Как (с̶п̶а̶с̶т̶и̶) создать злодея

Глава 1. Джеймс: огонь и лёд

«Серая Гавань» была местом, куда общество ссылало всё, о чём предпочитало не вспоминать: сирот, подкидышей, неудачников. И тут жил Джеймс Каин, которому было четырнадцать лет, и который был уверен, что из всех несправедливостей мира его заточение здесь — самая вопиющая.

Он сидел на подоконнике в общей комнате, спиной к гомону и тупому топоту играющих детей, и читал. Книга была потрёпанная, с выпадающими страницами. В нём рассказывалось о философах и, что важнее, о Двух Дворах.

В школе приюта, куда детей водили три раза в неделю, учителя старательно избегали оценок. Они рассказывали историю магии нейтрально, как о давно минувших событиях: Благой Двор и Неблагой, их вечный спор о чести и силе, о традициях и свободе. Детей не настраивали ни против одного, ни против другого — в мире всё ещё было полно представителей обоих Дворов, и никто не знал, кого из них встретит ребёнок, выйдя за ворота приюта.

Но Джеймс читал между строк. Всё, что происходило после той войны, формально закончившейся мирным договором, говорило само за себя. Неблагой Двор победил. У них было больше преференций, больше власти, больше денег. Их философия — «сильный прав» — стала негласным законом мира.

И тем не менее, Джеймса тянуло к другому. Кодекс Благого Двора, заучиваемый наизусть в школе, звучал в его голове как музыка.

Память предков – бесценна.

Он впитывал идеи о порядке, разуме и власти с такой жадностью, с какой другие дети набрасывались на сладкую кашу.

Он чувствовал себя особенным. Нет, он знал, что он особенный. Его ум был острее, мысли — ядовитее, а где-то глубоко внутри, прямо под грудной клеткой, жило что-то тёплое и дикое, что иногда пыталось вырваться наружу. Он называл это своим зверем. Его единственным ключом к великому будущему.

— Смотрите-ка, Каин снова уткнулся в свою умную книжку, — раздался знакомый, нарочито громкий голос. — Что, своей жизни не хватает, вот и выдумываешь себе другую?

Это был Томас, широколицый и широкоплечий пятнадцатилетний обитатель приюта, чьё главное развлечение состояло в том, чтобы напоминать Джеймсу о его месте.

Пять лет назад Томас и его прихлебатели развлекались тем, что засовывали голову Джеймса в унитаз. Четыре года назад они отобрали у него первую и единственную игрушку — деревянную лошадку, которую подарила одна из приходящих дам, и сломали её у него на глазах. Три года назад Томас повалил его в грязь и долго тер лицом о землю, пока Джеймс захлёбывался. А потом что-то в Джеймсе щёлкнуло. Мокрая, холодная земля под Томасом вдруг ожила, обвила его руки и ноги липкой хваткой, и Томасу потребовалось полчаса и помощь двух попечительниц, чтобы высвободиться. С тех пор Томас остерегался всерьез издеваться над ним.

А Джеймс научился время от времени выпускать своего внутреннего зверя на короткую прогулку — ровно настолько, чтобы все помнили, чем это может кончиться. Это был хрупкий, нервный мир, но он был лучше прежнего.

Джеймс медленно перевернул страницу, не оборачиваясь. Он презирал Томаса. Презирал его тупые, как у быка, глаза, его грубые руки и примитивную уверенность в том, что физическая сила — это вершина развития.

— Я с тобой не разговариваю, Томас, — произнёс Джеймс спокойно. — Я веду беседу с людьми, которые умерли сотни лет назад. Они, кстати, куда интереснее.

— А я думаю, тебе не помешает урок вежливости, — проворчал Томас. Он не подошёл ближе. Он сделал то, что делал всегда — резко махнул рукой, сбивая книгу у Джеймса с колен.

Книга шлёпнулась в лужу на полу. В комнате замерли. Джеймс медленно поднял взгляд. Тёплый комок в груди зашевелился, заурчал.

— Подними, — сказал Джеймс тихо.

— Сам подними, колдунишка, — фыркнул Томас, но в его голосе уже не было прежней уверенности.

