Камелия. Похищенная ученица

Глава 1.1

Что может быть хуже для боевого мага, чем коротать время в отдаленном имении? Эдман твердо верил, что ничего. Но как же сильно он заблуждался. Стоило на пороге его дома появиться главе департамента внутренней безопасности империи, как чутье подсказало: хороших новостей не жди.

Вилмор Иксли виртуозно умел плести интриги и легко распутывал чужие козни. Именно эти качества помогли ему занять должность главы департамента. Злые языки шептались, что выходец из обнищавшего рода недостоин такой высокой милости правителя. Правда, в лицо никто бы подобное высказать не осмелился.

Только Эдман и мог открыто выражать свое мнение перед старинным другом, не боясь навлечь на себя гнев Вилмора. После тяжелого ранения и отставки Эдман уже ничего и никого не боялся. Вся его жизнь осталась там, на поле боя, где погибли его товарищи.

− Как твои разгильдяи? – спросил Вилмор. Он сидел перед камином и смаковал дорогой коньяк, который сам когда-то и подарил. – Сдали экзамены?

− Конечно.

Коньяк Эдман не пил. Но не оттого, что не любил этот благородный напиток, а вследствие чрезмерной тяги к нему в юности. Это навлекло на его буйную голову одну скверную историю.

– Я с них три шкуры спустил прежде, чем они вышли на финальные испытания. Да и заклятия из широкого перечня они у меня на всю жизнь запомнили.

Вилмор хмыкнул, и снисходительная усмешка коснулась его тонких губ.

− Никогда бы не подумал, что ты найдешь себя в преподавании.

Эдман помрачнел и инстинктивно потер правую ногу, раненую в бою пять лет назад.

– Иногда мне их придушить хочется, – поделился он, зная, что друг поймет его как никто другой. Вилмору тоже приходилось обучать новичков еще в бытность командиром отряда жандармов. – Но потом я вспоминаю, как мы учились в академии, и понимаю, что мне еще повезло. Среди моих адептов нет таких отъявленных повес и кутил, какими были члены нашей легендарной четверки. Одни только Зигрид и Альмонд чего стоили.

– Не будем упоминать императора и его кузена, – попросил Вилмор, хотя его черные глаза при этом лукаво блеснули. Старые приятели прекрасно поняли друг друга. – Что ты собираешься делать летом? Есть планы?

Эдман поднялся, дошел до камина, слегка прихрамывая, и пошевелил кочергой угли. Вверх взметнулся сноп искр. Эдман подбросил пару поленьев и вернулся к своему любимому креслу. Его имение находилось в болотистой местности на отшибе империи, и даже поздней весной по вечерам в старом особняке было сыро и неуютно.

– Пока не думал об этом, – отозвался Эдман, стараясь казаться беззаботным. — Никак не привыкну, что мне больше не нужно ждать приказа командования и отправляться с войсками по первому требованию. Может, съезжу куда-нибудь. У меня теперь масса времени. Оказывается, жизнь преподавателя боевой подготовки не в пример свободнее, чем полковника императорской гвардии.

Вилмор продолжал сидеть, неспешно потягивая коньяк, но что-то в его позе неуловимо стало иным. Эдман скорее ощутил, чем заметил перемену. Он взглянул на друга в упор.

– Выкладывай, зачем я тебе понадобился? Не просто же так ты притащился из столицы в эту глухомань.

– У тебя чутье первоклассного сыщика. – Вилмор отставил бокал на низкий столик. – Иногда мне кажется, что ты читаешь мои мысли.

– Чушь. Это никому не под силу, хвала богам. Но за годы военной службы я кое-чему научился. Так в чем дело?

Вилмор вздохнул и посмотрел перед собой, явно собираясь с мыслями.

– На территории империи стали пропадать дайны.

Эдман вздрогнул. Он готов был к чему угодно, но только не к разговору на эту давно запретную для него тему.

– Не могу сказать, что исчезновения происходят часто или систематически, — с непроницаемым лицом продолжал Вилмор. — Но случаи есть, и меня это тревожит.

– С чего вдруг? – спросил Эдман, кашлянув, будто что-то помешало ему говорить. – Уверен, кроме дайн, ежегодно пропадают сотни других людей, и ты вовсе не теряешь из-за этого сон.

– Так-то оно так. Но другие люди не обладают значительным резервуаром маны и не представляют для короны ни ценности, ни опасности.

Эдман с подозрением покосился на друга.

– А дайны представляют?

– Кто-то может использовать их силу вовсе не в регламентированном порядке, – пояснил свое беспокойство Вилмор. – Особенно если найдет способ преодолеть их сопротивление.

– И как это возможно? Не припомню, чтобы ученые додумались до чего-нибудь в этом роде.

Вилмор усмехнулся и отрезал:

– Ученые находятся на службе у императора. Им и в голову не придет работать в этом направлении. А даже если придет, я первым об этом узнаю и приму надлежащие меры. Тут полный порядок. Но исчезнувшие девушки – совсем другое дело. Никто не знает, куда они делись. Никаких свидетелей, никаких подозреваемых, никаких следов.

Глава 1.2

– Но тут иное. Нутром чую за этим стоит кто-то покрупнее горе-любовника, выкравшего шальную бабу.

– Довольно! – рявкнул Эдман, вскочив из кресла.

Боль прострелила ногу. Эдман стиснул бедро в месте ранения и рухнул обратно.

– Еще одно слово о том случае, и я не посмотрю на нашу многолетнюю дружбу. Спущу тебя с лестницы, и все дела.

Вилмор лишь отмахнулся и сказал:

– Зря бушуешь. Это все осталось в далеком прошлом. Сколько нам тогда было? По двадцать пять, кажется? Мог бы и забыть о ней за столько лет. Но если тебе неприятно, я больше не буду напоминать.

– Сделай милость.

– Так вот, – как ни в чем не бывало продолжил Вилмор, – здесь пахнет заговором.

– Да какой к демонам заговор? Пропала пара шлюх из богатых домов, а ты уже заговор. Чем они могут грозить короне? Может, они на Южный материк подались ублажать владельцев гаремов, а ты уже покой потерял и даже ко мне заявился.

Вилмор помрачнел. Черты его лица приобрели давно знакомую Эдману хищность, как у дикой птицы, наметившей жертву с высоты своего полета.

– Нет. Чувствую, здесь точно нечисто, и это именно внутреннее дело Нодарской империи. А чутью я привык доверять. Так что у меня к тебе просьба. Ты не мог бы летом поработать в одном закрытом училище преподавателем манологии?

Эдман чуть не задохнулся от возмущения.

– Ты просишь меня учить этих двуличных тварей? Да ты хоть понимаешь, что несешь? Что я буду делать среди кучи сопливых девчонок?

– Тише, тише. Ты дослушай.

Эдман с неприступным видом скрестил руки на груди, но все же не стал перебивать.

– Это не просто училище, а то самое, где училась последняя исчезнувшая девушка, Виктория Творф. Она буквально полгода назад выпустилась. А до этого еще одна дайна пропала, и тоже выпускница училища блаженной Камелии. Мне нужен там свой человек, чтобы разобраться в происходящем изнутри. Да и не такие адептки и сопливые, вполне взрослые девушки, старше восемнадцати.

– Ну так пошли одного из своих гениальных сыщиков, – пожал плечами Эдман, понемногу приходя в себя. – Я-то тут при чем?

– В этом вся загвоздка. Я уже пытался внедрить туда своего человека, но миссия провалилась. В училище царят довольно своеобразные порядки. Мои ребята не могут работать в такой атмосфере.

