Камелия. Предначертанная жена

Глава 1

Сбежав от Атли Даренса, Беатрис приняла активное участие в расследовании его преступлений. Ей удалось указать на него в закрытом клубе, несмотря на древнее колдовство, лишившее Беатрис возможности открыто рассказать о злодеяниях Атли. Но поимка преступника чуть не стоила максису Джентесу жизни. Он получил смертельное ранение, и Беатрис чудом вытащила его из-за грани, соединив их магические составляющие. Служащие департамента схватили негодяя, теперь Беатрис предстояло опознать Атли Даренса.

Максис Иксли выждал несколько дней и прислал за Беатрис своего помощника, Фрэнка Тарака. Беатрис не хотела выходить из дома, не предупредив максиса Джентеса, и направилась в его комнату.

За прошедшее время он значительно окреп. С помощью медина Симпела максис Джентес вставал с постели и передвигался по спальне, но быстро утомлялся и большую часть времени спал. Мединна Вафия скрупулезно следила за выполнением всех рекомендаций лекаря и, не обращая внимания на угрюмый вид господина, ухаживала за ним с первозданным рвением.

Беатрис постучала в дверь соседней комнаты.

– Можно войти?

– Да, – послышался голос максиса Джентеса.

Беатрис вошла и увидела, что он сидит на постели в светлых домашних брюках и белой расстегнутой рубашке. Максис Джентес разбирал полученные за время его вынужденного бездействия письма.

Доктор Хьюст разрешил снять повязки, и теперь Беатрис открылся волнующий вид на плоский живот, рельефные мышцы груди, покрытые темными волосками, и тонкую полоску шрама. Ее взгляд тут же уцепился за мускулистый торс, и она покраснела от внезапного смущения.

– Максис Иксли прислал за мной, – выговорила Беатрис, отведя взгляд и стараясь не коситься на максиса Джентеса. – Не знаю, сколько времени займет опознание, но я постараюсь вернуться как можно скорее.

Эдман неотрывно рассматривал вошедшую дайну и не мог налюбоваться ее милым личиком со вспыхнувшим на щеках ярким румянцем, но услышав о департаменте, помрачнел. Он намеревался сам сопровождать Беатрис на опознание, но доктор Хьюст и слышать не хотел о подобных безумствах и предупредил, что погрузит чересчур активного пациента в целебный сон, если тот не откажется от подобных преждевременных нагрузок.

Эдману ничего не оставалось кроме, как сидеть дома и дожидаться возвращения дайны.

– Кто тебя отвезет? – спросил он.

– Фрэнк, – ответила Беатрис. – Он обещал проводить меня обратно, как только все закончится.

Упоминание о прытком помощнике Вилмора вконец испортило настроение Эдмана, и он буркнул:

– Передай ему, что он головой за тебя отвечает. Если что, я не посмотрю, что он правая рука моего друга.

Беатрис не восприняла его слова всерьез, сочтя простым проявлением беспокойства, и улыбнулась.

– Не волнуйтесь, максис Иксли встретит нас у портальной площадки. Он заверил, что никакой опасности для меня нет. Опознание пройдет в специальном помещении. Я даже не буду напрямую общаться с преступником.

Все это Эдман и сам прекрасно знал, но его не покидало неясное чувство тревоги за дайну. Казалось, отпусти он Беатрис от себя хоть на мгновение, и она бесследно исчезнет из его жизни, как капельки росы с полевых трав под палящими лучами восходящего солнца. Но выбирать не приходилось. Эдман попрощался с Беатрис и занялся письмом медина Джувела. Тот сообщал, что медальон готов, и просил забрать украшение.

Беатрис спустилась на первый этаж и вышла вместе с Фрэнком на улицу. Он пытался завязать непринужденную беседу, ведя ее под руку к площадке для перемещений и осыпая комплиментами, но у него ничего не вышло. Беатрис отвечала невпопад и выглядела взволнованной. Фрэнк вздохнул, с сожалением осознав, что ему не удастся снять напряжение перед важным делом, и активировал портальный амулет.

Они оказались во дворе департамента внутренней безопасности Нодарской империи. Высокая каменная ограда скрывала от обывателей несколько конюшен, хозяйственные постройки и широкое пространство в центре, где строилась многочисленная группа жандармов, готовясь к отправке в место назначения. Грязно-серое небо нависло сизыми тучами над огромным пятиэтажным зданием с узкими однотипными окнами. Беатрис оглядела мрачное казенное строение и подивилась тому, насколько оно отталкивающе выглядит. Она передернула плечами и увидела спешащего к ним максиса Иксли.

– Приветствую, дайна Сонар, – сказал он. – Вы вовремя, пойдемте.

– Добрый день, – отозвалась Беатрис, следуя за главой департамента и его помощником в сторону крыльца.

– Даренса уже привели в допросную комнату, – продолжал максис Иксли. – С ним будет беседовать дознаватель, а вы ответите на вопросы сыщика.

Войдя в здание, максис Иксли остановился возле мраморной лестницы, ведущей на второй этаж, и дал распоряжения Фрэнку:

– Проводи дайну в подземелье. Как только с опознанием будет покончено, поднимайтесь в кабинет.

– Так точно, максис Иксли.

Глава департамента поспешил наверх, а Фрэнк повернулся к Беатрис и с беспокойством заглянул ей в глаза.

– Если тебе нужно время, чтобы собраться с духом, – сказал он, – то я могу отвести тебя в укромное место. Ты не обязана сию минуту идти в допросную.

Глава 2

Мединна Вафия долго причитала над спящей Беатрис и сетовала на ее бледный вид. Вилмор с трудом слушал бесконечные излияния, но прерывать не решался. Он был благодарен пожилой экономке за то, что та не позволила мужу разбудить Эдмана и рассказать о возвращении дайны. Вилмор малодушно боялся гнева старого друга.

Как только мединна на мгновение замолчала, Вилмор тут же сообщил, что его ждут государственные дела и в спешке покинул дом Эдмана, надеясь, что тот еще не скоро выяснит подробности посещения дайной департамента.

Беатрис проснулась только следующим утром и сразу вспомнила о событиях вчерашнего дня. Осознание того, что Атли грозит смертная казнь, легло неподъемной гранитной плитой на плечи, и она расплакалась, дав волю рвущейся наружу горечи и сожалению. Беатрис и представить не могла, что ее бывшего господина ждет такая страшная участь. Она знала, что он жестокий и беспощадный человек, но не желала ему смерти, особенно таким ужасным образом, как расщепление.

Смертная казнь в империи считалась высшей мерой наказания, и ее применяли крайне редко. Беатрис даже не могла вспомнить, слышала она о подобных случаях на своем веку или нет. Как правило, самых отъявленных негодяев ссылали в Мертвое ущелье. Там на окраину страны преступники до конца своих дней работали в рудниках, где добывали цветные металлы для изготовления артефактов. Почему же именно Атли решили покарать столь сурово?

Эдман попросил дворецкого сходить за дайной и пригласить ее позавтракать в его покоях. Вчера он спрашивал о ней медина Симпела, но тот сказал, что Беатрис сразу легла отдыхать, как только вернулась. Эдман не стал ее тревожить вечером, сочтя, что сон действительно не помешает. Но сегодня он хотел переговорить с Беатрис как можно скорее.

Дворецкий накрыл в гостиной покоев господина небольшой круглый стол, специально принесенный с первого этажа, сервировав его на двоих, и отправился за дайной. Беатрис еще не спускалась в столовую, пребывая в удрученном настроении, и подумывала о том, чтобы воздержаться от завтрака. Но услышав о том, что максис Джентес просит составить ему компанию за утренней трапезой, решила не отказываться и за едой все обсудить.

– Доброе утро, максис Джентес, – вошла она в комнату в сопровождении дворецкого. – Я с радостью позавтракаю с вами.

Эдман окинул ее цепким взглядом и про себя отметил, что она невообразимо бледна, а глаза подернулись печалью и припухли от слез.

– Доброе утро, Беатрис, – настороженно ответил он. – Располагайся.

Медин Симпел помог дайне устроиться напротив господина и принялся раскладывать по тарелкам овсяную кашу, творожное суфле и яичницу с беконом. Беатрис попросила для себя немного суфле и чай. Эдман отпустил дворецкого и пожелал ей приятного аппетита.

Покончив с едой, он спросил:

– Как вчера все прошло?

