Как понять когда он тебе врет

Глава 1. Теория лжи на практике

Говорят, что глаза — зеркало души. Чушь. Глаза — это самый опытный лжец в человеческом теле. Они могут расширяться от фальшивого восторга или сужаться в притворном гневе, пока мозг хладнокровно просчитывает выгоду. Если хочешь узнать правду, смотри на кончики пальцев, на угол наклона головы и на то, как едва заметно пульсирует жилка на шее, когда человек произносит твое имя.

Я зарабатываю на жизнь тем, что расшифровываю чужую фальшь. В мире больших денег и еще более крупных эго искренность — это товар, который никто не может себе позволить.

— Ева, ты сегодня сама не своя. О чем задумалась? — Голос Марка, моего нынешнего... спутника? партнера? — прозвучал у самого уха, обдавая ароматом дорогого коньяка и ментола.

Я обернулась, натягивая на лицо ту самую «светскую маску №4» — легкая полуулыбка, чуть приподнятые брови, взгляд, выражающий вежливый интерес.

— Просто любуюсь контингентом, Марк. Здесь столько пластики и фальшивых бриллиантов, что мое зрение начинает сбоить.

Марк рассмеялся. Громко, открыто. Его плечи расслаблены, ладонь по-хозяйски легла мне на талию, чуть ниже, чем того требовали приличия. Для любого наблюдателя мы были идеальной парой на этом закрытом благотворительном вечере. Но я видела, как его большой палец нервно постукивает по моей коже через тонкий шелк платья.

Раз, два, три... пауза. Раз, два...

Он нервничал. И дело было не в скуке.

— Потерпи еще полчаса, — прошептал он, склонившись так близко, что его губы почти коснулись моей мочки. — Скоро придет человек, ради которого мы здесь. Помни: мне нужно знать о нем всё. Каждое колебание, каждую попытку скрыть правду.

— Ты платишь мне именно за это, — напомнила я, мягко отстраняясь.

Мне не нравилось, когда работа смешивалась с личным, а Марк в последнее время слишком часто забывал, что наше «соглашение» имеет четкие границы.

Зал аукционного дома «Кристис» тонул в приглушенном золотистом свете. Женщины в платьях стоимостью в небольшую квартиру, мужчины в смокингах, сшитых на заказ на Сэвил-Роу. Воздух был пропитан ароматами тяжелого парфюма и амбиций.

И тут вошел он.

Внезапно разговоры стали тише, словно кто-то невидимый убавил громкость. Я почувствовала это кожей — странную вибрацию, предчувствие бури.

— Это он? — спросила я, не оборачиваясь, хотя уже знала ответ.

— Да. Даниил Северский, — голос Марка стал жестким. — Человек, который не проиграл ни одного сражения. Говорят, у него вместо сердца — ледяной калькулятор.

Я медленно повернула голову.

Высокий. Темноволосый. Его костюм сидел на нем так идеально, что казался второй кожей. Но дело было не в одежде. У Северского была походка хищника, который точно знает, что находится на вершине пищевой цепочки. Он не смотрел по сторонам, он сканировал пространство.

Когда наш взгляд встретился — всего на долю секунды — у меня перехватило дыхание. Не от восхищения, нет. От странного, почти животного чувства опасности.

Его глаза были темными, как остывающая лава. И в них не было ни капли той вежливой фальши, к которой я привыкла.

— Ну что, Ева? — Марк сжал мой локоть чуть сильнее, чем нужно. — Что скажешь о нашем ледяном принце?

Я сделала глоток шампанского, чувствуя, как пузырьки обжигают горло.

— Он не просто лжет, Марк, — тихо ответила я, не отрывая взгляда от Северского. — Он сам создал реальность, в которую заставляет верить остальных. Это высший пилотаж.

В этот момент Даниил Северский чуть заметно усмехнулся. Он находился в десяти метрах от нас, в шумном зале, но у меня возникло четкое, пугающее ощущение: он услышал каждое мое слово.

Он поднял свой бокал, салютуя кому-то за моей спиной, и в этом жесте было столько неприкрытой, вызывающей мужской силы, что у меня по спине пробежал холод.

Провокация. Это была чистая, осознанная провокация.

Моя работа — ловить лжецов. Но глядя на Северского, я впервые подумала: а что, если я сама хочу оказаться в его ловушке? Просто чтобы узнать, какова на вкус его правда.

