Как (с̶п̶а̶с̶т̶и̶) создать злодея

Глава 1. Джеймс: огонь и лёд

784 год от Эры Истинных Магов (ЭИМ)

В каждой легенде о чудовище есть глава, которую никогда не рассказывают детям. Та, где чудовище ещё было человеком. И кто-то протягивал ему руку — или отворачивался навсегда.

Из народных сказаний Северных земель

«Серая Гавань» была местом, куда общество ссылало всё, о чём предпочитало не вспоминать: сирот, подкидышей, неудачников. И тут жил Джеймс Каин, которому было четырнадцать лет, и который был уверен, что из всех несправедливостей мира его заточение здесь — самая вопиющая.

Он сидел на подоконнике в общей комнате, спиной к гомону и тупому топоту играющих детей, и читал. Книга была потрёпанная, с выпадающими страницами. В нём рассказывалось о философах и, что важнее, о Двух Дворах.

В школе приюта, куда детей водили три раза в неделю, учителя старательно избегали оценок. Они рассказывали историю магии нейтрально, как о давно минувших событиях: Благой Двор и Неблагой, их вечный спор о чести и силе, о традициях и свободе. Детей не настраивали ни против одного, ни против другого — в мире всё ещё было полно представителей обоих Дворов, и никто не знал, кого из них встретит ребёнок, выйдя за ворота приюта.

Но Джеймс читал между строк. Всё, что происходило после той войны, что отгремела почти пятнадцать лет назад, в 770-м, и официально закончилась мирным договором, говорило само за себя. Неблагой Двор победил. У них было больше преференций, больше власти, больше денег. Их философия — «сильный прав» — стала негласным законом мира.

И тем не менее, Джеймса тянуло к другому. Кодекс Благого Двора, заучиваемый наизусть в школе, звучал в его голове как музыка.

Память предков – бесценна.

Он впитывал идеи о порядке, разуме и власти с такой жадностью, с какой другие дети набрасывались на сладкую кашу.

Он чувствовал себя особенным. Нет, он знал, что он особенный. Его ум был острее, мысли — ядовитее, а где-то глубоко внутри, прямо под грудной клеткой, жило что-то тёплое и дикое, что иногда пыталось вырваться наружу. Он называл это своим зверем. Его единственным ключом к великому будущему.

— Смотрите-ка, Каин снова уткнулся в свою умную книжку, — раздался знакомый, нарочито громкий голос. — Что, своей жизни не хватает, вот и выдумываешь себе другую?

Это был Томас, широколицый и широкоплечий пятнадцатилетний обитатель приюта, чьё главное развлечение состояло в том, чтобы напоминать Джеймсу о его месте.

Пять лет назад Томас и его прихлебатели развлекались тем, что засовывали голову Джеймса в унитаз. Четыре года назад они отобрали у него первую и единственную игрушку — деревянную лошадку, которую подарила одна из приходящих дам, и сломали её у него на глазах. Три года назад Томас повалил его в грязь и долго тер лицом о землю, пока Джеймс захлёбывался. А потом что-то в Джеймсе щёлкнуло. Мокрая, холодная земля под Томасом вдруг ожила, обвила его руки и ноги липкой хваткой, и Томасу потребовалось полчаса и помощь двух попечительниц, чтобы высвободиться. С тех пор Томас остерегался всерьез издеваться над ним.

А Джеймс научился время от времени выпускать своего внутреннего зверя на короткую прогулку — ровно настолько, чтобы все помнили, чем это может кончиться. Это был хрупкий, нервный мир, но он был лучше прежнего.

Джеймс медленно перевернул страницу, не оборачиваясь. Он презирал Томаса. Презирал его тупые, как у быка, глаза, его грубые руки и примитивную уверенность в том, что физическая сила — это вершина развития.

— Я с тобой не разговариваю, Томас, — произнёс Джеймс спокойно. — Я веду беседу с людьми, которые умерли сотни лет назад. Они, кстати, куда интереснее.