Беатрис догадалась, что глава департамента не стал волновать друга рассказом о ее состоянии, и проговорила:

– Максис Метикул беседовал со мной в допросной. Он задавал вопросы, а я с помощью браслета подавала сигнал, если ответ был положительным. Жандармы действительно схватили преступника. Я своими глазами видела его в соседней комнате.

– Метикул? – удивился Эдман. – Ты не ошиблась?

– Нет. Мне его Фрэнк представил. А в чем дело?

– Странно, – протянул он с задумчивым видом. – Я с ним знаком. Пять лет назад я командовал полком императорской гвардии, и мы попали в ловушку айсарийских пиратов. Тогда погибло много воинов, но около половины смогли спастись. Так вот, Метикул служил в военном следственном комитете и вел дознания по тому делу. Он считается лучшим среди своих коллег. Не думаю, что он перешел на службу в жандармерию. Поэтому мне не совсем понятно, почему именно он беседовал с тобой.

Беатрис пожала плечами и с раздражением отозвалась:

– Вокруг этого дела вообще много странностей. Преступника арестовали всего несколько дней назад, он был тяжело ранен и до сих пор не совсем здоров, а герцог Серпентас сказал, что скоро будет готов указ о смертной казни.

– Что? – ушам своим не поверил Эдман. – Как казнь? Ты уверена?

– Он сам сказал. После опознания Фрэнк отвел меня в кабинет максиса Иксли, и там как раз был герцог. Кажется, они обсуждали что-то важное.

Эдман помрачнел и потер привычным жестом гладковыбритый подбородок.

– Значит, Серпентас уже взялся за дело, – пробормотал он. – Видимо, Вил раскопал нечто важное.

Беатрис не ожидала, что максис Джентес так спокойно отнесется к известию о высшей мере наказания, и взволнованно выпалила:

– Я не понимаю, почему назначена высшая мера наказания?! Даже если преступник связан с какими-то интригами, разве это повод для расщепления?

Эдман с изумлением посмотрел на рассерженную Беатрис, не понимая причин ее гнева.

– Это обычная кара для любого государственного преступника, – все же счел нужным пояснить он. – Никто не имеет права даже мысли допускать о нанесении вреда императору.

– Это бесчеловечно и глупо, – отрезала она. – Можно подумать, если его сослать на рудники, у него будет возможность причинить кому-то вред.

– Шанс на жизнь еще нужно заслужить, – с угрюмым видом отозвался Эдман, сочтя поведение дайны возмутительным и взбалмошным. – Того, кто покусился на незыблемые устои государства, ждет только смерть.

Глава 3

После размолвки Беатрис заперлась в своей комнате и отказалась спускаться к обеду и ужину. Мединна Вафия носила для нее еду наверх, но Беатрис лишь делала вид, что ест, и большая часть блюд так и оставалась нетронутой.

Эдман не находил себе места целый день и уже не рад был, что столь резко отреагировал на слова дайны. Конечно, он ни в коей мере не считал ее правой, но и раздувать скандал из разошедшихся мнений не стремился. Поняв, что Сонар не пойдет первой на примирение, он решил завтра же забрать у ювелира медальон и вернуть ей. Насколько Эдман заметил, Беатрис очень трепетно относилась к украшению и, вполне возможно, получив вещь назад, могла сменить гнев на милость.

Лекарь запретил любые перемещения, даже в пределах Глимсбера, и, чтобы добраться до дома ювелира в предместье столицы, Эдману пришлось утром нанять экипаж. Прекрасно осознавая, что отсутствие хромоты может послужить поводом для ненужных вопросов и подозрений, он взял с собой любимую трость с золотым набалдашником в форме головы льва и сел в карету.

На этот раз лакей встретил его с чрезвычайной любезностью и тут же проводил в кабинет хозяина. Сидевший за столом медин Джувел расплылся в широкой улыбке, обнажив кривые желтые зубы, и с доброжелательным видом сказал:

– Максис Джентес, очень рад встрече. Наконец-то вы смогли выбраться ко мне. Располагайтесь.

– Приветствую, медин Джувел, – отозвался Эдман, устраиваясь в кресле и обводя настороженным взглядом комнату с антикварной резной мебелью. Радушный прием в доме старого пройдохи тотчас его насторожил и заставил напрячься, подозревая притаившегося врага за каждым шкафом. – Простите, что так задержался с визитом. Срочные дела не позволили выбрать раньше.

Ювелир усмехнулся, и его увеличенные толстыми стеклами очков глаза лукаво блеснули.

– Понимаю. Но вы не подумайте, я вас вовсе не корю. Просто вещица вышла на славу, вот мне старику и не терпелось показать ее вам.

Он полез в ящик письменного стола, извлек оттуда квадратную коробочку, обтянутую синим бархатом, и поставил перед Эдманом.

– Взгляните. Без ложной скромности могу сказать, девушка на портрете получилась как живая.

Эдман открыл футляр и обомлел. Юная очаровательная темноглазая прелестница с грустью смотрела ему прямо в душу, и не узнать ее теперь было невозможно. Дайну первого императора Нодарского государства Амиру Лонгин боготворил весь высший свет. До ее появления во дворце старый правитель Джозеф Вайзал Завоеватель тяжело болел и своим дурным настроением и крутым нравом изводил всех. К тому времени он уже лет десять как передал престол своему сыну, но, несмотря на преклонный возраст и неизлечимую болезнь головного мозга, считал себя вправе указывать всем и каждому, что делать.

Старый монарх, затеявший Объединяющую войну и вырвавший победу у Карилана, был невероятно гневлив и скор на расправу. Придворные никогда не знали, что взбредет в голову выжившему из ума старику при взгляде на того или иного аристократа во время светского приема. Джозеф Вайзал вполне мог мило общаться с одним из максисов, вспоминая его былые заслуги перед империей, а на следующий день отдать приказ, схватить негодяя, заточить в подземелье и подвергнуть пыткам, якобы как предателя родины. Никто не чувствовал себя в безопасности, даже члены императорской фамилии.

Хоть Джозеф Завоеватель в бытность своего правления и принял закон, учреждающий особый порядок использования максисами энергии лоунок и ввел заключение контрактов, себя же он никоим образом не ограничивал в потреблении маны. Дайны возле него с завидной периодичностью сменяли одна другую. И дело было вовсе не в том, что они чем-то не устраивали больного монарха, проблема крылась в бесконтрольном поглощении энергии стариком. Он не отпускал от себя девушку до тех пор, пока не выпивал ее резервуар полностью, и требовал передачи маны чуть ли не каждый день. В таком режиме ни одна лоунка долго не выдерживала, и как только родные Джозефа замечали, что девушка уже не в силах питать первого императора, переправляли бедняжку в тайное место, а на ее должность брали новую.

Амира Лонгин продержалась дольше других. Эдман знал ее лично, поскольку в те годы учился вместе с кронпринцем Зигридом в магической академии и частенько бывал не просто во дворце, а в той его части, где проживала семья императора Мортимера, сына Джозефа Завоевателя. Дайна поражала своим кротким нравом, скромностью и добротой. В ее присутствии даже взбалмошные бесшабашные адепты вели себя благообразно и старались произвести хорошее впечатление.

С появлением Амиры старый правитель внезапно переменился, успокоился, перестал бушевать по поводу и без. Он больше не посещал светские мероприятия и вел затворнический образ жизни, ни во что не вмешиваясь. Многие шептались, что мана новой дайны обладает особыми свойствами, но, конечно же, никто не смел заявить подобное во всеуслышание.

Однако и эта дайна в определенный момент бесследно исчезла из дворца, а ей на смену пришла новая. Вот только Джозеф Завоеватель не принял ее, наотрез отказавшись принимать ману. Сын и внук умоляли его одуматься, предлагая на выбор целую толпу лоунок на любой вкус, но старый правитель был непреклонен. Амиру Лонгин никто не смог заменить, и вскоре первый император скончался, а о дайне благополучно забыли.

Все эти воспоминания в мановение ока промелькнули в голове Эдмана, и он не на шутку разозлился на свою недальновидность. Он и вообразить не мог, что матерью Сонар окажется такая известная в определенных кругах женщина, и даже не подумал о том, чтобы обезопасить Беатрис, взяв с ювелира клятву о неразглашении любой информации, связанной с медальоном. Но теперь нужно было действовать безотлагательно.

