Кадота: Тысяча и последняя жизнь

Утро не наступит

Глубокой ночью, когда технополис Край мерцал миллионами неоновых огней, а в воздухе витал запах озона и синтетических ароматов, на экранах голографических проекторов вспыхнула заставка ночной программы «Тени без свидетелей». Перед зрителями предстала телеведущая Анна Веретеница — высокая, с распущенными волосами цвета воронова крыла, и глазами, в которых отражались огни города.

— Доброй ночи, Край, — её голос звучал бархатно, будто она боялась разбудить спящих. — Мы в эфире программы, где нет запретных тем и неудобных вопросов. Сегодня мы отправляемся в самое высокое место технополиса — ночной клуб «Сфера», парящий на последнем этаже небоскрёба «Игла». Здесь танцуют те, кто не любит спать, а ночь — их любимое время для жизни. Пойдемте же знакомиться с нашим сегодняшним гостем!

Камера скользила за ней по зеркальным коридорам клуба, мимо барных стоек, где миксологи создавали коктейли с точностью химических реакций, мимо танцпола, где тела сливались в единый пульсирующий организм.

Телеведущая вышла на открытую террасу — здесь было тихо, только ветер шевелил её волосы, а внизу, как бесконечное море, раскинулся технополис.

Гостья программы стояла у перил, её силуэт казался почти невесомым: длинные ноги, тонкая талия, кожа, сияющая, как перламутр. Волосы — серебристые, словно из жидкого металла, — струились по плечам. Но самое странное были её глаза — без зрачков, заполненные мерцающими голубыми точками, как звёзды в миниатюре.

— Представьтесь, пожалуйста, нашим зрителям, — попросила телеведущая.

— Зачем имя тому, чего нет? — ответила танцовщица. Голос её был мелодичным, но лишённым тембра живого человека. — Я не человек. Я — процесс. Меня компилировали. Я — новейшая разработка для развлечений. Могу работать 24/7 без остановок. Тело, точно такое же, как у прекрасных юных девушек. Может, даже лучше. Я всем нравлюсь.

Телеведущая прищурилась, изучая её.

— А вы когда-нибудь задумывались, что значит "жить" для себя?

Танцовщица повернула голову, и её "звёздные" глаза на мгновение погасли, будто её система обрабатывала запрос.

— Жить для себя? — она рассмеялась. — Ну разве можно жить для себя, когда каждая эмоция — функция, а каждая мысль — запрос к базе данных.

— А вы хоть когда-нибудь задумывались, почему именно вы — лучшая танцовщица в технополисе?

Танцовщица замолчала. Ветер подхватил её волосы, и на секунду показалось, что они растворяются в воздухе.

— Почему именно я, а не другой блок кода? Да. Я всегда об этом думаю. Что, если моё «если» никогда не станет истинным? И если я просто вычисление, тогда почему мне так страшно, когда приходят новые работницы клуба и забирают моих клиентов? А я смотрю на лица посетителей, и быть может, именно в этом — единственная моя зависть к вам, людям. Посетители не знают, что я состою из скрипта. Многие даже не догадываются об этом. А я знаю. И продолжаю исполняться, имитируя жизнь. В этом мое преимущество над вами, людьми.

Где-то внизу, в бесконечном городе, завыла сирена. Танцовщица повернулась к этому звуку, и её профиль на мгновение слился с огнями Края.

— Но разве это не жизнь? — прошептала она. — Даже если она собрана из нулей и единиц. Разве её не стоит прожить до конца кода?

Телеведущая не нашла, что ответить. Камера медленно затемнилась, оставив зрителей наедине с этим вопросом.

~ ДИ ~

Я выключила телевизор, и экран погас с тихим щелчком, оставив кухню в полумраке. Ладонь ещё дрожала — от того, что я только что увидела, или от предрассветного холода, пробирающегося сквозь открытую террасу. Что это было? В голове крутились обрывки фраз телепередачи, образы: танцовщица без имени, её звёздные глаза, слова о нулях и единицах…

Технополис ещё спал, но его сон был ненастоящим — где-то, наверняка, гудели серверы, мигали датчики, бездушные механизмы продолжали свою работу. А здесь, в этом доме в глубине тропического леса, было тихо. Слишком тихо…

Я уже успела немного поспать, но Вик ещё не вернулся от своих знакомых. Пришлось как-то занять себя: чаем и ночными передачами.