– И что это значит?

Вилмор допил коньяк, поставил пустой бокал на столик и развел руками.

– Сам посуди, толпа молоденьких аппетитных дайн, переполненных дармовой маной. Кто тут устоит?

Эдман поперхнулся и закашлялся.

– Вот-вот, и я о том же. Для любого максиса это суровое испытание. В итоге никто ничего выяснить не смог, зато я получил целую кучу жалоб от директрисы. Не напрямую, конечно, но мне все передали.

– Я все еще не улавливаю связь между этой трогательной историей о тяготах сыскной службы и мной.

– Из тех, кому я могу доверять, только ты отличаешься такой ярой неприязнью к дайнам. Тебе никакие смазливые мордашки нипочем. В этом училище как раз освободилось место преподавателя манологии, не без моего участия, естественно. Мы тебе наколдуем новую внешность. Поработаешь, присмотришься к обитателям, поговоришь с подружками девушки. В общем, разнюхаешь, что и как. Только и всего.

Эдман стиснул ладони в кулаки и проскрежетал:

– Только и всего? И чем тебе моя внешность не угодила?

– Пойми, там могут быть люди, связанные с похитителями дайн. А ты довольно известная личность в определенных кругах. Рисковать я не могу. Это последний шанс выяснить хоть что-то, пока еще одна девушка не исчезла.

Эдман прикрыл лицо ладонью и с тоской спросил:

– Ты ведь не отвяжешься, пока я не соглашусь?

– В точку, дружище, – широко улыбнулся Вилмор, обнажив ровные белые зубы. Улыбка обозначила ямочки на его щеках. О наличии такой милой особенности не подозревала ни одна дама высшего света, иначе на угрюмого главу департамента давно бы открыли охоту. – Отчеты будешь присылать по тайному каналу связи. Обещаю, Эд, ты не пожалеешь.

– Я уже жалею, – буркнул Эдман, но все же позволил другу ввести себя в курс дела.

Видимо, воздух захолустья насквозь пропитался ядовитыми испарениями и затуманил разум. Чтобы Эдман и добровольно сунулся к толпе смазливых юных дайн? Да ни за что! Хотя вряд ли в закрытом училище будет хоть одна девушка, способная тронуть сердце Эдмана так же, как Кэти. Или такое возможно?

Дорогие читатели, рада приветствовать вас в детективной истории о сыщике Эдмане Джентесе и его невольной помощнице. Между героями, казалось бы, пропасть. Но постепенно мы увидим, что даже люди из разных сословий могут быть вместе, несмотря на многочисленные препятствия.
Приятного чтения!

Герои истории 1

Эдман Джентес, отставной полковник императорской гвардии

Вилмор Иксли, глава департамента внутренней безопасности Нодарской империи

Глава 2.1

Эдман трясся в почтовом дилижансе уже больше недели, проклиная бредовую идею с преподаванием в закрытом училище и все сильнее раздражаясь от чрезмерного внимания попутчиков. Дорожная пыль намертво въелась в дешевый сюртук, выданный Вилмором, сменных чистых рубашек не осталось, еда в придорожных трактирах пагубно сказалась на самочувствии, а желание искупаться и выспаться на чистом постельном белье достигло апогея и почти переросло в манию.

Закрытое училище для дайн имени блаженной Камелии, или попросту Камелия, находилась почти у самой границы Нодарской империи. Добираться туда пришлось обычным для всех жителей страны способом. Ни о каком использовании портальных амулетов и речи быть не могло. Вилмор сразу дал понять, что Эдман теперь не отставной полковник императорской гвардии, премированный за боевые заслуги, а обычный преподаватель манологии из обедневшего рода максисов, Эдвард Привис. Департамент образования прислал его в училище на замену предшественника, отправленного на долгожданную пенсию. А денег у такого государственного служащего немного, и им явно найдется более достойное применение, чем покупка дорогостоящего разового перемещения.

– И что же, любая лоунка может попасть в подобное училище? – поинтересовалась полная болтливая женщина в белоснежном чепце, коричневом шелковом платье и светлой вязаной шали на плечах.

Эта не в меру назойливая мединна села в дилижанс на предыдущей остановке и тут же заполнила собой все свободное пространство, что в прямом, что в переносном смысле. Эдман оказался изрядно потеснен ее внушительными формами и первым принял на себя удар необузданной словоохотливости. Женщина поведала ему о своей нелегкой доле супруги главы артели ювелиров, матери большого семейства и по совместительству учредительницы благотворительного кружка жен преуспевающих мединов ее городка.

Эдман только диву давался, рассеянно слушая трескотню о бессчетном количестве забот, павших на хрупкие плечи мединны. И откуда у представительницы среднего сословия с не таким уж и большим резервуаром маны сколько энергии? Воистину прав был его старый преподаватель манологии, любивший повторять, что мана и жизненные силы человека – не суть одно и то же.

– Нет, не каждая, – без особого энтузиазма отозвался он. Рассказав о себе все, что могла, мединна принялась за расспросы других пассажиров, и Эдману опять не посчастливилось оказаться первым претендентом для удовлетворения ее любопытства. – Только те, что были отобраны специальной комиссией. Если у лоунки, вступившей в пору взросления, окажется резервуар маны от двухсот до трехсот единиц, то ее отправляют в закрытое училище. Там девушек готовят для будущей службы дайнами.

– Что за дикий закон?! – вмешалась в разговор дряхлая старуха, сидевшая у окна напротив и поминутно жаловавшаяся на сквозняк, хотя все уже изрядно вспотели – день выдался на редкость жарким. – Вот во времена моей молодости этих грязных лоунок никто ничему не учил. Зачем такие растраты для государства? Каждый уважавший себя максис брал в дом столько девок, сколько считал нужным, и тянул из них ману по необходимости. Мой покойный супруг, да осветят боги его посмертие, поступал так же, а его все в округе уважали.

Cтарушенция задрала трясущийся подбородок, всем своим видом показывая, что поступать нужно так и никак иначе.

Новый закон вступил в силу около ста лет назад, после окончания Объединяющей войны. В то время самое крупное государство Центрального материка превратилось из Нодара в Нодарскую империю, захватив несколько соседних стран и получив вожделенный выход к морю.

– У первого императора были веские причины для того, чтобы утвердить этот закон. Так что не нам судить, насколько правильно то, что было раньше, и то, что происходит сейчас, – ответил Эдман, чувствуя, что пассажиры начинают выводить его из себя. Проведя столько лет на военной службе, он на дух не выносил критики правительства или его решений, испытывая глубокую преданность императорской семье и родной стране, привитую ему отцом и дедом, посвятившим свою жизнь служению Отечеству.

Старуха скривила изрезанный глубокими морщинами рот и отвернулась к окну. Но только Эдман собрался перевести дух и узнать у возницы, скоро ли будет остановка, как к нему снова пристала мединна:

– И чему же учат в подобных училищах? Что вы будете преподавать?

Глава 2.2

Грузный мужчина в дорогом костюме и шелковом шейном платке, сидевший возле древней старухи, ответил за него:

– Известно чему – как побольше маны максисам отдавать да хвостом перед ними вертеть.

Толстяк загоготал не хуже самого последнего лоуна на площади в базарный день.

– Вот была у меня одна дайна… – начал было он, расправив плечи и сверкая сальной физиономией.

Но Эдман уже потерял всякое терпение и резко дернул за веревку звонка. Возница немного притормозил лошадей и заглянул внутрь через специальное окошко в передней стенке дилижанса:

– Чего изволите?! – крикнул он, стараясь заглушить стук колес по неровной дороге.

