Каэль. До последней метки

Глава 1. Мира

Я открыла глаза и сразу поняла, что опаздываю. Снова.

Сердце уже стучало слишком быстро, а под одеялом лежало тепло, от которого не хотелось уходить.

Лёжа, глядя в потолок нашей маленькой квартиры, несколько секунд пыталась притвориться, что времени больше, чем есть на самом деле.

Комната была тесной, но уютной — из тех, где каждый угол чем-то занят: стопкой книг у стены, рюкзаком Ками у двери, старым креслом, которое скрипело каждый раз, когда я садилась в него вечером. Под кроватью прятались коробки с вещами, к которым очень давно не прикасалась. Там были краски, холсты, кисти и я делала вид, что забыла об этом.

С кухни донёсся звон разбитой чашки и запах подгоревших тостов, выводя меня из оцепенения.

— Ками! Прекрати рушить квартиру, я уже встаю! — крикнула я, спрыгивая с кровати и чуть не сбив кота миссис Прескотт с тумбочки. Эти пушистые засранцы необычной соседки периодически оккупируют нашу маленькую квартиру.

Утренний свет пробивался через жалюзи и полосами ложился на пол, как будто сам намекая: “Давай, двигайся!”. Я натягивала разноцветные носки на ноги, стараясь не споткнуться, и спешила в ванную. Из зеркала на меня смотрели большие зелёные глаза и копна спутанных после сна русых волос. Веснушки на щеках и тёмные круги под глазами создавали причудливую смесь детской непосредственности и взрослой усталости.

На кухне царил хаос. Камилла что-то рассыпала на столе, под ногами хрустели крошки тостов, а запах подгоревшего хлеба слегка щипал нос. Я опустила сумку на стул, стараясь глубоко вдохнуть и вспомнить, что мы с Ками вдвоём уже пять лет. Когда Ками было два года, отец ушел от нас, оставив лишь письмо на прощание, а мама тащила нас совершенно не щадя себя, пока её здоровье не подвело. Сердце просто не выдержало, а врачи не успели помочь и она ушла слишком рано.

Тяжесть тогда легла на меня, и я вынуждена была забыть свои мечты о художественном колледже и преподавании искусства детям. Пришлось окунуться во взрослую жизнь, стать опорой для Ками и переживать потерю. Ненависти к отцу я не чувствовала, просто смирилась с тем, что он исчез. Но память о маме всегда давила на сердце, и порой казалось, что её теплая забота всё ещё где-то рядом.

Я быстро мешала кашу в кастрюле, стараясь не уронить ложку на стол, и параллельно ликвидировала разгром учиненный Ками. Сестра сидела за столом, жевала свое любимое шоколадное печенье и раскладывала тетради на стол, готовясь к школе. Сегодня у нее был день подготовки к школьному матчу по волейболу и она записывала результат тренировок и план на игру. Голубые глаза моей двенадцатилетней сестры смотрели на меня с той же сосредоточенностью, что раньше у мамы – и каждый раз это заставляет мое сердце сжиматься.

— Как дела в школе? — спросила я, раскладывая кашу по тарелкам.

— Все нормально, — ответила Ками,— только вчера снова споткнулась на тренировке. Лиззи опять дразнила меня.

Я чуть поморщилась, думая про эту девочку – немного заносчивая, немного злая, но Ками справляется. Я улыбнулась, пытаясь скрыть, как тяжело видеть, что моя сестра сталкивается с трудностями, а я не могу ее оградить и уберечь от всего.

— Не бери в голову, — сказала я, передавая ей тарелку с кашей. — У всех свои заморочки. Ты лучше завтра выиграй, вот это будет ответ.

— Конечно выиграю, на мне счастливые носки,— кивнула сестра с важным видом и принялась завтракать.

В этот момент зазвонил телефон. Начальник. В животе защемило и я сжала зубы, готовясь к очередной дозе «любви».

