Как Генерал-Дракон Мышку соблазнял

Глава 1. О пользе бюрократии и вреде драконьего обаяния

От лица Аврелии

– Нет.

Это слово упало на полированную столешницу тяжелым булыжником. А внутри меня что-то оборвалось – тонкая нить надежды, которую я тащила за собой последние три месяца через бесконечные кабинеты, очереди и унизительные объяснения.

Я поправила очки, которые от нервов сползли к самому кончику носа, и вцепилась пальцами в край стула, потому что единственной альтернативой было схватить стоящую на столе бронзовую чернильницу и запустить её в этого борова.

– Простите, господин советник, – мой голос звучал ровно, хотя где-то в груди уже кипело нечто вулканическое. – Возможно, вы не досмотрели третью страницу? Там указано, что помещение бывшего склада полностью соответствует нормам пожарной магии, а лицензия на продажу алкоголя получена через центральную гильдию торговцев, что снимает необходимость в проверках...

Господин Борг – толстый чиновник с бакенбардами, похожими на двух дохлых белок, приклеившихся к его щекам в предсмертной агонии – даже не взглянул в бумаги. Он лениво ковырял в зубах золотой зубочисткой, глядя на меня с тем особым выражением, которое мужчины его круга припасают для женщин.

Нечто среднее между скукой и брезгливым снисхождением, будто я была пятном соуса на его безупречной скатерти.

– Леди Аврелия, – он протянул моё имя, смакуя каждый слог с мерзкой интонацией, словно это была насмешка, а не форма обращения. – Вы – незамужняя женщина, хрупкая и одинокая. Таверна?! В Нижнем Городе? Это место для мужских разговоров, драк, попоек и прочих развлечений, к которым дамы вашего воспитания не должны иметь отношения. Зачем вам это? Откройте шляпную мастерскую. Или лавку благовоний. Или, что было бы куда разумнее, найдите мужа, который избавит вас от этих... странных капризов.

Кровь прилила к лицу – не от смущения, нет. Я давно разучилась смущаться перед подобными типами. Это было бешенство, и мне понадобилось всё самообладание, чтобы не вцепиться ему в эти отвратительные бакенбарды.

– Моя личная жизнь не имеет никакого отношения к градостроительному кодексу, – отчеканила я, выговаривая каждое слово, будто вбивая гвозди в крышку гроба. Его гроба, хотелось бы. – Я требую поставить печать. У меня все документы в порядке, они прошли проверку у юриста, нотариуса и самой гильдии, и вы не имеете законных оснований для отказа!

Борг усмехнулся – влажно, противно, с гортанным хрипом, выдающим его пристрастие к дешевому трубочному табаку, – и наклонился вперед, заставляя меня вдохнуть удушливую смесь его резкого одеколона и пота.

– Требуете? Милочка, вы ничего не можете требовать. Вы – никто. Бедная аристократка, пытающаяся играть в важную даму, потому что папенька проиграл всё состояние в карты, а вы слишком гордая, чтобы выйти замуж за кого-то, кто согласился бы содержать такую... склочную особу. Ваша заявка отклонена! Приходите, когда у вас появится... покровитель. Мужчина с весом. Или когда поймёте наконец, что место женщины – в спальне, а не за барной стойкой.

Внутри меня всё вскипело, взорвалось гневом, и я уже открыла было рот, чтобы высказать этому мужлану все, что я думаю о его компетентности, его мелком самодурстве и жалкой мужественности, которую он пытался компенсировать властью над бумажками… как дверь кабинета с грохотом распахнулась.

Да, не просто открылась – она ударилась о стену с таким звуком, будто в здание въехал экипаж на полной скорости. С потолка посыпалась штукатурка мелкой крошкой. В проёме, заслоняя собой свет газовых ламп в коридоре, возвышалась фигура, от которой у Борга, кажется, остановилось дыхание.

Эстер.

На нём была парадная форма Генерала Драконьей Гвардии: синий мундир с высоким воротником, расшитым серебряной нитью в виде драконьих чешуек, массивные аксельбанты, которые при каждом движении тихо позвякивали, и длинный плотный плащ, подбитый мехом, на котором ещё не растаяли крупные хлопья снега.

Он выглядел как воплощение войны – высокий, широкоплечий, с лицом, высеченным из камня, и глазами цвета неба перед бурей. Пугающий и смертоносный, совершенно неуместный в этом затхлом чиновничьем логове.

Борг поперхнулся, выплевывая зубочистку, и подскочил со своего кресла так резко, что опрокинул таки несчастную чернильницу; фиолетовые чернила поползли по его бумагам, пожирая его идеально выведенные отказы.

– Г..генерал ван Райк! – Голос у него поднялся на две октавы выше. – Какая честь! Мы не ожидали... то есть, если бы мы знали, что вы собираетесь посетить наше скромное учреждение...

Лицо Эстера, мгновение назад каменное и беспощадное, словно он собирался казнить всех присутствующих на месте, вдруг преобразилось. Потому что… он нашёл меня взглядом, и его рот растянулся в той самой широкой, до невозможности мальчишеской улыбке, от которой у всех дам столицы подкашивались ноги.

У всех, кроме меня. Я знала эту улыбку слишком хорошо, чтобы поддаться.

– Авра! – Он воскликнул это так радостно, будто мы не виделись год, а не три часа, полностью игнорируя побледневшего чиновника. – Вот ты где! Я полгорода обыскал, мы же договаривались пообедать, а ты исчезла! Я умираю с голоду, готов съесть лошадь вместе с упряжью. Или даже этого господина, хотя он, конечно, слишком жирный на мой вкус.