–Долго еще до города?! – прокричал в ответ Эдман.

– Недалече! К полудню на месте будем!

Эдман кивнул и принялся копаться в своем портфеле, проверяя все ли в порядке и соображая, что нужно докупить, прежде чем нанять экипаж до Камелии. Другие пассажиры последовали его примеру, спеша привести себя в порядок до приезда на конечную остановку. К радости Эдмана, разговор до самого Финара так и не возобновился.

Ближайший к училищу город оказался ничем не примечательным провинциальным населенным пунктом с мощеной широкой площадью, ратушей и зданием государственной магической комиссии. Эдман повидал великое множество подобных мест, поэтому ему не составило труда быстро сориентироваться, найти, что было нужно, и нанять извозчика.

Сидя в экипаже, он наслаждался одиночеством, свежим воздухом, обдувавшим лицо, и мечтал поскорее оказаться на месте. Последние весенние деньки радовали ясной, солнечной погодой, запахом цветущих полевых трав, свежей зеленой листвой, и от этого в душе разливалось предвкушение новизны.

Справедливости ради, Эдману стоило признать, что поездка, изначально воспринятая им враждебно, все же пришлась как нельзя кстати. Последние пять лет он ненавидел лето, хотя это было единственное время года, когда в его родовом имении получалось сносно жить: сырость и холод отступали настолько, насколько это было возможно в той проклятой богами низине. Но Эдман, привыкший к бесконечным разъездам, сторонился оседлого образа жизни и никак не мог найти себе занятие ни в старом особняке, ни в его окрестностях.

Весь год он усердно работал в столичной академии магии и домой наведывался лишь изредка, ради поддержания порядка и проверки работы управляющего, но летом адепты сначала отправлялись на практику, а потом – на каникулы, и ему волей-неволей приходилось торчать без дела в глуши и, умирая от скуки, ждать нового семестра.

Теперь же неожиданное предложение Вилмора позволило Эдману уехать из опостылевшего имения на целых три месяца, а кроме того, снова почувствовать себя нужным государству. Пусть он никогда и не жаловался на судьбу, но внутри его постоянно грыз червь разочарования. Осознание собственной ущербности из-за полученного ранения и невозможности продолжать воинскую службу то и дело давало о себе знать.

Вилмор же дал ему возможность вновь оказаться в гуще событий. В существование таинственного заговора Эдман не верил ни на грош и считал свою поездку скорее перестраховкой, чем настоящим расследованием. Ну кому придет в голову похищать дайн и использовать их ману для совершения преступлений? Государственный аппарат жестко контролировал всех жителей, да и ни о каких вероломных нарушениях законов никто не слышал, так все больше по мелочи. Но Вилмор уверен в обратном, значит, стоит его убедить в беспочвенности смехотворных подозрений.

Глава 3.1

Дорога пошла вверх, экипаж замедлил ход, и Эдман выглянул в окно, чтобы лучше рассмотреть училище блаженной Камелии на вершине одного из холмов. Он с удивлением отметил, что даже с тракта, проходящего далеко внизу, бросалось в глаза то, насколько это огромное и мрачное строение не вписывается в окружающий пейзаж. Создавалось впечатление, что неизвестный, лишенный таланта архитектор поглумился над жителями долины и соорудил уродливое творение на самом значительном возвышении, надеясь на века испортить людям чудесный вид на поросшие сочной травой склоны, уходящие к горизонту.

Серые стены разноуровневых башен и зданий выглядывали из-за высокой каменной ограды с бойницами. Над черепичными темными крышами торчали кривые флюгера и пустые флагштоки. Казалось, что по задумке строителей здесь должны были развеваться яркие полотнища с гербами, но хозяева этого неприятного места не имели родовых знаков отличия и не смели украшать ими шпили.

«Больше похоже на пограничную крепость, чем на учебное заведение, – подумал Эдман, вспомнив, как радовала глаз каждого мимо проезжающего путешественника белокаменная академия, украшенная цветными флагами факультетов и гирляндами из пестрых лент, символизирующих четыре направления обучающих программ. Многие даже специально приезжали в предместье столицы, чтобы на нее полюбоваться. – Ладно, посмотрим, что внутри. Может, настолько жалкий вид только отсюда?»

Экипаж подъехал к огромным кованым воротам с небольшой дверцей в одной из створок. Извозчик спрыгнул на землю, выгрузил потертый дорожный саквояж и постучал дверным молотком.

– Спасибо, держи, – сказал Эдман и расплатился, накинув еще пару монет сверх оговоренной суммы в знак признательности.

– Благодарствую, господин, – в пояс поклонился извозчик, вскочил на козлы, стегнул лошадь и покатил в долину.

Лязгнул засов, и здоровенный, с туповатым выражением на круглом лице детина в косоворотке, кожаных штанах и жилетке спросил:

– Чаво надобно?

– У меня дело к директрисе. Вот пропуск.

Эдман предъявил выданную Вилмором бумагу и тут же услышал в ответ:

– Заходите, господин. Сюды пожалте.

Привратник забрал саквояж, который Эдман даже не потрудился взять, и проводил гостя через мощеный внутренний двор к длинному двухэтажному зданию справа от ворот. Мельком Эдман успел заметить, что вдоль стены с бойницами идет крытая галерея. Там неспешно прогуливались несколько вооруженных шпагами караульных в форме гвардейцев императорской армии.

«Даже охрана имеется», – подивился он и вошел вслед за привратником в прихожую.

– Обождите тут, господин, – сказал тот, поставив саквояж у стены. – Я доложу патронессе, что вы добралися.

Вскоре в прихожую вошла полноватая женщина лет пятидесяти в черном, шелковом платье с длинными рукавами. На поясе у нее висела небольшая кожаная сумочка. Темные волосы она зачесала на прямой пробор и убрала в пучок на затылке. Ее темные глаза смотрели с подозрением, глубокие складки в уголках почти незаметного рта и обвисшие щеки придавали лицу недовольно-пренебрежительное выражение.

– Приветствую вас, господин Привис, – произнесла она неприятным, хрипловатым голосом и сделала книксен, надо сказать довольно неуклюжий с точки зрения человека, привыкшего вращаться в высшем обществе, где дамы постоянно соревновались в изяществе подобных приветствий. Эдман тут же догадался, что женщина принадлежит к среднему сословию и научилась исполнять книксен уже во взрослом возрасте, а реверанс, скорее всего, у нее вообще не выходил. – Меня зовут Рейчел Пигирд. Я служу патронессой училища. Прошу, следовать за мной. Госпожа Гризар ожидает вас.

– Мое почтение, патронесса Пигирд, – слегка поклонился Эдман.

Она развернулась и тяжелой походкой направилась вглубь здания, он последовал за ней, прихрамывая на правую ногу и опираясь на одну из любимых тростей с набалдашником в форме головы льва.

Длинные коридоры поражали невзрачностью: серые неокрашенные стены, каменные полы с трещинами столетней давности, неприятные сквозняки даже в такой погожий день и полное отсутствие каких-либо украшений, картин или ковров. Патронесса остановилась около двери с табличкой: «Директриса Гертруда Гризар» и громко постучала. В ответ раздался уверенный голос:

– Войдите!

– Максис Эдвард Привис прибыл, госпожа, – доложила патронесса.

– Спасибо, Рейчел, – кивнула седовласая пожилая женщина, сидевшая за широким письменным столом. – Можешь идти. Приветствую, господин Привис, располагайтесь.

