдерживаю. Лунный нектар кажется слишком приторным, а мысли о Вике, о Мие, о том, что происходит вокруг, не дают мне покоя. Мне нужно куда-то пойти, иначе взорвусь от эмоций.

Схватив ключ-карту, я вылетаю из квартиры.

Лифт бесшумно опускает меня на нижний уровень здания, где расположились круглосуточные магазинчики и кафе. Это не привычные заведения, а скорее стеклянные кубы, вросшие в идеально гладкие стены. Каждый светится мягким неоновым светом, приглашая внутрь. Я выбираю ту, что обозначена символом «Питание и Уют».

Внутри все стерильно и футуристично. Почти полное отсутствие людей создает ощущение, что я попала в витрину. Прозрачные дисплеи показывают голографические 3D-модели продуктов, парящие в воздухе. Автоматические манипуляторы снуют по полкам, доставляя выбранные товары. Лишь в углу, за стойкой из мерцающего стекла, сидит человек. Его руки и шея покрыты сложным узором татуировок, которые пульсируют в такт его дыханию. Он выглядит как произведение искусства, выбивающееся из общей стерильности.

Я беру несколько упаковок синтезированных фруктов, пару батончиков из протеинового геля — все, что выглядит хоть сколько-нибудь съедобно. Ноги сами несут меня к отделу с косметикой. Здесь, среди мерцающих флаконов с сыворотками для идеальной кожи и остальной косметикой, я замираю.

— Простите, — обращаюсь я к продавцу, — а где у вас отсек со средствами для волос?

Татуировки на его шее вспыхивают ярче, когда он поворачивает голову.

— Третий отсек, за голографическим водопадом. — его голос звучит низко, с легкой хрипотцой, как будто он не привык много говорить.

Я благодарю его и иду, куда он указал. Нахожу нужный флакон, его текстура кажется непривычно плотной. Расплачиваюсь, и автоматическая дверца магазина бесшумно скользит в сторону, выпуская меня обратно в коридор.

С пакетом в руках я снова вхожу в лифт. Он прозрачный, и по мере подъема открывается потрясающий вид на ночной город. Огни рассыпаны внизу, как бриллианты по синему бархату. А между двумя высоченными башнями, прямо на уровне сотого этажа, парит огромная синяя медуза — голографическая инсталляция, медленно пульсирующая и переливающаяся всеми оттенками голубого. Ее щупальца, казалось, тянутся к зданиям, чтобы ухватиться, а купол мерцает, словно живой организм. Она завораживает, но одновременно напоминает о том, что все здесь — лишь иллюзия, созданная технологиями.

Лифт останавливается. Я выхожу прямо в стеклянный переход. Под ногами — бездна, над головой — искусственные звезды купола, а вокруг — прозрачные стены, сквозь которые видно, как технополис живет своей ночной жизнью. Каждый шаг по этому мосту кажется шагом в пустоту, но я иду вперед, чувствуя адреналин от предвкушения.

Храм Кремниевого Спасителя

ДАРА

Холодный, влажный воздух обжигал легкие. Я бежала, задыхаясь, сквозь густой лес, ветки хлестали по лицу, а ноги вязли в опавшей листве. Где-то вдалеке слышались приглушенные крики, и я знала, что это очередная тренировка лагеря. Наверное, мы отрабатывали выносливость. Мои мышцы горели, но я не могла остановиться.

Внезапно, сквозь шум собственного дыхания и шелест листвы, я услышала их. Нестройный, утробный рык, тяжелое, шаркающее движение. Бездумцы. Их было много, слишком много. Паника сдавила горло. Это не тренировка, это не может быть тренировкой!

Их шаги становились все ближе, запах гнилой плоти и затхлой земли ударил в нос. Я оглянулась через плечо — серые, искореженные фигуры мелькали между деревьями, их пустые глаза были устремлены на меня.

Я рванула вперед, к виднеющемуся сквозь деревья скалистому выступу. Единственный шанс.

Я начала карабкаться вверх, цепляясь за острые камни и тонкие корни, мои пальцы скользили по мху. Еще немного, еще чуть-чуть... Снизу доносилось их зловонное дыхание. Я потянулась к следующему выступу, но камень оказался рыхлым. Мои пальцы соскользнули.

Резкий рывок вниз. Воздух выбило из легких. Я летела, беспомощно раскинув руки, цепляясь за пустоту.

Удар. Жгучая боль пронзила все тело, но она была странно приглушенной, словно я смотрела на себя со стороны. Я лежала на спине, глядя в серое, безразличное небо. Над головой покачивались скрюченные, черные ветви деревьев, словно костлявые пальцы.

Так вот как это происходит... Смерть. Если тело разбито, то вряди ли получится вновь завести сердце.

В голове промелькнула странная мысль: говорят, в последние мгновения жизни перед глазами проносятся самые лучшие моменты. Что ж, если это так, то мне есть что вспомнить.

Первым, как вспышка молнии, явился… Вик. Его смех, такой заразительный и глубокий, от которого внутри все переворачивалось. Его язвительные шутки, которые всегда попадали в цель, но никогда не были по-настоящему злыми. Как он морщит нос, когда ему что-то не нравится, и эта маленькая морщинка между бровями. Я будто чувствовала его прикосновения, его тепло, его объятия…

Затем образ сменился, и я увидела Зету. Мою родную деревушку в пустыне, залитую золотым светом закатного солнца. Запах сухой травы и пыли, смешанный с ароматом цветущих кактусов.

И Зоран… Мы сидели на сеновале, высоко над землей, держась за руки. Наши ладони были покрыты пылью и соломой, но мы не замечали этого. Мы дорожили друг другом больше всего на свете. Я вспомнила, как он, чтобы обрадовать меня, подобрал в пустыне двух брошенных волчат, совсем крошечных, чтобы подарить мне. Его глаза светились такой нежностью, когда он протягивал мне эти пушистые комочки.

Мое сердце сжималось от тоски по тому времени, по тем людям.

Над головой что-то заслонило небо. Я прищурилась. Вороны. Десятки, сотни черных силуэтов кружили над моей головой, их карканье разносилось эхом по ущелью. Они начали снижаться, их глаза блестели хищным огнем.

Один из них опустился прямо на мою грудь. Я попыталась отмахнуться, но не смогла пошевелиться.

Острый клюв ворона вонзился в мое плечо. И тут я с ужасом увидела…

Моя рука, та, что лежала на земле, была не совсем моей. Кожа на ней была бледной, а пальцы… они были слишком длинными, тонкими, с острыми, черными когтями. И там, где должна была быть моя обычная рука, виднелось странное переплетение тонких проводов и синтетических волокон, мерцающих под кожей.

Ворон клюнул ещё раз. Не в эту часть, полную проводов, а в мою обычную, человеческую кожу. Боль пронзила меня, но ужас был сильнее. Я наполовину гуманоид??? Что это значит?!

Часть моего тела была чужой, нечеловеческой, а птицы клевали именно ту часть, которая была моей, настоящей. Они терзали меня, мою человеческую плоть.

Страх, дикий, первобытный, захлестнул меня. Я закричала. Истерически, надрывно, пытаясь оттолкнуть их, но мои конечности не слушались. Слезы текли по щекам, смешиваясь с кровью. Я кричала, кричала, кричала…

— Нет!! Нет!!!

Я резко распахнула глаза. Темнота. Мягкая подушка под головой. Я лежала в кровати. Сердце колотилось как сумасшедшее, легкие горели, будто я только что пробежала марафон. Слезы текли по щекам, мокрые волосы прилипли ко лбу. Кошмар… Это был всего лишь кошмар.

Но он не отпускал. Ощущение клювов на коже, вид моей нечеловеческой руки с проводами, безжалостное карканье ворон — все это было слишком реалистично, будто случилось только что.