— А я думаю, тебе не помешает урок вежливости, — проворчал Томас. Он не подошёл ближе. Он сделал то, что делал всегда — резко махнул рукой, сбивая книгу у Джеймса с колен.

Книга шлёпнулась в лужу на полу. В комнате замерли. Джеймс медленно поднял взгляд. Тёплый комок в груди зашевелился, заурчал.

— Подними, — сказал Джеймс тихо.

— Сам подними, колдунишка, — фыркнул Томас, но в его голосе уже не было прежней уверенности.

Именно в этот момент что-то внутри Джеймса щёлкнуло. Тёплая дикость в груди взметнулась, как змея.

Чашка с водой, стоявшая на табуретке рядом, вздрогнула. Плотная струя, больше похожая на жидкий хлыст, ударила Томасу прямо в лицо, с такой силой, что он отшатнулся.

— Что за… — булькнул он, отплёвываясь и вытирая глаза.

В комнате повисла абсолютная тишина. Дети смотрели то на мокрого, кашляющего Томаса, то на Джеймса.

Дети отодвинулись, прошептав слово «колдовство». Джеймс не боялся наказания. Попечительницы приюта давно махнули на него рукой, считая его странным и тихим, а главное — предпочитая не замечать того, чего не могли объяснить. Его необузданная сила была его единственной защитой. И проклятием, которое уже трижды возвращало его обратно в эти стены.

На следующий день во двор «Серой Гавани» въехала карета.

Первой его увидела Эми.

— Смотрите! — голос Эми был таким взволнованным, что Джеймс невольно оторвал взгляд от книги.

Ах, это. Карета.

Приют был не самым популярным местом, но иногда его посещали идиоты, которые хотели стать родителями, выбирая самого серого из серых. В первые годы Джеймс жадно смотрел на них, улыбался, когда они улыбались, вежливо отвечал на самые глупые вопросы, надеясь вопреки всему, что на этот раз его выберут. Что его потенциал — даже этот дикий, неудобный — наконец-то заметят и примут.

Его забирали. Три раза. И трижды возвращали.

Первая семья, ремесленники, сочли его «нервным и портящим имущество», после того как от его ночных кошмаров в детской растрескалась вся штукатурка.

Вторая, мелкие торговцы, сдали его обратно через полгода, испуганно лепеча что-то о «неуправляемых вспышках» и испорченном товаре, который вдруг начинал гнить или покрывался плесенью, едва Джеймс, расстроенный, проходил мимо.

Глава 2. Пепел

Карета катилась по мощеной дороге, унося их прочь от Серой Гавани, и Айви смотрела в окно на проплывающие мимо поля, но видела совсем другое.

Она видела пепел.

Он сыпался с неба третий день подряд — серый, мелкий, похожий на снег, если не знать, что это такое на самом деле. Она сидела на груде битого камня, которая когда-то была стеной их общежития в Академии, и смотрела на то, что осталось от библиотеки. Книги горели хорошо. Это был новый, 804 год, который ознаменовался уничтожением Академии магии.

Рядом сидел Кайл.

— Знаешь, — сказал он, вытирая лицо рукавом и размазывая копоть еще сильнее, — когда я поступал, думал, что самое страшное здесь — это экзамен по теории магических полей. Помнишь тот билет про стационарные плетения седьмого порядка? Я три ночи не спал.

Айви хотела улыбнуться, но лицо не слушалось. Она просто смотрела, как угол библиотеки проваливается внутрь с шипением и облаком искр.

— Ты сдал, — сказала она. — Я помню. Ты потом еще неделю ходил и рассказывал всем, что пересдача тебе не грозит.

— И не грозила, — Кайл кашлянул.

Слева кто-то закричал. Айви не повернула голову. Она уже знала, что там — раненые, умирающие, те, кому помощь уже не нужна, но они все равно кричат, потому что это единственное, что им осталось.