Глава 2. О тесных экипажах и запахе вишни

От лица Аврелии

На улице царила зима во всей своей снежной, обманчиво-красивой жестокости.

Хлопья падали крупные, оседая на ресницах и плечах; газовые фонари еще горели, превращая утренние сумерки в мягкое золотистое свечение, а воздух пах морозом, дымом из труб и жареными орехами.

Эстер буквально запихнул меня в свой экипаж – роскошный, обитый внутри чёрным бархатом с серебряным тиснением, вытканными по краям сидений, – и сел рядом, занимая возмутительно много места.

Его бедро прижалось к моему плотно, без зазора. В тесном пространстве кареты его присутствие было всеобъемлющим – слишком много тепла, слишком много мужского запаха, слишком много мускулов под этой формой.

– Ты не должен был вмешиваться, – я уставилась в окно, наблюдая, как мимо проплывают заснеженные фасады домов, которые уже начали наряжать к празднику. – Сама бы справилась.

– Конечно, справилась бы, – он согласился так легко, что я сразу не поверила в эту покладистость. – Наверное, через полгода, когда этот чинуша умер бы от сердечного удара. Или когда ты плюнула бы ему в лицо и села бы в тюрьму за оскорбление должностного лица. Фух, Боги, ну и жара у этого бюрократа. Ты видела его рожу? Как будто он проглотил живую жабу, которая все пытается вылезти обратно.

Я скосила взгляд.

Эстер расстёгивал верхние пуговицы мундира, обнажая сильную шею, ямочку у ключицы и край белоснежной рубашки под формой. Потом потянулся всем телом, запрокинув голову. Ткань мундира натянулась на груди, на плечах, на руках, и мой взгляд против воли заскользил вниз, очерчивая линии мышц.

– Эстер, застегнись. Ты выглядишь неприлично.

– Мы же друзья, мышка, – он повернулся ко мне всем корпусом, закинув одну руку на спинку сиденья за моей спиной, и его колено толкнуло моё – случайно или нет, я уже не могла понять. – Ты меня в одних трусах видела, когда мы купались в реке двадцать лет назад. О каком приличии речь?

Тогда тебе не было тридцать два, и ты не выглядел как порочная фантазия каждой второй женщины в столице, – подумала я, но вслух бросила:

– Тогда ты был тощим мальчишкой с торчащими рёбрами. А сейчас ты Генерал, веди себя соответственно.

Эстер вдруг перестал улыбаться. Наклонился ко мне – настолько близко, что я могла разглядеть каждую тёмную крапинку в его радужке, каждую мелкую царапину на его скуле, след от недавней тренировки новобранцев. Он снял с меня очки медленным, неспешным движением, и мир вокруг размылся, превратившись в пятна света и тени, оставив чётким только его лицо.

– Тебе идёт, когда ты злишься, – его голос стал низким, вибрирующим, таким, каким он, наверняка, отдаёт приказы на поле боя. – Глаза блестят, щёчки розовеют, и ты перестаёшь прятаться за этой своей холодной вежливостью. Мне нравится.

В животе завязался горячий узел. Я сглотнула, во рту отчего-то пересохло.

– Отдай очки, Эстер!

– А если не отдам? – Он провёл пальцем – грубым, покрытым мозолями от рукояти меча пальцем – по моей щеке, убирая выбившуюся прядь волос за ухо. Прикосновение было… обжигающим. – Что ты мне сделаешь, мышка? Накажешь?

Воздух в карете стал вязким, густым, мне и вовсе казалось, что я задыхаюсь. Замерла, пытаясь совладать с внезапной паникой, которая поднималась откуда-то из глубины груди.

Это было неправильно. Мы друзья. Просто друзья. Лучшие друзья с детства!

Он не может смотреть на меня так, будто я... будто я женщина, которую он хочет.

Он не знает, что под этими юбками, под чулками, от колен до бедер – уродливая причина этому, которую я прячу уже столько лет. Если бы он увидел, если бы узнал... В его глазах было бы отвращение. Или жалость.

И я не знала, что было бы хуже…

Я выхватила очки из его руки резким движением и нацепила обратно на нос.

– Ты идиот, ван Райк!

Он рассмеялся – тепло, раскатисто, заполняя собой всё пространство, мгновенно разряжая это удушающее напряжение.

– Зато я твой идиот. И, между прочим, благодаря мне у нас теперь есть лицензия! Сегодня празднуем, с вином. Хорошим вином, а не той бурдой, что ты пьёшь обычно – разбавленные соком гномьи настойки. И не вздумай отказываться, я не приму никаких отговорок.

Он откинулся на сиденье, раскинув руки на спинке и закрыв глаза, его лицо разгладилось, но стало еще жестче – будто бы он прекратил притворяться.

– Боги, как же я устал быть серьёзным... Знаешь, сегодня утром мне пришлось казнить изменщика короны. Ему было двадцать. Он просто испугался за сестру, пошел на сделку, которая стоила бы жизни племяннице короля. А я подписал приказ и безразлично смотрел, как его ведут на эшафот, потому что так положено. Генерал должен быть непоколебим, – Эстер открыл один глаз и посмотрел на меня. – С тобой я могу не быть непоколебимым. Поэтому не гони меня, мышка, ладно?

Что-то сжалось в груди от его слов.