— Ты где? — без приветствия начал он холодным голосом. — Рабочий день уже начался. Или мне напомнить, за что тебе платят? Через двадцать минут ты должна быть в офисе. Без опозданий.

Я едва сдержала раздражение. Быстро ответив, что скоро буду, чмокнула сестру в белокурую макушку, параллельно натягивая куртку, и вылетела за дверь, чувствуя, как день начинает давить на меня с самого утра.

Морозный воздух пощёлкал по щекам, а влажный асфальт источал аромат свежести и растаявшего снега. Шум города — гул машин, звон колокольчика на трамвае, голоса прохожих — смешался в хаотичную симфонию утра. Сердце забилось быстрее, а ноги сами несли меня к автобусной остановке.

Я уже почти дошла до нее, когда заметила знакомую фигуру в яркой юбке и нелепой шляпке с перьями.

Миссис Прескотт стояла посреди тротуара, поправляя помаду в маленьком зеркальце.

— О, моя дорогая! — всплеснула она руками, заметив меня. — Я опаздываю на свидание. Джон не любит, когда я заставляю его ждать.

Я замерла, но затем улыбнулась и взяла её под руку.

Она наклонилась ко мне заговорщически:

— Ты не могла бы потом заглянуть ко мне? Коты без меня скучают… И тебя они любят больше. Предатели.

— Конечно, миссис Прескотт. Куда вы так нарядились?

— На танцы, разумеется! — она игриво поправила шляпку с перьями. — Мне восемнадцать, а он такой… такой высокий. Ты бы видела, как он на меня смотрит.

Я почувствовала, как внутри что-то тихо сжалось. Джон умер много лет назад. Но для неё он всё ещё ждал её где-то там — молодой, живой, влюблённый.

— Он счастливчик, — сказала я мягко. — Пойдём, я провожу вас.

Мы медленно пошли обратно, и она тут же оживилась, рассматривая меня с таким видом, будто я была экспонатом на витрине.

— Вот скажи мне, — протянула она, прищурившись, — почему такая молодая, красивая… и всё одна?

Я почувствовала, как щеки начинают гореть.

— Я не… ну… как-то не до этого, — пробормотала я.

— Ой, не ври старушке, — хихикнула она и игриво повела бровями. — Мужчина — вещь полезная. Иногда. Для здоровья, для настроения… для ночных прогулок по простыням.

— Миссис Прескотт! — рассмеялась я, чувствуя, как румянец поднимается всё выше.

— Да что ты, я всё понимаю, — отмахнулась она. — Молодость должна гореть. А не пылиться.

И вдруг она остановилась.

Её рука резко сжала моё запястье — слишком крепко для такой хрупкой женщины. Улыбка исчезла, взгляд стал странно ясным, почти пугающе осознанным.

Глава 2. Мира

Такси остановилось слишком резко, и меня качнуло вперёд, будто город в последний момент решил проверить, держусь ли я ещё на ногах.

— Приехали, — буркнул водитель.

Выскользнув на тротуар, я на секунду задержалась, глядя на знание напротив.

Офис выглядел именно так, как и должен выглядеть офис компании, которая любит называть себя «динамичной и прогрессивной»: стекло, бетон, острые линии, отражения чужих жизней в фасаде. Всё холодное, вылизанное, без намёка на душу. Большие буквы с названием компании висели над входом, будто напоминая: здесь ты — часть системы, а не человек.

Я работала здесь уже третий год благодаря отцу моей лучшей подруги. Ассистент проекта. Красивое название для человека, который держит на себе чужие дедлайны, чужие нервы и чужие амбиции. Таблицы, созвоны, документы, письма, бесконечные «Мира, срочно», «Мира, ты где», «Мира, это надо было вчера».

Я втянула воздух и шагнула внутрь.

В холле было светло и слишком просторно. Кондиционер гудел, как уставший зверь. Пол блестел так, что в нём отражались мои ноги — быстрые, немного суетливые.