Академия Магии имени Королевы Элайзы была не просто школой — это был целый город, втиснутый в долину между тремя горными хребтами. Туда Айви попала в четырнадцать, и это был первый раз в жизни, когда она не чувствовала себя лишней. Не потому что в приюте к ней плохо относились — относились по-разному, но в основном просто никак. Десятки детей, у которых нет родителей, сливаются в серую массу, и если ты не орешь громче всех и не дерешься лучше всех, тебя просто не замечают. Айви не орала и не дралась. Она читала.

В Академии она нашла то, чего никогда не было в приюте: порядок. Понятные правила, за нарушение которых следовало понятное наказание. Понятные задачи, которые можно было решить, если приложить усилия. Ей нравилось учиться. Ей нравилось, что магия слушалась, если делать все правильно, если выучить теорию и отработать практику до седьмого пота. В мире, где все было сложно и непонятно, магия была простой.

Четыре года пролетели как один день. Лекции, практикумы, тренировки до изнеможения, бессонные ночи в библиотеке. Друзья появились сами собой — Кевин, веселый парень с юга, который мог рассмешить кого угодно даже в самый мрачный день; Лин, тихая девушка с печальными глазами, которая видела будущее в воде и старалась никому об этом не говорить, потому что будущее всегда было так себе; Рори, здоровяк из семьи потомственных кузнецов, который мог при желании свернуть гору голыми руками, но предпочитал чинить магические артефакты.

Они были ее семьей. Первой настоящей семьей в жизни.

Она не знала тогда, что через три дня после выпуска Кевин погибнет, прикрывая её. Что Лин выбросится из башни, потому что увидит в воде только тьму и ничего больше. Что Рори упадет замертво, когда тень вырвет его сердце прямо сквозь защиту.

Потому что пришел Джеймс Каин.

Он развязал Вторую Войну Дворов, в которой погибли Кевин, Лин и Рори. Он убил её мужа Кайла, двух её дочерей-близняшек, Лизу и Марту, и уничтожил всю её жизнь.

Конечно, этот Джеймс пока ничего не знал. Этому было четырнадцать, и он сжимал в руках тощую сумку так, будто кто-то мог её отобрать, и смотрел на неё с таким же подозрением, с каким голодная дворняга смотрит на человека, протянувшего кусок хлеба.

Он был слишком молодым. Слишком худым. Но всё еще похожий на того, кто приказал сжечь семейный особняк её мужа вместе с теми, кто там прятался.

Айви закрыла глаза, и память накрыла её с головой.

В Академию она поступила в четырнадцать, и магистр Торн, старый маг с руками в старческих пятнах и длинными усами, что почти доставали до плеч, сказал ей тогда:

— Ледяная магия. Редкий дар. Будешь стараться — далеко пойдёшь. Но запомни: стихия не прощает слабости. Либо ты управляешь ею, либо она уничтожит тебя. Третьего не дано

Она старалась. В академии она старалась так, как стараются только те, кому некуда возвращаться. Пока другие студенты обсуждали каникулы и жаловались на скудные угощения в столовой, Айви сидела в библиотеке и читала всё подряд — от теории магических потоков до истории Двух Дворов, от трактатов по этике до запрещённых книг по тёмным ритуалам.

Историю она знала хорошо. Первая Война Дворов закончилась за семнадцать лет до её рождения, и Неблагой Двор победил, потому что они были сильнее, быстрее и безжалостнее. Их философия — «сильный всегда прав» — стала негласным законом мира магов. Старые традиции Благого Двора, с их ритуалами почитания предков и обязательствами возвращать магию обратно в мир, высмеивали как пережитки прошлого.

Айви выросла в этом мире. Для неё идея Неблагого Двора о свободе от оков традиций звучала правильно. Кому нужны эти старые ритуалы, эти бесконечные церемонии? Магия дана магам, чтобы они её использовали. Так говорили все вокруг.