Кабинет директрисы выглядел весьма недурно по сравнению с другими помещениями: мебель из дорогого темного дерева, стены, отделанные бордовыми с золотом обоями, портрет императора в полный рост с одной стороны и портрет пожилого широкоплечего мужчины с бакенбардами в форме майора императорской гвардии – с другой.

– Рад встрече, директриса Гризар, – поклонился Эдман, подошел ближе и уселся в жесткое кресло с низкой спинкой. Патронесса снова изобразила книксен и оставила их наедине.

Госпожа Гертруда Гризар относилась к той породе женщин, которые, достигнув определенного возраста, более не менялись. Несмотря на преклонные года, морщины пощадили ее лицо, а выцветшие глаза светились умом и несгибаемой волей. Густые волосы она укладывала в старомодную высокую прическу настолько искусно, что ни один локон не смел вырваться из общего нагромождения. Серое, из дорогого шелка платье с неглубоким вырезом украшал белый кружевной воротничок и такие же манжеты. Директриса носила скромные серьги с драгоценными камнями, но шею и руки оставляла без приличествующих украшений.

Глава 3.2

– Отчего же? – усмехнулся Эдман. – Мне предложили это место, и я счел его не хуже и не лучше других. Кроме того, мне обещали приличное ежеквартальное жалование и определенное вознаграждение после нескольких лет службы.

– Да, департамент не обделяет нас средствами, – сдержанно улыбнулась она. – Но вы ведь до этого работали в престижном училище императорской гвардии! А там, думается мне, совсем иные порядки, да и адепты не в пример более дисциплинированные.

Эдман напустил на себя надменный вид и ответил:

– Как вы понимаете, департаменту нужен был надежный человек на такую ответственную должность, как преподаватель манологии в вашем училище. И я не в силах был отказать. Мой долг педагога велит учить каждого, кто тянется к знаниям.

– О, здесь я с вами полностью солидарна! – воскликнула директриса и оглядела Эдмана уже не столь сурово, как прежде. – Но я вынуждена сразу вас предупредить, здешние адептки – девушки из бедных семей лоунов. Хоть мы и прикладываем все силы для их перевоспитания, время от времени дурные наклонности все же дают о себе знать.

– Уверен, до молодых гвардейцев им далеко.

– Возможно, – отозвалась госпожа Гризар. – Ваш предшественник, господин Дудган, в силу своего крайне преклонного возраста не отличался усердием в преподавании манологии. Последняя проверяющая комиссия выявила значительные пробелы в знаниях адепток. Я искренне надеюсь, что вы восполните их, и осеннюю проверку воспитанницы выдержат с более впечатляющими результатами.

– Несомненно, – заверил ее Эдман, при этом нисколько не покривив душой. Расследование расследованием, но к своим обязанностям преподавателя он относился серьезно и не собирался работать абы как. – Приложу все возможные усилия.

– Отлично! – обрадовалась директриса и тут же перешла к более насущным вопросам: – Жить вы будете в этом здании, в крыле для преподавателей. Рейчел проводит вас. Столовая находится в главном корпусе, распорядок приемов пищи висит в вашей комнате на двери. По всем возникающим бытовым нуждам обращайтесь к патронессе. Она – второе лицо здесь после меня. Сегодня вы можете отдохнуть с дороги, осмотреться и познакомиться с коллегами. Мы все здесь одна большая семья. А завтра уже приступите к своим непосредственным обязанностям. Рейчел покажет вам кабинет манологии и принесет составленное для вас расписание.

– Благодарю, директриса Гризар, – отозвался Эдман.

Она дернула за шнурок возле своего кресла, и в комнату вошла патронесса.

– Рейчел, проводи господина Привиса в его апартаменты.

Патронесса склонила темноволосую голову. Директриса посмотрела на Эдмана и с благожелательной улыбкой сказала:

– Приятного отдыха.

Эдман поднялся, отвесил легкий поклон и вышел за патронессой. Но не успела за ними закрыться дверь, как в него кто-то врезался и окатил зловонной жидкостью. На его последней чистой рубашке и единственном приличном сюртуке расползлись бурые пятна.

– Демон задери! – выругался он, совсем позабыв, что находится не в армии, где на многое закрывали глаза, а в училище для девиц, где подобные высказывания могли сурово караться. От осознания своей оплошности он разозлился еще сильнее и метнул разъяренный взгляд в того, кто осмелился так его скомпрометировать.

Перед ним стояла неказистая, тощая, пучеглазая адептка и с ужасом смотрела на последствия своей неуклюжести.

– Простите, господин, – промямлила она, сжимая в руках небольшой медный кувшин. – Я не…

Договорить она не успела.

– Беатрис Сонар! – прогремел хриплый голос патронессы, отчего даже Эдман слегка вздрогнул, а уж на девушку стало жалко смотреть. Она вся сжалась, побелела и еще больше вылупила и без того огромные глаза. – Немедленно принеси извинения господину Привису по всей форме, а потом отправляйся к бонне и получи от нее, что положено!

Адептка закусила нижнюю губу, ее глаза наполнились слезами, но она глубоко вдохнула, присела в идеальном реверансе и выпалила на одном дыхании:

– Глубокоуважаемый господин Привис, прошу простить мое недостойное поведение. Обещаю впредь не допускать подобных мерзких выходок и безропотно понести положенное наказание.

– Если желаете, господин Привис, – обратилась к Эдману патронесса, – можете отменить наказание.

– Нет, – отрезал Эдман, все еще негодуя на бестолковую девчонку так не вовремя очутившуюся на его пути. – Адептка должна научиться быть более расторопной.

– Уяснила?! Пошла прочь! – гаркнула патронесса, и девушка поспешила убраться с дороги, исчезнув за ближайшим поворотом.

Эдман настолько был раздосадован этой сценой, что до самого преподавательского крыла на втором этаже здания не проронил ни слова.

– Вот ваши апартаменты, – остановилась патронесса возле одной из дверей. – Держите ключ. Ганс уже занес ваш саквояж. Ужин в половине восьмого. Столовая в здании напротив, на первом этаже справа. Под ней на цокольном этаже есть прачечная, там ваши вещи быстро приведут в порядок. Если будут вопросы, обращайтесь.

– Благодарю, – буркнул Эдман, отпер дверь и поскорее скрылся от посторонних глаз.

Герои истории 2

Закрытое училище для дайн имени блаженной Камелии

Гертруда Гризар, директриса закрытого училища

Беатрис Сонар, адептка выпускного класса

Глава 4.1

Беатрис летела по коридорам, пылая гневом, обидой и жаждой мести, словно неугасимый факел. Гренда Фулн снова переиграла ее! Да еще как? Сделала подножку из-за угла именно тогда, когда Беатрис несла кувшин с красителем для преподавательницы по рукоделию, и выставила неуклюжей тупицей перед каким-то важным господином и патронессой. Теперь пусть пощады не ждет, Беатрис так ей отплатит, век помнить будет!

Она выскочила из административного корпуса, где на первом этаже находились кабинеты всех служащих, имеющих отношение к управлению училищем, а второй отводился под их жилые комнаты и апартаменты преподавателей, перебежала через двор и скрылась в главном здании. Два строения соединялись при помощи подземного перехода, но в теплое время года обитатели Камелии предпочитали ходить по улице, поскольку это было не в пример быстрее, да и глоток свежего воздуха всегда доставлял удовольствие.