Глава 2. Опасное пари

Шум аукциона за спиной превратился в глухой неразборчивый гул, напоминающий роение рассерженных ос. Я почти физически чувствовала, как на мои плечи давит тяжесть этого золоченого зала. Марк продолжал что-то увлеченно обсуждать с партнерами, его рука то и дело собственнически сжимала мой локоть, и каждый такой жест вызывал у меня едва уловимое желание передернуть плечами.

Марк лгал. Он лгал даже тогда, когда молчал. В его манере стоять, в том, как он выставлял подбородок — всё это была тщательно выверенная поза «успешного игрока». Но я видела трещины. Я видела, как он переносит вес с пятки на носок, когда речь заходит о цифрах — классический признак неуверенности, скрываемой за агрессией.

— Мне нужно подышать, — шепнула я ему на ухо, воспользовавшись паузой в разговоре.

Марк мазнул по мне взглядом, в котором на секунду промелькнуло раздражение — «адаптер», он поправил запонку, прежде чем кивнуть. — Пять минут, Ева. Северский скоро освободится, и я хочу, чтобы ты была рядом.

Я не ответила. Пять минут свободы в этом аквариуме с акулами казались сокровищем.

Терраса встретила меня прохладой мартовского вечера и запахом дорогого табака. Здесь было почти темно, если не считать тонких лучей света, пробивающихся сквозь панорамные окна. Я подошла к балюстраде, чувствуя, как холодный мрамор остужает ладони. Корсет платья казался слишком тугим. Или это не корсет? Грудную клетку сдавливало странное предчувствие.

— Психологи утверждают, что когда женщина трогает свою шею в присутствии мужчины, она либо нервничает, либо подсознательно приглашает к близости.

Голос раздался из тени, справа от меня. Низкий, бархатистый, с едва заметной хрипотцой. Я не вздрогнула — годы тренировок научили меня подавлять рефлекторные реакции. Но мое сердце предательски пропустило удар.

Даниил Северский.

Он стоял, прислонившись спиной к колонне, окутанный дымом сигариллы. В темноте его силуэт казался еще более массивным, подавляющим.

— А что говорят психологи о мужчинах, которые прячутся в тени и следят за женщинами? — я медленно повернулась к нему, возвращая себе маску ледяного спокойствия.

Даниил сделал шаг вперед. Свет из зала упал на его лицо, выделяя резкие скулы и прямую линию носа. Он не улыбался. Его губы были сжаты, но уголок рта чуть дрогнул вверх. Усмешка? Нет, проверка реакции.

— Они называют это «стратегическим наблюдением», — он затушил сигариллу о пепельницу, не отрывая от меня взгляда. — Вы ведь занимались тем же самым последние полчаса, Ева. Сканировали зал. Изучали микровыражения. Пытались найти правду там, где ее нет по определению.

Мое имя в его устах прозвучало как выстрел. Откуда он... Впрочем, глупый вопрос. Такие люди, как Северский, знают всё о тех, кто входит в их орбиту.

— Вы ошибаетесь, Даниил, — я сократила дистанцию, сделав шаг навстречу. — Я не ищу правду. Я ищу ошибки. Ложь — это всегда сбой в системе. Это лишний жест, затянувшаяся пауза, слишком быстрое моргание. Люди — ужасные актеры, когда на кону стоят их деньги или их шкура.

Он подошел вплотную. Настолько близко, что я почувствовала аромат его парфюма — сандал, кожа и что-то металлическое, острое. Он был выше, и мне пришлось чуть закинуть голову.

— И какую ошибку вы нашли во мне? — его голос стал тише, переходя в интимный регистр. — Ну же, Ева. Просветите меня. Что выдало «ледяного принца»?

Я заставила себя смотреть прямо в его темные глаза. В них не было страха, не было суеты. Только вызов. Мой взгляд скользнул ниже: к его губам, к адамову яблоку, к широким плечам под идеальным сукном.

— Ваша ошибка в том, что вы слишком идеальны, — выдохнула я. — Ни один живой человек не может сохранять такую неподвижность лица так долго. Это не самоконтроль, Даниил. Это броня. А под любой броней всегда скрывается рана, которую боятся показать.

