Как дожить до тридцати

Глава 1

Я считаю, что каждый в равной степени умирает неудачником, потому что человек редко получает от жизни желаемое. А еще к концу пути человек пытается понять – как он попал в ту задницу, в которой коротает дни.

Что тут судьба, а что просто случай.

Мне всего двадцать лет, а душа успела очерстветь как забытый кусок хлеба на подоконнике. И потому стало интересно - в чем закономерность именно моей истории. Где тот первый поворот в жизни, после которого судьба свернула в канаву.

На моем пути было много ошибок, но первый удар по судьбе произошел не по моей вине...

Мальчику просто не повезло.

Если бы родители не сгорели в той аварии… Если бы их сердца бились дольше, хотя бы до совершеннолетия… Я был бы другим сейчас – не грыз ногти от стресса, не спал бы в прокуренной комнате с облезлыми обоями и мыслил бы в позитивном ключе.

В детский дом я попал очень рано…

Лица мамы и папы стерлись как детский рисунок на асфальте после дождя. Остались лишь обрывки воспоминаний – женский ласковый голос и папины руки, пахнущие машинным маслом…

Я помню тот день. Помню до мурашек.

Они оставили меня одного в квартире, заверив, что вернутся до финальных титров мультфильма. Обычно так и было – входная дверь скрипела, едва затихала заставка. Я даже не замечал, что они уходили, но в тот вечер я досмотрел до титров, а потом экран погас, за окном сгустилась тьма…

Родителей всё нет…

Что бывает, когда ребенок дома один?

Шкаф за спиной задышал как живой – его зеркальные дверцы запотели от моего страха… А потом тени по углам зашевелились, будто там прятался кто-то с длинными пальцами и острыми зубами.

Диванные подушки превратились в монстров, узоры на обоях извивались как змеи, скрип паркета отдавался в висках дьявольским смехом. Уличные фонари моргали за окном, словно подмигивая невидимому палачу.

Ветер шептал в щелях оконной рамы – Они не вернутся… Тебя бросили…

От страха я прижался к еще теплому телевизору – в нём еще плескались остатки жизни. Но потом прошли часы, он остыл, а голод скрутил живот в тугой узел.

Жути добавляли стучащие в дверь незнакомцы. Их липкие голоса твердили – Открой, малыш, мы друзья…

Мама с папой учили – за каждой улыбкой незнакомцев скрываются клыки.

Я молчал, пока дверь не вздрогнула от удара лома.

Люди в униформе органов опеки вошли в квартиру.

Я был маленький и плохо понимал, что к чему, но фразу – Мамы и папы больше нет – Запомнил навсегда…

Господи, ни одному ребенку не пожелаю такого…

Лучше с рождения не знать родительской любви, чем потерять её…

А дальше – любимое мною бюджетное учреждение…

…

Я вышел ростом и лицом – спасибо матери с отцом. И даже пару книг осилил прочитать за короткую на тот момент жизнь. Из этого следует - что с генетикой у меня всё хорошо. Именно поэтому в детском доме я не смог сойти за своего…

Я стал тем самым камнем на дороге – который хочется пнуть, потому что он плохо лежит. Той самой торчащей веточкой дерева, которую хочется сорвать по пути и выкинуть.

Ко мне цеплялись, проверяли на прочность, били, пинали под зад, плевали в кашу и опрокидывали тарелку с супом на голову. Утром я находил в тапочках осколки лампочки, а в салате - тараканов…

Дежурный по спальне стабильно каждый вечер выливал мне на подушку компот, и я спал в липкой луже, пахнущей гнилыми яблоками. Очень часто мне лепили жвачку на волосы, и я ходил плохо остриженный…

- Ты как клоп! – Шипела старшая девочка, выбивая из рук тетрадку – Тебя давить надо!

Я всё гадал - чем заслужил такое отношение… Может, глаза слишком светлые? Или молчу лишний раз, когда нужно ответить?

Воспитатели наблюдали за издевательствами сквозь сигаретный дым. Их лица напоминали старые стертые монеты. Отчасти их равнодушие понять можно – не работа, а дерьмо – куча визгливых никому ненужных детей и низкая зарплата.

Тут даже если захочешь проявить человеческие качества – не получится.

Такими темпами - конец закономерен.

Мальчишка бы сгинул.

Меня бы сломали и изуродовали характер. Я бы вырос забитым и зашуганным, если бы не он…

…

В тот день мне устроили темную.

Накинули на тело плотное, воняющие потом и мочой одеяло и начали бить толпой. Первый удар сапогом попал в бок – было больно, будто воздушный шар лопнул под ребрами.