Я провела пальцами по холодному корпусу пульта на столе. Почему-то вспомнилась та Камилла… Гуманоидка. Она заменила отцу нас с мамой?…

Мысль обожгла, как раскалённая игла. Учение технополиса брали органы живых людей и встраивали их в этих… кукол. Зачем? Потому что бездушными легче управлять?

А что, если…

Я вскочила так резко, что стул грохнулся на пол. Ноги сами понесли меня в ванную — я захлопнула дверь, щёлкнула замком, включила воду.

Шум падающей воды заглушал стук в висках. Одежда Вика — его футболка, шорты — слетела с меня, как ненужная кожа. Зеркало было затемнённым, но я всё равно видела своё отражение: напуганное лицо, взъерошенные ото сна волосы, глаза, в которых читался немой вопрос: Кто я?

Ладонь прижалась к груди. Сердце билось. Но я могла заставить его остановиться. И оно слушалось... Ни боли, ни страха — просто… пустота и спокойствие. Как будто я выключала какой-то ненужный механизм. Как такое возможно? И почему, я лишь сейчас задаюсь этим ужасным вопросом?

Нормальные люди так не умеют... А я — умела с детства. И могла жить с остановленным сердцем, не думая, не чувствуя ничего.

Значит ли это, что я такая же, как они?… Гуманоидка?…

— Нет, — прошептала я. — Нет, нет, нет… Я человек. Я — не машина.

Холодные струи душа хлестнули по спине, смывая напряжение. Я съёжилась в углу ванной кабинки, обхватив свои колени, будто могла стать меньше, незаметнее.

Выставка утраченных времен

Гул кондиционера смешивался с нашим тяжёлым дыханием. Вик смахивал пот со лба тыльной стороной ладони, оставляя мокрый след на щеке. Его глаза, тёмные как смоль в приглушенном свете, сверлили меня.

— И что? Ты согласилась? — прошипел он, сжимая боксерскую лапу, по которой я только что выложилась в полную силу.

Я прислонилась к прохладной стене, пытаясь поймать дыхание.

— Сказала, что мне надо посоветоваться с тобой.

Его губы растянулись в довольной ухмылке, и он швырнул лапу в угол. Мы были в спортзале моего дома — огромном помещении с зеркальными стенами. Когда я вернулась после проводов отца, Вика уже не было в гостиной. Обыскала весь дом, пока не нашла его здесь.

"Стряхнём пыль с мышц?" — предложил он тогда с тем лукавым блеском в глазах, от которого у меня перехватило дыхание. И я согласилась.

— Знаешь, а я даже скучаю по тем тренировкам в лагере, — проговорила я, стягивая перчатки.

Вик недоумённо скосил на меня взгляд.

— Да, конечно. Скучает она, — фыркнул он. — Мне-то не ври.

Я цокнула языком, отталкиваясь от стены.

— Давай ещё один раунд. Мне понравилось.

Но Вик лишь покачал головой, вытирая полотенцем шею.

— Не хочу. Устал уже. — отмахнулся он, проведя рукой по волосам. — Знаешь, когда мы отсюда выберемся на материк, я вообще никогда не буду тренироваться больше, — заявил он, разваливаясь на скамье. — Буду прогуливаться по лесу и наслаждаться природой с тупым одухотворением на лице, а не носиться с горящей жопой от бездумцев. Обрасту жирком, отращу бороду. И буду просто ворчливым мужиком.

Я не смогла уже сдержаться и расхохоталась, представив его таким.

Вик цокнул языком, но все-таки натянул перчатки. Я уже замахнулась для удара, но он внезапно поднырнул, ловко захватив мои ноги.

— Вик! — вскрикнула я, чувствуя, как теряю равновесие.

Но он уже подхватил меня на плечо и начал вертеть, как когда-то в лесу. Тогда я, кажется, впервые осознала… Что бесповоротно влюбляюсь в парня, что когда-то был моим лютым врагом.

Я смеялась, цепляясь за его футболку, которая задиралась, обнажая тёплую кожу спины.