Глава 4

Слова Беатрис глубоко запали в душу Эдману, и он долго размышлял перед сном о ее враждебном отношении к аристократам и о внезапном интересе герцога.

Учась в академии вместе с кронпринцем Зигридом и его кузеном Альмондом, Эдман любил участвовать в бурных развлечениях первого, а вторым искренне восхищался. Альмонд приглядывал за шумной компанией закадычных друзей, нередко сдерживая и упреждая их самые дерзкие выходки. Эдман поражали его сила воли, глубокие познания в магической науке и виртуозное владение даже самыми сложными заклятиями. После коронации Зигрида Альмонд стал его главным советником, помогая и поддерживая во всех начинаниях. Несмотря на славу первого красавца и сердцееда императорского двора, герцог заслуживал уважения и как сильный маг, и как умелый воин, и как расчетливый тонкий политик.

«Если Альмонду взбредет в голову заполучить Сонар, – рассматривал Эдман варианты развития событий, – я ничего не смогу сделать, и на ее мнение по этому поводу магическая комиссия даже не посмотрит. Нужно опередить герцога, иначе я рискую потерять Беатрис навсегда».

Утром Эдман снова все обдумал и решил наведаться к Вилмору на службу. Пока он покачивался в экипаже по дороге в департамент, его одолевали тревожные мысли.

«Альмонд никогда не расточает свое время и внимание попусту, − думал он, постукивая пальцами по набалдашнику трости. – Если он заинтересовался Сонар, значит, этому есть определенная причина. А учитывая, что Беатрис познакомилась с ним в кабинете Вила, тот в курсе деталей их встречи».

Вилмор уже несколько дней ждал неизбежного появления друга, и когда Тарак доложил о его визите, ничуть не удивился и распорядился впустить.

− Приветствую, Эд! – Вилмор с радушной улыбкой поднялся из-за стола. – Как самочувствие?

От Эдмана не укрылась некоторая натянутость, сквозившая в манерах Иксли, и он, не откладывая, перешел к сути:

− Доброе утро. Не жалуюсь. Вчера Серпентас прислал Беатрис букет и осыпал комплиментами в письме с заговоренной печатью. Выкладывай. Что тут между ними произошло?

Вилмор скрипнул зубами и процедил:

− Демон бесхвостый! Альд времени зря не теряет. Не то что ты.

Эдман одарил его тяжелым взглядом и уселся на диван.

− Еще поучи меня с женщинами обращаться, − буркнул он, в душе признавая правоту Иксли.

− У меня, что ли, дома бесхозная дайна живет? – фыркнул Вилмор, снова занимая свое кресло. – Давно бы окрутил ее, и не пришлось бы переживать из-за неясных поползновений герцога.

− Не уходи от темы, − отрезал Эдман. – Что тут случилось? Сам знаешь, Альмонд не из тех, кто бросается на первую попавшуюся смазливую мордашку.

Вилмор тяжело вздохнул и сказал:

− Мне следовало догадаться, что их встреча ни к чему хорошему не приведет. По крайней мере, в твое отсутствие. Но сам понимаешь, я не мог ослушаться прямого приказа императора. Зигрид получил от меня подробные отчеты о результатах расследования и прислал кузена во всем разобраться на месте. Серпентас, ясное дело, все здесь перевернул, лично присутствовал на допросах задержанных, а потом заявил, что хочет встретиться с главной свидетельницей. Мне ничего не оставалось, кроме как вызвать Сонар сюда.

− И что?

− Альд сразу принялся с ней любезничать, − пожал плечами Вилмор. – Уж не знаю, с какой целью. Может, хотел посмотреть, как она отреагирует, узнав, с кем говорит. Звал ее во дворец, обещал наградить. Только Сонар и слышать ничего не захотела ни про появление при дворе, ни про награду. Просила, тебя облагодетельствовать. Герцог к ней и так и этак, а она насупилась не хуже старой девы на свадьбе младшей сестры и даже не смотрела в его сторону. Если бы Сонар вела себя, как все светские женщины, вполне возможно, Альд и не обратил бы на нее внимания.

− Это все? – спросил Эдман, поразившись поведению Беатрис.

− Потом он брякнул про казнь, − нехотя признался Вилмор. – И с дайной случился нервный припадок. Пришлось вызывать лекаря.

− Так, − с угрюмым видом произнес Эдман. – Вот значит, почему мне наплели, что она сильно устала и рано легла отдыхать после возвращения с опознания? Ты что подкупил моих слуг?

Вилмор поднял на друга виноватый взгляд.

− Лекарь ее усыпил, но сказал, что никакой опасности нет. А дворецкий и экономка просто души в тебе не чают, вот и не стали тревожить.

− Ладно, сейчас речь не об этом, − сказал Эдман. – Беатрис в порядке, и это главное. Я пришел к тебе с просьбой.

Вилмор весьма удивился, поскольку лучший друг за все годы общения никогда ни о чем его не просил.

− Сделаю все, что в моих силах, − заверил он.

− Можешь похлопотать за меня перед магической комиссией? Я хочу заключить с Беатрис контракт и, желательно, в ближайшее время.

Вилмор потерял дар речи и в немом изумлении вытаращился на друга, но видя, что тот не шутит, выпалил:

− Раньше нельзя было об этом заявить?! Я бы не стал оформлять для нее статус дайны свободной от службы максисам.

Эдман смутился, но быстро справился с собой:

− Раньше я не предполагал, что это понадобится. Так ты сделаешь?

Глава 5

В комнату вошел герцог, ведя под руку свою спутницу. Черный расшитый золотом сюртук и кипенно-белая рубашка с жабо придавали ему праздничный вид, создавалось впечатление, что он случайно очутился в скромной, небольшой гостиной, перепутав ее с бальным залом дворца. Аккуратно причесанные темные волосы лежали по плечам, ямочка обозначала гладковыбритый слегка раздвоенный подбородок, полные губы сложились в обворожительную улыбку, способную расположить к себе любого.

– Добрый вечер, Эдман, дайна Беатрис, – мягким голосом, точно мурлычущий от удовольствия кот, произнес он. – Надеюсь, вы простите нас за внезапный визит? Поверьте, я бы не решился вас побеспокоить, если бы меня не вынудили обстоятельства.

Госпожа Хариш не уступала герцогу в элегантности и неуместности своего туалета. Вечернее темно-фиолетовое пышное платье обрисовывало узкую талию, демонстрировало покатые молочно-белые плечи и обнажало высокую полную грудь. Тяжелое бриллиантовое колье на тонкой шее и крупные серьги в маленьких ушках дополняли наряд, привлекая внимание к идеальным чертам лица, выделенным умело нанесенным макияжем. Темные локоны были собраны в высокую прическу с модными завитками у висков. В карих, миндалевидных глазах, обрамленных длинными густыми ресницами, таился озорной огонек, на пухлых, немного капризных губах блуждала соблазнительная загадочная полуулыбка. От максиссы исходил тяжелый сладковатый аромат дорогих духов, мгновенно наполнивший комнату.

– Добрый вечер, – только и сказала она, но ее бархатистый, немного низкий для такой молодой женщины голос проникал в самые потаенные уголки души и заставлял замирать в надежде, услышать его вновь.

Эдман поднялся и с поклоном ответил:

– Рад видеть вас в моем доме. Прошу, располагайтесь.

Микаэлла одарила его призывным взглядом. Она отпустила локоть герцога, протянула к Эдману изящную руку, затянутую в длинную перчатку амарантового цвета, и сделала шаг навстречу.

– Ты так любезен, – проворковала она.

Эдману пришлось поцеловать ее пальчики и помочь устроиться возле него на диване. Беатрис поднялась из кресла в тот момент, когда гости появились в дверях, но ей надлежало ждать, пока знатные господа поприветствуют друг друга и сядут.

– Добрый вечер, ваша светлость, – сделала она глубокий реверанс, стоя лицом к герцогу. Затем Беатрис выпрямилась, развернулась к максиссе и сказала: – Добрый вечер, госпожа Хариш.

Повторив реверанс и для нее, она замерла с опущенным в пол взглядом, ожидая разрешения сесть.

– Дайна Беатрис, вы хорошеете с каждым днем! – воскликнул герцог, с явным удовольствием разглядывая Беатрис. – Прошу, не утруждайте себя такими формальностями. Не стесняйтесь нас и присаживайтесь. Мы с Эдманом старые друзья, а Микаэлла некогда частенько здесь бывала на правах доброй знакомой.