Я всхлипнула, пытаясь унять дрожь в руках, и прижала их к груди. Мне по-прежнему было очень, очень страшно.

Оглядевшись по сторонам, я замерла. Где это я? Белые, стерильные стены. Ни одной картины, ни одной фотографии. Только огромное зеркало с подсветкой, отражающее бледный свет. И эта кровать… огромная, с идеально белыми простынями, словно в больнице.

Я села, щурясь в темноту. Ничего знакомого. Ни единой детали, которая подсказала бы, где я. Моя новая квартира? Последнее, что помню — его гостиная, его диван… Именно там я заснула. Как я оказалась здесь? Вик перенес?

Внезапно я услышала шорох. Где-то рядом, но за пределами этой комнаты. Сердце взволнованно сжалось.

Я вскочила с кровати, следуя за звуком. Он вел к двери, которая, как оказалось, была не просто дверью, а раздвижной панелью.

Отодвинув её в сторону, я оказалась лицом к лицу с длинным темным коридором. Поспешив по нему, я выбежала в прихожую квартиры. И замерла, увидев его.

Вик. Он стоял на пороге спиной ко мне, тихонько приоткрыв дверь.

— Ты уходишь? — мой голос сорвался на всхлип. Слезы, которые только что душили меня во сне, снова хлынули из глаз. — Не уходи… пожалуйста, не уходи.

Вик медленно обернулся, его глаза расширились, когда он увидел меня. Мое состояние, наверное, было ужасным: растрепанные волосы, заплаканное лицо, безумный, испуганный взгляд.

Ночное откровение

Взгляд Рэда скользнул к моей руке, в которой я всё ещё сжимала ключ-карту. Он подошёл, его движения были такими же бесшумными и уверенными, как всегда. Без единого слова он взял карту из моей руки, перевернул её и приложил к сенсору.

Раздался тихий, мелодичный писк, и моя дверь плавно отъехала в сторону, открывая вход в квартиру.

— Спасибо… — еле выдавила я, всё ещё не оправившись от шока этой встречи. — Ты тоже здесь… живешь?

Рэд ничего не ответил. Он просто стоял, его лицо было непроницаемым, и я почувствовала, как он уже собирается развернуться и уйти.

— Как твоя рука? — поспешно спросила я, вспомнив, как та рептилия царапнула его. На нём сейчас была тёмная куртка, скрывающая руки, и я не могла не поинтересоваться.

Рэд замер. Он медленно мотнул головой, его взгляд стал жёстче.

— …Ты следила за мной?

— Нет, конечно!… — выпалила я, обхватывая себя за локти. — Просто отец показывал рекреационную зону. И там был ты. Тебя не сильно царапнула та рептилия?

— Тебя это правда волнует? — в его голосе не было намека на эмоции.

— …Правда, — выдохнула я. — …Ты зол на меня, да?

Рэд наконец развернулся ко мне полностью, его скулы напряглись.

— Я злюсь только на себя.

— …Почему?

Он передернул плечами, словно отгоняя невидимые мысли.

— Я всегда думал, что моя сильная сторона — разбираться в людях. За кого надо держаться и бороться, а кто может предать. — его скулы ожесточились ещё сильнее. — Так вот, оказывается, это моя слабая сторона.

Я замерла, меня резко бросило в холод. Его слова, его тон… Они были полны такой горечи, что я почувствовала себя виноватой вдвойне.

— Рэд, я…

— Даряна?

Из другого конца коридора, словно из ниоткуда, появился Валентин. Его безупречный костюм из переливающейся белой ткани ловил блики света, а на лице играла привычная вежливая улыбка.

Рэд мгновенно отвернулся и зашагал в противоположную сторону. Я проводила его взглядом, чувствуя, как внутри всё сжимается.

Валентин остановился рядом со мной. Некоторое время он просто молчал, осматривая меня с лёгкой улыбкой, будто ожидал, что я заговорю первой.

— Ты что-то хотел? — немного раздраженно спросила я, пытаясь собраться.

— А? Да. Совсем забыл сказать, — начал он, его голос был мягким и вкрадчивым. — Насчёт платья.

— Какого платья? — я наморщила лоб, так как всё ещё была мыслями далеко от этого разговора.

— Вообще, я пришёл передать приглашения от ведущих бутиков о сотрудничестве с тобой.

Я перевела на него непонимающий взгляд.

— Чего?

— Завтрашнее мероприятие, презентация, — терпеливо пояснил Валентин. — Оно очень важно, особенно для тех, кто прибыл из лагерей. Все дизайнеры мечтают одеть вас, новых резидентов. Миллионы глаз будут смотреть виртуально, и тысячи — вживую. Это реклама, которая выпадает раз на миллион.

Я мало понимала, о чём он говорит. Все мои мысли были только о Рэде, о его горьких словах. Я даже уже забыла о той анонимной записке. И что кто-то помимо Вика и Рэда теперь знает о моей особенности останавливать сердце.

— …Я же дизайнер в свободное время, — продолжил Валентин, будто не замечая, что я его вообще-то не особо слушаю. — Был бы очень признателен, если на завтрашнюю презентацию ты наденешь моё платье.

Я вскинула брови, пытаясь подавить глумливую ухмылку.

— Твоё платье?

Валентин впервые за всё время смутился, на его лице появилась лёгкая, почти застенчивая улыбка.

— В смысле, платье моего бренда.

— Хорошо, — просто ответила я, всё ещё в прострации.

Глаза Валентина довольно блеснули, и он благодарно склонил голову.

— Тогда завтра утром я доставлю несколько вариантов к тебе.

Он уже собирался уходить, но я окликнула его.

— Скажи, а… — я запнулась, мой взгляд скользнул к двери апартаментов, откуда вышел Рэд.

Валентин, кажется, мгновенно всё понял. И улыбнулся.

— У Рэдана несколько квартир в технополисе. Администрация выделила ему за заслуги перед Краем. Конкретно в этой он редко бывает, если тебе интересно.

— …Да я не об этом хотела спросить, — быстро отозвалась я, чувствуя, как щёки начинают нагреваться.

— А о чём же?

Я промолчала, ещё больше краснея.

Валентин кивнул с неувядающей улыбкой.

— Доброй ночи, Даряна. До завтра. Только хорошо выспись, пожалуйста. Чтобы оттенок лица был здоровый. И вид в целом… — мужчина окинул меня задумчивым взглядом. — Свежим.

Он развернулся и бесшумно удалился по коридору. Я осталась стоять одна перед своей открытой дверью, чувствуя, как раздражение и замешательство смешиваются с лёгким, необъяснимым румянцем на щеках.

Записка. Рэд. Завтрашняя презентация. Всё это обрушилось на меня разом, и я понимала, что эта ночь будет долгой. Уснуть быстро точно не получится.

***

Глубокий вдох, и аромат лаванды, смешанный с чем-то цитрусовым, наполняет лёгкие. Вода, тёплая, почти горячая, обволакивает, растворяя остатки дневного напряжения. Я закрываю глаза, позволяя мыслям уплыть, словно пузырьки пены, к высоким потолкам моей ванной комнаты. Просторная ванна с голубоватой подсветкой, казалась воплощением роскоши. Я обещала Вику сообщить, как только вернусь, но усталость, накопившаяся за этот безумный день, оказалась сильнее. Все сплеталось в тугой узел, который сейчас, в этой тёплой неге, казался таким далёким.

Я не знаю, сколько времени прошло. Секунды слились в минуты, минуты — в часы. Сон подкрался незаметно, окутав меня мягким, но цепким покрывалом.

Первое, что я ощутила, был холод. Пронизывающий, ледяной холод, который заставил вздрогнуть. Затем — тяжесть. Вода, некогда обволакивающая, теперь давила, словно чужая, враждебная стихия. Горло сжалось, лёгкие отчаянно требовали воздуха. Паника ударила внезапно, вырывая из глубины сна. Я захлебывалась.