На третьем курсе она познакомилась с Кайлом. Он учился на боевого мага, и смеялся так громко, что в библиотеке на них шикали. Они поженились сразу после её выпуска, который был отмечен войной за Академию. Ей тогда было восемнадцать, и ещё через год родились Лиза и Марта — близняшки, рыжие, веснушчатые, похожие на отца как две капли воды. Они успели прожить всего пару недель.

Глава 3. Дом

784 год от Эры Истинных Магов (ЭИМ)

И вот теперь она сидела в карете напротив него, и у неё чесались руки от желания схватить его за горло и сжать, пока хруст позвонков не заглушит стук копыт по мостовой.

Вместо этого она сказала:

— Ты голоден?

Джеймс посмотрел на неё с подозрением.

— Конечно, — ответил он.

Она протянула ему свёрток с бутербродами, которые взяла в трактире перед отъездом. Он взял их так, будто она могла в любой момент отдёрнуть руку, и начал есть быстро, почти не жуя, поглядывая на неё поверх хлеба.

— Не торопись, — сказала Айви. — Еды хватит. До особняка ехать ещё часа три.

Он кивнул, но есть медленнее не стал.

Она вспоминала, как стояла на коленях в пепле и сжимала в руках обгоревший кусочек ткани от платья Лизы — синего, с белыми цветочками, которое она сшила сама.

Она вспоминала, как смотрела на костёр, в котором сгорало тело Повелителя Тьмы, и не чувствовала ничего, кроме пустоты.

— Вы какая-то грустная, — сказал вдруг Джеймс.

Айви повернулась к нему. Он смотрел на неё в упор, и в его взгляде не было ни капли той детской наивности. Был холодный расчёт и любопытство учёного, рассматривающего новый вид жуков.

— Я просто устала, — ответила она. — Дорога была долгой.

— Вы сами приехали за мной, — заметил он. — Могли бы послать кого-нибудь.

— Могла бы. Но не послала.

— Почему?

— Потому что ты важнее, чем думаешь.

Он моргнул, и впервые в его глазах мелькнуло что-то похожее на растерянность. Важнее. Его никогда никто не называл важным. Его называли проблемой, обузой, бракованным материалом. Но не важным.

— Я не верю в добрых фей, — сказал он после паузы. — Там всегда приходит кто-то и забирает сироту в прекрасную жизнь, а потом оказывается, что этот кто-то хочет съесть его печень или что-то в этом роде.

— Я не собираюсь есть твою печень, — серьёзно ответила Айви. — У меня достаточно денег, чтобы есть нормальную еду.

Он снова моргнул, а потом вдруг фыркнул.

— Вы странная, — сказал он.

— Я знаю, — согласилась Айви.

Она смотрела в окно на проплывающие поля и думала о том, что этот мальчик, который сейчас сидит напротив и пытается её раскусить, через двадцать лет убьёт тысячи людей. А она будет стоять на его пепле и чувствовать только пустоту.

Или не будет. Потому что она здесь, чтобы этого не допустить.

Карета качнулась на очередном ухабе, и Джеймс, не удержав равновесия, чуть не слетел с сиденья. Айви машинально протянула руку, чтобы поймать его, и он отдёрнулся так резко, что стукнулся головой о стенку.

— Не трогайте меня, — выдохнул он, и в его голосе проступило что-то первобытное, звериное.

Айви убрала руку.

— Извини, — сказала она спокойно. — Я не хотела тебя напугать.

— Я не испугался, — огрызнулся он, потирая ушибленное место. — Я просто не люблю, когда ко мне прикасаются без спроса.

— Буду иметь в виду.

Он посмотрел на неё с подозрением, ожидая насмешки, но она просто смотрела в окно, и в её лице было столько усталости, сколько он не видел ни у одного взрослого.

— Вы правда будете меня учить? — спросил он наконец.

— Правда.

— И чему?

— Всему, что знаю сама. Контроль, дисциплина, история магии, боевые заклинания. И ещё кое-чему, чему в академии не учат.

— Чему, например?

