Кафка с молоком ver. 1.01

100 Continue. 1. Обучающий вектор*.

*Здесь и далее в качестве заголовков и подзаголовков используются термины, относящиеся к работе с нейросетями, а также статусные HTTP-коды. Расшифровка терминов приведена в Глоссарии (в конце книги). Сами термины - часть сюжета и помогают лучше раскрыть происходящее в книге, но если вы вдруг чего-то не поймете или просто будет неохота разбираться - ничего страшного =) Приятного чтения!

---------------------

Чудесный вид из окна - самое лучшее, что было в этой комнате. Достаточно отодвинуть штору - и ты уже в мире звёздных россыпей и апельсиновых огней города. Далёкие трассы - цепочки светляков, прожектора над стоянками расстилают мерцающую паутину флёра. И над всем этим назойливо и упорно торчит полосатая труба котельной с двумя усами-громоотводами. Торчит, проклятая, назло всем ветрам, будто гордясь своей устойчивостью. Котельная уже много лет не работает - её помещения наглухо заколочены, а труба торчит. Краска на ней давным-давно облупилась, и днём видны ржавые проплешины на покатых боках. А ночью на верхушке трубы загорается красный сигнальный огонёк, и труба разглядывает этим воспалённым глазом раскинувшийся под ней город.

Примерно так каждый раз думала она, забираясь по вечерам на подоконник, чтобы посмотреть на закат - ну и на трубу, конечно. Куда ж без этого железного монстра. Солнце неизменно оказывалось разделено трубой пополам, а самые красивые облака безжалостно разрезались на две части и представали в искажённом виде.

Начинало темнеть, и безжалостно прямой силуэт уже не так бросался в глаза на фоне серо-голубого неба. Где-то в стороне сквозь тучи пробивался молоденький месяц - робко, будто боясь зацепиться за всю ту же трубу.

Красный огонёк замерцал между громоотводами. Издалека он казался крошечным, но она знала, что это довольно большой прожектор старого образца - когда-то она специально купила бинокль, чтобы разглядеть его получше. Бинокль этот и сейчас лежал с ней рядом - в него она пыталась рассмотреть молодой месяц. Месяц висел рядом с трубой, чуть-чуть не касаясь рогом одного из громоотводов. В окуляры бинокля она видела кусочек месяца и часть громоотвода - довольно толстый штырь, грубо ввинченный в верхнюю площадку трубы.

Положив бинокль, она потёрла уставшие глаза и снова взглянула на город - точнее, на трубу и город. И неожиданно поняла, что красный огонёк на верхушке трубы уже не горит. За всё время, что она прожила здесь, такое случалось впервые. Ни разу суровый советский прожектор не выходил из строя, а благодаря автономному генератору никакие отключения энергии не грозили красному огоньку.

Словом, она потёрла глаза ещё раз и снова посмотрела на трубу. Ничего не изменилось. Прожектор по-прежнему не горел. Тогда она взяла бинокль.

Месяц за это время стал на сантиметр ближе к громоотводу. Сам громоотвод стоял на прежнем месте, и у его подножия змеился кабель прожектора. Кабель был толстый, скрученный из металлических жгутов, кое-где тоже изъеденных неумолимой ржавчиной. Следя взглядом за жгутами, она чуть повернула голову и увидела прожектор. Он стоял на месте, совершенно целый и невредимый. А на его крышке, как раз на стыке стекла и металла, лежал отсоединённый конец кабеля. И вместо него к гнезду прожектора был протянут какой-то трос вполне современного вида - его хромированные участки слегка поблёскивали в свете месяца. Трос был коротенький, не больше пальца в длину, и переходил в более толстый... провод? Она подкрутила регуляторы бинокля, но смогла разглядеть только тёмное пятно, никак не опознающееся при увеличении. Тогда она настроила бинокль на дальнюю фокусировку и увеличила резкость.

Возле прожектора сидел человек, одетый в тёплое осеннее пальто. Трос, подключённый к прожектору, он, по-видимому, держал в руках. Месяц освещал его со спины, и она отчётливо могла разглядеть разметавшиеся по плечам волосы и ровный пробор посередине. В левом ухе человека что-то поблёскивало. Он сидел неподвижно и только время от времени слегка подёргивался, когда по тросику пробегала желтоватая искра.

Она отложила бинокль и слезла с подоконника. Поддёрнула коротенькие домашние шортики, потёрла руки, на секунду прислонив их к горячей батарее. Потом открыла ключом платяной шкаф и достала оттуда снайперку Steyr Scout. Купленный братом по лицензии пару лет назад, Scout до сих пор не покидал пределы страны, а в магазине, рассчитанном на пять патронов, тихо-мирно ждали своего часа четыре патрона калибра .308 Win.

Вместе с холодным воздухом в открытое окно рванулись глупые снежинки. Рукоятка винтовки плавно легла в ладонь, приклад мягко упёрся в плечо. Она отбросила со лба волосы и взглянула в прицел. Незнакомец по-прежнему сидел, не шевелясь, однако тросик, подключённый к прожектору, куда-то исчез.

Пальцы сдвинули предохранитель, погладили спусковой крючок. Прицел чётко фиксировал освещённое луной правое плечо незнакомца. Она ещё раз взглянула на него и, зажмурившись, нажала на спуск. Scout тихонько щёлкнул, посылая патрон в цель. Экстрактор выплюнул гильзу, та звякнула об пол. И только после этого она открыла глаза и снова взглянула на площадку трубы.

Там никого не было.

Силуэт города снова стал привычным, и труба всё так же возвышалась над домами, но теперь уже ослепшая - её красный глаз больше не обозревал окрестности.

С минуту она стояла у окна, глядя на злосчастную трубу - то через прицел винтовки, то через бинокль. Ничего не менялось. Наконец, продрогнув от холодного ветра, она приняла решение.