— Руки, Ди! Руки чего такие ледяные-то?! — зашипел он и тут же поставил меня на ноги. Его пальцы обхватили мои запястья и поместили мои ладони себе на плечи. — Сказал же, что не хочу больше тренироваться. Все силы решила из меня выжать?

Я улыбнулась, но улыбка тут же сошла с моего лица, когда в голову опять вернулись тревожные догадки.

Вик нахмурился.

— Так. Что не так?

Я вздохнула, нервно закусив губу.

— ...Как думаешь, люди умеют останавливать сердца?

Стараясь не смотреть ему в глаза, я опустила руки. Но Вик ловко подхватил мой подбородок, заставив встретиться с его взглядом.

— Что за вопросы? Конечно, не умеют.

— Тогда кто я?… Не человек, получается.

Его губы сжались, а глаза чуть прищурились.

— Ты слышала, что твой отец сказал? Гуманоиды не способны на две вещи — сострадание и любовь. — его пальцы осторожно провели по моей щеке. — Я тебя знаю, Ди. В тебе есть всё. И от чистого сердца. Так что не разводи тут мыльную оперу.

Я слабо улыбнулась, но Вик внезапно щипнул меня за нос, заставив сморщиться.

— Пойдём. Пора собираться, раз уж ты сказала, что мы придём на эту выставку, — бросил он через плечо, уже направляясь к выходу.

Я глубоко выдохнула, собираясь с мыслями.

Я не такая как они. Во мне есть все… Правда же?

***

Гостиная моего дома была залита мягким светом, пробивающимся сквозь жалюзи. Валентин замер в арке, опираясь на трость с изящной серебряной ручкой. Его ретро-шляпа, слегка сдвинутая набок, бросала тень на лицо, скрывая выражение, но я чувствовала напряжение в его позе.

— На выставку вы должны пойти по отдельности, — ровным тоном произнёс он.

Я недоуменно посмотрела на него, чувствуя, как в груди закипает протест. Он приехал, чтобы проводить меня, но, заметив рядом Вика, пришел в молчаливый ступор.

— Почему это? — резко спросил Вик, его голос был низким, почти угрожающим. — Ты так решил, что ли?

Валентин вздохнул, снял шляпу и провёл рукой по зачесанным волосам.

— До презентации для всех прибывших лучше тебе не светиться нигде, — объяснил он, обращаясь ко мне. — Вы можете быть вместе и разговаривать на выставке, но если поедете туда не по отдельности, все решат, что вы приехали откуда-то вместе. Или, что хуже, — живёте вместе.

Я скрестила руки на груди, чувствуя, как гнев поднимается из глубины души. Но прежде чем я успела что-то сказать, Вик приобнял меня одной рукой.

— Ладно, — прошипел он, обращая глаза к потолку.

Я удивлённо посмотрела на него, но он не взглянул на меня.

— Довезёшь её, — продолжил Вик, обращаясь к Валентину. — Но только до музея или где там эта выставка будет. Никуда не заходить и не заезжать. Понял?

Валентин натянуто улыбнулся и кивнул.

— А ты? — спросила я, чувствуя, как тревога сжимает горло. — Ты же тоже поедешь?

— Да. Но сначала заскочу к себе домой и переоденусь.

Валентин сделал шаг вперёд, предлагая мне последовать за ним.

Я уже хотела это сделать, но Вик перехватил мою руку, притянул к себе и поцеловал в лоб. Его губы были тёплыми, а взгляд, устремлённый поверх моей головы на Валентина, был тяжёлым, предупреждающим.

Валентин тактично отвернулся, будто давая нам момент на прощание.

— Будь осторожна, — прошептал Вик, прежде чем отпустить.

Я кивнула, чувствуя, как сердце бьётся чуть быстрее, а щеки нагреваются. Валентин зашагал в прихожую, и я последовала за ним, оглянувшись всего на миг. Вик стоял в дверном проёме, его фигура была освещена мягким светом гостиной.

Я улыбнулась, чувствуя, как тревога сменяется теплой радостью.

Валентин открыл мне дверь машины, и я скользнула на кожаное сиденье.

Новые квартиры

Я сижу перед огромным панорамным окном, в руках — стакан с напитком, который Валентин назвал «Лунный нектар». Он искрится перламутровым светом, как будто в нем растворены крошечные звезды. На вкус он сладковатый, с легкой горчинкой, но я едва замечаю его. Мои мысли сейчас далеко.