Глава 3. О том, как нанимать безумцев и не сойти с ума самой

От лица Аврелии

– Это не сарай, Эстер! Это винтажное помещение с богатой историей и огромным потенциалом. Именно так мне и сказали…

Я подавила вздох и с трудом провернула ключ в замке, который, судя по скрежету, не знал смазки со времён основания города. Дверь распахнулась с таким душераздирающим скрипом, словно умирающий призрак просил об упокоении.
Мы переступили порог в царство пыли, паутины и моих больших, но пока совершенно неоправданных надежд.

Эстер, всё ещё дожёвывающий вторую булку с корицей (первую он слопал ещё в экипаже, умудрившись не оставить ни крошки на своей безупречной форме), окинул помещение взглядом профессионального военного, оценивающего поле битвы.

– История тут действительно впечатляющая, – протянул он с усмешкой, разглядывая паутину в углу. – Судя по запаху, здесь сначала умерла надежда, потом чья-то бабушка, а затем её кот. Ты уверена, что хочешь назвать это заведение «Уютный Очаг»? «Склеп Забытых Надежд» звучало бы честнее. Или «Таверна Мёртвых Амбиций». Очень атмосферно!

– Заткнись и садись вон туда! – я указала на единственный целый стул в дальнем углу, стоящий под окном, из которого сквозь грязное стекло пробивался бледный зимний свет. – У меня собеседования, мне нужен персонал, Эс. Работоспособный персонал. И прошу тебя, умоляю тебя всеми богами, которых ты впрочем всегда игнорируешь, – не пугай кандидатов своим драконьим… обаянием! Просто сиди и будь... мебелью. Красивой, дорогой, но абсолютно молчаливой мебелью.

Эстер расплылся в улыбке – той самой мальчишеской усмешке, от которой у меня каждый раз что-то переворачивалось в животе, – и медленно слизнул сахарную пудру с большого пальца. Движение было простым, даже обыденным, но мой взгляд прилип к его губам, и я поймала себя на мысли, что представляю совсем не сахарную пудру на этом языке.

– Как прикажешь, мышка! – он рухнул на стул, заставив его жалобно скрипнуть под своим весом, и вытянул длинные ноги, скрестив их в лодыжках. – Буду самым сексуальным торшером в этом богом забытом помещении. Обещаю светить тебе молча.

Первые пять кандидатов сбежали.

Двое – потому что увидели объём работы, который требовался для превращения этого “склепа” в популярное заведение, и их лица приобрели выражение людей, внезапно вспомнивших о срочных делах в другом конце города.

Трое – потому что «красивый торшер» в углу заскучал примерно через десять минут молчаливого сидения и решил «помочь», задавая кандидатам вопросы вроде:

1. «Если на кухню ворвётся отряд наёмников в три часа ночи, вы будете использовать сковороду как щит или как ударное оружие? Прошу обосновать выбор»;

2. Или «Сколько костей в человеческой руке вы сможете сломать скалкой, если потребуется выгнать дебошира?».

Я пыталась его одёргивать, но Эстер каждый раз смотрел на меня с таким невинным изумлением, словно искренне не понимал, почему люди выбегают из помещения, бормоча извинения.

Но потом пришли они. Те, кто оказался достаточно безумен или отчаян для моей таверны.

Первым был Брут.

Он появился в дверном проёме, и на мгновение мне показалось, что дверь стала уже – огромный, лысый, в чьем роду явно потоптались орки, с татуировкой, занимающей пол-лица, и руками размером с окорока гигантской птицы, которыми можно было не только гнуть подковы, но и сворачивать их в декоративные бантики.

На шее у него красовалось ожерелье из звериных клыков, а шрам через бровь придавал ему вид человека, пережившего несколько войн и тюремных бунтов.

Я на автомате отступила на шаг.

Эстер в своём углу, напротив, выпрямился, и его поза изменилась – из расслабленной стала собранной, готовой к действию. Он подошел ко мне ближе, одна его рука легла мне на поясницу, а другая – на рукоять кинжала на поясе.

– Я... я по объявлению, – пробасил Брут голосом, похожим на раскаты грома в горах. Но он не смотрел мне в глаза, его взгляд был опущен в пол, и массивные плечи сгорбились, будто он пытался казаться меньше. – Насчёт должности… повара.

Я пораженно переглянулась с Эстером. Он приподнял одну бровь, и в его глазах заплясали чёртики.

– Повара? – переспросила я мужчину, пытаясь скрыть недоверие. – У вас... есть опыт?

– Готовить люблю я. – Брут всё ещё не поднимал глаз, а его пальцы нервно теребили край грубой холщовой рубахи под меховым пальто. – Особенно десерты: безе, профитроли, тарталетки с лимонным кремом. Они... нежные и воздушные получаются. Я люблю, когда еда приносит людям… радость.

Эстер открыл было рот, и я видела, как на его губах уже формируется какая-то издевательская реплика, но тут Брут внезапно сунул огромную руку в карман своего пальто и извлёк оттуда небольшую корзиночку, запакованную в прозрачную, магически выбеленную, бумагу для пирожных.

Крошечную, изящную корзиночку из песочного теста с идеально взбитым кремом, украшенную тончайшей карамельной паутинкой и свежей мятой. Он протянул её мне так осторожно, будто это был хрустальный шар, а не кондитерское изделие.

– Я принёс... для пробы. Чтобы вы поняли, что я не зря сюда пришел.

Я взяла корзиночку, откусила кусочек и... Боги. Это было божественно! Крем таял на языке, тесто было хрустящим снаружи и нежнейшим внутри, карамель добавляла идеальную сладость без приторности.

Глава 4. Об уроке (не)приличной анатомии

От лица Аврелии

Вечер опустился на город густыми синими сумерками, окрашивая снег в оттенки индиго и фиолетового.