Резкий рывок, и я выныриваю, жадно хватая ртом воздух. Кашель разрывает грудь, а глаза, широко распахнутые, пытаются сфокусироваться.

Вода. Везде вода. Она переливается через край ванны, растекаясь по мраморному полу, образуя блестящие лужи.

И тут, сквозь шум воды и собственный надрывный кашель, я слышу его. Глухой, настойчивый стук в дверь.

Сердце колотится где-то в горле, отбивая бешеный ритм. Я выключаю краны, вода перестаёт литься, но её журчание всё ещё отдаётся в ушах. Наспех хватаю ближайшее полотенце, обматываю его вокруг себя, и, бросая остальные, уже промокшие, на пол, бегу к двери. Каждый шаг по ледяному полу отзывается дрожью.

Вбежав в прихожую, закусываю щёку, чувствуя, как внутри всё сжимается. На экране, вмонтированном в стену коридора, Вик. Его лицо — маска из стали и недовольства. Линия губ сжата, глаза тёмные, как грозовое небо. Он выглядит… очень злым.

Нажимаю кнопку на сенсорной панели, и дверь бесшумно отъезжает в сторону. Вик, не говоря ни слова, не дожидаясь приглашения, входит. На нём черная водолазка и брюки — образ визуально делает его ещё выше в полумраке коридора.

Он ступает прямо в лужи, оставленные мной, его кроссовки издают тихий хлюпающий звук, но он не обращает на это ни малейшего внимания. Его взгляд устремлён вперёд, а лицо хмурится всё сильнее с каждым шагом.

Я иду за ним, чувствуя себя пойманной на месте преступления школьницей. Вина обжигает изнутри.

На проекции часов в коридоре, что мерцает на стене, вижу время: час ночи. Чёрт. Я же обещала ему, что сразу же позову, как вернусь. Усталость, переживания, всё это выбило меня из колеи. И вот результат.

Вик замирает в дверном проёме ванной комнаты. Вода больше не льётся через край, но вокруг ванны раскинулось целое озеро.

— Прости, я просто… — мой голос звучит хрипло, я всё ещё пытаюсь отдышаться. — Не заметила, как отключилась. Столько всего было за день.

Он не оборачивается. Лишь глубокий, почти неслышный вздох вырывается из его груди. Его руки упираются в косяк двери, пальцы сжимаются до побеления костяшек.

Какое-то время он просто стоит так, словно обдумывая что-то, погружённый в свои мысли. Напряжение в воздухе становится осязаемым.

— Вик? Ты злишься? — я делаю шаг ближе, чувствуя, как полотенце начинает сползать. Быстро подхватываю его, поправляя.

— Нет. Совсем нет, — его голос звучит слишком ровно, слишком безразлично. — Чему тут злиться?

— Ну… Что я не предупредила тебя, что вернулась.

— А должна была? По-моему, нет. — в его голосе нет ни капли тепла, лишь холодная отстранённость.

Я понимаю. Он зол. Очень зол. И это напускное спокойствие, эта показная безразличность — его способ проучить меня.

— День был очень тяжелый… Вик, прости меня, пожалуйста. — мой голос дрожит, я почти умоляю.

— Да, блин, за что?? — он поворачивает голову, и его пустой взгляд скользит по мне. — …Знаешь, у меня тоже был тяжёлый день. Так что я, наверное, тоже отдохну.

Вик делает шаг вперёд, его нога наступает на мокрое полотенце, лежащее на полу, и он отпинывает его в сторону с показным презрением. Подходит к ванне, наполненной до краёв, и без малейшего колебания хватается за её бортик, шагая ногой прямо в воду. В кроссовках. В одежде. Он выглядит до такой степени невозмутимым, что мне становится немного не по себе.

— Тёпленькая, — произносит он, его взгляд скользит по мне, останавливаясь на моих ногах. — У тебя, наверное, ласты выросли, пока тут спала. Нет? Жаль.

И прежде чем я успеваю что-либо понять, он обхватывает борты ванны и резко, беззвучно погружается под воду с головой.

Секунды. Минута. Вторая…

Паника пронзает меня. Я бросаюсь к нему, хватая за руку, но его хватка мёртвая, стальная. Он не даёт себя сдвинуть ни на сантиметр.

Мои лёгкие сжимаются от ужаса. Я хватаюсь за его плечи, за мокрую водолазку, пытаясь вытащить его. В последний, как мне показалось, момент, мои пальцы обхватывают его лицо, и я, собрав все силы, вытягиваю его на поверхность. Вик делает глубокий, надрывный вдох, его глаза распахиваются, и в них плещется недовольство.

— Какого хрена?! Сама належалась, чего другим не даёшь, а?! — его голос звучит резко, срываясь на хрип.

Я не обращаю внимания на его грубость. Мой мозг работает на порыве адреналина. Резко подаюсь вперёд, накрывая его губы своими. Чувствую, как его скулы напрягаются под моими ладонями. И самое ужасное — он не отвечает. Ни малейшего движения, ни единого намёка на ответ.

Я смягчаю губы, целуя его нежнее, провожу большими пальцами по его щекам. Всё тщетно. Вик сжимает губы, не двигаясь и никак не реагируя.

Я чуть отстраняюсь, виновато заглядывая ему в глаза.

— Что? Думала, сработает? — хмыкает он, и в его голосе слышится насмешка. Я подавляю вспышку обиды, потому что эти слова не сходятся с тем, куда направлен его взгляд. А он устремлён на мои губы, и становится ещё более тёмным, когда я специально закусываю нижнюю губу.

— А мне кажется, сработало, — заявляю я, пытаясь придать голосу уверенности, хотя сердце всё ещё трепещет от его холодного взгляда и того, как он смотрел на мои губы.

Вик пренебрежительно окидывает меня взглядом, в его глазах мелькает что-то вроде скуки.

— Тебе показалось.

— Нет, — упрямо отвечаю я, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. Он играет со мной, и это начинает выводить меня из себя.

— Сколько ты тут пролежала в ванне? У тебя взгляд замылен.

Он откидывается на спинку ванны, выставляя руки по бортам, словно король на троне, окружённый своим водным царством. Поза расслабленная, но в ней читается вызов.

— Ну хорошо, — я дёргаю плечами, отстраняясь. Моё полотенце уже пропиталось водой, оно тяжёлое и холодное. Вся эта ситуация начинает казаться мне абсурдной. Мои зубы стучат от холода, а он сидит там, в одежде, и делает вид, что наслаждается моментом. — Ну и мокни тут один.

Я делаю шаг назад, собираясь уйти. Но тут Вик резко подаётся вперёд, его рука, словно стальной капкан, обхватывает моё запястье. Я пытаюсь вырвать её, но мои ноги, стоящие на скользком мраморе, предательски разъезжаются. Я поскальзываюсь, теряю равновесие и перевешиваюсь через край ванны. А он будто только этого и ждал.

Резкий рывок, и я плюхаюсь в воду. Холодная волна накрывает с головой, выбивая остатки воздуха из лёгких. Я падаю прямо на него, точнее, поперёк его, чувствуя твёрдость его тела под собой. Пока я нахожусь в шоковом состоянии, пытаясь сообразить, что только что произошло, он цепляется за мои плечи, подтягивая меня на свою грудь.

Когда я выныриваю, отплёвываясь от воды, мои руки инстинктивно упираются в его грудь, а он крепко держит меня за локти, не давая отстраниться. Я морщусь, вода стекает по лицу, смешиваясь с яростью.

— И что ты сделал?!

— Один я мокнуть тут не собираюсь, — заявляет он мне прямо в лицо, его глаза сверкают вызовом, а на губах играет едва заметная, но такая раздражающая усмешка. Он выиграл. Пока что.