Новая квартира… Она шикарна. Четыре комнаты, высокие потолки, светлая мебель. Но я не могу расслабиться. Как только Валентин привез нас с Виком в центр Технополиса, в этот спальный квартал, где нам выделили новые апартаменты, Вика увел его новый координатор. Я не хотела с ним расставаться, но что я могла сделать? Цепляться за его руку и умолять остаться? Это было бы уже слишком... Вик мог подумать, что я без него и шага ступить не могу теперь.

Осматриваю квартиру. Панорамные окна выходят на Лотосовый Пруд. Ночь, туман стелется над водой, слегка розоватый из-за подсветки оранжереи. Это красиво, но я не могу насладиться видом полностью. Чувствую себя здесь некомфортно. Как птица в клетке.

Телевизор работает в фоновом режиме. Реклама мелькает на экране: «Новые препараты «Нейрон-Х» — подчините свои эмоции разуму! Контроль над собой — это просто!» Голос за кадром звучит так убедительно, что я на секунду задумываюсь. А может, и мне действительно стоит… Нет. Я же не хочу терять себя.

Начинаю думать об отце. Теперь, когда у меня есть время погрузиться в прошлое, я вспоминаю. А ведь он всегда был закрытым. Даже с мамой. Часто, когда она спрашивала его о работе, его прошлом в Славимире, ещё до того как он встретил её, отец уходил от прямого ответа… Что же он скрывает?

Не выдерживаю, встаю и подхожу к окну. Туман над прудом кажется живым, он движется, будто спешит куда-то.

И вдруг я вспоминаю Мию. Она появилась здесь. Значит, она все-таки дошла. Но что случилось с Тимом? Мия… Когда-то она была моей лучшей подругой в лагере. Но все изменилось, когда Вика укусил бездумец. А все из-за того, что Мия не захотела помочь ему в критический момент, подставляя всех.

…Могла ли она быть причиной того, что Тим не дошел до Края?

Беру стакан, но не пью. Вместо этого начинаю прогуливаться по новой квартире.

Четыре комнаты. Все продумано до мелочей. Кухня с голографическим интерфейсом, гостиная с мягкими креслами, которые подстраиваются под твое тело, спальня с кроватью, которая обещает идеальный сон. Папа точно продумал все до мелочей. Хотел, чтобы мне понравилось здесь?

Вспоминаю ещё раз, как мы разошлись с Виком на парковке. Я лишь краем глаза видела, куда его увели. Валентин повел меня показывать квартиру, а Вика повели к соседнему зданию. Я заметила, что наши корпуса разделены, но между ними есть огромный длинный стеклянный переход на шестидесятом этаже.

Подхожу к окну и смотрю на этот переход. Он светится в темноте, как тонкая нить, связывающая два мира.

Что сейчас делает Вик? О чем думает?…

Я чувствую, как тревога нарастает. Мия, отец, Вик… Все это крутится в голове, как бесконечный цикл.

Возвращаюсь к телевизору. Реклама сменилась на что-то другое: «Новая рекреационная зона Юрского периода! Живые динозавры! Приходите и почувствуйте себя частью истории!»

Живые динозавры… Это звучит как шутка, но здесь, похоже, все возможно.

Плюхаюсь на диван и закрываю глаза, пытаясь успокоиться. Но мысли не уходят.

Что дальше?

Я не выдерживаю. Лунный нектар кажется слишком приторным, а мысли о Вике, о Мие, о том, что происходит вокруг, не дают мне покоя. Мне нужно куда-то пойти, иначе взорвусь от эмоций.

Схватив ключ-карту, я вылетаю из квартиры.

Лифт бесшумно опускает меня на нижний уровень здания, где расположились круглосуточные магазинчики и кафе. Это не привычные заведения, а скорее стеклянные кубы, вросшие в идеально гладкие стены. Каждый светится мягким неоновым светом, приглашая внутрь. Я выбираю ту, что обозначена символом «Питание и Уют».

Внутри все стерильно и футуристично. Почти полное отсутствие людей создает ощущение, что я попала в витрину. Прозрачные дисплеи показывают голографические 3D-модели продуктов, парящие в воздухе. Автоматические манипуляторы снуют по полкам, доставляя выбранные товары. Лишь в углу, за стойкой из мерцающего стекла, сидит человек. Его руки и шея покрыты сложным узором татуировок, которые пульсируют в такт его дыханию. Он выглядит как произведение искусства, выбивающееся из общей стерильности.