Газовые фонари зажглись один за другим, превращая улицы в мерцающие коридоры света и тени, а я, измотанная собеседованиями и осознанием масштаба предстоящей работы, не заметила, как оказалась в кабинете Эстера.

Его особняк и мой скромный городской дом стояли очень близко друг к другу – архитекторы, проектировавшие этот квартал, явно находились в глубокой ссоре с концепцией личного пространства или просто были пьяны.

Наши балконы на втором этаже разделяло всего полтора метра пустоты – расстояние, через которое десятилетний Эстер прыгал ко мне по ночам, чтобы пугать меня рассказами о драконах и привидениях, а теперь я сама частенько использовала этот путь, когда забывала ключи или когда мне срочно требовалось его мнение. Или просто… требовался он.

В кабинете было тепло, почти жарко – в камине весело трещали поленья, отбрасывая пляшущие янтарные тени на высокие стеллажи с книгами, заполненные военными трактатами, историческими хрониками и, как я знала, несколькими томами откровенно непристойной поэзии, которые он считал «культурным образованием».

Эстер восседал в своём огромном кресле за столом из темного дерева, закинув ноги в тяжёлых армейских сапогах прямо на полированную столешницу, которую его денщик полировал до зеркального блеска. Мундир он давно снял, рукава белоснежной рубашки закатал до локтей, открывая мускулистые предплечья, исписанные тонкими шрамами – память о тренировках и настоящих боях.

Он выглядел расслабленным, как сытый кот, лениво перелистывая какой-то военный отчёт, и время от времени делая пометки на полях небрежным, размашистым почерком.

Я стояла рядом, склонившись над грудой разрешительных документов для таверны, которые множились с пугающей скоростью, словно размножались по ночам в моей сумке.

Глаза уже нестерпимо щипало, я сняла очки, положив их на стол, и потерла лицо руками, забыв что на ресницах у меня туш из новой серии, что соединяла закрепительную магию и настой чернильцы, обещая стойкий и выразительный эффект. Вранье – все стиралось неловким движением руки!

– Эс, мне нужно, чтобы ты глянул пункт о магической защите периметра, – я ткнула пальцем в очередную бумажку, исписанную витиеватым канцелярским языком. – Они требуют подпись офицера не ниже ранга полковника, заверенную печатью драконьей гвардии. Если ты подпишешь сейчас, я сэкономлю три недели беготни по инстанциям и, возможно, сохраню остатки рассудка.

– М-м-м? – он даже не поднял глаз от своих бумаг, словно бы был погружён в нечто невероятно увлекательное. – Конечно, подпишу, неси сюда. Только перо найди, оно где-то тут. Проклятая штука вечно от меня сбегает, как будто обладает собственной волей.

Я вздохнула, потянулась за пером, которое лежало на самом краю стола среди разбросанных бумаг, и в этот момент мой локоть задел дужку очков. Они соскользнули со столешницы, упали на пол с глухим стуком и, судя по звуку, отлетели куда-то под массивный стол – под то самое тёмное пространство, где сейчас покоились скрещённые лодыжки генерала.

– Чёрт возьми, – пробормотала я, щурясь. Без очков мир мгновенно превратился в размытое пятно, где все контуры плыли и двоились.

– Осторожнее, красотка, – Эстер лениво протянул это, даже не меняя позы. – Не наступи на них, а то потом будешь тыкать носом в воздух, как близорукий мышь.

Я фыркнула и опустилась на четвереньки, собрав юбки, чтобы не наступить на подол. Внизу было темно, пахло кожей его сапог. Поползла вперёд, шаря руками по толстому ковру с восточными узорами.

– Это совсем не смешно, Эстер, – я продвигалась глубже под стол, но чувствовала, как моё платье цепляется за что-то. – Если я наступлю на них и сломаю, ты станешь моим личным поводырём на ближайший месяц, пока делают магическую. Будешь водить меня за ручку и описывать окружающий мир.

– Заманчивое предложение, – послышалось ехидное, но неожиданно мягкое сверху. – Я бы описывал тебе очень… интересные вещи.

Покачала головой и, наконец, нащупала оправу у самой ножки его кресла, глубоко под столом. Выходило, что я оказалась зажата между столешницей сверху и ногами Эстера – его мощные бёдра были буквально на уровне моей головы, и мне пришлось пригнуться ещё ниже, почти касаясь грудью пола. Ситуация была несколько… двусмысленной, я покраснела в темноте, и уже собралась схватить очки и выползти оттуда с остатками достоинства, как вдруг дверь кабинета распахнулась с грохотом.

– Ваше Благородие! – голос дворецкого Эстера, обычно безупречно спокойного, звучал встревоженно. – Срочный визит! Глава Тайной Канцелярии, лорд Варрик – он настаивает на немедленной аудиенции. Говорит, что дело не терпит отлагательств!

Эстер мгновенно преобразился. Ноги с грохотом опустились на пол, его сапоги встали по обе стороны от меня, отрезая любой путь к отступлению. Я вздрогнула, а он выпрямился в кресле, изменилась сама атмосфера в комнате – из ленивой, расслабленной она стала натянутой, как тетива лука.

– Чёрт, – прошипел он одними губами, бросив быстрый взгляд вниз, под стол, где я сидела, сжавшись в комок.

Я дёрнулась было назад, пытаясь отползти, но уперлась спиной в заднюю стенку стола. Слева и справа от меня – его ноги в тяжёлых сапогах со шпорами и стенки стола. Сверху – столешница. Впереди – его кресло. Я в ловушке. В западне под столом Генерала Драконьей Гвардии за минуту до визита главы спецслужб!