Лифт ехал мучительно медленно. Я нервно постукивала пальцами по ремешку сумки и снова ощущала странный холод под кожей на запястье. Там, где меня держала миссис Прескотт. Я потёрла это место, будто пытаясь стереть ощущение, и мысленно велела себе не выдумывать.

На нашем этаже меня встретил привычный шум: голоса, шаги, звонки, клавиатуры. Всё жило своей деловой жизнью, не замечая меня — до тех пор, пока я не врезалась в неё сама.

— Ой! Прости! — вырвалось у меня раньше, чем я поняла, что произошло.

Папки вылетели из рук мужчины напротив и с глухим шлепком рассыпались по полу. Бумаги разъехались, как белые птицы с переломанными крыльями.

— Всё нормально, — быстро сказал он, присаживаясь. — Я сам виноват.

— Нет-нет, это я, я задумалась, — я тут же опустилась рядом, собирая листы, чувствуя, как внутри всё сжимается от неловкости.

Я знала, что опаздываю. Знала, что начальник уже, скорее всего, ходит по кабинету, как взбешённый хищник. И всё равно не могла просто встать и уйти.

— Это отчёт по клиенту? — спросила я, складывая бумаги ровной стопкой.

— Да… Спасибо. Я — Том, из аналитики.

— Мира. Ассистент проекта, — автоматически ответила я и улыбнулась.

Он тоже улыбнулся — устало, но искренне. Мы поднялись почти одновременно.

— Спасибо, правда, — сказал он.

Я пожала плечами, будто это ничего не значило, хотя внутри было странное тёплое чувство — маленькое, но настоящее.

Через минуту я уже стояла у двери кабинета начальника.

Я постучала и не дожидаясь ответа вошла.

— Ну наконец-то, — его голос был натянут, как струна. — Я уж думал, ты решила сегодня не приходить вовсе.

Он сидел за своим массивным столом, идеально выпрямленный, в дорогом пиджаке, который сидел на нём так же холодно, как и он сам. Его взгляд скользнул по мне, задержался на секунду — неприятно.

— Простите, я задержалась, — сказала я ровно, хотя внутри всё сжалось. — Были обстоятельства.

— У всех есть обстоятельства, Мира, — он резко откинулся на спинку кресла. — Но не у всех есть привычка опаздывать. Ты понимаешь, что подводишь команду?

Я молчала. Потому что любое слово сейчас было бы использовано против меня.

— Ты здесь не для того, чтобы спасать мир, — продолжил он. — Ты здесь, чтобы работать. И если ты не справляешься…

Он не договорил, но этого и не требовалось. Угроза повисла в воздухе, плотная и липкая.

— Больше не повторится, — сказала я тихо.

— Надеюсь, — отрезал он. — Иди. И принеси мне материалы по встрече. Живо.

Я вышла, чувствуя, как внутри поднимается знакомое ощущение — смесь злости, бессилия и желания просто исчезнуть. Моё рабочее место встретило меня мерцанием монитора и аккуратным беспорядком: стикеры с напоминаниями, чашка с давно остывшим кофе, фотографии Ками, прикреплённые к пробковой доске.

Я села, включилась в работу, отвечала на письма, сортировала документы, делала вид, что всё нормально. Что это просто день. Один из многих.

Когда часы на экране показали обед, я только тогда поняла, как сильно устала. Плечи ныли, голова была тяжёлой, а внутри — пусто.

Я откинулась на спинку стула и закрыла глаза всего на секунду.

Почему-то снова вспомнились слова миссис Прескотт. Береги себя. Мир не такой, каким кажется.

Я выдохнула и поднялась. Обед. Всего лишь обед. В этом дне и правда больше ничего странного быть не должно.

Я вышла из офиса почти бегом, как будто здание могло передумать и снова затащить меня внутрь. Воздух на улице пах кофе, горячим металлом и чем-то сладким. Желудок тут же напомнил о себе.