— Например, тому, что магия — это не только сила. Это ответственность. И если ты не готов за неё платить, она сожрёт тебя целиком и даже не поперхнётся.

Он задумался. В приюте ему говорили другое. Там говорили, что магия — это дар, что сильным всё позволено, что если у тебя есть сила, ты можешь брать всё, что захочешь. Эта женщина говорила иначе. Она говорила так, будто магия — это какой-то хищный зверь, которого нужно держать на коротком поводке.

— А вы платили? — спросил он.

Айви долго молчала. Поля за окном сменились лесом, и в карете стало темнее. В этом полумраке её седые волосы казались почти белыми, а глаза — чёрными.

— Платила, — сказала она наконец. — И буду платить до конца своих дней.

— И что вы заплатили?

— Слишком много, чтобы рассказывать об этом в карете. Когда-нибудь, я тебе расскажу. Если ты будешь готов услышать.

— Когда?

— Когда ты научишься доверять мне настолько, чтобы не использовать эту информацию против меня.

Джеймс моргнул. Похоже, такого ответа он не ожидал.

— Вы думаете, я могу использовать что-то против вас?

— Я думаю, ты можешь использовать все что угодно против кого угодно, если посчитаешь это выгодным, — сказала Айви. — И я тебя за это не виню. В мире, где ты вырос, это нормально. Но со мной это не пройдет. Я не враг.

Джеймс смотрел на нее долго, очень долго, и Айви чувствовала этот взгляд каждой клеткой. Она знала, что он видит — молодую женщину с седыми волосами и глазами старухи, которая говорит загадками и явно что-то скрывает.

— Хорошо, — сказал Джеймс наконец. — Я подожду.

Он откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза, но не спал — Айви чувствовала, что он продолжает наблюдать сквозь опущенные веки. Умный мальчик. Опасный мальчик.

Она снова позволила памяти утянуть себя в прошлое.

Джеймс Каин появлялся в Академии, когда Айви училась. Он приезжал не учиться — он был уже легендой, лидером нового движения. Студенты сбегались послушать его пламенные речи в Главном зале о величии и новом порядке. Высокий, темноволосый, с правильными чертами лица и глазами, в которых плескалось что-то такое, от чего хотелось отвести взгляд. Ему тогда было уже под тридцать пять.

Говорили, что он из Неблагого Двора, но речи толкал как заправский благодворец — о чести, о традициях, о том, что маги забыли свой долг перед предками.

— Мы берем магию, но не возвращаем, — говорил он в Главном зале, и студенты слушали, раскрыв рты. — Ритуалы предков забыты. Мы как дети, которые нашли клад и тратят монеты, не задумываясь, что они когда-нибудь кончатся. А магия кончается. Вы чувствуете? Воздух становится суше. Заклинания требуют больше сил. Мы убиваем свой мир, и никто ничего не делает.

Глава 4. Джеймс: утро

Утро в особняке Хейвен пахло морем, старым деревом и чем-то ещё, чему Джеймс не мог подобрать названия. Солнце ещё только золотило горизонт за окном, когда в дверь постучали — негромко, но настойчиво.

Джеймс проснулся мгновенно, как просыпаются звери в лесу — всем телом сразу, без раскачки. Он сел на кровати, чувствуя, как бешено колотится сердце, и постарался успокоить дыхание.

— Доброе утро, молодой господин, — в комнату вошла экономка, миссис Брукс, и голос её был доброжелательным и совершенно неопасным. — Леди Айви велела передать вам это.

Она положила на стул стопку одежды. Джеймс смотрел на неё и пытался понять, не сон ли это. Ткань была мягкой, тёмно-синей, с серебристой нитью по воротнику — ничего общего с серым мешком, который он носил в приюте.

— Это мне? — спросил он на всякий случай, потому что в его опыте вещи просто так не давали. За них всегда приходилось платить, и обычно плата оказывалась выше, чем хотелось бы.