Глава 5. О балконных откровениях и трусливых отступлениях

От лица Аврелии

Сон не шёл.

Я ворочалась в постели, как рыба, выброшенная на раскалённую сковородку, меняя позу каждые пять минут в надежде найти хоть какое-то удобное положение, при котором мой разум перестанет с маниакальным упорством воспроизводить события вечера.

Подушка была слишком горячей. Одеяло – слишком тяжёлым.

А мысли... мысли возвращались к его рукам. К его пальцам на моей шее. К его большому пальцу, который скользнул по моей нижней губе, проник внутрь рта, властно и собственнически, пока он обсуждал убийства абсолютно ровным, холодным голосом.

«Проверял пульс». Ага, конечно.

И заодно проверял границы моей выдержки, моего самообладания и способности сидеть тихо, пока он творит со мной непристойные вещи под столом.

Я перевернулась на спину, уставившись в тёмный потолок, где тени от уличных фонарей плясали причудливыми узорами. Часы в коридоре пробили три ночи – укоризненно напоминая, что нормальные люди в это время спят, а не мучаются воспоминаниями о прикосновениях лучшего друга.

Я сдалась.

Откинув одеяло, встала, накинула шёлковый халат поверх тонкой ночной сорочки и босиком прошла к балконной двери. Может быть, холодный воздух прочистит мне мозги. Или хотя бы заморозит эти мысли.

Я распахнула дверь и вышла на балкон.

Зима вцепилась в город ледяными когтями и не собиралась отпускать. Снег, падающий весь день, искрился в свете газовых фонарей, превращая улицы в сказочные декорации – город спал, укрытый толстым белым одеялом, и только редкие окна светились тёплым оранжевым светом, выдавая таких же бессонниц, как я.

Глубоко вдохнула морозный воздух, чувствуя, как он обжигает лёгкие, и прислонилась к перилам, надеясь, что холод металла сквозь тонкий шёлк халата отрезвит меня.

Чирк.

Резкий звук спички о коробок разорвал ночную тишину, заставив меня вздрогнуть. Вспыхнул крошечный огонёк, осветивший в темноте до боли знакомый профиль.

Эстер.

Он сидел на перилах своего балкона – в полутора метрах от меня, через узкую пропасть между нашими домами. Сидел, свесив одну ногу в бездну, абсолютно расслабленный, словно гравитация была для него просто дружеской рекомендацией, которую он, как и все остальные правила, предпочитал игнорировать.

На нём были только домашние брюки из мягкой ткани и белая рубашка, расстёгнутая почти до пупа, которая хлопала на ветру, открывая литую грудь с россыпью старых шрамов.

Он поднёс к губам сигару, затянулся, и кончик вспыхнул ярче. Выпустил колечко дыма в сторону от меня и медленно повернул голову.

– Не спится, мышка? – Его голос был хриплым от табака, сонным, обволакивающим и до отчаяния уютным – таким, каким он звучал только наедине со мной, когда снимал все маски.

– Ты свалишься, – буркнула я, плотнее запахивая халат и скрещивая руки на груди. – Сорвёшься с этих перил, и мне придётся соскребать Генерала Драконьей Гвардии с мостовой лопатой. Это окончательно испортит мне репутацию перед открытием таверны.

Он тихо рассмеялся – низко, бархатисто, так, что звук прокатился по моему позвоночнику тёплой волной. Его глаза блеснули в темноте, отражая свет луны.

– Драконы не падают, Авра. – Он затянулся снова, не сводя с меня взгляда. – Драконы пикируют. Даже когда выглядят так, будто вот-вот грохнутся.

Эстер затушил сигару о каменные перила и вдруг, прежде чем я успела что-то сказать, легко, одним текучим, хищно-грациозным движением перемахнул через пустоту между балконами.

Он приземлился передо мной почти бесшумно – доски даже не скрипнули под его весом, только лёгкий стук босых ног о дерево. Эстер выпрямился, нависая надо мной всем своим ростом и массой, и я почувствовала исходящее от него тепло – он всегда был горячим, словно внутри него действительно горел огонь.

Я инстинктивно отступила на шаг, упёршись спиной в холодное стекло балконной двери. Пространство балкона, и без того небольшое, сжалось до размеров клетки.

– Что ты делаешь? – мой голос – почти писк.

– Ты замерзла.

Он был слишком близко. От него пахло табачным дымом, дорогим коньяком, который он, видимо, пил перед тем, как выйти на балкон. А еще от него несло и жаром, который всегда исходил от его тела и кружил мне голову лучше любого алкоголя.

И тут… Эстер начал стягивать с себя рубашку – прямо здесь, на морозе, медленными, неспешными движениями, обнажая широкую грудь, покрытую старыми боевыми шрамами.

– Эстер, ты простудишься... – начала я, но он перебил меня, накидывая свою огромную рубашку, всё ещё хранящую тепло его тела, мне на плечи.

– Я же огнедышащий, забыла? – Он легко усмехнулся, оправляя ткань на моих плечах. – У нас температура тела выше, чем у обычных людей. А вот ты – хрупкая. Замёрзнешь и заболеешь, а мне придётся выхаживать тебя, варить бульоны и выслушивать твоё ворчание.

Ткань рубашки пахла им настолько сильно, что у меня закружилась голова, и я на секунду закрыла глаза, вдыхая этот запах.

Эстер потянулся, чтобы застегнуть верхнюю пуговицу у меня на горле, дабы рубашка не сползала. Его пальцы коснулись моей шеи – той самой шеи, которую он гладил сегодня вечером под столом, – и между нами снова пробежала искра, электрическая и обжигающая.