Беатрис бросила быстрый взгляд на максиссу, уловив в словах герцога намек на более близкие, нежели просто дружеские, отношения между госпожой Хариш и максисом Джентесом, и тут же заметила в слегка натянутой улыбке красавицы и помрачневшем лице Эдмана подтверждение своей догадки.

– Благодарю, ваша светлость, – ответила Беатрис и опустилась в кресло.

Дальше беседа потекла неспешно и предсказуемо. Говорили о погоде, о последних светских новостях и о предстоящем через месяц широком праздновании именин императора. Медин Симпел ненавязчиво предлагал гостям то одно угощение, то другое, но они предпочли чай, впрочем, и к нему едва притронулись.

Беатрис в разговоре не участвовала, ей следовало молча ждать, пока к ней обратятся. Но госпожа Хариш полностью владела ситуацией и умело направляла беседу в нужное русло, задавая тон всему вечеру. Дайне места в общении высшей знати не нашлось.

Беатрис только радовалось такому повороту. Если бы герцог появился один, ей пришлось бы исполнять обязанности хозяйки, и тогда развлечение его светлости легло бы на ее плечи. Беатрис и так становилось не по себе от долгих, изучающих взглядов, какими он ее время от времени награждал, поэтому привлекать к себе еще больше внимания она не стремилась.

Она исподтишка рассматривала гостей и поражалась тому, насколько его светлость и госпожа Хариш похожи. Это сходство проявлялось вовсе не в идеальных чертах лица или великолепных манерах. Хотя и герцог, и максисса поражали той редкой красотой, что пленяет сразу и безоговорочно. Однако не это роднило их, а странная, даже неестественная скупость на простые человеческие чувства. Если бы Беатрис оглохла на несколько часов и не смогла слышать их слов, а лишь читала по лицам, то подумала бы, что общается с живыми манекенами, лишенными души, настолько глубоко они прятали свои истинные эмоции.

– Эдман, ты не мог бы уделить мне несколько минут наедине? – вдруг спросила госпожа Хариш, улучив удобную паузу в разговоре.

Максис Джентес метнул в нее острый взгляд, но лицо максиссы осталось бесстрастным, лишь выражая робкую надежду на согласие хозяина дома. В ее темных глазах плескалось столько доверия и мольбы, что Эдман кивнул и ответил:

– Разумеется. Мы можем переговорить в кабинете.

Он посмотрел на герцога и дайну с изрядной долей сомнения и спросил:

– Надеюсь, вы извините нас?

– Не беспокойся, – отмахнулся герцог. – Уверен, дайна Беатрис не позволит мне скучать.

Глава 6

Вилмор пригласил Эдмана в департамент, и на следующий день тот явился к нему в кабинет.

− Приветствую, − пожал Иксли ему руку. – Почему такая срочность? Что-то случилось, пока мы не виделись?

Эдман опустился в кресло перед письменным столом и сказал:

− Вчера герцог Серпентас и госпожа Хариш нанесли нам визит. Альмонд передал от его величества приглашения на казнь, а Микаэлла умоляла переговорить с тобой насчет нее. Ей тоже не терпится увидеть все в подробностях.

Жесткие губы Вилмора превратились в тонкую линию.

− Она хоть представляет, что там будет? – процедил он. – Как мне надоели все эти великосветские дамы, которым в гостиных за чаем не сидится. Я уже скрываюсь в департаменте и домой только ночевать прихожу. А все из-за того, что такие, как госпожа Хариш, осаждают меня с требованием раздобыть приглашение. Потом сами же первыми рухнут в обморок, и я должен будут с ними возиться.

− Микаэлла меня не волнует, − отозвался Эдман. – Хочешь, приглашай, хочешь – нет. Лучше расскажи, что там с Даренсом, и когда император успел подписать указ о высшей мере.

Иксли потер переносицу, и Эдман обратил внимание на изрядно покрасневшие глаза друга и темные тени под ними.

− Расследование завершено, − произнес Вилмор. – Оказалось, что Даренс организовал в стране целую шпионскую сеть. Многие аристократы передавали ему важные сведения, а он, в свою очередь, сбывал их другим странам. Но хуже всего то, что он вывозил из империи дайн. Вскрылось, что многие девушки, числившиеся умершими от разных болезней, на самом деле угодили за границу и теперь находятся неизвестно где. Даренс умудрился создать особое зелье, временно погружающее в летаргию. Лекари расценивали состояние дайн, как смерть, и давали разрешение на похороны. В могилы, ясное дело, никого не закапывали, а переправляли на кораблях в пиратские города и там продавали.

Иксли замолчал и рассеянным взглядом уставился перед собой. Эдман его не торопил и терпеливо ждал продолжения.

− Сейчас гвардия готовит масштабную военную операцию по искоренению пиратского поветрия в Северном океане раз и навсегда, − вновь заговорил Вилмор. – Это держится в строжайшей тайне, поскольку теперь сложно доверять кому бы то ни было. Везде идут чистки. Мы арестовали уйму государственных служащих, замешанных в этом деле. Но главнокомандующий надеется истребить выродков и разыскать хотя бы часть пропавших дайн.

У Эдмана в душе поднялось необычайное волнение при упоминании о предстоящей военной операции. Он инстинктивно потер больше не беспокоившее его правое бедро. Теперь не было причин коротать свой век в отставке, и ему все чаще в голову приходила мысль, подать прошение о зачислении в ряды вооруженных сил. Но он боялся, что хромота может вернуться в самый неподходящий момент, и поэтому время от времени пользовался накопителями с маной Беатрис.

Эдман надеялся в скором времени заключить с ней контракт и уже на законных основаниях получать ее энергию, оказывавшую столь удивительный эффект. О своем намерении держаться подальше от идеальной для него дайны, Эдман напрочь позабыл. Он связывал свое будущее исключительно с Сонар, собираясь долгие годы держать ее возле себя.

− А что за ритуалы они проводили в закрытом клубе? – спросил Эдман. – Зачем они истощали дайн?

– Знаешь, – поделился результатами расследования Вилмор, – этот Атли Даренс оказался невероятно талантливым ученым. Он смог создать особый напиток, позволяющий туманить дайнам разум, усиливать их способность накапливать ману и дарить девушкам ощущение эйфории. Напоив этим зельем дайну, максисы могли тянуть из них столько энергии, сколько хотели, и девицы с удовольствием отдавали все до капли. Процесс передачи маны становился невероятно приятным для обоих, поскольку зелье пили оба.

Вилмор усмехнулся, и в его темных глазах блеснула сталь.

– Примечательно, что Атли Даренс и Аттисан Фрауд – один и тот же человек. Фрауд изображал радушного хозяина закрытого клуба, раздавал максисам чудодейственный напиток и собирал информацию. А Даренс сбывал живой товар пиратам на кораблях собственной судоходной компании. Неплохо, скажу я тебе, для одного безродного выходца из Айсарийского шараата. К слову, мы до сих пор не знаем, кто этот Даренс-Фрауд на самом деле. В шараате о нем никто не слышал. Хотя не исключено, что просто не захотели делиться внутренней засекреченной информацией. Все же талантливые ученые и сильные маги из воздуха не берутся.

При упоминании айсаров у Эдмана заскребли кошки на душе, но он не стал отвлекаться от разговора на несвоевременные воспоминания о военной службе.

– Многие максисы пристрастились к напитку и впали в зависимость, да и дайны тоже, – со вздохом продолжал Вилмор. – Но Даренс ни с кем не делился секретом зелья и позволял его принимать только в своем клубе. Максисы готовы были на все что угодно, лишь бы снова получить эти будоражащие, острые ощущения. Даренс выуживал из них необходимую информацию, а потом продавал ее заинтересованным лицам. Его целью было подчинение ближайшего окружения императора. С помощью первых максисов государства он хотел получать ценные сведения напрямую. Хвала богам, до этого не дошло, но он очень близко подобрался к Зигриду. Страшно подумать, до чего могло дойти.

Эдман вспомнил, в каком состоянии находилась Беатрис, когда он забрал ее из закрытого клуба. Внутри у него все застыло от осознания того, что грозило ей в том жутком месте. Он представил хрупкую, одурманенную Беатрис в руках Даренса, и содрогнулся.