Мне срочно нужен был кофе. И булочка. Моя булочка с фисташковым кремом.

Кофейня пряталась за углом, словно знала, что таким, как я, нужно укрытие. Маленькая, тёплая, с запотевшими окнами и вывеской, которая мигала через раз. Внутри всегда было полумрачно и уютно — деревянные столы, живые растения, старые постеры на стенах и запах, от которого становилось чуть легче дышать.

— Мира! — раздалось ещё до того, как я подошла к стойке.

Люк уже улыбался мне из-за кофемашины. Как всегда — слишком искренне для обычного баристы. Тёмные волосы собраны кое-как, рукава закатаны, на щеке — след от муки или какао. Он выглядел так, будто кофе был не работой, а продолжением его характера.

— Спасай, — вздохнула я, опираясь локтями о стойку. — День пытается меня убить.

— Тогда двойной эспрессо и фисташковая? — спросил он, даже не заглядывая в меню.

— Ты читаешь мои мысли, — я слабо улыбнулась.

— Это мой тайный талант, — он подмигнул. — Хочешь корицу сверху? Сегодня она особенно… терапевтическая.

— Хочу всё, что помогает не уволиться, — честно сказала я.

Он рассмеялся — мягко, негромко, будто для меня одной.

Пока он готовил заказ, я наблюдала за его движениями. Спокойными, уверенными. В этом было что-то… устойчивое. Люк всегда казался человеком, у которого всё на своих местах. Даже если мир вокруг трещит.

Глава 3. Мира

Новый день, день моего двадцать четвёртого дня рождения — и я в офисе.

Ками уже давно была в школе — сегодня матч, к которому она готовилась несколько недель.

На экране телефона было от нее сообщение:

Фото: Ками на фоне трибун с грустной мордашкой.

Подпись: Я заняла место “для воображаемых болельщиков”.

Я обещала прийти, сидеть на трибуне и махать ей издалека, но обещания, как обычно, проиграли счетам, дедлайнам и необходимости просто держаться на плаву. Мне нужно было работать. Чтобы обеспечить нас. Чтобы всё продолжало хоть как‑то существовать.

В офис я пришла вовремя. Даже раньше обычного.

Кофе был ещё слишком горячим, монитор — слишком ярким, а внутри жило странное, тихое предвкушение вечера. Бар. Мелани. Хоть небольшой, но побег.

Я почти поверила, что день пройдёт спокойно.

Ошиблась.

— Мира, — голос босса разрезал воздух, как нож по стеклу.

Я подняла голову. Он стоял у моего стола, облокотившись на перегородку, и улыбался той самой улыбкой — липкой, показной, рассчитанной на зрителей. Коллеги тут же сделали вид, что очень заняты, но я чувствовала на себе их внимание.

— Давайте все на минутку отвлечёмся, — громко сказал он. — Хочу кое-что прояснить.

Я напряглась.

— Этот отчёт, — он поднял распечатку, — в целом… сносный.

Пауза.

— Для твоего уровня.

Несколько человек неловко хмыкнули.

— Я, конечно, всё поправил, — продолжил он, не глядя на меня. — Структура была слабая, формулировки — детские. Но как черновик… пойдёт.

Я сжала пальцы под столом. Это был мой отчёт. Тот самый, который он вчера вечером без комментариев отправил клиенту.

— В следующий раз, — добавил он уже тише, наклоняясь ближе, — старайся не путать старание с профессионализмом. Это разные вещи.

Я почувствовала, как кровь приливает к щекам, но я собралась с силами, чтобы не показывать раздражение. Коллеги перешёптывались, кто-то усмехался. Его взгляд был острый, как скальпель — точно подмечал каждую мою неловкость, каждое движение.

Он выпрямился и бросил через плечо:

— Можете работать дальше.

Он ушёл, оставив после себя тишину и ощущение, будто меня только что аккуратно, при всех, уменьшили до размеров ошибки на полях.