Я беру несколько упаковок синтезированных фруктов, пару батончиков из протеинового геля — все, что выглядит хоть сколько-нибудь съедобно. Ноги сами несут меня к отделу с косметикой. Здесь, среди мерцающих флаконов с сыворотками для идеальной кожи и остальной косметикой, я замираю.

— Простите, — обращаюсь я к продавцу, — а где у вас отсек со средствами для волос?

Татуировки на его шее вспыхивают ярче, когда он поворачивает голову.

— Третий отсек, за голографическим водопадом. — его голос звучит низко, с легкой хрипотцой, как будто он не привык много говорить.

Я благодарю его и иду, куда он указал. Нахожу нужный флакон, его текстура кажется непривычно плотной. Расплачиваюсь, и автоматическая дверца магазина бесшумно скользит в сторону, выпуская меня обратно в коридор.

С пакетом в руках я снова вхожу в лифт. Он прозрачный, и по мере подъема открывается потрясающий вид на ночной город. Огни рассыпаны внизу, как бриллианты по синему бархату. А между двумя высоченными башнями, прямо на уровне сотого этажа, парит огромная синяя медуза — голографическая инсталляция, медленно пульсирующая и переливающаяся всеми оттенками голубого. Ее щупальца, казалось, тянутся к зданиям, чтобы ухватиться, а купол мерцает, словно живой организм. Она завораживает, но одновременно напоминает о том, что все здесь — лишь иллюзия, созданная технологиями.

Лифт останавливается. Я выхожу прямо в стеклянный переход. Под ногами — бездна, над головой — искусственные звезды купола, а вокруг — прозрачные стены, сквозь которые видно, как технополис живет своей ночной жизнью. Каждый шаг по этому мосту кажется шагом в пустоту, но я иду вперед, чувствуя адреналин от предвкушения.

Храм Кремниевого Спасителя

ДАРА

Холодный, влажный воздух обжигал легкие. Я бежала, задыхаясь, сквозь густой лес, ветки хлестали по лицу, а ноги вязли в опавшей листве. Где-то вдалеке слышались приглушенные крики, и я знала, что это очередная тренировка лагеря. Наверное, мы отрабатывали выносливость. Мои мышцы горели, но я не могла остановиться.

Внезапно, сквозь шум собственного дыхания и шелест листвы, я услышала их. Нестройный, утробный рык, тяжелое, шаркающее движение. Бездумцы. Их было много, слишком много. Паника сдавила горло. Это не тренировка, это не может быть тренировкой!

Их шаги становились все ближе, запах гнилой плоти и затхлой земли ударил в нос. Я оглянулась через плечо — серые, искореженные фигуры мелькали между деревьями, их пустые глаза были устремлены на меня.

Я рванула вперед, к виднеющемуся сквозь деревья скалистому выступу. Единственный шанс.

Я начала карабкаться вверх, цепляясь за острые камни и тонкие корни, мои пальцы скользили по мху. Еще немного, еще чуть-чуть... Снизу доносилось их зловонное дыхание. Я потянулась к следующему выступу, но камень оказался рыхлым. Мои пальцы соскользнули.

Резкий рывок вниз. Воздух выбило из легких. Я летела, беспомощно раскинув руки, цепляясь за пустоту.

Удар. Жгучая боль пронзила все тело, но она была странно приглушенной, словно я смотрела на себя со стороны. Я лежала на спине, глядя в серое, безразличное небо. Над головой покачивались скрюченные, черные ветви деревьев, словно костлявые пальцы.

Так вот как это происходит... Смерть. Если тело разбито, то вряди ли получится вновь завести сердце.

В голове промелькнула странная мысль: говорят, в последние мгновения жизни перед глазами проносятся самые лучшие моменты. Что ж, если это так, то мне есть что вспомнить.