Глава 7

Площадь первого императора в самом центре Глимсбера была перекрыта со вчерашнего дня – жандармы установили кованный решетчатый забор вокруг широкого помоста. Толстые, свежеструганные доски источали едва уловимый запах дерева и бросались в глаза светлым пятном среди серых красок понурого, зимнего, городского пейзажа. Низкое, сизое небо нависло над столицей точно угрюмый надзиратель над пленными.

Справа от эшафота возвышалось трехэтажное прямоугольной формы здание Верховного совета. Длинный открытый балкон с балюстрадой тянулся вдоль фасада и выступал над площадью. Именно с него правителю и его приближенным предстояло наблюдать за редкостным зрелищем, и по такому случаю маги защитили это место прозрачным пологом, сохранявшим тепло. Напротив – располагалась ратуша, увенчанная ротондой с длинным флагштоком, где гордо развевалось сине-белое знамя Нодарской империи, нещадно колеблемое порывами ледяного ветра.

За помостом стоял памятник Джозефу Вайзалу Завоевателю, запечатлевший первого императора в лучшие годы его славного правления. В парадном мундире командующего гвардией, в полный рост, с мечом наизготовку он грозно взирал вдаль, будто высматривая, чтобы еще прибрать к рукам для укрепления и расширения своих владений. Позади него уходили вверх многочисленные ступеньки белокаменного Собора божественной пары, где в последний день каждой недели знатные горожане собирались на службу, и епископ лично просил для них милости у неумолимого Эльвина и благостной Иданы.

Толпа зевак, мечтающих насладиться созерцанием чужих страданий, начала собираться с раннего утра. Каждый хотел занять местечко поближе к заграждению, чтобы уж точно ничего не пропустить. Когда еще в столице пройдет казнь? Шанс увидеть все своими глазами, может, больше никогда и не представится. Ближе к одиннадцати часам все свободное пространство площади и прилегавших к ней улиц и переулков было до отказа забито кишащими как черви в банке людьми всех возрастов.

Для аристократов установили специальные трибуны перед ратушей, оттуда хорошо просматривался эшафот, хоть и не столь близко, как с балкона напротив. Разряженные дамы соперничали друг с другом дороговизной мехов, блеском драгоценностей и изысканностью шляпок. Их спутники напускали на себя суровый вид и обсуждали вопиющие подробности преступных деяний осужденного. Над площадью витало возбужденное звенящее напряжение, сотканное из жадных взглядов докучливой толпы, взбудораженных возгласов торговцев пирожками, призывавших закусить перед действом, и неистового людского стремления приобщиться к публичному поруганию и уничтожению живого человека.

Эдман и Беатрис прибыли на портальную площадку здания Верховного совета и предъявили караульным приглашение. Ответственный за встречу гостей жандарм проводил их внутрь, лакей в ливрее с золочеными пуговицами принял верхнюю одежду и указал, как пройти на второй этаж.

Они вошли в просторный зал, где собирались те, кому посчастливилось удостоиться особого благоволения правителя. Господа и дамы охотно подходили и приветствовали максиса Джентеса, он представлял им Беатрис, и все с любопытством ее разглядывали, словно диковинную зверушку, привезенную на потеху публике. Госпожа Хариш тоже оказалась в числе приглашенных. Она сопровождала пожилого дородного мужчину и лишь издали кивнула Эдману.

Когда в зале появился император в сопровождении кузена и пяти телохранителей, все разговоры разом стихли. Придворные приветствовали правители поклонами и реверансами. Беатрис бессчетное количество раз видела портреты монарха, но воочию он выглядел несколько иначе. Волевой подбородок, резко очерченные скулы, русые, зачесанные назад волосы, золотая корона с голубым бриллиантом – все ей было уже знакомо. Однако ни один художник не сумел передать ту странную тоску, сквозившую в усталом взгляде серых глаз, что так контрастировала с забавными мелкими веснушками на носу и щеках. Вряд ли кому-то пришло бы в голову назвать императора красивым, особенно если сравнивать с ослепительной внешностью кузена, но в нем сразу и безоговорочно чувствовалась сила характера и твердость духа человека, способного преодолеть любые трудности и выйти победителем даже при самом скверном раскладе.

Зигрид Вайзал поприветствовал всех сдержанным кивком и сухим тоном сказал:

– Доброго дня, господа, дамы. Сегодня важный день для всех нас, и я рад, что рядом со мной самые надежные и верные люди.

Все снова склонились. Монарх обвел присутствующих пристальным взглядом и остановился на Эдмане и Беатрис.

– Максис Джентес, – произнес император, – я желаю говорить с вами и вашей спутницей.

Он развернулся и отошел в дальний конец зала, где стояло специально приготовленное для него кресло. Телохранители не отставали от него ни на шаг. Беатрис проследовала вместе с Эдманом в ту же сторону. Герцог Серпентас остался с придворными и завязал ничего незначащую беседу. Беатрис чувствовала его прожигающий взгляд, сверлящий ее спину.

Зигрид опустился в кресло и в упор посмотрел на Эдмана.

– Максис Джентес, – сказал он, – вы не раз доказывали свою верность Нодарской империи, рискуя жизнью. Я ценю тех, кто предан короне. За вашу доблесть я дарую вам орден кавалера мужества и наследные земли на побережье Северного океана.

Эдман опустился на одно колено и склонил голову, принимая награду от своего сюзерена.

– Служу отечеству до последнего вздоха, – с чувством глубокой признательности произнес он девиз воинов императорской гвардии, не веря, что его дети и внуки будут владеть той территорией, за которую он долгие годы сражался с пиратами, предотвращая разорительные набеги.

Глава 8

После увиденного на площади первого императора Беатрис завладел неизбывный, беспрестанный страх. Она не могла провести в одиночестве ни минуты, тут же впадая в истерику и начиная задыхаться. Доктор Хьюст осмотрел ее и прописал необходимые зелья, но они хоть и приглушали одолевавшие Беатрис чувства, однако не могли освободить от них полностью.

Эдман установил в доме дежурства. Пока он находился в академии, мединна Вафия и Гретель попеременно составляли Беатрис компанию. Нанимать нового человека не стали, Беатрис умоляла не впускать в ее комнату посторонних. Как только Эдман возвращался со службы, он не отходил от дайны до глубокой ночи. Но Беатрис постоянно снились кошмары, она без конца просыпалась и звала на помощь.

Покои Эдмана и Беатрис располагались рядом. Много лет назад эти комнаты занимали родители Эдмана, и между помещениями был проход, но после смерти старых господ его заложили. Сиреневую спальню стали использовать для размещения близких друзей или родственников, если таковые гостили в доме.

Эдман вспомнил о проходе. Он распорядился убрать каменную кладку и установить дверь. Это позволило всем вздохнуть спокойно. Ночные бдения он взял на себя, оставляя дверь открытой и чутко прислушиваясь к тому, что творилось с Беатрис. Услышав ее мучительные стоны, он тут же поднимался, переходил к ней в спальню и аккуратно поглаживал по голове, успокаивая, и она вновь засыпала.

Осознав, что проблему так просто не решить, Эдман перебрал все известные ему случаи подобной реакции на пережитое потрясение. Он немало повидал, будучи командиром полка, и пришел к выводу, что Беатрис необходимы физические тренировки. Она совсем ослабела от бесконечного затворничества и вздрагивала от малейшего шороха, пребывая в постоянном нервном возбуждении. Правда, Эдман опасался, что дайна негативно воспримет его идею и ответит отказом, все же женщины в империи не прибегали в физическим упражнениям, занимаясь по большей части домашним хозяйством.

Но Беатрис неожиданно обрадовалась такому предложению и охотно согласилась спуститься утром в тренировочный зал, расположенный в подвале особняка. Она и сама понимала, что ей нужна помощь, поскольку чувствовала близость помешательства. Ей хотелось отвлечься и поколдовать, но в присутствии слуг или максиса Джентеса это было невозможно, а одна она боялась оставаться.

Мединна Вафия снабдила ее длинной туникой с короткими рукавами и широкими полотняными брюками до середины голени, раздобытыми ее супругом. Экономка долго не могла успокоиться и отговаривала Беатрис от позорного занятия гимнастикой в мужской одежде. Приличной девушке подобное не к лицу. Но Беатрис осталась непреклонна, она объяснила мединне, что иначе ей не справиться с истериками, и та скрепя сердце отступилась.