Он молчал несколько секунд. Тишина между нами стала густой, почти осязаемой. Я видела, как его зрачки расширились — физиологическая реакция, которую невозможно подделать. Это не гнев. Это интерес. Охотничий азарт.

— Смело, — наконец произнес он. — И провокационно. Марк сказал, что вы его «секретное оружие». Но он не упомянул, что это оружие заряжено и направлено в обе стороны.

Даниил медленно поднял руку. Мой мозг кричал: «Уйди, разорви дистанцию!», но тело словно приросло к месту. Он не коснулся меня, лишь провел пальцем в миллиметре от моей щеки, ловя тепло кожи.

— Давайте сыграем, Ева, — прошептал он. — Вы так уверены в своих навыках. А что, если я предложу вам пари?

— Я не играю в азартные игры.

— О, это не азарт. Это чистая наука, которую вы так любите. — Его рука всё же коснулась моей шеи, именно там, где пульсировала жилка. Его пальцы были горячими, контрастируя с холодным ночным воздухом. — Я дам вам три шанса понять, когда я вру. Если вы угадаете все три раза — я подпишу контракт с Марком на ваших условиях.

Я сглотнула. Его прикосновение обжигало, посылая по позвоночнику волну неестественного жара. Это было слишком профессионально, слишком манипулятивно.

— А если я проиграю? — мой голос едва заметно дрогнул. Черт. Ошибка №1: потеря вокального контроля.

Даниил склонился к моему уху. Его дыхание коснулось кожи, вызывая толпу мурашек.

— Если вы ошибетесь хотя бы раз... — он сделал паузу, и я почувствовала, как его ладонь переместилась на мою талию, притягивая чуть ближе. — Вы оставите Марка. И станете моим «секретным оружием». На моих условиях. И поверьте, Ева, они будут куда более... изнуряющими.

Это было безумие. Прямая провокация. Он предлагал мне продать свою лояльность, свою карьеру, а возможно, и нечто большее. Но в его глазах я видела не только угрозу. Там было обещание такой интенсивности, от которой кружилась голова.

— Вы сейчас врете, — я попыталась отстраниться, но его рука на талии была как стальной обруч. — О контракте. О цели этой игры. Вы просто хотите меня запугать.

Глава 3. Вход в клетку

Зал аукциона казался мне теперь не праздником роскоши, а плохо освещенными декорациями к фильму ужасов, где за каждой улыбкой скрывался оскал. Я чувствовала на себе взгляд Северского, даже когда он исчез за массивными дубовыми дверями. Это было как фантомное прикосновение — холодное, покалывающее, заставляющее кровь двигаться по венам быстрее.

— Ева! Ты где витаешь? — Марк возник передо мной, и его голос, обычно кажущийся мне уверенным, теперь резал слух своей суетливостью. — Ты поговорила с ним? Что он сказал? Какой был его невербальный отклик на предложение о слиянии?

Я посмотрела на Марка. Прямо сейчас он был идеальным учебным пособием. Его галстук был чуть ослаблен — признак того, что он задыхается от собственной жадности. Он слишком часто облизывал губы. Его веки подергивались.

— Он не заинтересован в слиянии, Марк, — тихо ответила я, пытаясь унять дрожь в руках. — Он заинтересован в доминировании. Это разные вещи.

— Черт... — Марк выругался и приложился к бокалу с виски. — Мне нужен этот контракт, Ева. Если Северский не подпишет его до конца недели, банки начнут процедуру отзыва кредитных линий. У меня нет времени на его «игры в доминирование». Тебе нужно залезть ему в голову. Выясни его слабое место. Женщины, деньги, старые грехи — мне плевать. Найди то, на чем его можно прижать.

Я почувствовала приступ тошноты. Марк никогда не был святым, но сейчас его ложь была пропитана отчаянием. Он не просто хотел заработать; он тонул. И он был готов использовать меня как спасательный круг, не спрашивая, хочу ли я этого.

— Он предложил мне пари, — сказала я, наблюдая за реакцией Марка.

Его глаза округлились. — Какое пари? На деньги? — На меня, — отрезала я. — Если я не смогу поймать его на лжи трижды, я должна буду уйти от тебя и работать на него. На его условиях.