— Отпусти меня, Вик, — мой голос, всё ещё хриплый от воды, звучал твёрже. — Я не собираюсь с тобой в игры играть.

— Какие игры?

Мы встретились взглядами, и мой, наверное, был настолько испепеляющим, что даже его стальная воля дрогнула. Медленно, словно нехотя, его пальцы разжались, отпуская мои локти.

— Хорошо. Я тебя не держу. Иди.

Я уже собиралась резко оттолкнуться от него, вырваться из этого влажного плена, но тут ледяное осознание пронзило меня.

Полотенце. То самое, что и до этого едва держалось на мне, теперь, насквозь пропитанное водой, расплылось по сторонам, прикрывая лишь мою спину. Почти обнажённая, я тут же подалась назад, прижимаясь вплотную к его груди.

— Ой. А что случилось? — насмешливо прошептал Вик, пытаясь заглянуть мне в глаза.

Я мысленно проклинала полотенце.

— Закрой глаза, и я встану, — прошипела я. — Только не подсматривай.

Вик невинно моргнул, сложив губы бантиком.

— Нет. Ни то, ни другое я не хочу делать. Хочу нежиться в ванне и наслаждаться моментом.

Вот же! Засранец.

Я сжала губы, чувствуя, как лицо, должно быть, страшно сморщилось, потому что он расплылся в довольной, самодовольной гримасе.

— Ну хорошо, — выдохнула я.

И в этот момент я отреклась от здравого рассудка и какой-либо стеснительности, просто подавляя её густым, диким адреналином от предвкушения того, что я собиралась сделать.

Оттолкнувшись ладонями от его груди, я медленно поднялась на колени. Мои бёдра прижались к его, спина выпрямилась, и вода, сверкая, стала стекать с моих волос и плеч, по быстро вздымающейся, обнажённой груди.

Я сидела на нём, наполовину оголённая, и понимала, что отдала бы всё сейчас, чтобы увидеть его реакцию. Но это и страшило меня больше всего. Что если он… отвергнет, посмотрит не так? Это же разобьёт мою самооценку вдребезги.

Я задержала дыхание и заставила себя поднять взгляд от воды на его лицо.

И застыла в немом недоумении.

Глаза Вика были плотно зажмурены.

Какое-то время я просто таращилась на него, не веря такому повороту.

Потом, словно очнувшись, тут же выловила намокшее полотенце, плавающее около моих бёдер, и поспешно подняла его на уровень груди, закрываясь.

Поднимаясь из воды, я чувствовала, как тело будто налилось свинцом. Ноги еле передвигались.

Выбравшись из ванны, я судорожно схватила с полки у зеркала сухой халат, накинула его. В зеркале отразилось моё расстроенное лицо, и я попыталась придать ему серьёзную, неуязвимую маску. Не получилось.

Обернувшись, увидела, что он так и не открыл глаза. Будто погрузился в глубокий, безмятежный сон.

— Можешь открывать глаза, — невесело бросила я, отжимая волосы в раковину.

— Сам решу, — отозвался Вик, демонстративно подкладывая руки под голову.

Я сжала челюсть от нахлынувшего раздражения, завязала халат на пояс и, сбросив уже ненужное, мокрое полотенце, швырнула его прямо в лицо Вика.

Оно попало ему точно на лицо. Он резко сел, отшвыривая полотенце в сторону. Несколько раз моргнул, будто привыкая к свету. Его грозный взгляд остановился на мне.

— Чего тебе надо?? — он повысил голос, поднимаясь из воды. Струи стекали с него, водолазка и брюки облегали спортивное тело, подчёркивая каждую мышцу.

Я резко выдохнула, отрывая взгляд от него, и переводя его на зеркало. Видела, как мои щёки предательски краснеют с каждой секундой.

— Ты всегда меня так проучать будешь теперь?! — рявкнула я, вытирая лицо полотенцем.

Вик вышел из ванны, держась за стену, чтобы не потерять равновесие на мокром полу.

— В зависимости от того, как быстро ты будешь учиться.

— Да я не твоя собачка, чтобы тыкать меня мордой в погрызенный тапок!

— Пха! Какие сравнения! — фыркнул Вик, скрещивая руки на груди. — Нет уж. Если бы ты мой тапок погрызла, я бы тебя им же и отлупил бы.

Мои глаза округлились, и я тут же развернулась на эмоциях.

— Чего?!

— А почему я всегда должен следить за тобой?! Пришла домой, мне не сказала, заснула в ванной и чуть не распрощалась с жизнью! — Вик сделал паузу, переводя дыхание, и его голос стал ниже, опаснее. — …Не беси меня, Ди.

— Сам бесишься! — выпалила я. — Всё хорошо, я жива. А тебя кто за одно место тянул в воду сейчас лезть?! Кто вообще так делает?! Ненормальный!

— Если ты до сих пор думаешь, что во мне есть хоть капля нормальности, Ди, значит, ты меня ни черта не знаешь!

— Да?!! А если ты думаешь, что я тебя ни черта не знаю, значит…!

— Что?! Скажи!

— Значит, ты меня ни черта не знаешь!

Я схватила мокрое полотенце и, замахнувшись, ударила прямо по нижней точке Вика с характерным шлепком. Парень резко выпрямился, его брови взлетели наверх, а глаза расширились от шока.

— ……Это что сейчас было такое? — сквозь зубы процедил он.

Но я не отвечаю. Моя рука снова взлетает с полотенцем, целясь в него, но он быстрее.

Резкий, молниеносный перехват, и моя кисть оказывается в его стальном захвате. Он выкручивает её, не причиняя боли, но достаточно сильно, чтобы развернуть меня спиной к себе. Другая его рука ловко перехватывает мокрое полотенце, обматывая его вокруг моей шеи.

Я оказываюсь прижатой вплотную к его груди. Полотенце натягивается, давя на мою шею, и я вынуждено запрокидываю голову назад, упираясь затылком в его плечо. Холодные капли с полотенца стекают прямо на мою кожу, просачиваясь под халат, оставляя ледяные дорожки по груди.

— Доигралась, — его голос шипит прямо у моего уха, обдавая горячим дыханием. В этом звуке нет злости, только едкое торжество и что-то ещё, от чего по спине пробегает дрожь.

— Отпусти, — шепчу я, мой голос едва слышен.

— А ты правда хочешь?

Мгновение тишины, в котором слышно лишь наше прерывистое дыхание.

— …Нет.

Вик замирает. Его дыхание становится прерывистым, и я чувствую, как напрягаются мышцы его груди, к которой я прижата.

Медленно, почти нехотя, я разворачиваюсь к нему лицом, наши тела всё ещё тесно соприкасаются. Его глаза чуть прикрыты, ресницы влажные от воды, на них мерцают крошечные капли. Волосы мокрые, растрёпанные, спадают на лоб. Я не могу удержаться. Мои руки поднимаются, пальцы касаются его лба, скользят вверх, приглаживая непослушные пряди назад. Взору открывается его лицо — красивое, но сейчас омрачённое какой-то внутренней борьбой.

— Не отпускай меня, пожалуйста, — шепчу я, приподнимаясь на носочках, чтобы быть ближе, чтобы наши губы почти касались. — Никогда.

Вик изучает моё лицо, его взгляд скользит по моим глазам, губам, словно пытаясь прочесть что-то. Уголок его губ едва заметно вздрагивает.

— Когда-нибудь придётся.

— Тогда я буду держать тебя потом, — отвечаю я упрямо, не отводя взгляда.

Он усмехается, но эта усмешка горькая. Отводит взгляд, словно больше не в силах выдерживать такой зрительный контакт, такую близость.