Увидев Сонар в необычном одеянии, Эдман слегка растерялся, не ожидая, что новый образ настолько подчеркнет изящные руки и стройные ножки, обычно спрятанные за плотной тканью длинных закрытых платьев. Беатрис заплела русые волосы в простую косу и стояла, в волнении теребя ее кончик беспокойными пальцами.

Эдман кашлянул, прочищая горло, и произнес:

– Прежде чем мы начнем, я бы хотел, кое в чем признаться. После ранения я заметил, что мне стало легче ходить. Сейчас моя хромота почти сошла на нет. Не могу точно сказать, с чем это связано, но факт остается фактом.

Он долго обдумывал, стоит ли говорить об этом Беатрис, но потом решил, что она рано или поздно сама все узнает, и лучше будет, если он первым сообщит ей правду. Вилмор написал, что магическая комиссия приняла документы на рассмотрение и пока не обнаружила никаких причин для отказа в заключение контракта. Эдман, в надежде принять участие в боевой операции против пиратов, отправил главнокомандующему императорской гвардией прошение о возобновлении воинской службы в связи с изменением состояния здоровья, и тот прислал ему направление на врачебный консилиум. Если эскулапы признают его годным, то ему снова доверят командование полком. Единственное чего он опасался, так это расспросов. Но если главнокомандующему можно было наплести про удивительное действие особой системы тренировок и необыкновенных секретных зелий целителей из южных ханств, то Сонар могла начать задавать неудобные вопросы.

Беатрис просияла. Ее бледное лицо преобразилось от широкой, лучившейся добротой улыбки, глаза засветились искренней радостью.

– Какое счастье! – воскликнула она. – Это отличная новость.

У Эдмана потеплело в груди от осознания того, что она действительно рада за него, и ей безразлично, как такое произошло, а важно именно улучшение его состояния.

«Неумолимый Эльвин, – мелькнула у него поразительная мысль, – она даже не подозревает, какой силой обладает. Клянусь маной, она удивительная, единственная в своем роде».

– Давай я объясню, что мы будем делать, – с затаенной нежностью во взгляде сказал он.

Тренировочный зал занимал большую часть подвала под особняком и представлял собой хорошо освещенное лампами-артефактами помещение с лестницами, толстыми сетями, перекладинами и брусьями вдоль стен. В центре пол был покрыт специальным упругим, но в то же время, мягким матрасом из прочного материала. Беатрис никогда не видела, как упражняются боевые маги, и поначалу сильно переживала, что не справится. Но Эдман терпеливо все объяснял и показывал. Постепенно Беатрис сосредоточилась и начала четко следовать его инструкциям, внимательно наблюдая за тем, как он сам выполняет движения.

Они сделали разминку, разогревая мышцы и разрабатывая суставы, пробежали несколько кругов по залу. Затем Эдман показал самые простые стойки на поддержание баланса тела и закончил упражнениями на растяжку. Беатрис совсем выдохлась и с трудом дождалась завершения тренировки. Она часто и прерывисто дышала, пот струился со лба, ноги подрагивали от напряжения.

Глава 9

Беатрис пребывала в сильнейшем смятении и не представляла, что делать дальше. Мысли об ужасной участи Атли наконец ее оставили, и их место заняли размышления о собственных внезапно навалившихся проблемах. Прошлое действительно стоило оставить позади, иначе оно не позволит прожить настоящее и сотворить будущее.

Беатрис попросила слуг ее не беспокоить и заперлась в своей комнате. Ей срочно требовалось разобраться в случившемся.

Вспомнив, как Эдман ее целовал, как сжимал в объятиях, у Беатрис голова пошла кругом. Она осознала, что мечтает о продолжении, жаждет вновь почувствовать его прикосновения, трепещет от одной мысли о том, чего не произошло. На нее обрушилось понимание того, что Эдман ей не безразличен, и Беатрис запаниковала.

Овладевшее ею чувство отличалось от восторженного обожания, с каким она смотрела на Атли, не замечая ни его недостатков, ни лжи, ни двуличия. Находясь рядом с Эдманом, Беатрис не теряла себя, не впадала из крайности в крайность, а, напротив, чувствовала покой, умиротворение и недоступную раньше целостность, будто наконец обрела то, чего ей так недоставало.

Но Беатрис больше не питала иллюзий насчет максисов. Ту бездонную пропасть, что разделяла магов и дайн, невозможно было преодолеть, и никакие чувства не смогут изменить существующий порядок. Как бы она ни дорожила Эдманом, он никогда не будет ей принадлежать. Ему почти сорок, если он не обзаведется в ближайшие два года женой и наследником, император потребует от него этого в принудительном порядке. Сильные колдуны – такое же достояние страны, как и дайны, только прав у них не в пример больше. Но в вопросах рождения одаренных детей от максисов правитель так же непреклонен, как и в случае сохранения невинности у дайн.

Беатрис представила, как поддастся обуревавшим ее чувствам и перейдет черту. Что ждет ее впереди? Эдман неминуемо женится, и ей придется каждый день видеть его подле супруги, знать, что он всецело во власти другой женщины, и довольствоваться лишь редкими минутами энергетической близости при передаче маны. Максис Джентес сможет оставить ее при себе только в качестве дайны. Перед глазами встала картина лесной поляны, и Беатрис почти физически ощутила зов того, кто ее там ждал. В груди все сжалось от тоски и боли.

«Не хочу больше страдать, – осознала Беатрис. – Император обещал исполнить мое желание. Значит, мне стоит позаботиться о своем будущем и больше не иметь дел с магами. Иначе все это обернется очередной катастрофой».

Приняв такое решение, она успокоилась и начала действовать. Прежде всего, Беатрис написала письмо мединне Туард, где сообщила, что жива. Она пересказала вкратце случившееся, придерживаясь версии с похищением, и попросила совет. Выпускницы училищ попадали в бурный поток жизни совершенно не подготовленными к реалиям светского общества. Преподаватели и бонны внушали девушкам, что их основная задача – служение максисам. А о том, что делать одинокой дайне, если она не хочет никому передавать ману, естественно, никто не упоминал. Единственной кому Беатрис доверяла, и кто мог подсказать, как лучше поступить, была мединна Туард. Беатрис запечатала конверт и отправила в Камелию с помощью портативной почтовой коробки.

После этого она послала Тараку сообщение с просьбой о встрече. Он обещал подыскать ей подходящее жилье и рассказать о службе в департаменте. Беатрис хотела выяснить заранее, что ее ждет в столице. Возможно, для нее будет лучше уехать из Глимсбера в отдаленную провинцию и там попытаться наладить новую жизнь. Но для начала следовало разобраться в деталях, чтобы понимать, к чему готовиться. Ведь она даже примерно не представляла ни платы за съемную комнату, ни размера оклада дайны в государственном учреждении. Пора установиться самостоятельной и больше ни от кого не зависеть.

Эдман заметил перемены, произошедшие с дайной, и испытал двоякие чувства. С одной стороны, он ощутил облегчение оттого, что Беатрис перестала цепляться за слуг. Она много читала, продолжала утренние тренировки в одиночестве, старалась не сидеть без дела, то вышивая, то беседуя с мединной Вафией на кухне. Экономка неожиданно взялась обучать ее стряпне, и Беатрис с увлечением пробовала готовить.

Компания мединны Вафии не казалась Эдману подходящей для дайны, но он не вмешивался, рассудив, что все лучше, чем необоснованные истерики и маниакальное затворничество в комнате. Беатрис все еще вздрагивала при каждом резком звуке, и тревога никуда не исчезла из ее взгляда, но она спокойно оставалась одна и больше не нуждалась в его присутствии возле ее постели ночами. Теперь дверь между их спальнями оставалась запертой, причем именно со стороны комнаты дайны.

Но с другой – глядя на то, с какой холодной, отстраненной вежливостью Беатрис разговаривает с ним, Эдман не мог избавиться от гложущей душу досады. Он мечтал вернуть все вспять, снова завоевать ее безграничное доверие, опять наслаждаться открытой, полной доброты и нежности улыбкой. Однако он прекрасно понимал, что стоит им сблизиться, и уже никто не сможет сказать, чем это кончится. Каждую ночь во сне он видел обнаженную Беатрис, ласкал ее до изнеможения и упивался сладострастными стонами, даря наслаждение, а просыпаясь, уговаривал себя проявить выдержку и не ломиться в соседнюю комнату через хлипкую дверь.