Второй раз ударили в живот, и я выдохнул собственную рвоту… А потом третий, четвертый… Тело дергалось как на проводах под напряжением, и дышать было тяжело…

- Сука, сопляк! – Хрипел кто-то сверху – Просто сдохни тихо, а?

Я подумывал послушаться и тихонько умереть…

Но вдруг – рёв! Звериный нечеловеческий крик!

Одеяло сорвалось, и в щель света ворвался он – взъерошенный, с рассечённой бровью, беспорядочно машущий кулаками мальчишка.

Они дрались как крысы в клетке – без правил, с хрустом хрящей и детским смехом зрителей.

Когда всё закончилось, у него был разбит нос, а у моего недруга выбиты зубы.

Только мой защитник в отличии от него не плакал… Даже не скривился… Просто высморкал кровь на плинтус и продолжил угрожать расправой окружающим…

Если вспомнить – я его никогда плачущим и не видел…

- Зачем? – Спросил я.

- Из-за прихоти… - Ответил он.

…

Как выяснилось, он был очень прихотливый и по своей прихоти продолжал заступаться за меня. Врывался в драки как ураган в прогнивший сарай. Получал сдачи и даже палец сломал однажды, но лишь усмехался, разминая окровавленные костяшки.

- Видал, как он кипятком ссался, когда я ему ухо прокусил? – Он был ненормальный…

Герой с заплатками в трениках.

Мужественный? – Нет. Он был как ржавая пружина – согнешь, и она выстрелит прямо в глаз.

Несгибаемый? – Скорее безумный. Окружающие быстро смекнули – побьешь его сегодня, уже завтра он подкараулит тебя в узком коридоре и ударит тяжелым предметом по голове.

Глава 2

Как начинался зомби-апокалипсис?

Первый странный эпизод я наблюдал, покуривая на балконе.

С высоты третьего этажа открывался замечательный вид на мусорные баки, около которых толкались два оборванца.

- Обычная бомжатня… - Подумал я, оценивая их внешний вид.

Похожи на высушенных мумий в лохмотьях.

Сломают пару ребер и разойдутся… Всё как обычно…

Я оценил ситуацию и потянулся за сигаретой.

…

Но уже через минуту дело приобрело скверный оборот.

Один вцепился другому в лицо, но не руками – зубами. Ухватил кожу, как голодный пёс, и рванул головой в сторону. Кусок щеки вместе с носом оторвался и свисал на подбородке. Черная кровь брызнула на асфальт.

Пострадавший даже не закричал, просто промычал что-то нечленораздельное и попер в атаку - выковыривать пальцами глаз оппоненту.

Старушки у подъезда – невольные зрители, ангелы в пуховых платках, соскочили со скамеек и засеменили к ним - разнимать. Живет всё же в наших женщинах, эта черта характера – как бы мужика пожалеть…

- Родимые, да что ж вы творите! Остановитесь, Христа ради… - Начала вещать сердобольная женщина, но вскоре старческие голоса оборвались.

Тот, что остался без носа, повернулся к ним. Его лицо напоминало размоченную газету – кожа свисала клочьями, и кровь стекала по шее. Он прыгнул на ближайшую бабку, как герой-любовник, и вцепился в шею желтыми зубами.

Она завизжала так – что у меня яйца сжались…

Второй бомж с вытекшим глазом, тем временем схватил другую женщину за волосы и бил головой о мусорный контейнер.

Тук-тук-тук.

Ритмично, как дятел.

Двор ожил.

Если на бомжей всем насрать, то старость нужно уважать…

Мужики с пивными брюшками наперевес выбежали из подъездов - как разъярённые пчёлы из потревоженного улья.

Кто с голыми кулаками, кто со скалкой, один рэмбо комнатный даже велосипедную цепь захватил.

- Еб вашу мать, уроды! – Орал сосед-алкаш, лупя бомжа палкой по спине.

Тот даже не обернулся. Просто продолжил жевать бабкино ухо, вкусно причмокивая.

Это всех взбесило.

Мужики набросились, как стая. Кулаки лупили в живот, ноги по коленям, цепь хлестала по лицу. Один парень в трениках схватил безносого мужика за волосы и долбанул лбом об асфальт.

Хруст и крик.

Кровь брызнула на кроссовки.

Одноглазый тем временем рычал и рвал зубами штанину.

- Что за хуйня!? – Завопил сосед с ножом.

- Не надо! Посадят ведь! – Друзья пытались притормозить товарища, но он второго срока не боялся и воткнул лезвие в шею бездомного по самую рукоять, да еще и провернул для надежности.