— Вам, молодой господин, — миссис Брукс улыбнулась так, будто он сказал что-то забавное. — Леди Айви сказала, что после завтрака вы отправитесь в город за покупками. Нужно же вас одеть как подобает.

Джеймс кивнул и сделал то, что умел лучше всего: включил своё обаяние. Он улыбнулся экономке той улыбкой, которую отрабатывал годами — немного застенчивой, немного благодарной, такой, от которой у сердобольных тётушек таяло сердце, и они готовы были простить ему всё что угодно.

— Спасибо, миссис Брукс, — сказал он, глядя на неё снизу вверх чистыми глазами. — Вы очень добрая. Я... я никогда не носил такой красивой одежды.

Экономка тут же подобрела. Щёки её порозовели, и она засуетилась, поправляя подушку на кровати, хотя подушка лежала идеально.

— Ох, что вы, молодой господин, это всё леди Айви, это она распорядилась, — запричитала она, но по тому, как она улыбалась, было ясно — стрела попала точно в цель. — Я просто передаю.

— Всё равно спасибо, — Джеймс улыбнулся ещё теплее. — Вы так заботитесь обо мне. А можно вас спросить? Про леди Айви?

Миссис Брукс замерла на мгновение, но Джеймс уже понял: ключик подошёл. Женщины его возраста обожали делиться секретами, особенно если тот, кто спрашивал, смотрел на них с таким искренним восхищением.

— Что именно вы хотите узнать, молодой господин?

— Она... она всегда такая? — Джеймс изобразил лёгкую грусть. — Ну, немного холодная? Я просто подумал, может, я сделал что-то не так? Она вчера смотрела на меня так странно.

— Ох, милый, — миссис Брукс присела на краешек стула, и голос её стал тише, заговорщицки. — Леди Айви много работает. Стража северных рубежей — это не шутка. Устаёт, наверное. Но вы не думайте, она хорошая. Просто... Думаю, слишком много всего пережила.

Джеймс кивнул, запоминая каждое слово.

— А кто такая леди Айви на самом деле? — спросил он как можно небрежнее.

— О, это долгая история, — миссис Брукс понизила голос, хотя в коридоре никого не было. — Говорят, она появилась из ниоткуда год назад. Просто пришла в Совет Магов, предъявила документы на этот особняк и сказала, что она последняя из рода Хейвен. Ей поверили — бумаги были в порядке, магия при ней. А через год она уже была Магистром льда. Самая молодая за всю историю. И Стражем. Вы только представьте: всего двадцать — и уже Магистр. Такое только в сказках бывает.

— Пришла из ниоткуда, — повторил Джеймс задумчиво.

Джеймс про себя отметил: экономка больше ничего не знает.

— Спасибо вам, миссис Брукс, — сказал он ласково.— Вы мне очень помогли. Я пойду умываться.

— Конечно, конечно, молодой господин, — засуетилась экономка. — А завтрак будет через полчаса в малой столовой. Леди Айви ждёт вас там.

Экономка помогла ему настроить воду в специальном артефакте, он помылся, натянул новую рубашку и штаны, и вышел в коридор.

Особняк днём выглядел иначе, чем вечером. Солнце лилось в высокие окна, и пылинки танцевали в его лучах, как маленькие золотые рыбки. Джеймс шёл по коридору и считал двери: спальня, ещё спальня, библиотека, и наконец лестница вниз, в малую столовую.

Он нашёл её по запаху еды. Желудок свело судорогой — вчерашний бутерброд в карете был давно, а сегодня он ещё ничего не ел.

Айви сидела во главе длинного стола, и при виде её Джеймс чуть не споткнулся на пороге. При дневном свете она выглядела ещё моложе. Она была в тёмно-сером платье, простом, но дорогом, и пила чай из тонкой фарфоровой чашки.

— Садись, — сказала она, кивнув на стул напротив.

Джеймс сел напротив неё, хотя ему больше хотелось сесть сбоку, чтобы видеть её лицо и одновременно контролировать пространство вокруг. Но правила этикета, видимо, требовали именно такого расположения, и он решил пока не нарушать их.