Именно в этот момент что-то внутри Джеймса щёлкнуло. Тёплая дикость в груди взметнулась, как змея.

Чашка с водой, стоявшая на табуретке рядом, вздрогнула. Плотная струя, больше похожая на жидкий хлыст, ударила Томасу прямо в лицо, с такой силой, что он отшатнулся.

— Что за… — булькнул он, отплёвываясь и вытирая глаза.

В комнате повисла абсолютная тишина. Дети смотрели то на мокрого, кашляющего Томаса, то на Джеймса.

Дети отодвинулись, прошептав слово «колдовство». Джеймс не боялся наказания. Попечительницы приюта давно махнули на него рукой, считая его странным и тихим, а главное — предпочитая не замечать того, чего не могли объяснить. Его необузданная сила была его единственной защитой. И проклятием, которое уже трижды возвращало его обратно в эти стены.

На следующий день во двор «Серой Гавани» въехала карета.

Первой его увидела Эми.

— Смотрите! — голос Эми был таким взволнованным, что Джеймс невольно оторвал взгляд от книги.

Ах, это. Карета.

Приют был не самым популярным местом, но иногда его посещали идиоты, которые хотели стать родителями, выбирая самого серого из серых. В первые годы Джеймс жадно смотрел на них, улыбался, когда они улыбались, вежливо отвечал на самые глупые вопросы, надеясь вопреки всему, что на этот раз его выберут. Что его потенциал — даже этот дикий, неудобный — наконец-то заметят и примут.

Его забирали. Три раза. И трижды возвращали.

Первая семья, ремесленники, сочли его «нервным и портящим имущество», после того как от его ночных кошмаров в детской растрескалась вся штукатурка.

Вторая, мелкие торговцы, сдали его обратно через полгода, испуганно лепеча что-то о «неуправляемых вспышках» и испорченном товаре, который вдруг начинал гнить или покрывался плесенью, едва Джеймс, расстроенный, проходил мимо.

Третья попытка была самой странной — пожилая пара, назвавшая себя «знатоками древних традиций». Они попытались учить Джеймса классической магии. Их уроки сводились к заучиванию дурацких стишков и попыткам заставить его зажечь свечу силой мысли. У Джеймса же получалось только одно: когда терпение лопалось, в комнате взрывались оконные стёкла или внезапно налетал вихрь, сметающий полки с безделушками.

Глава 2. Пепел

Карета катилась по мощеной дороге, унося их прочь от Серой Гавани, и Айви смотрела в окно на проплывающие мимо поля, но видела совсем другое.

Она видела пепел.

Он сыпался с неба третий день подряд — серый, мелкий, похожий на снег, если не знать, что это такое на самом деле. Она сидела на груде битого камня, которая когда-то была стеной их общежития в Академии, и смотрела на то, что осталось от библиотеки. Книги горели хорошо.

Рядом сидел Кайл.

— Знаешь, — сказал он, вытирая лицо рукавом и размазывая копоть еще сильнее, — когда я поступал, думал, что самое страшное здесь — это экзамен по теории магических полей. Помнишь тот билет про стационарные плетения седьмого порядка? Я три ночи не спал.

Айви хотела улыбнуться, но лицо не слушалось. Она просто смотрела, как угол библиотеки проваливается внутрь с шипением и облаком искр.

— Ты сдал, — сказала она. — Я помню. Ты потом еще неделю ходил и рассказывал всем, что пересдача тебе не грозит.

— И не грозила, — Кайл кашлянул.

Слева кто-то закричал. Айви не повернула голову. Она уже знала, что там — раненые, умирающие, те, кому помощь уже не нужна, но они все равно кричат, потому что это единственное, что им осталось.

Академия Магии имени Королевы Элайзы была не просто школой — это был целый город, втиснутый в долину между тремя горными хребтами. Туда Айви попала в пятнадцать, и это был первый раз в жизни, когда она не чувствовала себя лишней.Не потому что в приюте к ней плохо относились — относились по-разному, но в основном просто никак. Десятки детей, у которых нет родителей, сливаются в серую массу, и если ты не орешь громче всех и не дерешься лучше всех, тебя просто не замечают. Айви не орала и не дралась. Она читала.