В зале повисла тишина. Я ожидала, что Марк возмутится. Что он скажет: «Ни за что, ты мой партнер, я тебя не отдам». Но я увидела нечто другое. Его зрачки сузились, а в углу рта залегла складка, которую я называла «калькулятором прибыли». Он просчитывал варианты.

— И... каковы шансы, что ты выиграешь? — спросил он, не глядя мне в глаза.

Это было оно. Предательство. Марк только что выставил меня на торги в своей голове. Он был готов рискнуть мной, если это давало хотя бы призрачный шанс на подписание контракта.

— Шансы пятьдесят на пятьдесят, — солгала я. На самом деле, после того, что произошло на террасе, я оценивала свои шансы как нулевые. Северский не врал. Он создавал лабиринт, в котором я уже заблудилась.

— Соглашайся, — выдохнул Марк. — Ева, ты же лучшая. Ты видишь людей насквозь. Ты раздавишь его за один вечер. А когда он подпишет бумаги... мы будем на вершине.

Я смотрела на него и видела не успешного бизнесмена, а мелкого манипулятора, который только что толкнул меня в клетку к тигру, надеясь, что тигр подавится.

— Хорошо, — мой голос звучал чужой, словно принадлежал механической кукле. — Я приму его приглашение.

Офис Даниила Северского находился на сорок четвертом этаже башни из стекла и стали. Здесь не было золотых вензелей и тяжелых портьер, как у Марка. Здесь царил минимализм, граничащий с жестокостью. Черный мрамор, матовый металл и панорамные окна, за которыми ночная Москва расстилалась как электрическая карта.

Меня встретила тишина. Ни охраны, ни секретарей. Только светящийся логотип «North Star» на стене.

— Проходите, Ева. Я не люблю, когда гости томятся в приемной.

Голос Северского донесся из глубины кабинета. Я поправила подол своего черного платья — оно было закрытым спереди, но имело вызывающий вырез на спине. Моя личная броня. Моя собственная ложь.

Даниил сидел за столом, на котором не было ничего, кроме тонкого ноутбука и стакана с прозрачной жидкостью. Никаких бумаг. Никакого мусора. Он выглядел так, словно сам был частью этого холодного, совершенного интерьера.

— Вы пришли раньше времени. — Он поднялся, и я снова почувствовала этот невидимый фронт давления. — Признак нетерпения или желания покончить с этим поскорее?

— Признак пунктуальности, — я прошла в центр комнаты, стараясь, чтобы стук моих каблуков звучал твердо. — Давайте перейдем к делу, Даниил. Вы предложили пари. Я здесь, чтобы принять вызов.

Он медленно обошел стол. На нем была простая черная рубашка с закатанными рукавами. Я невольно засмотрелась на его предплечья — сильные, с четко прорисованными венами. На запястье — часы, стоимость которых равнялась годовому бюджету небольшого города.

— Вы выглядите... напряженной, — заметил он, останавливаясь в двух шагах. — Ваше дыхание участилось на три цикла в минуту с того момента, как вы переступили порог. Ваша левая рука чуть сильнее сжимает сумочку, чем правая. Вы боитесь, Ева.

— Это не страх. Это адреналин, — я вскинула подбородок. — Начнем? Расскажите мне что-нибудь. Дайте мне шанс поймать вас.

Даниил усмехнулся. В этом свете его глаза казались почти черными, поглощающими любой свет.

— Прежде чем мы начнем, — он сделал еще шаг, вторгаясь в мое личное пространство. — Мы должны закрепить условия. Письменно. Я не доверяю словам, когда дело касается таких... ценных приобретений.

Он протянул мне планшет. На экране был короткий текст договора. Юридически это было ничто — соглашение о консультационных услугах. Но пункт о «полной занятости и безоговорочном следовании указаниям нанимателя» был прописан с пугающей четкостью.

— Вы предлагаете мне рабство в красивой обертке? — я подняла на него взгляд.

— Я предлагаю вам свободу от посредственности, — парировал он. — Марк использует вас как микроскоп, чтобы забивать гвозди. Я же хочу, чтобы вы стали моим партнером в игре, где ставки выше, чем вы можете себе представить. Но за всё нужно платить.

Он взял меня за руку. Его пальцы, длинные и сухие, уверенно обхватили мою ладонь. Он не сжимал её больно, но я поняла, что не смогу вырваться, не потеряв достоинства.