Джеймс сел и уставился на стол. Стол был накрыт так, как Джеймс никогда не видел.

Там стояли тарелки с яичницей, с беконом, с тостами, с джемом, с маслом, с какой-то кашей в глубокой миске, и ещё куча всего, что он даже не мог опознать. Но больше всего его поразили приборы. Слева от тарелки лежали две вилки разного размера, справа — два ножа и ложка, а сверху, над тарелкой, ещё какие-то ложки и вилочки, назначения которых он не понимал.

Леди Айви проследила за его взглядом и чуть заметно улыбнулась.

— Видишь эти приборы? — спросила она. — Это не просто столовое серебро. Это целая наука. И с сегодняшнего дня ты будешь её изучать.

Джеймс нахмурился.

— Я умею есть ложкой, — сказал он. — И вилкой тоже.

— Ложкой и вилкой умеют есть все, — согласилась Айви. — Но ложка ложке рознь. И вилка вилке. За этим столом важно не только что ты ешь, но и как ты это делаешь. Потому что через несколько месяцев ты пойдёшь учиться в Академию Магии, и там на тебя будут смотреть в оба. Если ты будешь выглядеть как человек, воспитанный вульгарами, хорошей репутации тебе не видать.

— Вульгарами? — Джеймс не знал этого слова, но по тому, как леди Айви его произнесла, догадался, что это не комплимент.

Глава 5. Джеймс: когда тебя выбирают

Джеймс замер, глядя, как из ничего начинают сплетаться нити. Они были бледно-голубыми, почти прозрачными, и каждая нить ложилась на место с математической точностью, пока не образовалась плотная тёплая ткань, которая опустилась ему на плечи.

— Как? — выдохнул он, забыв обо всём на свете. — Как вы это сделали?

Внутри него что-то загорелось жадным, голодным огнём. Вот она, магия. Не та дикая, неуправляемая сила, которая иногда выплёскивалась из него в приступе ярости, а настоящее искусство. Дисциплина. Контроль.

— Это просто, — сказала Айви. — Временное превращение воздуха в ткань. Основам тебя научат в Академии.

— Но вы же можете! — Джеймс шагнул к ней, и в голосе его зазвучали требовательные нотки. — Вы можете прямо сейчас!

Он схватил её за руку, и Айви отдёрнулась так резко, будто он был раскалённым железом.

Джеймс мгновенно перестроился. Он отпустил её руку, отступил на шаг и улыбнулся приятной улыбкой — застенчивой, виноватой.

— Извините, — сказал он мягко. — Я просто... я никогда не видел такой магии. Она прекрасна. Спасибо вам за накидку. Правда спасибо.

Айви бросила на него странный, расстроенный взгляд.

— Не надо, — сказала Айви устало. — Не надо этого делать.

— Чего не надо? — Джеймс постарался изобразить непонимание, но вышло плохо. Он сам это чувствовал.

— Притворяться, — ответила Айви. — Ты очень талантливый манипулятор, Джеймс. Ты включаешь обаяние, когда тебе что-то нужно. Ты говоришь людям то, что они хотят услышать. С миссис Брукс это сработало, со мной — нет. Я вижу тебя насквозь. Я знаю, что ты сейчас чувствуешь. Не восторг и не благодарность. Ты чувствуешь жадность. Ты хочешь эту силу. Ты хочешь знать, как её получить, как её использовать, как сделать так, чтобы никто никогда не смог тебя обидеть. И ты готов играть любую роль, чтобы это получить. Я права?

Джеймс замер. Впервые в жизни его раскусили так быстро и так беспощадно. Он стоял и не знал, что делать — врать дальше или признавать поражение.

— Я не... — начал он.

— Не надо, — перебила Айви. — Я не злюсь. Я понимаю, почему ты такой. В мире, где ты вырос, это единственный способ выжить. Но со мной это не нужно. Я и так знаю, кто ты. И я всё равно здесь.