В Академии она нашла то, чего никогда не было в приюте: порядок. Понятные правила, за нарушение которых следовало понятное наказание. Понятные задачи, которые можно было решить, если приложить усилия. Ей нравилось учиться. Ей нравилось, что магия слушалась, если делать все правильно, если выучить теорию и отработать практику до седьмого пота. В мире, где все было сложно и непонятно, магия была простой.

Три года пролетели как один день. Лекции, практикумы, тренировки до изнеможения, бессонные ночи в библиотеке. Друзья появились сами собой — Кевин, веселый парень с юга, который мог рассмешить кого угодно даже в самый мрачный день; Лин, тихая девушка с печальными глазами, которая видела будущее в воде и старалась никому об этом не говорить, потому что будущее всегда было так себе; Рори, здоровяк из семьи потомственных кузнецов, который мог при желании свернуть гору голыми руками, но предпочитал чинить магические артефакты.

Они были ее семьей. Первой настоящей семьей в жизни.

Она не знала тогда, что через три дня после выпуска Кевин погибнет, прикрывая её. Что Лин выбросится из башни, потому что увидит в воде только тьму и ничего больше. Что Рори упадет замертво, когда тень вырвет его сердце прямо сквозь защиту.

Потому что пришел Джеймс Каин.

Он развязал Вторую Войну Дворов, в которой погибли Кевин, Лин и Рори. Он убил её мужа Кайла, двух её дочерей-близняшек, Лизу и Марту, и уничтожил всю её жизнь.

Конечно, этот Джеймс пока ничего не знал. Этому было четырнадцать, и он сжимал в руках тощую сумку так, будто кто-то мог её отобрать, и смотрел на неё с таким же подозрением, с каким голодная дворняга смотрит на человека, протянувшего кусок хлеба.

Он был слишком молодым. Слишком худым. Но всё еще похожий на того, кто приказал сжечь семейный особняк её мужа вместе с теми, кто там прятался.

Айви закрыла глаза, и память накрыла её с головой.

В Академию она поступила в пятнадцать, и магистр Торн, старый маг с руками в старческих пятнах и длинными усами, что почти доставали до плеч, сказал ей тогда:

— Ледяная магия. Редкий дар. Будешь стараться — далеко пойдёшь. Но запомни: стихия не прощает слабости. Либо ты управляешь ею, либо она уничтожит тебя. Третьего не дано

Она старалась. В академии она старалась так, как стараются только те, кому некуда возвращаться. Пока другие студенты обсуждали каникулы и жаловались на скудные угощения в столовой, Айви сидела в библиотеке и читала всё подряд — от теории магических потоков до истории Двух Дворов, от трактатов по этике до запрещённых книг по тёмным ритуалам.

Историю она знала хорошо. Первая Война Дворов случилась за двадцать лет до её рождения, и Неблагой Двор победил, потому что они были сильнее, быстрее и безжалостнее. Их философия — «сильный всегда прав» — стала негласным законом мира магов. Старые традиции Благого Двора, с их ритуалами почитания предков и обязательствами возвращать магию обратно в мир, высмеивали как пережитки прошлого.

Айви выросла в этом мире. Для неё идея Неблагого Двора о свободе от оков традиций звучала правильно. Кому нужны эти старые ритуалы, эти бесконечные церемонии? Магия дана магам, чтобы они её использовали. Так говорили все вокруг.

На третьем курсе она познакомилась с Кайлом. Он учился на боевого мага, и смеялся так громко, что в библиотеке на них шикали. Они поженились сразу после её выпуска, который был отмечен войной за Академию. Ей тогда было восемнадцать, и ещё через год родились Лиза и Марта — близняшки, рыжие, веснушчатые, похожие на отца как две капли воды. Они успели прожить всего пару недель.

Айви исполнилось девятнадцать, когда Кайл погиб в первом же крупном сражении, едва успе увидеть своих детей. Отряд Тьмы устроил засаду на южном тракте, и он прикрывал отход мирных жителей. Она узнала об этом через три дня, когда гонец привёз его обручальное кольцо и окровавленный платок.

Еще через две недели Повелитель Тьмы пришёл в их дом. Кто-то донёс, что в поместье прячутся беженцы из столицы. Он не стал разбираться. Он просто приказал сжечь всё дотла.