Глава 6. О пене и о том, как не соблазнить Генерала случайно

От лица Аврелии

Утро началось не с бодрящего кофе и не с приятного осознания нового дня.

Оно началось со звука, похожего на предсмертный хрип умирающего кита, которого медленно душат в подвале.

Мой водопровод сдох.

Я стояла в ванной комнате, завёрнутая в длинное махровое полотенце, с мокрыми спутанными волосами и выражением лица человека, готового объявить войну всем мастерам города.

И да, с ненавистью смотрела на кран, из которого несколько минут назад с отвратительным бульканьем вытекла последняя ржавая капля, оставляя меня с намыленной головой, и всё. Тишина. Пустота. Никакой горячей воды.

Вообще никакой воды!

– Ненавижу этот дом, – простонала я в потолок, обращаясь к богам, которые явно решили испытать мою выдержку. – Ненавижу эту ванну. Ненавижу всё!

– Дом-то тебе что сделал? – раздался до отвращения довольный, солнечный голос откуда-то снаружи. – Это всё карма, мышка. Она тебя настигла за вчерашнее.

Я подпрыгнула, едва не потеряв полотенце, и резко обернулась.

Эстер висел на перилах моего балкона (снова!), подтягиваясь на руках с лёгкостью, которая выдавала годы военных тренировок, и нагло заглядывал в приоткрытое окно ванной комнаты. На его лице сияла широкая, мальчишеская, безмятежная улыбка, будто вчерашней ночи, когда я оттолкнула его и заставила уйти, вообще не существовало.

– Ты подглядываешь?! – возмутилась я, инстинктивно прижимая полотенце к груди обеими руками и отступая к противоположной стене. – Ты извращенец!

– Было бы на что. смотреть… – Он сделал паузу, оглядывая меня с преувеличенным сожалением, но сразу натыкаясь на мой сузившийся взгляд. – Ой, молчу-молчу! Не бросайся в меня мочалкой, умоляю.

Эстер легко, одним плавным движением перемахнул через подоконник и оказался в моей ванной – огромный, в расстёгнутой рубашке и домашних брюках, босиком, с растрёпанными волосами.

– Я слышал, как ты полчаса назад пыталась дозвониться до всех мастеров в городе, – сообщил он, оглядывая мёртвый кран с видом знатока. – Сегодня, между прочим, выходной. Неделя до зимнего солнцестояние, день отдыха. Все сантехники сейчас сидят в тавернах, пьют эль и славят богов лени и праздности.

– У меня встреча в городском управлении через два часа! – Моя интонация балансировала на грани истерики. – И встреча с господином Крауцем, который придирается к каждой запятой в документах! Мне нужно помыться, привести себя в порядок, выглядеть как респектабельная леди, а не как... как бродяга с чердака!

Волосы мокрые, я злая, кофе не допила, нервы на пределе, а этот... этот сияющий, как майское солнце, идиот стоит тут и ухмыляется, будто это самое весёлое утро в его жизни.

– Ну так иди ко мне, – предложил он с такой лёгкостью, словно приглашал меня на чай. Он пожал плечами и оперся бедром о мою раковину, скрестив руки на груди. – У меня горячая вода в неограниченных количествах, ванна размером с небольшое озеро, подогрев пола, пушистые полотенца и... – он подмигнул, и его глаза заискрились озорством, – коллекция резиновых уточек. Очень терапевтично.

– Я не пойду к тебе мыться! – отрезала я с красными щеками.

– Почему? – Он наклонил голову набок, изображая искреннее недоумение. – Боишься, что я украду твою честь? Или подглядывать буду? Авра, не будь глупенькой. Я уйду в штаб, у меня утреннее совещание с офицерами. Ванная полностью в твоём распоряжении, ключ, как всегда, под ковриком у задней двери, но дворецкий лишает тебя необходимости думать о том, как закрыть мою дверь. Ты же знаешь.

Я закусила губу, взвешивая варианты. Перспектива явиться на встречу с чиновником, с мокрыми, слипшимися в пене волосами, пугала куда больше, чем необходимость воспользоваться ванной Эстера.

– Ты точно уйдёшь? – недоверчиво уточнила я. – Даёшь честное драконье слово?

– Клянусь чешуёй моей прапрабабушки-драконицы, – торжественно поклялся он, прижав руку к сердцу. – Меня там не будет. Обещаю!

Да, через двадцать минут я лежала в его ванной, и это было... это было блаженство.

Называть это ванной было оскорблением. Это был целый бассейн для римского императора-гедониста. Чёрный полированный мрамор, в который была встроена чаша; золотые краны в форме драконьих голов, из пастей которых лилась вода; и самой воды было столько, что в ней можно было утопить среднестатистическую лошадь, не заметив.

Я вылила туда половину флакона его до неприличия дорогого геля для душа и взбила такую гору пены, что меня почти не было видно под белоснежными облаками.

Блаженство. Чистое блаженство.

Горячая вода расслабляла напряжённые после бессонной ночи мышцы, пена мягко обволакивала кожу, а запах его геля окружал меня, словно невидимое объятие. Я закрыла глаза, откинув голову на мраморный бортик, и в первый раз за последние сутки почувствовала, что могу дышать свободно.

– Надеюсь, ты там не утонула под всей этой пеной?

Я распахнула глаза и попыталась выпрямиться, но соскользнула вниз столь резко, что чуть не захлебнулась мыльной водой. Выглянула из края ванны.