Глава 4. Первый урок

— Правило номер один, Ева: никогда не смотри на губы, когда человек говорит о деньгах. Губы можно заставить улыбаться, даже если в душе ты готов перерезать собеседнику горло. Смотри на руки. Они — самые честные свидетели нашего страха.

Голос Даниила, доносившийся из динамиков его автомобиля, звучал ровно и почти по-учительски, если бы не та странная, тягучая интонация, которая заставляла мои пальцы сжимать край кожаного сиденья. Мы ехали в «Атлас» — закрытый клуб, куда не заглядывали случайные люди. Там сегодня должна была решиться судьба сделки, ради которой Марк был готов продать даже собственную тень.

Я поправила рукав шелкового жакета. Сегодня я выбрала образ «строгой элегантности»: брючный костюм цвета ночного неба, который скрывал всё, кроме линии шеи и решимости в моих глазах.

— Я знаю это правило, Даниил. Я изучала его в первый месяц стажировки, — я старалась звучать холодно, хотя близость его тела, окутанного привычным ароматом сандала, мешала сосредоточиться.

— Знать теорию и видеть её в действии под давлением — разные вещи, — он повернул руль, и свет уличных фонарей на мгновение высветил его профиль. Резкий, хищный, безупречный. — Сегодня твоя задача не просто поймать ложь. Ты должна стать моим зеркалом. Если я подам знак — ты должна перехватить инициативу.

— Какой знак?

Даниил плавно остановил машину у входа в клуб. Он повернулся ко мне, и в полумраке салона его глаза блеснули опасным огнем.

— Когда я коснусь твоей руки под столом. Это будет значить, что наш партнер зашел на территорию, где его нужно... подтолкнуть к обрыву.

Я сглотнула. Под столом? Это звучало слишком интимно для деловой встречи, даже такой специфической. Но я лишь кивнула, принимая правила игры.

Внутри «Атласа» царил полумрак, разбавленный мягким светом янтарных ламп. Стены, обитые темным бархатом, поглощали звуки, оставляя лишь тихий шепот и звон хрусталя. Нас проводили в приватную зону, где за массивным столом уже ждал человек, ради которого всё это затевалось — господин Вольский.

Вольский был похож на старого, уставшего бульдога. Массивные челюсти, мешки под глазами и руки, которые он постоянно прятал в замках своих дорогих часов. Он лгал еще до того, как открыл рот. Я видела, как он поправляет манжеты — классический «адаптер», попытка вернуть чувство контроля в ситуации, которая его пугала.

— Даниил Андреевич, — Вольский выдавил улыбку. — Рад, что вы нашли время. И... очаровательная спутница. Надеюсь, она здесь не только для красоты?

— Ева — мой ключевой аналитик, — голос Северского был похож на движение ледника. — И она видит гораздо больше, чем вам хотелось бы скрыть, Вольский. Перейдем к цифрам.

Разговор начался. Это была филигранная партия. Северский вел её с ледяным спокойствием, подбрасывая факты и наблюдая за реакцией собеседника. Я же превратилась в живой радар.

Вольский врет о сроках поставок. Его зрачки сужаются, когда речь заходит о портовых терминалах. Его левое плечо чуть приподнимается — он защищается.

Я делала пометки в планшете, чувствуя, как адреналин начинает разгонять кровь. Но настоящая игра началась через полчаса, когда Даниил перешел к главному условию контракта.

— Ваши склады в Гданьске, — произнес Северский, и я почувствовала, как атмосфера в комнате изменилась. — Нам нужно подтверждение, что они не заложены.

Вольский замер. Он сделал глоток воды, и я заметила, как дрогнул его кадык. Слишком долгий глоток. Он выигрывал время, чтобы сформулировать ложь.

— Разумеется, — выдохнул он, ставя стакан на стол. — Чисты как слеза младенца. Мои юристы предоставят все документы к утру.

И в этот момент я почувствовала это.

Ладонь Даниила накрыла мое колено под столом.

Это не было просто касанием для «знака». Его пальцы, горячие и сильные, уверенно обхватили мою ногу через тонкую ткань брюк. Он не просто подавал сигнал — он забирал моё внимание себе. Его большой палец начал медленно, почти неощутимо описывать круги на моей коже, и этот ритм был куда более деструктивным для моего самоконтроля, чем любая ложь Вольского.