Но сегодня Беатрис совсем не радовалась ни хорошей погоде, ни предоставленной возможности пройтись до кладовой за красителем. Гренда все испортила, и теперь Беатрис ждало наказание. Она поднялась по лестнице на второй этаж, дошла до аудитории выпускного курса, постучала и отворила дверь.

Бонна, Жозефина Виклин, сидела за узким столом и что-то писала в табеле. Ее истощенное тело, обтянутое серым, грубым, форменным платьем, скрючилось из-за несоответствия высокого роста и неудобной, слишком низкой для нее мебели, а на увядающем лице женщины за сорок застыло мученическое выражение.

– Сонар? – подняла она невыразительные светло-голубые глаза от бумаг. – Ты почему здесь? У вас же скоро занятие у мединны Туард.

– Простите, бонна Виклин, – промямлила Беатрис, опустив голову и поставив кувшин на ближайшую парту, – но патронесса назначила мне наказание.

– Тебе?! – удивилась бонна, и ее редкие брови взлетели на лоб. – Но как такое возможно? Подойди ближе, расскажи, что случилось.

Беатрис нехотя приблизилась, кратко изложила суть своей провинности и замолчала.

– Да уж, – протянула бонна. Складки в углах ее тонкого рта обозначились отчетливее и глубже. – Тут ничего не поделаешь. Придется тебе вытерпеть десять ударов и остаться сегодня без ужина.

Слезы навернулись на глаза, но Беатрис сжала кулаки, до боли закусила нижнюю губу и ничего не ответила. Она прекрасно знала, что просить и даже умолять бесполезно. Бонна Виклин, несмотря на всю свою вежливость и мягкость, до дрожи в поджилках боялась начальства и раболепствовала перед вышестоящими до полнейшего самоуничижения, поэтому наказывала адепток со всей строгостью и никогда не допускала ошибок в отсчитывании ударов.

Она достала розги из сосуда с водой, встряхнула их и сказала:

– Протяни руки.

В ее слабом голосе слышались нотки сожаления, но Беатрис это ни в коей мере не ввело в заблуждение относительно чувств Жози, так адептки прозвали свою воспитательницу еще на первом курсе за чрезмерную нерешительность, вялость и скованность. Но они очень быстро поняли, что за всеми этими качествами скрывается жестокая натура, упивающаяся в минуты наказания болью и страданиями девушек, и оставили за ней это прозвище уже в качестве насмешки.

Вот и на этот раз в мутных глазах бонны зажегся торжествующий огонек, она замахнулась розгами и ударила по ладоням ученицы, не жалея сил. Беатрис вздрогнула от резкой боли, впилась зубами в нижнюю губу и сомкнула веки, лишь бы не видеть, как ее изящные руки покрываются кроваво-красными следами от ударов.

Жози отсчитывала положенную «десятку», так среди адепток именовалось самое тяжелое наказание, медленно и с особым смаком. Ладони Беатрис горели огнем, боль становилась нестерпимой. Но когда мольба о пощаде уже готова была сорваться с губ, бонна выдохнула:

– Десять!

И стегнула с таким ожесточением, что Беатрис вскрикнула и упала на колени. Она посмотрела на свои опухшие бордовые руки с яркими отметинами и не смогла больше сдерживать рвущиеся наружу рыдания.

Глава 4.2

– Ну будет, будет, дитя мое, – запричитала над ней Жози и принялась гладить по голове. – Благостная Идана смилостивится над тобой и пошлет утешение.

Упоминание богини, покровительницы всех женщин, олицетворяющей любовь, прощение и милость, прозвучало из уст мучительницы как изощренное издевательство. Беатрис разозлилась, резко подскочила на ноги, схватила кувшин и бросилась из аудитории.

– Ступай на рукоделие! – крикнула ей вслед бонна.

Но Беатрис и без ее указки бежала именно туда. Мединна Мария Туард была единственной, кто по-настоящему любил и свой предмет, и учениц, только не все могли это оценить и ответить взаимностью.

Беатрис вбежала в кабинет рукоделия без положенного стука, поставила пустой кувшин на тумбочку возле двери и рухнула на свое место, заливаясь слезами.

– Что случилось?! – вскричала преподавательница и подошла к ней. – Где краситель?

Адептки выпускного курса сидели за партами, держа в руках положенные им на сегодня вышивки, и рассматривали незадачливую однокурсницу с жадностью и любопытством.

Всхлипывая и поминутно сбиваясь, Беатрис все выложила, утаив только причастность к происшествию своего злейшего врага. Кто-то из девушек охнул, кто-то помянул богиню, другие промолчали, и только Гренда, высокая статная брюнетка с карими блестящими глазами, не сдержалась:

– Как ужасно быть такой неуклюжей и бестолковой! Да пошлет тебе Благостная Идана побольше мозгов.

Последнюю фразу она протянула донельзя похоже на их бонну, и многие девушки не сдержали смешки, особенно те, что вечно поддакивали Гренде и везде за ней таскались.

– Фулн! – оборвала веселье мединна Туард. – Веди себя достойно и сосредоточься на рукоделии. К концу урока жду твою вышивку в законченном виде. Потрудись на этот раз сделать все аккуратно. Тоже самое касается каждой из вас.

Девушки притихли и уткнулись в свои работы, а преподавательница обратилась к Беатрис:

– Пойдем в подсобку. Тебе нужно привести себя в порядок.

В крохотной комнатушке, примыкающей к основному кабинету, хранились материалы для занятий и всякая мелочевка, но кроме этого здесь находилась раковина с умывальником и глубокая емкость для разведения красителя. Мединна Туард периодически окрашивала небеленые ткани в разные цвета и вручную готовила их к использованию адептками.

– Умойся и выпей вот это, – сказала она и налила в стакан отвар трав, который всегда был у нее под рукой. Пожилая, склонная к полноте преподавательница страдала сердечной болезнью, и местная лекарка, мединна Замас, прописала ей этот отвар для успокоения нервов и укрепления сердца. Теперь мединна Туард считала его универсальным средством от любой напасти.

Беатрис с непередаваемым блаженством подставила истерзанные руки под прохладную воду, потом ополоснула лицо, вытерлась искусно вышитым полотенцем, подаренным ею любимой преподавательнице на именины, и залпом осушила поданный отвар. На душе как будто стало легче, и она понемногу успокоилась.

– Не буду спрашивать, что там на самом деле произошло, – сказала мединна Туард, – но уверена, ты просто так не схлопотала бы наказание.

– Ага, – кивнула Беатрис, вытирая вновь выступившие слезы. – Обидней всего, что все мои старания на этой недели пошли прахом. Я так и не получу заветное пирожное, хотя мои отметки были на порядок выше, чем у всех остальных.

– Эти ваши соревнования за лакомство до добра не доведут, – посетовала преподавательница, сложив пухлые руки на груди. – Явно ты своими блестящими успехами многим поперек горла.

– Ну и ладно, – с вызовом отозвалась Беатрис. – Я им еще всем покажу. Посмотрим, кому больше достанется.

– Выбросила бы ты эти глупости из головы, – вздохнула мединна Туард, не раз в жизни видевшая, как ненависть доводит людей до беды. Беатрис ей напоминала покойную дочку, и преподавательница очень привязалась к аккуратной, исполнительной и старательной адептке. – Немного осталось. Скоро заключите контракты и навсегда забудете и училище, и свои распри.

– Скорее бы, – с мечтательной улыбкой сказала Беатрис.

– На-ка, – протянула мединна Стуорд баночку с мазью, – обработай руки. Следы, конечно, останутся, но хоть отек спадет, и боль поутихнет. Только не вздумай болтать об этом, а то мне не поздоровится.