Эстер стоял в дверях ванной комнаты.

Глава 7. О слезах на парадном мундире и моральной устойчивости

От лица Аврелии

– Отказано по пункту 7-Б параграфа 12. «Недостаточная моральная устойчивость заявителя».

Заместитель лицензионного комитета – сухая женщина с лицом, напоминающим переспелое запечённое яблоко, оставленное в духовке на неделю дольше положенного, – швырнула мою папку с документами обратно через стол с таким презрением, будто я принесла ей дохлую крысу вместо тщательно собранных разрешений. Листы разлетелись в разные стороны, некоторые упали на пол, пачкаясь в пыли.

– Простите? – Мой голос предательски сорвался на визг, хотя я изо всех сил пыталась сохранить хоть какое-то достоинство. – Моральная устойчивость? Я открываю таверну, заведение общественного питания, а не монастырь и не приют для падших женщин!

– Именно поэтому, милочка, – протянула она, обмакивая перо в чернильницу и делая пометку в каком-то журнале, даже не удостаивая меня взглядом, – нам и необходимо блюсти нравственность нашего прекрасного города. Одинокая женщина, без мужа, без опекуна, без мужской руки, которая направляла бы её на путь истинный, собирается открыть заведение в районе, где собираются стражи, матросы, грузчики и прочий непотребный люд... Это просто неприлично. Приходите, когда найдёте себе достойного супруга, который поручится за вашу благонадёжность и моральный облик. Следующий!

Она взмахнула рукой, словно отгоняя назойливую муху.

Меня буквально выставили за дверь, как нашкодившего щенка, который нагадил на ковёр.

Я бежала по улице, не разбирая дороги, не чувствуя, куда несут меня ноги. Снег хлестал по лицу крупными мокрыми хлопьями, липнул к ресницам, смешивался с горячими, злыми, унизительными слезами, которые я больше не могла сдерживать. Обида жгла где-то глубоко внутри – яростно, нестерпимо, хуже любой кислоты.

Я была в шаге. В одном крошечном, проклятом шаге от своей мечты! И снова этот невидимый стеклянный потолок, о который я разбила лоб, снова эти правила, созданные мужчинами для мужчин, снова я – недостаточно хороша, недостаточно правильна, недостаточно замужем!

Ноги несли меня не домой. Дома было пусто, холодно и тихо – слишком тихо, чтобы остаться наедине со своими мыслями. Ноги несли меня туда, где всегда было тепло. К нему.

К Эстеру.

– Леди, стойте! – Два стражника у массивных кованых ворот штаба Драконьей Гвардии скрестили алебарды, преграждая мне путь. – Генерал ван Райк на совещании Военного Совета. Никого велено не пропускать без предварительной записи и пропуска...

– Пропустите меня, – прошипела я, смахивая очередную слезу тыльной стороной ладони и поправляя съехавшие от бега очки. – Немедленно. Или я ворвусь туда, прямо в эту вашу священную переговорную, и заявлю перед всем высоким Военным Советом, что вы грязно домогались меня прямо тут, посреди белого дня, пожалуюсь Генералу на разврат и непристойное поведение его подчиненных!

Стражники – оба молодые парни, которым от силы было по двадцать лет, – побледнели так, будто я пообещала вызвать на них демона из преисподней, и переглянулись в панике.

Слухи об «особых отношениях» генерала ван Райка с некой леди ходили по штабу самые разные – от трогательно-романтических до откровенно скандальных, – и никто из здравомыслящих солдат не хотел проверять их правдивость на собственной шкуре.

Алебарды дрогнули и разошлись в стороны, освобождая проход.

Я взбежала по широкой лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и с грохотом, от которого задребезжали петли, распахнула массивные двойные двери переговорной комнаты.

– ...таким образом, господа офицеры, поставки магических кристаллов из северных рудников задерживаются на неопределённый срок из-за снежных заносов на перевалах, и нам необходимо рассмотреть альтернативные источники снабжения... – вещал какой-то седобородый полковник с внушительным количеством орденов на груди, склонившись над картой.

Все разом замолчали. Десять пар глаз – удивлённых, возмущённых, озадачённых – уставились на меня, стоящую в дверном проёме.

Эстер находился во главе огромного дубового стола, заваленного бумагами, картами и отчётами. Он стоял, склонившись над развёрнутой картой военных действий на восточной границе, опираясь кулаками о столешницу. Выглядел уставшим, жёстким, отстранённым, чужим – настоящим генералом, каким его видели все остальные, а не тем Эстером, который перелезал ко мне через балкон по ночам и кормил меня булочками с корицей.

Но стоило ему поднять голову и увидеть меня – мокрую, с красными глазами, дрожащую в дверях, с растрёпанными волосами и каплями снега на ресницах, – как вся эта железная маска генерала дала трещину.

Он мгновенно выпрямился, отрываясь от карты, и его глаза расширились.

– Авра? – Он произнёс моё имя тихо, но в абсолютной тишине зала оно прозвучало нестерпимо громко.

Я шмыгнула носом – громко, неприлично, по-детски, – и этот жалкий звук в торжественном молчании огромного военного помещения прозвучал неестественно.

– Прости, – я судорожно сглотнула, чувствуя, как губы дрожат. – Я... я не должна была врываться сюда. Я пойду. Извините за беспокойство, господа офицеры!

Даже уже собиралась развернуться, чтобы бежать прочь, спрятать своё унижение подальше от этих чужих строгих взглядов, но Эстер сузил глаза. В его взгляде вспыхнула тревога, смешанная с бешенством – не на меня, а на того, кто довёл меня до такого состояния.