Я вздыхаю, опускаюсь с носочков, и, повинуясь внезапному порыву, обхватываю его талию обеими руками, прижимаясь к нему всем телом. Сдавливаю крепко, но не доставляя дискомфорта, просто чтобы почувствовать его силу, его тепло. Утыкаюсь носом в его грудь, зажмуривая глаза, вдыхая его запах.

— Почему ты закрыл глаза тогда? — спрашиваю я, мой голос приглушён.

Вик не обнимает меня в ответ, не касается. Он просто стоит, позволяя мне прижиматься к нему.

— Когда именно?

— Ты знаешь, когда, — я делаю паузу, собираясь с духом. — Я… я не нравлюсь тебе такой? Ты не хочешь?…

— Хочешь чего? — он подталкивает меня, заставляя произнести это вслух.

— Ну… — я чувствую, как жар приливает к лицу. Как хорошо, что он не видит этого смущения, скрытого в его груди. — Видеть меня такой. Без одежды.

Слышу его вымученный выдох, почти стон.

— Дурочка.

Неожиданно его руки обхватывают мою талию, и он резко поднимает меня, подсаживая на край раковины.

Я не успеваю осознать, как моя спина упирается в холодное зеркало. Вик облокачивается ладонями по обе стороны моих бёдер, наклоняясь вперёд. Его тело нависает надо мной, отрезая путь к отступлению.

— Что за бред у тебя в голове?

Я нервно сглатываю, чуть откидывая голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Бред?… Я же не могу видеть тебя насквозь, я не знаю, что происходит в твоей голове, Вик. А это, порой… Заставляет меня накручивать себя до предела. Я же видела, как резко изменился твой настрой ко мне, когда ты узнал, что я до этого никогда не была с мужчиной… Ты будто отстранился от меня после этого. Будто я стала какой-то хрупкой вещью, на которую можно лишь смотреть. Да ты и не смотришь! — мои глаза становятся сухими, я начинаю часто моргать, чтобы сдержать подступающие слёзы. — Я не знаю, как по-другому выразиться! Я наряжаюсь, впервые крашусь, я пытаюсь быть привлекательной только для тебя! А сейчас я в одном лишь полотенце, обнажаю перед тобой душу, а ты и поцеловать меня отказался, и закрываешь глаза, когда я стою перед тобой без всего. Это невыносимо, Вик! Сколько это будет продолжаться?! — я вываливаю на него все свои накипевшие эмоции, мой голос дрожит от сдерживаемой боли.

Он молча смотрит мне в глаза, его взгляд пронзительный, изучающий.

— Ты хочешь, чтобы мы переспали? — его вопрос звучит резко, без обиняков.

Я смотрю на него, делая всё возможное, чтобы моё лицо не вытянулось, а глаза не выдали, насколько сильно я переживаю сейчас.

— …А ты нет? — произношу я сухим голосом, едва узнавая его.

Вик сжимает челюсть. Его взгляд скользит по моей шее, задерживается на влажной ткани халата, прилипшей к груди, и спускается ниже, по линии бёдер.

— Если ты считаешь, что то, что у нас происходит, надо обязательно поскорее скрепить сексом, то я, конечно, могу это устроить.

Его ладонь ложится на моё колено, пальцы сдавливают кожу, и я чувствую, как по телу пробегает волна жара.

— …Почему ты так говоришь?

— Как? Становлюсь таким, каким ты хочешь меня видеть? Ты хочешь увидеть, насколько сильно я тебя хочу, да?

Его вторая рука ложится на мою поясницу, и он резко притягивает меня к себе, прямо на край раковины. Я ахаю, сползая на пол, и оказываюсь вплотную прижатой к нему.

— Вик, не надо… Я не об этом говорила.

Но он не слушает. Его глаза прожигают меня насквозь. Он целует мою открытую шею, и я чувствую, как его губы обжигают кожу. Видит, что я не возражаю, а лишь больше подаюсь вперёд, откидывая голову, и его губы тут же оказываются чуть ниже, на чувствительной впадинке у ключицы. Волна из сотен мурашек пробегает по моему телу, но эти мурашки увядают на фоне вспышки жара, когда его ладонь опускается на мою ягодицу, сжимая её сквозь ткань халата.

Вик начинает развязывать узел на моём халате, не отрывая губ от моей шеи, чуть прикусывая её.

— Нет! — я перехватываю его руки, поспешно завязывая халат обратно. — Что ты делаешь?!

Вик буквально рычит мне в плечо.

— Я тебя не понимаю, Ди. Ты же сама этого хотела? Нет?

— Я? Я лишь хотела задать тебе единственный вопрос! А ты накинулся на меня как зверь.

Вик пренебрежительно скалится, его глаза недобро сверкают.

— Задавай свой вопрос.

— Уже не хочу.

Он перехватывает моё запястье, притягивая к себе, его взгляд приковывает меня к месту.

— То, что мне себя невероятным образом ещё удаётся сдерживать рядом с тобой, не означает, что я не хочу этого!

Я смущаюсь, опуская глаза.

— А зачем ты тогда оттягиваешь это? Есть причины?

Вик шмыгает носом, прикрывая глаза, словно собираясь с мыслями.

— Ну вот. Наконец-то разговор приобретает оттенок адекватных, взрослых людей.

— Ты виноват! Ты сводишь меня с ума, — красноречиво заявляю я, разглядывая его лицо. От этого теплеет внизу живота. Он такой красивый… и его взрывной характер. Ничуть не портит его.

Вик подавляет язвительный смешок, уголок его рта дёргается.

— Ладно. Опустим эту тему, кто кого с ума сводит больше, — он играет желваками, делая короткую паузу. — Сейчас я тебе объясню, почему я не пытаюсь затащить тебя в постель при первом же удобном случае, как бы сделал это с любой другой девчонкой. — и со вздохом добавляет: — Как всегда поступал до тебя.

Я хмурюсь, пытаясь отстраниться от него. Мне не понравилось, как он это сказал. У меня в голове сразу же начинают возникать мерзкие воображаемые образы из его прошлого. Но Вик прерывает мой мысленный поток — перехватывает мои плечи, прижимая к стене. Жестко и больно, так что я не могу и пошевелиться.

— Нет уж. Выслушай сначала, а потом иди и накручивай себя дальше.

Я сжимаю губы, молча сверля его взглядом, но остаюсь на месте.

— Ты, Ди… — Вик замолкает, мотнув головой, словно отгоняя навязчивую мысль. — Единственный человек в моей жизни, кто смог стерпеть меня до конца. А после ещё и захотеть остаться со мной. Тогда в клубе, я на полном серьёзе рассчитывал, что ты выберешь Рэда. Поэтому и вёл себя как последний урод, чтобы спровоцировать тебя на этот выбор и покончить уже с этой нервотрепкой. Но когда ты выбрала меня, я подумал, что нахожусь в собственном бреду. Кровь и гормоны в голову ударили тогда, потому что я клянусь, я готов был взять тебя прямо там, в клубе! Хорошо, что ты меня остановила. Потому что, когда ты мне рассказала, что у вас с ним ничего не было, я готов был руки себе оторвать за то, что они хотели с тобой сделать до этого. Я понял, что ни черта не знаю, кто ты на самом деле, Ди. У меня был заложен ложный образ о тебе, который я сам себе и надумал, чтобы не придавать тебе самой большой значимости для себя. Потому что, если бы ты тогда меня не выбрала, а в моей голове не было бы этого ложного образа… Я бы…— он хмыкает, запуская пальцы в волосы, откидывая их назад. — Я не хочу говорить, что бы было тогда со мной. Хорошо?... Здесь, с каждым днём ты открываешься для меня с разных сторон, я узнаю о тебе больше. Я думал, что то, что мы пережили вместе, сплотило нас, но то, как мы здесь живём… — он кладёт руку на мою шею, большим пальцем поддевая мой подбородок, заставляя поднять взгляд. — Это ещё больше влюбляет меня в тебя. Поэтому я поклялся, что сначала сделаю всё возможное, чтобы ты получше привыкла ко мне, поняла, что я за человек, когда мне не надо бороться за выживание. И только потом, ты сама решишь, когда у нас это будет.