– Спасибо! – обрадовалась Беатрис и принялась намазывать ладони. – Никто от меня слова не услышит!

– Вот и отлично, – погладила ее преподавательница по волосам. – Сейчас пойдем к остальным. Тебе придется вышивать вместе со всеми. Особенно не старайся, но и не забывай делать вид. Иначе кто-нибудь обязательно доложит патронессе, и тебя высекут снова.

– Все сделаю, – заверила Беатрис и вернулась вместе с ней в кабинет.

Девушки усиленно корпели над пяльцами и, казалось, даже не обратили внимания на вошедших, но Гренда следила за Беатрис и от ее зоркого наметанного взгляда не укрылось то, что руки чем-то намазаны. Она усмехнулась и прищурилась, Беатрис поджала губы и отвернулась, демонстрируя полнейшее безразличие, хотя в душе ей хотелось вцепиться мерзавке в густую шевелюру, и Гренда прекрасно знала об этом. Только сейчас совсем не время сводить счеты, нужно тщательно все обдумать и нанести неожиданный удар, примерно так же, как сегодня изловчилась Фулн.

Глава 5.1

Новое жилье Эдмана оказалось не таким уж невзрачным, как он ожидал. Две комнаты, гостиная и спальня, обставленные простой, но вполне удобной мебелью, и собственная ванная с допотопными, но все же водопроводом и канализацией примирили его с тем положением, в каком он оказался волей случая и своего давнего друга. А белоснежное постельное белье, хоть и пошитое из дешевой ткани, и вид из окна на внутренний зеленый дворик с несколькими деверьями окончательно вернули самообладание.

Прежде всего Эдман отправился в ванную и, смыв с себя дорожную пыль, сразу почувствовал прилив бодрости, выкинул из головы все неприятные впечатления и принялся за разбор вещей. Испорченную одежду он не собирался никуда нести. Стирка могла занять несколько дней, и еще неизвестно способны ли местные прачки вывести мгновенно въевшиеся пятна. Очищающее бытовые предметы заклятие гораздо лучше справится с этой проблемой. Эдман шепнул формулу, провел рукой по рубашке и сюртуку, напитав заклинание маной, и готово – одежда как новая. Но подобные прихоти могли позволить себе исключительно максисы, поскольку всем остальным жалко было тратить драгоценную ману на такие мелкие нужды.

До ужина еще оставалось время, и Эдман решил отправиться на разведку, чтобы осмотреться и запомнить, где что находится. Преподавательское крыло занимало половину второго этажа административного здания. Апартаменты педагогов располагались вдоль пустого коридора, тускло освещенного всего парой неугасимых свечей.

«Здесь явно проблемы либо с денежным содержанием, либо с чрезмерной экономией, – подумал Эдман. Он привык к уютному общежитию столичной академии и считал, что подобное жилье в порядке вещей и в других учебных заведениях империи. – Могли бы хоть старый ковер постелить в проходе, холодом несет как из склепа, да и современные светильники здесь не помешают».

Среди череды однотипных деревянных дверей затесалась одна двустворчатая, со стеклянными вставками. Она была приоткрыта. Эдман заглянул внутрь и оценил довольно просторную и светлую гостиную с высокими книжными шкафами под самый потолок, несколькими диванами и креслами с выцветшей обивкой, буфетом и низким столиком и даже видавшим виды полуистлевшим ковром на каменном полу.

– Добрый день, – услышал Эдман приятный женский голос и взглядом нашел ту, кому он принадлежал.

В кресле у распахнутой балконной двери сидела миниатюрная привлекательная блондинка в легком светлом платье. Она собрала волнистые волосы в кокетливую прическу по последней моде, с завитками у висков, а выразительные зеленые глаза и полные губы выделила с помощью специальных средств, в которых Эдман ничего не смыслил, но определял их наличие безошибочно.

– Проходите, не стесняйтесь. Вы ведь новый преподаватель манологии?

– Добрый день, максисса, – поклонился Эдман, прошел через гостиную и занял кресло напротив собеседницы. – Да, только сегодня прибыл. Профессор Эдвард Привис к вашим услугам.

– Приятно познакомиться, но вы ошиблись, – звонко рассмеялась она, и Эдман не сдержал улыбку, глядя на ее сияющее очаровательное лицо. – Хоть я здесь и преподаю, только по происхождению не принадлежу к высшему сословию. Я дайна, и учу адепток этикету и танцам. Меня зовут Анна Монд.

Эдман почувствовал укол разочарования, и сидящая напротив молодая женщина перестала казаться ему столь обворожительной, как в первое мгновение. Но он прекрасно владел собой и ни единым движением не выдал своих чувств.

– Неужели?! – воскликнул он с самым непринужденным видом и откинулся на спинку кресла. – Красотой и изяществом вы могли бы соперничать с любой максиссой, поэтому прошу простить мою ошибку.

Конечно, он льстил этой лоунке, на которую, скорее всего, навел лоск ее хозяин, а может, и не один. Но Эдману нужна была любая информация об училище, о местных обитателях и порядках, а доброжелательная дайна могла рассказать многое, если он проявит должный такт и учтивость.

– Вы так любезны, – с довольным видом протянула она, и ее слегка припудренные щеки окрасил нежный румянец.

Эдман невольно залюбовался ее притягательным лицом. Вот если бы она была максиссой или хотя бы мединной, то он вполне мог позволить себе закрутить небольшую интрижку и этим скрасить время в убогом училище. Но дайн он на дух не выносил и никогда бы не опустился до любовной связи с одной из них.

– Это вовсе не любезность, а чистая правда! – горячо заверил он. – Как вы сюда попали? Никогда не слышал, чтобы дайны служили педагогами.

Глава 5.2

– Здесь вы правы, – кивнула она и сменила позу так, что невесомое платье четче обрисовало волнующие изгибы ее стройного тела. – Мой контракт подошел к концу, и максис, у которого я служила, был столь заботлив, что устроил меня сюда. Директриса Гризар прилагает все усилия, чтобы ее училище стало одним из ведущих в империи. Ей потребовался преподаватель этикета и танцев. Ни одна максисса не согласилась на подобную должность, да и они, как правило, рано выходят замуж. Так что я пришлась как нельзя кстати.

– Уверен, адептки вас обожают.

Эдман продолжал подливать масло в огонь тщеславия дайны, собираясь стать для нее если не другом, то хорошим приятелем.

– Так и есть, – без лишней скромности отозвалась она. – Мы прекрасно ладим. Ведь я и сама училась в подобном заведении и хорошо понимаю девочек.

– Здесь я, безусловно, вам проигрываю, – посетовал Эдман. – До перевода сюда я работал в училище императорской гвардии и вряд ли легко смогу расположить к себе адепток.

Дайна вновь рассмеялась. Ее нежный смех напоминал мелодичный перезвон играющих на ветру колокольчиков. Эдман подался вперед.

– Не спешите с выводами, – сказала она. В ее зеленых глазах мелькнуло лукавство и еще что-то близкое к издевке. Эдман тут же напрягся в ожидании подвоха. – Девочки души не чают в своих преподавателях-мужчинах. Как-никак это единственные представители сильного пола, с кем им позволено общаться. Думаю, они будут просто в восторге от вас.

«Еще чего не хватало», – с раздражением подумал Эдман, но сказал совсем другое:

– Это не такая уж и большая проблема. Главное – чтобы они прилежно учили предмет, остальное – дело их бонны.