Хрящи захрустели – Умри, тварь! Умри! – Кричал он, но тварь лишь ухмыльнулась, или мне показалось, что ухмыльнулась… Но боль точно игнорировала…

Рот, полный осколков зубов, схватил его за яйца и сомкнулся.

Крики бедолаги смешались с паникой остальных.

Мужики пятились, спотыкались. Их еще минуту назад храбрые лица, теперь побелели от ужаса.

- Э… Это нихуя не нормально. – Пробормотал кто-то, швырнув в бомжа пустую бутылку. Та разбилась о его лоб, но бродяга даже шага не замедлил.

Полиция подоспела в тот момент, когда двор уже напоминал бойню.

Менты скручивали бомжей в наручники, но те вырывались, ломая себе запястья.

Работники скорой тем временем собирали в пакет остатки старушек… Из-под простыни торчала рука – синяя, с обручальным кольцом, сжимающим распухший палец.

Я, вцепившись в перила, продолжил стоять на балконе. Вкус сигарет и пепла склеил язык. В ушах вой сирен и крики…

Какие страсти с утра пораньше… Я даже протрезвел…

…

На следующий день я услышал под окном смех – не веселый, а нервный.

Подростки, прижавшись к стене, курили и тыкали пальцем в смартфон. Их голоса визжали, как тормоза перед аварией…

Был бы друг жив, покрыл бы всех хуями и прогнал нахрен!

- Видал? Тут чувак вчера в метро башку откусил! Прям как в том клипе! - Один тыкал телефон в лицо товарищу.

- Да нихуя это не клип! Это по всем районам такое! Люди, бля, звереют… - Прокомментировал ситуацию друг.

Я прилип к подоконнику и слушал их, пока они не ушли, оставив после себя гору пивных бутылок и чинариков.

Их слова впились в мозг…

Обычно никогда не интересовался – что там в мире происходит, а тут вдруг зашел в сеть.

Экран телефона вспыхнул синим светом, как прожектор в морге. Первое видео в новостном канале было с камеры наблюдения в магазине. Продавщица с лицом, напоминающим размороженную рыбу, рвала зубами горло покупателю.

Кровь из яремной вены хлестала на прилавок, как из шланга.

Комментаторы гласили – Монтаж! Вымысел! А где это вообще!? – А потом видео резко удалилось, но найти похожие не было проблемой.

Вот, например, видео с камеры в лифте.

Тесная кабина воняет металлом и лавандовым дезодорантом.

Женщина прижимает к себе дочку – платье в цветочек, а косички с бантиками. Девочка пугливо щурится на старшеклассника в углу. Он уткнулся в телефон, плечи вздрагивают, как у наркомана.

Свет лампы дрожит, будто предупреждая…

- Молодой человек, вы в порядке? – Милая женщина легонько касается его плеча. Голос мягкий, как шерсть ангела-хранителя.

Парень поднимает голову. Лицо – восковая маска, глаза – мутные стеклянные шары. Рот распахивается так широко, что челюсть опасно захрустела.

Она пыталась бороться. Правда.

Даже когда зубы разрывали брови и кровь заливала глаза. Заботливые руки матери – те самые, что еще вчера гладили лоб дочери при температуре, зашивали рваные коленки на брюках, лепили пельмени по бабушкиному рецепту – за одно мгновенье превратились в когти.

- Беги! – Закричала она дочери, впиваясь пальцами в глазницы зомби.

Глава 3

Наша жизнь – обычное оцинкованное ведро, что есть в доме каждой семьи.

Сначала ты сияешь как новая монета и красивая молодая жена кипятит в тебе воду для купания ребенка, полощет белье, квасит капусту, моет полы перед приходом гостей.

И вроде бы жизнь хороша, но с годами от неосторожных ударов судьбы, появляются вмятины. Краска слезает, обнажая ржавые шрамы.

Ведро стареет и превращается в мусорное. И вот, ты не успеешь оглянуться, как занимаешь угол, заполненный объедками и осколками разбитых надежд.

К окончанию истории, тебя ждет глухой удар о землю, и ты расплющенный лежишь на помойке…

…

Так бывает с людьми.

Сначала мы полны света и добра. Потом нас эксплуатируют, пока не сотрут до дна, а под конец выбрасывают, даже не оглянувшись.

С каждым днём трещины в моем ведре расширялись, превращаясь в уродливые шрамы…

Видео в сети больше не шокировали – они стали документальным свидетельством распада.

Я устал видеть, как зомби в порванном костюме хватает женщину за ногу, а она, по старой привычке - вместо того, чтобы схватить нож – тянется за смартфоном и зовет на помощь...

На её фоне бабка, которая гонится по подъезду с кочергой, за как ей казалось - зараженным бомжом, просто героиня…

Сирены за окном воют бесконечно, смешиваясь с рёвом двигателей и криками.