Я понимаю, что если не прикрою глаза, то расплачусь. Расплачусь от осознания того, насколько я его не заслуживаю, насколько он глубок и сложен.

— …Если я тебя сейчас поцелую, ты ответишь мне взаимностью? — шепчу я с прикрытыми глазами, чувствуя, как по щекам катятся горячие слёзы.

— Попробуй.

Я чуть приподнимаюсь на цыпочках, обхватываю его лицо пальцами, с трепетом касаясь его губ своими.

На этот раз он подаётся вперёд, принимая мою ласку, отвечая на неё с той же нежностью, что и я. Его язык, горячий и влажный, скользит по моей губе. Я с удовольствием отдаюсь этому чувству, приоткрывая рот. Его язык скользит внутрь, сталкиваясь с моим, и этот контакт разжигает меня ещё больше.

Я слегка закусываю его губу, и Вик подавляет вздох, чуть сжимая мою талию, притягивая ближе. Мои руки обвивают его, я хочу, чтобы он был ближе, насколько это возможно, чтобы не осталось ни единого миллиметра между нами.

— Я не знаю, кто внушил тебе, что тебя надо терпеть. Но кто бы то ни был, я благодарна ему. Потому что никто, кроме меня, больше не узнает, какой ты на самом деле.

Его губы кривятся в ухмылке, но лишь на мгновение. Он смотрит на меня, его глаза горят диким огнём, а дыхание сбито.

— Я хочу тебя, Ди, — его голос хриплый, почти рычащий. — Хочу так, что сводит зубы. Но больше всего я хочу, чтобы это был особенный вечер. Не здесь и не так.

— Но ведь это и есть особенный вечер… — шепчу я, прижимаясь к нему ещё сильнее. — Потому что мы вместе.

Мои пальцы переплетаются на его затылке, притягивая его лицо. Я целую его снова, на этот раз глубоко, властно, проникая языком в его рот сама, исследуя. Его язык переплетается с моим. Поцелуй становится всё более требовательным, обжигающим, и я чувствую, как его тело слегка вздрагивает от напряжения.

— …Это пытка. Чистая пытка. — выдыхает он, отрываясь от моих губ. — Но я знаю, как ослабить накал.

И прежде чем я успеваю что-либо понять, его рука скользит вниз по моей ноге, подхватывает её под коленом и ловким движением перекидывает через его талию. Теперь я прижата к нему ещё плотнее. Моё бедро упирается в его пах, и я ощущаю его твёрдость, его желание, которое не оставляет сомнений.

Вик сжимает мою грудь через халат, и я нервно вздыхаю, выгибаясь навстречу этому прикосновению. Наши губы снова встречаются. Но ненадолго.

Он подхватывает меня под колени, поднимая. Я обвиваю руками его шею и Вик несёт меня через ванную комнату, его шаги уверенные, несмотря на мокрый пол.

Мой взгляд скользит по его лицу — глаза полуприкрыты, губы припухли от поцелуев, волосы растрёпаны. Он опускается на край ванны, не выпуская меня из объятий. Я сижу на его коленях, наши тела всё ещё тесно соприкасаются.

Его ладони ложатся на мои бёдра, сжимая их. Он смотрит мне в глаза, и в его взгляде читается смесь желания и нетерпения.

— Ты знаешь, как двигаться? — шепчет он, его ладони начинают медленно скользить вверх по моим рёбрам, накрывая мою грудь, сжимая её сквозь ткань.

В моей голове сладкий туман. Двигаться… Что он имеет в виду?

Я ничего не понимаю, лишь чувствую его прикосновения, его тепло. Мои руки крепче сжимают его плечи, и я, повинуясь какому-то инстинкту, начинаю покачивать бёдрами, едва заметно, словно в такт какой-то невидимой музыке.

Вик сжимает ткань чуть ниже моей поясницы, притягивая меня гораздо ближе. Настолько близко, что я оказываюсь прямо на нём, чувствуя его возбуждение.

Его дыхание учащается, я ускоряю темп, мои пальцы зарываются в его влажные волосы. Сжимаю их, натягиваю, улавливая, как он тихо мычит мне в губы. Мне становится невыносимо жарко, халат липнет к телу, кажется, он даже мешает дышать. Хочется разорвать его, сжечь, чтобы ничто не стояло между нами.

— Я не могу больше так, Вик… — выдыхаю я, чувствуя, как смущение смешивается с обжигающим желанием.

— …Я терпел с самого лагеря, и ты потерпишь немного, — его голос звучит резко, почти жёстко.

Я резко останавливаюсь, мои бёдра замирают на его коленях. Вик смотрит на меня из-под бровей, и в его взгляде мелькает что-то похожее на ненависть — ненависть к самому себе, к ситуации, к этой невыносимой грани.

Мы сидим так, прижатые друг к другу, но разделённые невидимой стеной. Его руки всё ещё на моих бёдрах, мои — на его плечах. Каждый нерв кричит о близости, но он держит дистанцию.

Вик наклоняется, его губы почти касаются моего уха.

— Ты думаешь, мне легко? — его горячее дыхание обжигает кожу. — Каждое твоё движение, каждый вздох — сущая пытка. Ты пробуждаешь во мне то, что я пытаюсь держать взаперти.

Я чувствую, как моё тело отзывается на его слова, на его близость. Я подаюсь вперёд, пытаясь сократить расстояние, но он не двигается. Он просто смотрит, его глаза гипнотизируют. Я медленно, дразняще, провожу кончиком языка по своим губам, наблюдая, как его взгляд приковывается к ним. Он сжимает мои бёдра, его пальцы впиваются в кожу, но он не делает больше ни единого движения. Похоже, настал мой черед подвергнуться пытке.

Внезапно Вик резко захватывает мою руку, его пальцы смыкаются вокруг моего запястья. Он тянет меня за собой из ванной комнаты, и я буквально бегу за ним по тёмному коридору, мимо гостиной, где ещё недавно горел свет. Он несётся вперёд, словно преследуемый. С плеча открывает дверь в мою спальню, и я влетаю внутрь, чуть не спотыкаясь.

Когда переступаю порог, он отпускает мою руку. Разворачивается и смотрит на меня свысока, его грудь тяжело вздымается.

Я почему-то понимаю, что если сейчас не приближусь к нему, не дотронусь до него, то он опять станет дерзким и холодным со мной.

Не раздумывая, быстро приближаюсь к нему, сокращая расстояние между нами. Мы стоим друг напротив друга, всего в шаге, наши взгляды переплетаются. Воздух вокруг нас наэлектризован. Я вижу, как его зрачки расширяются, как он пытается сдержать рвущееся наружу дыхание.

Неожиданно он усмехается, и этот смех, низкий и хриплый, смущает меня.

— Вот объясни мне, пожалуйста, как даже не касаясь меня, ты умудряешься так влиять на мои эмоции? Что это? Физика? Химия? Один твой взгляд, и моё тело будоражит так, словно у меня озноб. Что ты делаешь со мной, Ди?

Мои щёки вспыхивают, но я не отвожу взгляда. Мне в голову приходит немыслимая мысль, смелая, но такая… желанная.

— Вик, — тихо спрашиваю я, сердце уже вот-вот выпрыгнет из груди, — есть ли способы насладиться друг другом, не переходя черту?

Вик замирает, его взгляд скользит по моим губам, задерживаясь на них.

— Есть. Но тебе придётся раздеться.