– Как посмотреть, – протянула дайна Монд, и в ее улыбке Эдману почудилось предвкушение. – Как посмотреть.

Внезапно их беседу прервал звук раскатистого баса, выводящего душераздирающие рулады. Эта пародия на оперу всем известного композитора доносилась со стороны балкона, и Эдман, от рождения имевший прекрасный слух, скривился.

– Что это?

– Это господин Джон Лавинас, преподаватель истории и географии, – пояснила дайна, стараясь говорить громче, иначе ее приятный голос невозможно было различить за нещадно фальшивившим басом. – Его апартаменты рядом. Он обожает оперу и частенько радует нас своим волшебным пением. Как вы относитесь к тому, чтобы отправиться в столовую прямо сейчас? Дождемся ужина в главном корпусе?

– Прекрасная мысль, – обрадовался Эдман. Он поднялся из кресла, подал дайне руку, и они поспешили покинуть гостиную.

Во дворе Анна показала Эдману здания лазарета, храма и бани для адепток. Затем они неспешно прогулялись до основного корпуса, где на первом этаже дайна проводила Эдмана в зал для торжественных приемов, а потом в столовую. К тому времени как они закончили осмотр, раздался удар в гонг, возвещающий час ужина.

Столовая разделялась на несколько помещений: огромный зал с отдельными длинными столами для каждого курса, средний зал для преподавателей, бонн и административных служащих и небольшое помещение для обслуги и охранников. Анна подвела Эдмана к уже накрытому столу возле стены и представила коллегам.

Четыре бонны в одинаковых, неказистых, серых платьях впились в него алчущими взглядами старых дев, тщетно мечтающих обрести вожделенного мужа. Полная приятная мединна, преподаватель рукоделия, тепло поприветствовала Эдмана и предложила помочь обустроиться на новом месте. Угрюмая мединна средних лет, Нора Замас, преподаватель основ знахарства и местная лекарка по совместительству, еле уловимо улыбнулась ему и сосредоточилась на еде, больше ни с кем не разговаривая. Эдман поприветствовал дам и занял место подальше от бонн.

Мужская часть коллектива приняла его довольно прохладно, если не сказать враждебно. Сухонький крошечный старичок с большим носом, преподаватель словесности, максис Уорен Батли, долго переспрашивал имя и должность Эдмана, и никак не мог правильно их расслышать. В конце концов он решил, что Эдвар Приви – молодой выскочка и невежа, отвернулся и больше ни разу за весь вечер к нему не обратился.

Долговязый, нескладный преподаватель арифметики, максис Вогард Жуль, на учтивое приветствие Эдмана буркнул что-то неразборчивое и уткнулся в свою тарелку. Черты его сморщенного лица казались размытыми, линия подбородка – сглаженной. Жидкие волосы он зачесывал набок, безуспешно стараясь прикрыть раннюю лысину.

Полный, краснощекий преподаватель истории и географии, ярый поклонник оперы, максис Джон Лавинас, взъерошил копну черных кудрей, подкрутил пышные лоснящиеся усы и усадил дайну Монд возле себя. При этом он бросил ревнивый оценивающий взгляд в сторону Эдмана и ответил на его пожелание приятного аппетита небрежным кивком.

Разговор за ужином поддерживали в основном дайна и Лавинас, при этом каждый раз, когда одна из бонн пыталась вставить хоть слово и выяснить у Эдмана подробности о его семейном положении или предыдущем месте службы, ее тотчас перебивали и больше не позволяли рта раскрыть. Лавинас своей грузной фигурой заполнял уйму места, травил сумбурные байки, перескакивая с одного на другое, громко смеялся своим же шуткам и очень быстро утомил Эдмана. Он спешно закончил довольно пресную, но питательную трапезу, простился со всеми и ретировался в свою комнату.

«Да уж, – подумал Эдман, лежа в постели и наслаждаясь покоем и тишиной, – если так пойдет и дальше, то приемы пищи станут для меня настоящей пыткой».

Глава 6.1

Когда Жози повела выпускной курс на ужин, Беатрис получила приказ подняться в спальню и приготовить все ко сну. Гренда торжествовала и посмеивалась со своими подпевалами: рыжеволосой с многочисленными веснушками на лице Далией Ванг и белобрысой Ленокс Фос. Она с победоносным видом проследовала за бонной, чтобы получить награду, поскольку именно Гренда стала на этой неделе второй по количеству баллов после Беатрис.

– Вот дрянь паршивая, – буркнула себе под нос Беатрис и отправилась на четвертый этаж, где располагался дортуар, общая спальня выпускного курса, занимавшая почти все правое крыло.

Ее одолевало жгучее желание сделать гадость Гренде немедленно, но тогда мерзавка тут же пожалуется бонне, и та с радостью отвесит незадачливой адептке еще несколько розог, а этого Беатрис допустить никак не могла. Она продержалась в лучших адептках почти четыре года, и до заветной мечты, заключить выгодный контракт с высокопоставленным максисом и получить возможность вращаться в высшем обществе, осталось совсем немного. Гренда не испортит все ее труды, Беатрис наберется терпения и проделает все незаметно, так, что никто ничего доказать не сумеет.

В дортуаре царили сырость и полумрак. Заходящее солнце проникало через широкие окна внутрь и раскрашивало стены в багряно-алые тона. Беатрис приоткрыла несколько створок, чтобы в комнату проник свежий воздух, и стало хоть немного уютнее. Голые серые стены, ледяной каменный пол, бесконечные ряды облупленных тумбочек и одинаковых жестких кроватей с тонкими матрасами настолько ей опостылели, что захотелось рыдать в голос и биться в истерике, пока не охрипнешь. Но за подобные выходки Жози тоже любила наказывать, ведь в училище все должны вести себя достойно и быть образцом спокойствия и благообразия.

Тяжело вздохнув, Беатрис смахнула предательские слезинки. Есть хотелось зверски, живот сводило голодной судорогой, а до завтрака нужно было еще пережить ночь. Питание адепток в Камелии никогда не отличалось обилием или разнообразием, поэтому девушки, как правило, с трудом дотягивали от одного приема пищи до другого. Лишение ужина считалось одним из тяжелых наказаний, поскольку именно во время вечернего приема пищи давали самое значительное количество еды, да еще и поощрение для лучших адепток курса в виде сладкого, которое всем остальным не полагалось в принципе.

Беатрис зажгла неугасимые свечи на стенах, и дортуар тут же озарил мягкий желтоватый свет. Это новшество ввели совсем недавно, поскольку обычные свечи расходовались слишком быстро, и их заменили на те, что могли гореть несколько недель к ряду. Она принялась разбирать постели и наполнять водой кувшины для умывания. Беатрис ненавидела эту работу и училась, как проклятая, лишь бы ее не исполнять. Для адепток Камелии не было ничего позорнее и унизительнее, чем прислуживать своим же однокурсницам. Обычно этим занимались либо наказанные, либо последки, ученицы с самым маленьким среди остальных резервуаром маны. А Беатрис наравне с Грендой относилась к примам, обладательницам запаса энергии почти в триста единиц, и для нее подобные обязанности были во стократ тяжелее, чем для любой другой адептки. Всегда невыносимо больно падать с пьедестала, особенно если ты тянешься к нему всем сердцем и лелеешь мечту взобраться еще выше.

В спальню вбежала запыхавшаяся, растрепанная Фибиан Эфрад и тут же подлетела к Беатрис:

– На, ешь. – Она сунула ей в руки несколько кусков серого хлеба. – Быстрее. Они уже близко.