Как-то вернувшись из академии, Эдман узнал от дворецкого, что в его отсутствие приходил Фрэнк Тарак. Услышав, что дайна была с ним приветлива и мила, он испытал такой укол ревности, что едва смог говорить с Беатрис за ужином, наблюдая, как она с задумчивым видом вяло ковыряет вилкой в горячем. Больше Эдман подобного допускать не собирался. Он усилил охрану особняка, полностью перекрыл доступ на портальную площадку для всех без разбора и строго-настрого запретил медину Симпелу пускать на территорию чужаков. Дом перешел на осадное положение, и Беатрис оказалась под замком, даже не подозревая об этом.

Глава 10

Именины императора Зигрида Вайзала широко отмечала вся страна. Везде был объявлен внеочередной день отдыха, и люди собирались на площадях городов, чтобы принять участие в народных гуляниях и ярмарках. В Глимсбере по этому поводу устраивали театрализованные представления под открытым небом на специальных помостах, защищенных согревающими магическими щитами. Бесплатно раздавали угощение всем желающим, наливали чарку легкого вина, проводили танцы в разноцветных шатрах, а вечером планировали запустить фейерверк. Многие приезжали издалека, чтобы провести этот день именно в столице, наслаждаясь безудержным весельем.

Однако Эдману и Беатрис было не до праздных развлечений. Оба готовились к предстоящему балу, каждый по-своему. Беатрис решила уехать на следующий день после именин, поэтому украдкой укладывала самое необходимое в собственноручно сшитый заплечный мешок. Она ужасно боялась предстоящего отъезда, поскольку никогда не путешествовала в одиночку. Фрэнк обещал проводить ее до центральной портальной площадки Глимсбера и даже приобрел для нее разовое перемещение в Финар. Он, конечно, не обрадовался решению Беатрис, но все же смирился и обещал хранить ее отъезд втайне ото всех. Но больше всего она страшилась разговора с максисом Джентесом, без конца откладывая беседу и выискивая все новые и новые оправдания своему малодушию.

Беатрис хотелось отблагодарить Эдмана за все, что он для нее сделал. Она сшила для него батистовый носовой платок, обвязала тончайшим кружевом и нанесла вышивку с сильнейшими защитными рунами, замаскировав их под замысловатый узор и напитав маной. В полдень к ней должны были прибыть работницы дамского салона и помочь с приготовлениями на бал. Ожидая их появления, Беатрис спустилась на первый этаж и направилась в кабинет максиса Джентеса.

– Войдите, – услышала она, постучав в дверь, и зашла внутрь.

Эдман сидел за столом и перебирал что-то в большой деревянной шкатулке. Увидев Беатрис, он тут же опустил крышку и поднялся ей навстречу.

– У тебя есть минутка? – робко спросила она, не зная, как преподнести свой подарок.

– Конечно, – мягко улыбнулся он. – Давай присядем. Я тебя внимательно слушаю.

Они опустились на диван, и Беатрис, сжимая в руках небольшой сверток, подняла на Эдмана взгляд.

– Я очень благодарна тебе за доброту и заботу, – в волнении начала она. – Ты не раз приходил мне на помощь в самых отчаянных ситуациях. Очень прошу, прими, пожалуйста, этот скромный подарок в знак моей признательности.

Беатрис протянула ему свое творение, завернутое в упаковочную светло-голубую бумагу и перевязанное тонкой белой ленточкой. Эдман не ожидал от нее такого внимания и с некоторой долей смущения распаковал сверток. Увидев платок, он удивился, поскольку никто ему таких вещиц не преподносил.

В высшем обществе максиссы дарили кавалерам дорогие безделушки, а случайные женщины в его жизни и вовсе не утруждали себя подобными ухищрениями. Он аккуратно развернул невесомое изделие и обомлел. Удивительно искусная работа поражала с первого взгляда и мастерством исполнения, и красотой задумки, и магической составляющей. Эдман безошибочно уловил исходившую от платка силу и с трепетом провел по узору пальцами. Внутри у него тотчас разлилось тепло, чутко отзываясь на ману Беатрис, и он испытующе посмотрел дайне в глаза.

– Никогда не видел ничего подобного, – проговорил Эдман, следя за выражением ее лица. – Как тебе удалось создать такое чудо?

Беатрис сообразила, что он ощутил исходившую от платка магию, и пробормотала, отведя взгляд:

– Само собой вышло. Надеюсь, он тебе пригодится.

Эдман понял, что делиться своими секретами она не собирается, и решил позже выведать у нее подробности.

– Непременно, – заверил он, беря ее за руки и с нежностью поглаживая ладони. – Большое тебе спасибо. Я буду беречь его и постоянно носить с собой.

Беатрис посмотрела на него сияющим от счастья взглядом и ответила:

– Это было бы замечательно! Так мне будет гораздо спокойнее. Я ведь…

Она уже отважилась признаться в том, что покидает его дом, но тут раздался стук в дверь, и дворецкий доложил:

– Максис Джентес, вас хочет видеть адепт Стоун. Говорит, это срочно. Я не пропустил его на территорию и сказал, что вы не принимаете. Но он отказался уходить, пока не повидается с вами.

Вскочив с дивана, Эдман торопливо сказал:

– Беатрис, прости, пожалуйста, мне нужно идти. У моих оболтусов явно что-то случилось, иначе они не стали бы меня беспокоить. Мы обязательно поговорим позже.

Он поцеловал ее пальчики и покинул кабинет.

«Видно, придется в последний момент сообщить об отъезде», – с горечью подумала она и ушла в свою комнату, собираться на бал.

Эдман провозился с адептами добрых четыре часа. Оказалось, что его группа в полном составе отправилась отмечать удачное завершение семестра в бордель, расположенный на окраине Глимсбера. Парни создали себе личины подмастерьев ювелиров, сняли отдельный кабинет и, изрядно перебрав, вышли в общий зал. Там они столкнулись с компанией мединов из гильдии оружейников. Не поделив между собой наиболее востребованных девиц, они устроили драку. Рослые мастера почти одолели своих незадачливых противников, но тут самый задиристый адепт пустил в ход боевые заклятия и серьезно ранил одного из мединов. Хозяйка заведения вызвала жандармов, и обман с личинами неминуемо раскрылся. Сводом правил ученикам строжайше запрещалось применять заклинания вне стен академии, и теперь всей группе грозило отчисление.

Глава 11

Убранство дворца поражало великолепием высоких сводов, яркостью расписанных дивными картинами потолков, сложностью причудливых мозаик мраморных полов, роскошью старинной мебели. Беатрис казалось, что сами стены здесь дышали величием, богатством, властью. Лакеи в белых ливреях с блестящими золотыми пуговицами проводили их с Эдманом в парадный зал. Здесь царило буйство красок дорогих дамских туалетов, ослепительный блеск драгоценностей, веселый смех и легкая фоновая музыка, исполняемая оркестром на галереи.

Эдман подвел Беатрис к стоявшим в стороне от шумных компаний максису Иксли и дайне Грей.

− Добрый вечер, – проговорил он. Беатрис сделала реверанс. – Рад встрече. Как обстановка?

Вилмор и Селеста раскланялись с ними, и Иксли с досадой сказал:

− Да какая к демонам обстановка? Гостей столько, что мои люди с ног сбились за всеми следить.

− Здесь же полно охранных артефактов, − пожал плечами Эдман. – Чего тебе беспокоиться? Никто даже подумать не успеет о крамольном, а его уже поразят защитные чары.

Вилмор нахмурился и сжал губы.

− Если бы все было так просто, то я давно бы остался без работы.

Эдман уловил в тоне друга намек на какие-то неприятности и ответил:

− Дамы, извините, мы вас ненадолго покинем. Не скучайте.

− Не беспокойтесь, максис Джентес. Нам будет чем заняться, − расплылась в фальшивой улыбке Селеста, и Эдман с тревогой посмотрел на Беатрис. Но та пребывала в своих раздумьях и глядела вдаль на пустовавшее до времени тронное возвышение.

Отойдя от девушек, Эдман прямо спросил:

− Что стряслось? У тебя такой вид, будто ты уксуса глотнул вместо любимого коньяка.