100 Continue. 2. Эпоха обучения.

Сколько он себя помнил, вся его жизнь проходила бок о бок с техникой. Громоздкие магнитолы сменились небольшими плеерами, которые можно было повесить на пояс. Кассетные плееры уступили дисковым, а те были оттеснены маленькими флеш-собратьями, умещавшимися в карман. Появились мобильные телефоны с плохонькими пластмассовыми наушниками. Компьютер, ноутбук, смартфон... Наушники получше, музыка погромче и потяжелее. И каждый аппарат разобран и изучен досконально, а затем собран заново - так, чтобы стать верным другом. Гораздо более верным и надёжным, чем люди вокруг. Техника, прошедшая через его руки, ни разу не подводила, служа верой и правдой своему поначалу хозяину, а затем и создателю.

Первые компьютеры, собранные им, могли выполнять всего одну операцию одновременно, а их внешний вид создавал риск быть принятыми за кучу хлама. На стене его комнаты висела фотография первого в мире компьютера IBM - громоздкая машина, составленная из множества блоков. Она была для него образцом - и все последующие модели, во много раз быстрее и совершеннее оригинала, сильно проигрывали всего по одному, зато ключевому параметру.

Они не были первыми.

Он хранил свой первый компьютер рядом с этой фотографией. Металлический уродец, гордо выпятивший пузатый системный блок, был для него воплощением совершенства. И в самом деле - именно в нём, первом, заключалась та искра, которая давала жизнь всем последующим творениям. Эта искра, идея, возможность - для неё не было названия. Это был принцип действия, прорыв, начало, зарождение. Это была та самая печка, от которой он танцевал. Та самая таинственная Альфа, от которой только и могли развиваться события. Как зарождение жизни - таинственное и непостижимое, это было для него всем.

Чем дольше он собирал свои компьютеры, тем совершеннее они становились. Краем уха он слышал о том, что учёные разрабатывают электронные протезы, способные заменить утраченные конечности, что уже есть искусственные глаза, что компьютерный чип теперь размером с пылинку. Он не мог позволить себе изучать эти технологии на конкретных примерах, так, как он привык - разбирать, снова собирать и тестировать, улучшать, переделывать, доводя до предела возможного для каждого прибора совершенства. Зато он мог позволить себе создавать и творить - собственные технологии, которые, возможно, шли в ином направлении, зато идеально подходили именно ему, а не были безликим обобщением, созданным для всех сразу.

В памяти всплыл ещё один эпизод, но он не стал отсекать его как ненужный. Он вплёл эпизод в сон, придав ему ту естественную запутанность и нелогичность, без которой сон неизбежно превращается в неумолимо правильную и невыносимо скучную реальность.

Промозглым октябрьским вечером он возвращался домой после очередного рабочего дня. Шёл дождь, мерно постукивая по зонту. Шёл и он, отмеряя шагами серую аллею. Кроны деревьев, обрамлявших её, скрывал низко надвинутый купол зонта, и на его долю уже не доставалось разноцветья осенней листвы. Только чёрные мокрые стволы, забрызганные ботинки и грустный, весь в трещинах, асфальт под ногами.

Асфальт.

Под ногами.

Он не замедлил шаг, но внутри у него всё будто остановилось. Кто сказал, что должно быть именно так? Что асфальт должен быть под ногами, а небо - над головой? Что осень следует за летом, а люди не могут жить вечно? Кто придумал, что мы не можем летать? Что все эти законы неопровержимы - законы, в которые мы так верим, потому что эта вера даёт нам хоть какую-то почву под ногами. Потому что без этой веры у нас не было бы ничего - одни фантазии. Только тот, у кого нет ничего внутри, может искать опору во внешних вещах...

Он не остановился и не стал пытаться взлететь или поменять местами асфальт с небом. Он лишь приподнял зонт и внимательно посмотрел на золотистые октябрьские листья. Его окружали каштаны и дождь. Он не чувствовал их - он был слишком погружён в себя. Купив стакан горячего кофе в мобильной кофейне, он пошёл дальше. Вкус кофе не запомнился ему. Да и сам кофе тоже.

Через год он создал первый собственный прототип электронного заменителя конечности.

И одновременно с этим важнейшим шагом перед ним встала первая по-настоящему сложная проблема.

Он понимал, что не сможет самостоятельно опробовать новинку на себе - ему предстояло обратиться за помощью к совершенно посторонним людям.

Тот мир, тот город, что жил за окнами своей особой жизнью, был безнадёжно огромным и ещё более безнадёжно чужим. И, словно кит, он не мог не втягивать в своё жадное чрево городской планктон. Каждый житель, будучи частью системы, обязан был с ней взаимодействовать. В противном случае система отторгала ставшую чужеродной частичку, лишая последнюю малейшего шанса на выживание.

Среди сотен тысяч таких частичек, безусловно, были и те, кто сумел подобраться ближе к верхушке системы и, подобно паразитам в чреве кита, извлекать из гиганта максимум собственной пользы. Каждая такая частичка окружала себя огромным количеством связей с другими паразитами и накапливала массу информации, помогавшей ей в извлечении выгоды.

Ещё одна система - точнее, над-система, - объединяя гигантов, давала им возможность взаимодействия на макроуровне. Искать иголку в стоге сена парень не собирался - для его целей вполне подходил один из секторов этой над-системы, в просторечии именуемый Рунетом. А, точнее, его субсектор - крупный инфопортал города.

Почти сутки ушли на то, чтобы собрать и отфильтровать интересующую его информацию. В городе работало безумное количество частных клиник. Проведя простейшие расчёты, он с изумлением выяснил, что на одного человека в городе в среднем приходится по 1,2 врача и 3,5 медсестры.