Глава 8. О третьих лишних и том, как испортить свидание за пять минут

От лица Аврелии

Днём Тильда нашла меня в подсобном помещении будущей таверны, где я бездумно, на автомате протирала одни и те же бокалы уже минут двадцать подряд, уставившись в одну точку.

– Ты выглядишь как пожёванная тряпка, которую забыли отжать, – бесцеремонно заявила она, отбирая у меня бокал и ставя на полку. – Тебе срочно нужно развеяться, выйти в люди, вспомнить, что жизнь не заканчивается на бюрократии и лицензиях. Я тут узнала... в новой кондитерской «Безе и Грёзы» на Кленовой улице подают эклеры размером с мою руку. И у меня есть один знакомый. Племянник владельца булочной. Симпатичный, тихий, молчаливый, и у него, что важно, нет шрама от когтей виверны на лице и маниакальной одержимости военным делом, – произнесла она с усмешкой и намеком на Эстера.

– Тильда, я правда не хочу... – начала я, но она решительно замахала руками.

– Ты идёшь! Хватит сохнуть по своему Дракону и ходить за ним как привязанная! – Она ткнула меня пальцем в грудь. – Он тебе кто? Друг. Просто друг. А тебе нужен настоящий мужчина. Нормальный! В семь вечера, я уже всё договорилась, отказываться поздно, так и знай!

И я… согласилась.

Не потому что мне хотелось на это свидание.

Не ради эклеров размером с руку. А ради отчаянной, почти панической попытки вытравить из памяти ощущение рук Эстера на моей талии сегодня утром, его губ на моих щеках, его хриплого голоса, обещающего сжечь мир ради меня.

Я должна перестать смотреть на него так. Это дорога в никуда, дорога к боли и разочарованию. Он узнает о шрамах рано или поздно, и всё рухнет.

Нет, все рухнет, когда он узнает о тех, кто их оставил.

От лица Эстера

Я ненавидел бумажную работу всей душой.

Но ещё больше я ненавидел, когда мой верный помощник, лейтенант Грей – обычно серьезный и собранный офицер, – мялся в дверях моего кабинета, переминаясь с ноги на ногу и избегая прямого зрительного контакта, как девственница перед первой брачной ночью.

– Говори уже, Грей, – я не отрывался от очередного идиотского отчёта о поставках фуража. – Или проваливай и не трать моё время. У меня здесь семнадцать документов, требующих проверки и подписи.

– Сэр... Я просто... – он замялся, глядя в пол. – Я шёл мимо кондитерской «Безе и Грёзы» на Кленовой, хмм… по служебным делам. И случайно увидел… леди Аврелию.

– И? – машинально поставил подпись под очередной бумажкой. Авра любит сладкое, особенно всякие кремовые штуки (главное при этом не пялиться, как она облизывает свои пальчики…). Это не новость государственной важности, ради которой стоит отвлекать меня.

– Она была с мужчиной, сэр, – Грей сглотнул. – С цветами, роризы, кажется. И они сели за столик у окна, там очень... романтично. Это выглядело как свидание. Ну, понимаете? Как настоящее свидание.

Перо в моей руке хрустнуло и сломалось пополам, как сухая ветка. Чернила брызнули на белоснежный лист, расползаясь чёрной кляксой, пожирающей текст.

Внутри меня что-то оборвалось – тонкая нить самоконтроля, которую я держал последние дни, – и камнем ухнуло в бездну, где тут же вспыхнуло адским, всепожирающим пламенем.

Свидание?

Она на свидании? С каким-то... ммммужчиной?

После того как сегодня утром рыдала в моих руках, цепляясь за мой мундир? После того как я встал перед ней на колени посреди магическиех камер в зале военного совета? После того как я почти, чёрт возьми, почти решился поцеловать её прямо на этом столе, наплевав на всех офицеров за дверями и субординацию?

– Грей, – мой голос был пугающе спокойным. – Ты любишь пирожные?

– Эм... ну... допустим, сэр, – он моргнул, явно не понимая, к чему я клоню. – В разумных пределах, конечно.

– Отлично. Прекр-р-р-р-расно, – я поднялся из-за стола так резко, что кресло опрокинулось назад. – Мы идём есть пирожные. Прямо сейчас! Ты будешь продолжать свой доклад по дороге, а я буду делать вид, что слушаю.

Вылетел из кабинета, на ходу застёгивая мундир. Мой внутренний дракон – та часть меня, которую я обычно держал на цепи, – ревел и бился, требуя огня и справедливости. Требуя крови. Какого-то типа с цветами, судя по всему.

Кондитерская «Безе и Грёзы» была приторно-розовой, отделанной в стиле, который можно было бы назвать «сахарная истерика». Я вошёл внутрь, и звон колокольчика над дверью потонул в абсолютной тишине, которая мгновенно воцарилась при моём появлении.

Ещё бы. Генерал Драконьей Гвардии в полном парадном обмундировании, с лицом серийного убийцы и аурой едва сдерживаемого насилия врывается в царство крема, безе и девичьих мечтаний.

Я увидел их сразу.

Авра сидела у окна – красивая до физической боли в груди, в своём скромном платье, которое я так любил на ней, с аккуратно уложенными волосами. Напротив неё сидел какой-то хлыщ с тщательно напомаженными усами, в жилетке с тканевыми пуговицами, явно считающий себя невероятно привлекательным. Он что-то говорил, размахивая вилкой с эклером и демонстрируя белозубую улыбку.

Мне захотелось выбить ему эти зубы. Все. До последнего!