Я едва не вскрикнула. Дыхание перехватило, а внизу живота завязался тугой узел. Я должна была говорить. Я должна была вступить в игру.

— Господин Вольский, — мой голос прозвучал на октаву выше, но я быстро взяла его под контроль, стараясь не выдать того шторма, что бушевал внутри. — Вы сейчас коснулись кончика своего носа. Психосоматика утверждает, что при выбросе адреналина от лжи ткани носа начинают чесаться. Но важнее другое: когда вы упомянули документы, ваш голос стал тише. Вы не уверены, что ваши юристы успеют «подчистить» хвосты к утру, не так ли?

Вольский побледнел. Он посмотрел на меня, потом на Северского, который продолжал сидеть с каменным лицом, хотя его рука под столом продолжала свою медленную, мучительную пытку. Его пальцы поднялись чуть выше, к самому краю жакета, едва касаясь бедра.

— О чем вы... — начал Вольский, но Даниил перебил его.

— Она права, — Северский чуть подался вперед, усиливая давление руки на мою ногу. Я чувствовала, как его тепло проникает сквозь одежду, лишая меня возможности здраво рассуждать. — Прекратите этот цирк, Вольский. Либо вы говорите правду сейчас, либо завтра я куплю ваш банкротный иск.

Вольский сломался. Он начал говорить — быстро, путано, признаваясь в махинациях, о которых Марк даже не подозревал. Это была победа. Полная и сокрушительная.

Но я не чувствовала триумфа. Единственное, что я чувствовала — это пульсацию в том месте, где рука Даниила всё еще сжимала мое бедро. Он не убирал её даже тогда, когда Вольский закончил свою покаянную речь. Напротив, он сжал пальцы чуть сильнее, словно закрепляя право собственности.

— На сегодня достаточно, — Даниил поднялся, наконец освобождая мою ногу, но ощущение его касания осталось на мне как клеймо. — Ева, проводите господина Вольского. Я подожду в машине.

Когда дверь за Вольским закрылась, я осталась в кабинете одна. Тишина была оглушительной. Я прислонилась к столу, чувствуя, как дрожат колени.

Глава 5. Тени прошлого

Говорят, что дом человека — это его расширенная цитоплазма. Всё, что нас окружает в моменты одиночества, кричит о наших истинных пристрастиях, страхах и тайных слабостях. Если кабинет Даниила в «North Star» был храмом холодного разума, то его загородный дом, куда мы приехали глубокой ночью «для завершения работы над отчетом», был крепостью.

Дом располагался в лесистой части Подмосковья. Черное стекло, дикий камень и вековые сосны, которые в лунном свете казались стражами, охраняющими покой чудовища.

— Останешься в гостевом крыле, — бросил Даниил, не глядя на меня, пока мы шли по гулкому холлу. — Мой кабинет на втором этаже. Не входить без стука. Не трогать ничего на полках. И, Ева... не пытайся анализировать мои стены. Они не врут, они просто молчат.

Он ушел, оставив меня в компании тишины и аромата дорогого дерева. Но он плохо меня знал. Сказать эксперту по лжи «не смотреть» — это всё равно что приказать голодному не думать о еде.

Моя комната была безупречной, но слишком стерильной. Я не могла уснуть. Адреналин после встречи с Вольским и то тягучее, липкое чувство внизу живота после прикосновений Даниила не давали покоя. Я накинула шелковый халат, который едва прикрывал бедра, и вышла в коридор.

Дом дышал. Скрипели перекрытия, где-то вдалеке монотонно работала система климат-контроля. Я шла на цыпочках, чувствуя холод пола босыми ступнями. Моя цель была ясна — я хотела найти хоть одну трещину в его идеальном фасаде.

Дверь в его кабинет была приоткрыта. Тонкая полоска света падала на ковер. Я замерла, прислушиваясь. Тишина.

Я вошла внутрь, стараясь почти не дышать. Кабинет пах так же, как и он — сандалом и старой бумагой. На массивном столе из мореного дуба царил порядок, но моё внимание привлек старый, явно выбивающийся из общего интерьера сейф в углу, замаскированный под книжную полку. Рядом с ним на небольшом столике стояла рамка.