По центральному телевидению бодрый диктор с пластиковой улыбкой вещал – Ситуация под контролем! Граждане, сохраняйте спокойствие! – Это, словно если бы на Титанике капитан орал – Всем получить круассаны! Вода в трюме просто часть развлекательной программы!

Если по нашим новостям говорят - Всё хорошо. Значит - пиздец неминуем…

Город обезлюдел за считанные недели. Кто мог – смылся в деревню, захватив генераторы и ящики с тушенкой. Остальные заперлись по квартирам, ожидая помощи из вне и прислушиваясь к каждому шороху за дверью.

А я?

А что я?

С меня спрос маленький…

Я продолжил бухать как чёрт, курить как паровоз, и наблюдать, как мир за окном превращается в болото.

К примеру, вчера мужик из соседнего дома пытался добраться до машины, груженной консервами. Он, бежал, спотыкаясь, но фигура полицейского в разорванной униформе догнала его.

Они рухнули вместе, и через минуту возни, его крики стихли…

Машина так и осталась стоять с открытой дверцей, мигая аварийкой.

Буквально вчера девушка, жившая на первом этаже, пыталась забаррикадироваться мебелью. Её руки дрожали, когда она ставила шкаф к оконному проему, но уже к утру всё стекла в её квартире были разбиты, а на подоконнике остался отпечаток окровавленной ладони.

Пожалуй, самым масштабным был прямой эфир, который я увидел перед отключением электричества. Молодой репортер шептал и снимал центральные улицы города и руины магазинов… Потом камера задрожала, снимая тени за его спиной…

Последнее что услышали зрители – Они здесь…

И через двадцать минут свет погас…

Лампы потухли, экран телевизора померк, оставив комнату в кромешной тьме.

Телефон, который я ленился зарядить, оборвал последнюю связь с внешним миром…

Теперь я, как и в детстве, сижу в темноте, слушая как за стеной скрипит пол.

Может, это ветер?

Или что-то, что раньше было соседом?

Последний стакан водки успокоит нервы…

Выпиваю его залпом и ловлю себя на мысли, что ведро моей жизни превратилось в дуршлаг, но я всё еще держу его, будто в нём есть хоть капля, которую можно спасти…

…

После отключения электричества, мир скукожился до размеров квартиры.

Современный городской житель, по существу, жалок и беспомощен.

Не охотник, не воин, не добытчик… Обычный жук, запертый в спичечном коробке. Он не то, что мамонта убить не способен, он даже курице голову отрубить не осмелится.

Чтобы не сойти с ума, я взял моду говорить с покойным другом в темноте – в мыслях, разумеется.

Помню, как мы фантазировали после фильма ужасов – как было бы круто выживать в постапокалиптическом мире.

Жаль, он не дожил до нашей мечты пару месяцев…

Теперь его голос звучал в голове как радиопомехи.

Время течет как патока…

Через неделю алкоголь закончился, и я невольно протрезвел.

Поскольку сбегать в ларек за углом смертельно опасно, я развлекал себя как мог – строил карточные домики, возводил пирамиды из консервных банок, плел гобелены из обрывков проводов…

Продюсировал театр теней для воображаемой публики – руками, дрожащими от холода, показывал любовные сцены на стене, освещенные последней свечой.

А также охотился на тараканов – расставлял ловушки из пустых банок, присваивая имя каждому усатому пленнику.

Вот этот рыжий будет Валера, в честь мужика из шестого подъезда.

Он съел мои крошки и получил пулю из рогатки…

Эхх, интересно, я уже в край ебнулся или есть куда двигаться?

Жизнь стала примитивной - как спуск в сортире.

Сигнализации и рев двигателей стихли за окном - все, кто мог, давно уехал.

Ночью воздух заполняли крики людей – а это уже те, кто не рискнул покинуть родную ипотечную конуру и прожрал последние запасы.

Я придумал как себя развлекать. Зарывался лицом в подушку и заключал пари – если следующий крик продлиться больше десяти секунд – то завтра я побалую себя праздничным ужином, выбрав консерву без плесени.

Не знаю сколько десятков дней прошло, но щетина превратилась в бородку, а окна покрылись пылью.

Я помыл стекла и рискнул выглянуть на улицу…

Пешеходов больше нет. На смену им пришли ходячие трупы в офисных лохмотьях.

Серо-зеленая кожа, мутные глаза. Один шагал, спотыкаясь о собственные кишки. Другая, бывшая блондинка с наращенными ресницами, жевала собственную руку, приняв её за чужую.

Дура тупая…

Кроме зомби по улицам шастали собаки.