Она отвернулась и достала из кармана маленький металлический предмет, похожий на брошь с тусклым кристаллом в центре.

— Это маячок, — сказала она, меняя тему так резко, что у Джеймса закружилась голова. — Артефакт телепортации. С его помощью мы переместимся в Дагду.

— Телепортации? — переспросил Джеймс, пытаясь переварить сразу всё. — Тогда почему мы вчера не телепортировались из приюта?

— Потому что маячок работает только в местах с большим магическим фоном, — объяснила Айви, протягивая ему руку. — Иначе для активации потребуется столько магии, сколько у меня просто нет. А здесь, рядом с особняком, фон высокий.

— Понятно, — сказал Джеймс. — А куда мы телепортируемся?

— В Дагду. Это небольшой городок, один из полностью магических поселений. Таких несколько: Луг, Дагда, Нуаду, Фаль. Они расположены далеко от городов обычных людей, в местах с высоким фоном магии. Там живут в основном маги, там же находится Академия, особняки потомственных магов, магазины с магическими товарами. Ты там ещё не раз побываешь.

Она протянула ему руку.

— Держись за меня. И не отпускай, пока я не скажу.

Джеймс взял её за руку, стараясь не сжимать слишком сильно и не думать о том, что она только что назвала его манипулятором и сказала, что видит его насквозь. Это было... странно. Неприятно. Но в то же время где-то глубоко внутри шевельнулось что-то, чему он не мог подобрать названия. Её слова «я и так знаю, кто ты, и я всё равно здесь» застряли в голове, как заноза.

Айви активировала артефакт, и мир вокруг них схлопнулся в точку, а потом взорвался обратно.

Они стояли посреди улицы, вымощенной булыжником, и Джеймс с удивлением понял, что его не тошнит. В книгах писали, что от телепортации обычно тошнит. Наверное, везение наконец-то повернулось к нему лицом.

Город вокруг был... странным. Дома здесь стояли не так, как в обычных городах — не ровными рядами, а будто их раскидали по прихоти великана. Один дом был высоким и узким, с остроконечной крышей, другой — приземистым и широким, с плоской кровлей, третий и вовсе напоминал гриб, выросший из земли. Но все они были сделаны из камня, и все светились изнутри слабым магическим светом.

— Это Дагда, — сказала Айви, отпуская его руку. — Здесь живут в основном маги, вульгаров почти нет. В Дагде находится филиал Академии Магии, особняки потомственных родов и лучшие магазины магических товаров.

— Почему они такие странные? — спросил Джеймс, оглядываясь по сторонам. — Дома, я имею в виду.

— Потому что их строили маги, — ответила Айви, сворачивая в переулок. — Каждый строил, как хотел, без оглядки на соседей. Магический фон здесь настолько высок, что дома могут стоять как угодно — их держит магия, а не законы физики. Идём, нам в лавку готового платья.

В центре площади бил фонтан, и вода в нём переливалась всеми цветами радуги. В воздухе пахло морем и ещё чем-то сладким, будто цвели невидимые цветы. Мимо ходили люди — странные люди. Кто-то был одет как обычные горожане, кто-то — в длинные мантии, расшитые символами, кто-то — вообще в кожу и меха, будто собрался на охоту. У некоторых из-за плеча выглядывали посохи, на поясах висели мечи и кинжалы, а одна женщина прошла мимо в сопровождении существа, похожего на большого ящера, который семенил за ней на задних лапах и нёс в передних корзину с продуктами.

Джеймс замер, разглядывая всё это, и почувствовал, как внутри у него разгорается тот самый жадный огонь. Это был мир, о котором он мечтал. Мир, в который он всегда хотел попасть. И теперь он стоял в самом его центре.

Она повела его через площадь в узкую улочку, заставленную лавками. Над каждой висела вывеска — не просто доска с названием, а настоящее магическое объявление, которое менялось, переливалось, иногда показывало прямо в воздухе картинки того, что продаётся внутри.