Я теряюсь от его прямых, бескомпромиссных слов. Кажется, сердце не смогло выпрыгнуть и решило стремительно упасть в пятки.

— …А тебе? — выдыхаю я.

— И я могу, если хочешь.

— Что значит "если хочешь"? — обиженно спрашиваю я. — Я думала, у нас это желание обоюдно.

Вик делает шаг вперёд, сокращая последний сантиметр между нами. Его рука медленно поднимается, и кончики его пальцев едва касаются моего подбородка, заставляя меня поднять взгляд.

— Обоюдно, Ди. Более чем обоюдно, — его голос становится бархатным. — Просто я хочу, чтобы тебе не было неловко. Я не буду торопить тебя, не буду давить. Но если ты готова…

Он не договаривает, его взгляд опускается к моим губам, затем на халат, и он будто забывает о чем хотел ещё сказать.

Я делаю глубокий, прерывистый вдох.

— Я готова, Вик.

Его глаза вспыхивают, и он тут же их опускает, не давая мне насладиться отражением глубокого, почти благоговейного предвкушения в них.

Он медленно поднимает руки и его пальцы едва касаются узла на моём халате. Неторопливо, словно выполняя священный ритуал, он развязывает его, но не полностью. Ткань распадается, обнажая мои плечи. Его ладони скользят по ним, поглаживая нежную кожу, заставляя по телу пробежать волну мурашек. Халат соскальзывает по моим рукам дальше, открывая ключицы, затем грудь. Я чувствую, как прохладный воздух касается моей кожи, и моё сердце начинает биться быстрее.

Вик наклоняется, его ровное дыхание касается моих губ, а взгляд скользит к моей шее и ниже. Я инстинктивно пытаюсь прикрыть себя руками, но он перехватывает их, мягко, но настойчиво.

— Тц, — цокает он языком, и в этом звуке я почему-то слышу теплоту. — Ничего не прячь. Ты прекрасна.

Он отводит мои волосы назад, за ухо, его пальцы неспешно поглаживают мою шею.

— Теперь твоя очередь. Я весь твой.

Вик берёт мои ладони и медленно, неторопливо ведёт мои кончики пальцев себе под водолазку. Мои пальцы скользят по его коже, ощущая тепло и упругость мышц. Я чувствую, как его пресс напрягается под моими прикосновениями. И это так… приятно.

Медленно тяну край его водолазки вверх, и он помогает, поднимая руки. Я стягиваю её с его плеч, и она падает на пол.

Провожу ладонями по его торсу, чувствуя каждый мускул. Вик молча наблюдает за мной, давая мне полный доступ.

Я опускаю взгляд на его брюки. Мои пальцы замирают, когда я касаюсь их пояса. Поборов трепет и страх, медленно расстёгиваю пуговицу, веду ширинку вниз. Он помогает мне, стягивая ткань, и брюки падают на пол, оставляя его только в белых боксерах.

Я еле отрываю взгляд от отчетливого бугра под тканью, который так притягивает взгляд. Дыхание перехватывает, я сглатываю, встречая его взгляд.

— Ты прекрасен, — по какой-то причине выпаливаю я, и это вызывает у него низкий, короткий смешок.

— Мне это говорить не обязательно, Ди, — Вик проводит костяшками по моей талии, захватывая пояс от халата, который все ещё держался на моих бедрах, прикрывая нижнюю часть. — Я и так это знаю, — ухмыляется он, накручивая пояс себе на ладонь и притягивая меня к себе.

Я хмыкаю, расслабляясь от его обычного сарказма, который сейчас, в этой интимной обстановке, казался особенно притягательным.

Теперь мы стоим друг напротив друга, почти обнажённые, в полумраке спальни. Только нижнее бельё отделяет нас. Это был наш первый раз. Не "тот самый" первый раз, но первый раз, когда мы полностью открылись друг другу, без одежды, без притворства, только мы двое и наше обоюдное, жгучее желание.

Вик отворачивается, чтобы включить проекцию ночного океана на стене, и комната погружается в мягкое голубоватое сияние.

Презентация X

Я проснулась от резкого света, проникающего сквозь полупрозрачные шторы. Глазам было больно — проекция ночного океана, под которую мы засыпали с Виком, сменилась ослепительным симулятором тропического утра: бирюзовые волны, белоснежный песок, солнце, такое яркое, что казалось, оно вот-вот прожжет голограмму. Шторы колыхались от искусственного бриза, созданного кондиционером, но иллюзия была настолько совершенной, что на секунду я поверила — мы действительно на берегу.

Бодрый голос Валентина прозвучал с порога, и я резко дернулась, натягивая одеяло до подбородка.

Мой куратор стоял в дверях, одетый в безупречно отглаженный костюм пепельного цвета, с пультом управления проекцией в руке. Его пальцы скользнули по сенсорной панели, и океан за окном сменился панорамой города — неоновые башни, летающие транспортеры, рекламные голограммы, разрезающие небо. Похоже этот вид был уже не голограммой.

— Презентация через два часа. Твой завтрак уже остывает.

Валентин исчез так же внезапно, как появился, но через секунду из гостиной донеслись первые ноты джаза — томные, насмешливые, будто подчеркивающие мое нынешнее состояние.

Я наспех накинула на себя халат: шелковый, слишком легкий, будто созданный для того, чтобы его тут же сбросили, и вышла в зал. Валентин сидел в кресле из матового черного стекла, одну ногу закинув на другую, в руках — газета из какого-то гибкого дисплея, страницы которой перелистывались сами. Рядом с ним стоял манекен, и на нем…

— Я не надену это. — выпалила я с порога.

Мужчина медленно опустил газету, его брови поползли вверх.

— …Причина?

— Причина? — я ткнула пальцем в платье. — Это не одежда, Валентин. Это сеть для ловли рыбы. Или мужского внимания.

Платье было донельзя прозрачным. Коротким. Серебряные нити, переплетенные в сетку, кое-где были украшены мелкими кристаллами, которые должны были, видимо, создавать иллюзию "прикрытости". Корсет обтягивал манекен так плотно, что казалось, будто он впивается в него. А этот подол — длинный, асимметричный, прикрепленный к бедру… Зачем? Чтобы подчеркнуть, что под ним ничего нет?

Валентин встал, обошел манекен и изучающе провел ладонью по ткани.

— Это — в моде. Все, что должно быть скрыто, скрыто. А остальное… — он натянуто улыбнулся, — остальное — это искусство.

Я скрестила руки на груди.

— Искусство? Ходить раздетой перед всеми?

Он вздохнул, потер переносицу.

— Я принесу другое.

Как хорошо, что спорить больше не пришлось, подумала я.

Проследовав на кухню в ожидании нового наряда, я обнаружила уже заваренный кофейник. Рядом — тарелка с идеально нарезанными ломтиками манго, посыпанными какими-то семенами, и тосты с авокадо и маслом. Еще что-то миниатюрное с рыбой и рисом, и крошечные пирожные.

Я потянулась за кофе, но не успела сделать глоток, как в дверях снова возник Валентин.

— Готова?

Я неуверенно кивнула и он вкатил перед собой новый манекен.

Я замерла. Медленно поставила чашку на стол.

— Покажешь мне хотя бы три отличия от прошлого платья?

Валентин нахмурился, изучая дизайн.

— Ну… здесь сетка плотнее. И кристаллы крупнее. И… — он провел рукой по подолу, — здесь разрез только сбоку, а не спереди.

Я прикрыла глаза.

— Валентин… Не хочу тебя обидеть, но я это точно не надену.

— Это мода, — он развел руками. — Ты должна соответствовать.

— Должна? — мой голос прозвучал тихо, но с явным вызовом.

Валентин заискивающе улыбнулся, его глаза сузились, будто он пытался найти правильные слова.

— Не должна. Прости за этот приказной тон.