Я подошла ближе. В рамке не было фотографии. Там был кусок обгоревшей ткани — маленький, не больше пяти сантиметров, вставленный под стекло как величайшая ценность.

Ложь №1: Даниил утверждает, что у него нет привязанностей. Но этот артефакт говорил об обратном. Это была память о катастрофе. О боли, которую он законсервировал.

Мои пальцы коснулись холодного стекла рамки. В этот момент я заметила на краю стола раскрытую папку. Я знала, что перехожу черту. Я знала, что за это он может уничтожить мою карьеру одним звонком. Но любопытство было сильнее страха.

В папке были фотографии. Старые, зернистые снимки из полицейских архивов. На них был... Марк? Молодой, с еще не тронутым пороком лицом, он стоял рядом с каким-то мужчиной, чье лицо было аккуратно вырезано из кадра. Под снимком стояла дата: «12 июля 2008 года. Объект 0».

Холод пробежал по моей спине. Значит, Даниил нанял меня не только ради контракта. Он знал Марка гораздо дольше и глубже, чем говорил. Их вражда не была просто бизнесом. Это была вендетта. И я в ней была не «аналитиком», а наживкой. Или инструментом пытки.

— Я ведь предупреждал, что не люблю непрошенных гостей, Ева.

Голос прозвучал как удар хлыста. Я резко обернулась. Даниил стоял в дверном проеме. На нем были только свободные домашние брюки, висящие низко на бедрах. Свет из коридора подчеркивал каждую мышцу его торса — мощную грудь, четкие кубики пресса и шрамы. Два тонких, ровных шрама на правом боку, похожих на следы от ножевых ранений.

Он не выглядел рассерженным. Он выглядел опасным. Так смотрит хищник на добычу, которая сама забрела в его логово.

— Я... я просто не могла уснуть, — я попыталась сделать шаг назад, но уперлась в его стол. Папка за моей спиной казалась раскаленной.

— И решила заняться промышленным шпионажем? — Даниил медленно вошел в комнату, закрывая за собой дверь. Щелчок замка прозвучал в тишине как приговор. — Или ты искала подтверждение своей теории о том, что я — монстр?

Он подошел вплотную. В кабинете стало невыносимо тесно. Я видела, как играет мускул на его челюсти. Его взгляд упал на рамку с обгоревшей тканью, а потом переместился на моё лицо.

— Что это, Даниил? — я набралась смелости и указала на рамку. — Это ваша «правда»? Та самая, которую вы прячете под броней?

Он схватил меня за плечо, не больно, но властно, и прижал к краю стола. Я почувствовала холод дуба кожей бедер и жар его тела в миллиметре от себя.

— Тебе не стоит лезть в тени, из которых ты не сможешь выбраться, — прошептал он. Его дыхание обжигало губы. — Ты хочешь знать, почему я ненавижу Марка? Или ты хочешь знать, почему я до сих пор не вышвырнул тебя из своего дома за это любопытство?

— Расскажите мне, — выдохнула я, чувствуя, как халат сползает с одного плеча. — Перестаньте врать хотя бы себе. Вы наняли меня, потому что я напоминаю вам о ком-то из того прошлого, которое сгорело вместе с этим клочком ткани.

Даниил замер. На секунду в его глазах промелькнула такая острая, нечеловеческая боль, что у меня перехватило дыхание. Это было оно. Микровыражение, которое я искала. Момент истины.

Но в следующую секунду боль сменилась яростью. Или страстью. Я уже не могла отличить одно от другого.

— Ты слишком много на себя берешь, Ева, — он подался вперед, сминая мои губы в жестком, требовательном поцелуе.

Это не было нежностью. Это было попыткой заткнуть меня, переключить мой мозг с анализа на инстинкты. Его язык ворвался в мой рот, захватывая территорию, а рука скользнула под шелк халата, обжигая кожу бедра.

Я должна была оттолкнуть его. Должна была закричать, что это манипуляция. Но моё тело предало меня. Я ответила на поцелуй с той же яростью, запуская пальцы в его густые волосы. Мы столкнулись как две стихии — моё желание разгадать его и его потребность подчинить меня.

Даниил оторвался от моих губ всего на секунду, чтобы прошептать в самую шею: — Твой пульс... он бьет чечетку, Ева. Скажи мне, что ты чувствуешь сейчас? Это тоже «научный интерес»?