Как я (не) влюбилась в хулигана

Глава 1

Я сижу на своей привычной третьей парте у окна — той самой, где свет падает ровно так, чтобы не слепить глаза, но достаточно ярко, чтобы различать мельчайшие штрихи в конспектах. Сентябрьское солнце ещё тёплое, почти летнее, и его лучи рисуют на столешнице причудливые геометрические узоры сквозь ромбовидные стёкла старого университетского окна.

Аудитория 317 — просторная, с высокими потолками и тяжёлыми дубовыми дверями, которые скрипят так протяжно и жалобно, будто жалуются на каждого опоздавшего. Стены выкрашены в бледно‑голубой, но краска в углах уже начала шелушиться, обнажая слои предыдущих десятилетий — где‑то проглядывает горчично‑жёлтый, где‑то грязно‑зелёный. На задней стене висит огромная, слегка покосившаяся таблица Менделеева — её края загнулись от времени, а некоторые элементы стёрлись до едва заметных теней. Сегодня пара проходит в этой аудитории, потому что в аудитории где должна проходить экономика меняют освещение.

Воздух пахнет меловой пылью, старым деревом и едва уловимо — кофе из автомата на первом этаже. Где‑то далеко, за дверью, гулко раздаются шаги, смех, обрывки фраз — университет живёт своей шумной, хаотичной жизнью, а здесь, в аудитории, пока тишина. Ещё пара минут до начала пары.

Я поправляю рукав свитера — мягкого, кремового, с чуть обтрёпанными манжетами. Люблю вещи, которые уже успели стать частью меня, обрели форму моего тела, запомнили мои движения. Под свитером — простая белая блузка, строгая, но не слишком: воротник чуть расстёгнут, чтобы не душило. Юбка до колен, тёмная, гладкая — ничего вызывающего, ничего, что могло бы привлечь лишнее внимание.

Мои волосы — длинные, тёмно‑русые, с лёгким медным отливом, когда на них падает солнце, — собраны в небрежный хвост. Несколько прядей всё равно выбиваются, щекочут шею, но я не люблю тугие причёски. Они напоминают мне о детстве, когда мама заплетала меня так туго, что к вечеру ныли виски.

На запястье — тонкие серебряные часы, подарок бабушки. Они немного отстают — на три минуты, но я привыкла. Лучше так, чем вечно спешить.

Я листаю конспект, проверяю записи. Всё аккуратно, чётко, с пометками на полях. Я люблю порядок. В строчках, в мыслях, в жизни. Это как страховка — если всё разложено по полочкам, меньше шансов, что что‑то пойдёт не так.

Но сегодня что‑то не так.

Не в конспекте, не в расписании — во мне.

Я знаю, что он здесь.

Чувствую его присутствие, хотя даже не видела. Это как магнитное поле — невидимое, но ощутимое кожей. Артём. Тот самый, о котором шепчутся в коридорах, чьи фотографии мелькают в соцсетях с подписью «опять устроил шоу». Он не опаздывает — он задерживается. И все это знают. Все ждут его появления, как вспышки молнии в ясный день: кто‑то с раздражением, кто‑то с любопытством, а кто‑то — с глупой, предательской надеждой.

И почему‑то сегодня я не могу отделаться от мысли: а что, если он заметит меня?

Нет, не так. Не «заметит». Он, конечно, видел меня — мы учимся на одном потоке уже второй год. Но заметит по‑настоящему. Разглядит за аккуратной причёской, за строгими юбками, за безупречными конспектами. Увидит не «ту самую отличницу», а… кого?

Я резко закрываю тетрадь.

Зачем я вообще об этом думаю?

Он — хаос. Я — порядок. Мы существуем в параллельных вселенных, и если они вдруг пересекутся, случится взрыв. Или коллапс. Или что там происходит, когда противоположности сталкиваются?

За дверью снова смех, громкие шаги. Кто‑то хлопает в ладоши, выкрикивает что‑то весёлое и бессмысленное. И вот — скрип двери.

Я не поднимаю глаз.

Знаю, что это он.

По шуму в аудитории — все вдруг ожили, заёрзали, кто‑то нарочито громко кашлянул, кто‑то хихикнул. По запаху — терпкий, чуть горьковатый парфюм, не такой, как у остальных. По тишине, которая повисает на долю секунды, прежде чем он бросит небрежное «привет, народ».

И только потом я позволяю себе короткий, почти незаметный взгляд.

Он стоит у входа, прислонившись к косяку, руки в карманах джинсов, на губах — лёгкая, ленивая усмешка. Чёрная футболка, слегка мятая, как будто он надел её второпях. Волосы чуть влажные, будто только из душа, и чёлка падает на лоб, закрывая один глаз. Он выглядит… неуместно. В этой аудитории, среди наших строгих рубашек и деловых сумок, он как кадр из другого фильма.

Наши взгляды случайно встречаются — на секунду, не больше.

И в этот миг я понимаю две вещи:

Он действительно меня заметил.

Это точно не закончится хорошо.

Я снова опускаю глаза в конспект. Дышу ровно. Пальцы сжимают ручку чуть сильнее, чем нужно.

Ничего не изменилось, — повторяю про себя. — Ничего.

Но где‑то глубоко, под рёбрами, пульсирует странное, тревожное чувство — как будто я стою на краю чего‑то огромного, неизведанного. И самое страшное — что мне… любопытно.

Пара начинается, но сосредоточиться не получается. Профессор что‑то рассказывает о макроэкономических показателях — я слышу его голос, ровный и монотонный, как шум дождя за окном, — но слова не складываются в осмысленные фразы. Перед глазами всё ещё стоит его взгляд: короткий, скользящий, но почему‑то обжигающий.

Я заставляю себя смотреть на доску. Меловые штрихи, формулы, стрелки, соединяющие понятия в логическую цепочку. Всё должно быть понятно, всё должно быть просто. Но мысли разбегаются, как испуганные птицы.

Почему именно сейчас? Почему именно он?

Я знаю о нём почти столько же, сколько и все: Артём Воронов, третий курс, факультет прикладной экономики, но почти не появляется на лекциях. Зато регулярно мелькает в университетских чатах — то из‑за гонки на самокатах по главному коридору, то из‑за спора с преподавателем, который закончился тем, что он доказал ошибку в методичке. Говорят, он умеет найти лазейку в любом правиле. И ещё — что ему всё сходит с рук.

А ещё говорят, что он никогда не запоминает имён тех, с кем разговаривает пять минут.

Значит, и меня не запомнит. Просто случайный взгляд. Ничего больше.