— Не прощай!

Знакомый голос раздался из коридора, я обернулась, и сердце подпрыгнуло от радости. Шаги, уверенные и вальяжные, приближались. В проходе появился Вик.

Он выглядел… необыкновенно. Завораживающе. Бордовый костюм, идеально сидящий на его широких плечах, пояс, тонкий и изящный на талии, добавлял ноту строгости, а волосы, зачесанные назад, открывали его лицо — высокие скулы, слегка заостренный подбородок, губы, которые сейчас были сжаты в тонкую линию.

Его взгляд скользнул по мне, и я почувствовала, как мое тело покрывается приятными мурашками. Этот острый взгляд зеленых глаз больше не пугал меня своей опасностью. Теперь он оберегал меня от остальных.

Вик уверенно прошел на кухню, не говоря ни слова, взял чашку и налил себе кофе из кофейника. Поднес к носу, вдохнул аромат, и… брезгливо вылил все содержимое в раковину.

— Этим только ржавчину в трубах отмывать.

Валентин, до этого момента сохранявший ледяное спокойствие, скривился.

— Позвольте заметить, Ладвик, что ваше поведение сегодня оставляет желать лучшего.

Вик повернулся, оперся о столешницу спиной и улыбнулся — улыбкой, полной насмешки.

— А позвольте спросить, где вы достали такую потрясающую сетку? — он кивнул в сторону платья. — Планируете этой сетью ваших "немодных" резидентов на улице отлавливать? Вот находка!

Валентин сжал губы, его пальцы нервно постукивали по краю газеты.

— Это последний тренд. И, если Вы не в курсе, Даряна должна быть на презентации через час. В соответствующем технополису наряде. А Вы нас задерживаете.

Взгляд Вика медленно перешел с платья на меня.

— Эта сеть… для неё? — его голос стал тише, а глаза чуть расширились.

Валентин резко выпрямился, словно готовясь отразить атаку.

— Да.

Вик подался вперед, его движения стали резче, но он все еще держался с той же невозмутимой уверенностью.

— Ты серьезно хочешь, чтобы она вышла на публику в этом? Это даже не платье, это чистое издевательство.

Валентин вздохнул, будто собирался дать объяснения ребенку.

— Такая мода, Ладвик. И, поверьте, я хорошо знаю, что делаю.

— Мода? — Вик фыркнул. — Мода — это когда человек выглядит стильно, а не когда его превращают в объект для всеобщего разглядывания.

Валентин снисходительно вскинул бровь.

— Ваше мнение, конечно, ценно, но, к счастью, не имеет никакого значения. Решение уже принято.

Вик метнул на меня дикий взгляд.

— Ты уже согласилась на это?

Я открыла было рот, чтобы ответить, но Валентин перебил.

— Ей не нужно было соглашаться. Это моя обязанность составлять ей гардероб.

Вик резко повернулся к нему, его лицо стало жестким. Таким мрачным я его ещё здесь не видела.

— Обязанность?? Ты о чем, вообще? Она не ваша кукла, которую можно наряжать по своему усмотрению.

Валентин коротко улыбнулся — холодно, без тени искренности.

— Это её работа. Играть определенную роль здесь. И, если Вы не в курсе, Даряна сама выбрала этот путь.

Вик замолчал, его взгляд снова метнулся на меня. Я заметила, как он сжимает кулаки, как его челюсть напрягается.

— Я что-то пропустил, Ди? Когда ты успела согласиться на все это?

Я сначала не знала, что ответить. И Валентин снова вмешался.

— Даряна уважает своего отца, а для него крайне важно, чтобы она стала частью технополиса. Если Вас это так беспокоит, можете не присутствовать на презентации. Мы потом Вам все перескажем.

Вик засмеялся — сухо, резко.

— О, я буду присутствовать! И, если хоть кто-то посмотрит на неё там неправильно, или неприлично долго, я лично тебе объясню потом, почему это была плохая идея.

Валентин нахмурился, но ничего не ответил.

Я отвела взгляд в сторону, чтобы избежать напряженного молчания, и заметила свою сумку. Вспомнила о записке, которую кто-то подложил мне вчера. Сердце сжалось от тревоги. Кто-то, кроме Вика и Рэда, знал о моей аномалии.

«Это опасно. Как будет время, надо рассказать об этом Вику», — пронеслось у меня в голове.

Телефон Валентина тихо завибрировал, и он мельком взглянул на экран.

— Странно… Ваш куратор, Ладвик, сообщает, что Вы сбежали от него без каких либо объяснений, — произнес Валентин, его голос был спокоен, но в нем чувствовался триумф.

Вик, стоявший рядом, хмыкнул.

— Вы меня все задолбали. Достойное объяснение? — он подошел ко мне ближе, его присутствие было таким ощутимым, что я едва могла теперь ровно дышать и мои щеки предательски потеплели. Как у него получается так влиять на меня?…

Валентин, не отрывая взгляда от телефона, добавил:

— Вам все же стоит вернуться к своему куратору. Скоро мы все выезжаем.

Я посмотрела на Вика, наши взгляды встретились. Он едва заметно коснулся моих костяшек пальцев своими. Потом развернулся и ушел, не проронив ни слова.

Валентин вздохнул с облегчением и посмотрел на меня с виноватым выражением лица.

— Прости меня за излишнее эмоциональное воздействие и слова. Ты, конечно, не обязана надевать это платье, если не хочешь. Каюсь, я просто хотел довести Ладвика до бешенства. Спорил ради спора. Понимаешь?

Я недоуменно моргнула и покачала головой.

— Очень глупо.

Он кивнул, его лицо стало серьезным.

— Мужчины часто бывают очень глупыми. И в большинстве случаев из-за женщин, к которым неравнодушны.

Я пропустила его комментарий мимо ушей, но странное напряжение в груди не исчезало. Он не мог иметь ввиду этого. Валентин неравнодушен ко мне? Нет. Наверное, он имел ввиду поведение Вика.

Я подошла к платью, оглядывая его. Оно все еще казалось мне слишком откровенным, но, возможно, есть способ кое-что изменить в нём.

— Если его чуть подшить, чтобы прикрыть этот вырез на бедре, ты сможешь это сделать сейчас?

Валентин улыбнулся, его глаза радостно блеснули.

— Конечно. Дай мне пять минут.

Я осталась одна, чувствуя, как тревога и напряжение продолжают сжимать мою грудь. Зловещая записка, Вик, который почему-то не торопился сближаться со мной, Валентин с его откровенным платьем — все это смешалось в голове, создавая хаос.

Я подошла к своей сумке, открыла её и достала записку. Текст был коротким, но пугающим:

«НИКОМУ НЕ РАССКАЗЫВАЙ О СВОЕЙ АНОМАЛИИ».

Кто это мог быть? И почему они переживают, что я расскажу кому-то?

Я сжала записку в руке, чувствуя, как страх и неопределенность охватывают меня.

Валентин вернулся с подшитым платьем, которое теперь выглядело скромнее.

— Готово. Как тебе?

Я машинально кивнула, мои мысли были далеко.

— Спасибо.

Он посмотрел на меня внимательно, словно пытаясь понять, что происходит в моей голове.

— Даряна… Ты в порядке?

Я натянула улыбку.

— Да, просто… много мыслей.

Валентин кивнул, но его взгляд оставался настороженным.

— Если что-то беспокоит тебя, ты всегда можешь поговорить со мной.

Я знала, что он говорит искренне, но рассказать ему о записке я не могла.

— Спасибо, Валентин. Но правда, все в порядке.

Мужчина кивнул и отошел, оставив меня одну с моими мыслями и тревогами.

Я снова посмотрела на платье, потом на записку в руке.

Что-то подсказывало мне, что этот день станет началом чего-то большего. И я не была уверена, готова ли я к этому.