Первым, как вспышка молнии, явился… Вик. Его смех, такой заразительный и глубокий, от которого внутри все переворачивалось. Его язвительные шутки, которые всегда попадали в цель, но никогда не были по-настоящему злыми. Как он морщит нос, когда ему что-то не нравится, и эта маленькая морщинка между бровями. Я будто чувствовала его прикосновения, его тепло, его объятия…

Затем образ сменился, и я увидела Зету. Мою родную деревушку в пустыне, залитую золотым светом закатного солнца. Запах сухой травы и пыли, смешанный с ароматом цветущих кактусов.

И Зоран… Мы сидели на сеновале, высоко над землей, держась за руки. Наши ладони были покрыты пылью и соломой, но мы не замечали этого. Мы дорожили друг другом больше всего на свете. Я вспомнила, как он, чтобы обрадовать меня, подобрал в пустыне двух брошенных волчат, совсем крошечных, чтобы подарить мне. Его глаза светились такой нежностью, когда он протягивал мне эти пушистые комочки.

Мое сердце сжималось от тоски по тому времени, по тем людям.

Над головой что-то заслонило небо. Я прищурилась. Вороны. Десятки, сотни черных силуэтов кружили над моей головой, их карканье разносилось эхом по ущелью. Они начали снижаться, их глаза блестели хищным огнем.

Один из них опустился прямо на мою грудь. Я попыталась отмахнуться, но не смогла пошевелиться.

Острый клюв ворона вонзился в мое плечо. И тут я с ужасом увидела…

Моя рука, та, что лежала на земле, была не совсем моей. Кожа на ней была бледной, а пальцы… они были слишком длинными, тонкими, с острыми, черными когтями. И там, где должна была быть моя обычная рука, виднелось странное переплетение тонких проводов и синтетических волокон, мерцающих под кожей.

Ворон клюнул ещё раз. Не в эту часть, полную проводов, а в мою обычную, человеческую кожу. Боль пронзила меня, но ужас был сильнее. Я наполовину гуманоид??? Что это значит?!

Часть моего тела была чужой, нечеловеческой, а птицы клевали именно ту часть, которая была моей, настоящей. Они терзали меня, мою человеческую плоть.

Страх, дикий, первобытный, захлестнул меня. Я закричала. Истерически, надрывно, пытаясь оттолкнуть их, но мои конечности не слушались. Слезы текли по щекам, смешиваясь с кровью. Я кричала, кричала, кричала…

— Нет!! Нет!!!

Я резко распахнула глаза. Темнота. Мягкая подушка под головой. Я лежала в кровати. Сердце колотилось как сумасшедшее, легкие горели, будто я только что пробежала марафон. Слезы текли по щекам, мокрые волосы прилипли ко лбу. Кошмар… Это был всего лишь кошмар.

Но он не отпускал. Ощущение клювов на коже, вид моей нечеловеческой руки с проводами, безжалостное карканье ворон — все это было слишком реалистично, будто случилось только что.

Я всхлипнула, пытаясь унять дрожь в руках, и прижала их к груди. Мне по-прежнему было очень, очень страшно.

Оглядевшись по сторонам, я замерла. Где это я? Белые, стерильные стены. Ни одной картины, ни одной фотографии. Только огромное зеркало с подсветкой, отражающее бледный свет. И эта кровать… огромная, с идеально белыми простынями, словно в больнице.

Я села, щурясь в темноту. Ничего знакомого. Ни единой детали, которая подсказала бы, где я. Моя новая квартира? Последнее, что помню — его гостиная, его диван… Именно там я заснула. Как я оказалась здесь? Вик перенес?

Внезапно я услышала шорох. Где-то рядом, но за пределами этой комнаты. Сердце взволнованно сжалось.

Я вскочила с кровати, следуя за звуком. Он вел к двери, которая, как оказалось, была не просто дверью, а раздвижной панелью.

Отодвинув её в сторону, я оказалась лицом к лицу с длинным темным коридором. Поспешив по нему, я выбежала в прихожую квартиры. И замерла, увидев его.

Вик. Он стоял на пороге спиной ко мне, тихонько приоткрыв дверь.

— Ты уходишь? — мой голос сорвался на всхлип. Слезы, которые только что душили меня во сне, снова хлынули из глаз. — Не уходи… пожалуйста, не уходи.

Вик медленно обернулся, его глаза расширились, когда он увидел меня. Мое состояние, наверное, было ужасным: растрепанные волосы, заплаканное лицо, безумный, испуганный взгляд.