В обычный день Беатрис поостереглась бы что-то брать у странноватой и непредсказуемой последки Фиби, но сегодня голод довел ее до полного отчаяния, и она готова была съесть даже пучок травы, если бы ей позволили это сделать.

Она быстро запихала в рот хлеб, и начала усиленно жевать, но, торопясь поскорее проглотить сухие куски, закашлялась, схватила кувшин и принялась хлебать воду прямо из горлышка.

– Что здесь происходит? – раздался строгий голос Жози, и в дортуар вошли остальные адептки выпускного курса.

– Ничего, бонна Виклин, – отозвалась последка Фиби. – Я почувствовала дурноту во время ужина и поднялась в спальню, а здесь нашла Сонар на постели. У нее разболелась голова, и я напоила ее водой.

– Это правда? – метнула Жози подозрительный взгляд в Беатрис.

– Да, бонна Виклин, – отозвалась та, успев в последний момент все проглотить. – Но мне уже лучше.

Бонна покосилась на нее, не доверяя словам, и хотела отправить в лазарет, но тут вспомнила, что лекарка уехала в город по срочному делу, и решила дождаться завтрашнего утра.

– Ладно, отдыхай, – сказала наконец Жози. – Но если станет хуже, обязательно сообщи мне. Я провожу тебя в лазарет.

– Хорошо, бонна Виклин, – ответила Беатрис, мечтая, чтобы Жози поскорее ушла в свою комнату, которая находилась тут же, в конце дортуара, и была отгорожена от общей спальни адепток перегородкой.

– Всем доброй ночи, – пожелала Жози и направилась к себе. – Долго не болтайте.

– Доброй ночи, бонна Виклин, – раздались со всех сторон девичьи голоса.

Беатрис выдохнула и направилась к своей кровати, за ней поспешили ее подруги, крепкая небольшого роста Хельга Дорн и миловидная синеглазая Элиза Хаксли.

Глава 6.2

– Как ты, Бетти? – шепотом спросила Элиза, когда они уселись все вместе на кровати Беатрис. – Сильно есть хочешь? Прости, я так и не смогла ничего утащить для тебя.

– Я в порядке, – ответила Беатрис.

Она не собиралась никому рассказывать, что последка Фиби принесла ей хлеб. Кто-нибудь из адепток мог подслушать их разговор и доложить обо всем Жози или патронессе, и тогда чудачку Фиби высекут, а она до обморока боялась боли. На памяти Беатрис ее наказали всего лишь раз, еще на первом курсе за устроенную истерику с дикими воплями, и тогда Фиби не выдержала даже трех ударов, забилась в припадке и потеряла сознание. С тех пор все на курсе сторонились ее, а Жози остерегалась наказывать. Да Фиби и сама больше не лезла на рожон и старалась вести себя примерно, чтобы никому и в голову не пришло стегать ее розгами.

– У меня тоже для тебя ничего нет, прости, – повинилась Хельга. Она бросила быстрый взгляд через плечо и проверила, чем там занимается Гренда со своими подпевалами. – Чернявая выдра весь ужин глаз с нас не спускала. Только и ждала, когда мы попытаемся стянуть для тебя что-нибудь. Пришлось съесть свои порции целиком. Иначе она бы все выболтала Жози.

– Спасибо за заботу, девочки, – улыбнулась Беатрис и обняла своих подруг. – Я потерплю до завтрака.

– Ты уже решила, как отомстишь ведьме? – спросила Хельга, разбирая прическу и принимаясь приводить в порядок густые пшеничного цвета волосы.

– Пока нет, – с досадой покачала головой Бетти. – Так с ходу и не знаю, чем ей насолить. Хочется, чтобы ей досталось так же, как мне сегодня. А может, и хуже.

Девушки замолчали и задумались. Хельга справилась с непослушными волосами, распутала все пряди и заплела на ночь две тугих толстых косы. Ее забрали в училище из деревни, и она, несмотря на привитые преподавателями манеры, все еще поступала так, как привыкла в родном доме.

– А может, и не стоит ничего делать? – робко спросила Элиза, накручивая каштановые пряди на папильотки, специальные гибкие палочки, фиксировавшие волосы ночью. Утром, благодаря этому нехитрому приспособлению, получались прекрасные тугие локоны. – Ведь если тебя застукают, то опять накажут. Зачем так рисковать?

– Ты в своем уме?! – напустилась на нее Хельга, горячо шепча и потрясая гребнем. – Эта стерва возомнит о себе невесть что и решит, будто Бетти можно и дальше подставлять безнаказанно. Ну уж нет! Ей это так просто с рук не сойдет!

– Тише, – шикнула на нее Беатрис. – На нас уже девчонки косятся. Давайте спать. В любом случае, сейчас я ничего сделать не смогу. Нужно ждать подходящего момента.

Беатрис быстро накрутила волосы тем же способом, что и Элиза, умылась и нырнула в отсыревшую постель. В первый год обучения она с трудом переносила вечную сырость в старом, местами прогнившем здании училища, но постепенно это стало обыденностью. Беатрис немного повертелась с боку на бок, нашла удобное положение, пригрелась и сделала вид, что уснула. Вскоре другие девушки тоже улеглись, разговоры понемногу стихли, и даже Гренда перестала обсуждать свой успех с Далией и Ленокс. Те, кто спал возле свечей, потушили их, и дортуар погрузился во тьму. Лишь слабый лунный свет проникал внутрь через приоткрытые окна и позволял разглядеть очертания спящих адепток.

Кровать Фиби находилась у самой двери ближе к окну. Зимой там было холоднее всего, но никто не хотел меняться с последкой кроватями, и ей приходилось мерзнуть больше остальных.

Беатрис тихонько поднялась и прокралась к постели Фиби. В этом углу даже в такую теплую, ясную ночь ощущался сквозняк, и Беатрис поежилась, поджав пальцы босых ног. Она прикоснулась к плечу последки, чтобы проверить, крепко ли та спит. Но оказалось, что Фиби и не думала закрывать глаза. Она обернулась к Беатрис и шепнула:

– Ты чего, прима?

– Спасибо тебе, – еле слышно отозвалась Беатрис, опустив голову. – Как смогу – верну долг.

– Дура ты, – сказала Фиби, посмотрев на Беатрис снисходительным взглядом. – Я сделала это не ради того, чтобы ты мне должна осталась. Просто пожалела тебя, я лучше любой из вас знаю, что значит голодать.

Поговаривали, что Фиби нашли в лесу, отловили и приволокли в магическую комиссию, а оттуда уже доставили в училище, поэтому в первый год обучения последка вела себя как дикий зверек, по ошибке принесенный людьми домой.

– Сама дура, – обиделась Беатрис. – Я ни в чьей жалости не нуждаюсь.

Она развернулась и бросилась к своей кровати, а, очутившись под одеялом, еще долго ворочалась не в силах успокоиться и забыть слова бестолковой истерички.

«Нашла кого жалеть! – думала она. – Никчемная последка! У меня резервуар почти триста, а у нее – и до двухсот пятнадцати не доходит. Тоже мне сочувствующая выискалась. Тупица!»

Слова последки Фиби так сильно задели Беатрис оттого, что напомнили ей о детстве, которое она всеми силами стремилась забыть. Тогда она жила с бабушкой в крошечной каморке в мастерской одного медина далеко-далеко от Камелии, и ее частенько жалели. Только потом оказалось, что это обман, и верить притворному сочувствию никак нельзя, поскольку никому нет дела до страданий «грязной лоунки», как прозвали ее дети хозяина того дома.