Я медленно выдохнула и уставилась в экран и мысленно считала секунды до обеда, до того момента, когда можно будет вырваться хоть на час, чтобы почувствовать свободу. А вечером будет бар, напомнила я себе. Сегодня можно дожить до вечера.

Перед тем как окунуться в работу, я написала Ками сообщение:

Сегодня пойду с Мел вечером в бар, но обещаю, на выходных сходим вместе в кино, ладно?

Через пару минут пришёл ответ, и моё сердце слегка согрелось:

Ладно, сестрёнка. Оторвись там и только не забудь обо мне!

Эта короткая переписка была как маленький островок тепла среди серых офисных стен. И тут на экране телефона появилось новое уведомление. Мелани.

Жду тебя у себя в 19:00! Готовься, будет весело 😉

Я улыбнулась, почти забыв о сегодняшнем кошмаре в офисе. В голове уже рисовался вечер: смех, музыка, огни города и Мелани, с её искристой улыбкой и рыжими, как-будто смешали корицу и мед, локонами. Даже серые стены офиса казались чуть менее давящими.

К семи вечера я стояла у ворот дома Мелани и ловила себя на мысли, что здесь всегда дышится иначе. Спокойнее. Будто воздух не давит на грудь, а обволакивает. Большой светлый дом утопал в мягком свете — окна горели, как маяки, за которыми всегда ждут. Аккуратный сад, дорожка, запах свежей земли и чего-то цветочного — Лора Ривз обожала свои клумбы и следила за ними с почти материнской строгостью.

Я нажала на звонок, и дверь распахнулась почти сразу.

— Веснушка! — Мелани буквально влетела в меня, обняв так крепко, что я рассмеялась и чуть не уронила сумку.

Она была, как всегда, вся из движения и света. Рыжие слегка вьющиеся волосы спадали на плечи, голубые глаза искрились так, будто в них отражался не просто свет люстры, а весь мир сразу. Она пахла чем-то тёплым и сладким — ванилью и цитрусом.

— С днём рождения, — сказала она уже тише и чмокнула меня в щёку. — Проходи, у нас тут девичник века намечается.

В гостиной было уютно до боли: мягкий диван, приглушённый свет, дизайнерская мебель, в которой чувствовалась не показная роскошь, а уверенность. Из кухни доносился голос Лоры — спокойный, тёплый, как плед. Филипп, её отец, мелькнул где-то на лестнице, улыбнулся и кивнул мне. Он всегда смотрел на меня так, будто немного переживал — и, возможно, чувствовал вину за то, что именно он когда-то помог мне попасть в этот офис.

— Папа опять спрашивал, как у тебя дела на работе, — шепнула Мелани, утаскивая меня в свою комнату. — Я сказала, что ты герой.

Я хмыкнула.

— Герой, который выживает на кофеине и терпении.

Её комната была как она сама: светлая, живая, с разбросанными подушками, стопками журналов, свечами и платьями на спинке стула. На кровати уже лежали варианты нарядов, будто я пришла не в гости, а на секретную операцию.

— Так, — Мелани упёрла руки в бока. — Сегодня ты забываешь, что ты взрослая, ответственная и всё тащишь на себе. Сегодня ты — двадцать четыре, бар и красивые огни.

— Мне завтра рано… — начала я по привычке.

— Стоп, — она подняла палец. — Даже не начинай.

Мы смеялись, примеряли платья, обсуждали, кто что наденет, и она, конечно, не удержалась:

— Я тебе рассказывала, какой у него был пресс?

— У футболиста? — уточнила я, закатывая глаза.

— У произведения искусства, — фыркнула она. — Я вообще-то брала у него интервью. Почти.

Я слушала вполуха, ловя себя на том, как давно не чувствовала себя вот так — лёгкой. Не старшей сестрой. Не сотрудницей. Просто собой.

И тут Мелани вдруг замолчала, полезла в ящик комода и достала небольшой конверт.