− Сегодня творится невесть что с самого утра, − процедил Вилмор. – Сначала вышли из строя все стационарные порталы во дворце. К обеду артефакторы перепроверили настройки маяков и доложили, что неисправность устранена. Затем стали поступать тревожные сигналы то с одного этажа, то с другого. Мы обшарили все. Выяснилось, что во дворец неизвестно как проникли три кошки и нарушили охранные плетения, сдвинув несколько амулетов. – Иксли умолк, устало потер переносицу и продолжил: − И в довершение всего императрица снова слегла с дикими головными болями. Она рыдает уже несколько часов, и никто из лекарей не может снять приступ. Зигрид от нее не отходит. И что-то мне подсказывает, это только начало. Будет чудо, если вечер пройдет без происшествий.

Эдману очень не понравился рассказ друга, и он настороженным взглядом обвел зал. Ничего из ряда вон выходящего как будто не происходило. Обычный светский прием, только гостей больше, поскольку на именины съехались представители других государств.

Выходцы из Дезертских ханств как всегда всех удивляли пестрыми халатами и бритыми головами, уроженцы Айсарийского шараата, наоборот, щеголяли длинными белокурыми шевелюрами и подчеркнуто строгими, наглухо застегнутыми сюртуками без украшений и с воротниками-стойками. Однако Эдман заметил, что в зале не было ни одной женщины иностранки.

− А почему айсары и юрдаши прибыли без сопровождения? – спросил он у Вилмора.

Тот поморщился как от назойливо тянущей зубной боли.

− Говорят, на море неспокойно. Пираты совсем распоясались. Нападают на любые, в том числе и военные корабли. Никто не захотел рисковать своими женщинами.

− И ты в это веришь? – с подозрением покосился на него Эдман.

−А что мне еще остается? Можно подумать оттого, что я выскажу свое мнение, Зигрид отменит прием. Он и так смотрит на меня с затаенной злобой. Считает, что я перегибаю палку с его охраной и сую нос, куда меня не просят. Но он в последнее время крайне рассеян. Вчера забыл применить перстень-артефакт, прежде чем приступить к еде. Я чуть не поседел, когда увидел, как он подносит к губам непроверенный кусок. Вырвал у него вилку из рук, а он… − Иксли замолчал и провел пальцами по нижней челюсти. – В общем, мы повздорили. Теперь он видеть меня не желает. Передает мне сообщения через Тарака.

− Знаешь, − сказал Эдман снедаемый смутным беспокойством, еще не сформировавшимся в окончательную уверенность, − найди-ка ты главнокомандующего и попроси его вызвать во дворец несколько батальонов специального назначения. Лишними они не будут. Ничего страшного, если просто просидят всю ночь в коридорах. Но если вдруг что, твоим людям потребуется помощь.

− Думаешь? – с сомнением взглянул на него Вилмор.

− Сделай это, − с нажимом ответил Эдман, и Иксли кивнул. Он давно заметил, что его друг обладает уникальной интуицией, если дело касалось предстоящих сражений.

Пока максисы беседовали на некотором отдалении за колонной, Селеста взяла Беатрис под руку и отвела в сторону.

− Мне нужно кое-что тебе передать, − сказала дайна, доставая из потайного кармашка ярко-кораллового платья небольшой конверт, сложенный пополам. – Прорицательница из ордена хранительниц древнего знания просила вручить это.

− Что в нем? – с недоверием поглядела Беатрис на конверт, точно в нем притаилась скрытая угроза, способная поразить ее в любой момент.

− Не знаю. Мне не позволено читать послания прорицательницы, адресованные другим.

Беатрис заметила, что Эдман чем-то встревожен и ищет ее взглядом. Скрепя сердце, она забрала конверт и сунула в карман пышной юбки.

Глава 12

Оркестр заиграл чарующую мелодию, герцог вплотную притянул к себе Беатрис, расположив одну ладонь на пояснице, а другой – крепко обхватив ее пальцы. Подобная вольность позволялась исключительно супругам или, в крайнем случае, любовникам, но никак не чужим друг другу людям. Беатрис вспыхнула от такой откровенной беспардонности и обожгла герцога гневным взглядом. Но тот лишь одарил ее обворожительной улыбкой и закружил в вихре танца.

– Что вы себе позволяете? – прошипела Беатрис, стараясь высвободиться и хоть немного отстраниться.

– То, о чем давно мечтал, – заявил герцог и посмотрел на нее с такой жадностью во взгляде, что Беатрис сбилась с шага. Но Серпентас поддержал ее, и дальше они вновь двигались слаженно. – Я, знаеешь ли, и так слишком долго ждал.

– О чем вы? – с недоумением спросила Беатрис. – Я вас не понимаю.

– Не волнуйся, – усмехнулся герцог, – скоро поймешь.

Беатрис хотела возразить, но тут почувствовала острую боль в указательном пальце и, вскрикнув, посмотрела на сжимаемую Серпентасом руку. Его широкая ладонь крепко держала ее тонкие пальчики, и на ней красовался крупный перстень в виде свернувшейся змеи с открытой пастью. Беатрис в изумлении не могла оторвать глаз от знакомого украшения, позабыв о быстро прошедшей вспышке боли.

– Где вы взяли это кольцо? – сам собой вырвался у нее вопрос.

– Это фамильная драгоценность с очень необычными свойствами, – охотно поделился он. – В перстне есть небольшой резервуар. Туда можно залить яд, например, и при необходимости использовать его, как смертельное оружие, поражающее врага.

Дикая, невообразимая догадка озарила Беатрис.

– Вы решили меня убить, – помертвевшими губами выговорила она и тут же почувствовала, как от поврежденного пальца по руке расползается жар.

– Ни в коем случае, – покачал головой герцог. – Для тебя, моя сладкая пташка, у меня приготовлено нечто иное. Помнишь тот чудесный нектар, что мы вкушали, предаваясь блаженству? Я немного изменил его состав, и теперь для достижения нужного эффекта хватает всего нескольких капель, впрыснутых прямо в кровь.

Беатрис задрожала, холодный пот выступил на лбу, а все тело запылало огнем.

– Атли! – выдохнула она и пошатнулась.

Серпентас увлек ее в альков, подальше от шумной толпы, завел в тень и прижал к стене.

– Да, мое сокровище, – прошептал он ей прямо в губы. – Ты не ошиблась, это именно я.

Беатрис в ужасе смотрела в его черные глаза и видела в них свою участь. Он не отпустит ее, всегда будет держать подле себя, до последнего вздоха. Как она могла подумать, что Атли можно переиграть?!

Герцог заключил ее в объятия и принялся целовать с такой страстью, что у Беатрис закружилась голова. Она хотела вырваться, закричать, позвать на помощь. Но вместо этого прильнула к нему и ответила на поцелуй, сгорая от захватившего ее желания, отравлявшего кровь.

– Ты не представляешь, что я пережил, когда ты исчезла, – выдохнул он, на мгновение оторвавшись от нее. – Не нашел тебя в доме и подумал, что ты заблудилась в пурге. Бросился на поиски, а обнаружил лишь умирающую от сердечного приступа Пруденс. Старая ведьма сполна заплатила за то, что тебе наболтала.

Прекрасное лицо герцога исказила гримаса беспощадной жестокости, и Беатрис схватила его за руку.

– Что ты с ней сделал?

– Заставил пожалеть о том, что она натворила, – процедил он. – Ее предсмертная агония была переполнена болью.

Холодея от ужаса, Беатрис все явственнее ощущала, что перестает принадлежать себе и теряет связь с реальностью. Голова кружилась, во рту пересохло, сердце стучало все быстрее.

– Кого казнили вместо тебя? – из последних сил спросила она.

– Бедная моя девочка, – сказал он, обнимая ее и поглаживая по спине. – Прости, что заставил пережить такое омерзительное зрелище. Для тебя это стало потрясением. Прости, но у меня не было выбора. Сыщики слишком близко подобрались к моей тайне. Пришлось разыграть для них небольшой спектакль. – Он осыпал ее лицо короткими поцелуями и продолжил: – Много лет назад я спас Аттисана Фрауда, айсара, чей брат был пиратским бароном. Ему грозила смертная казнь по диким законам шараата, я выкупил для него право на жизнь. С тех пор он стал моим помощником во всех делах, исполнял любой приказ. Я взял за образец его внешность и создал себе личину Атли Даренса. Это полностью развязало мне руки. Мы могли беспрепятственно меняться, проворачивая бессчетное количество дел. Но все рухнуло, когда ты сбежала. Аттисан добровольно принес себя в жертву и занял место на эшафоте. Кто бы мог подумать, что ты овладеешь рунами за немыслимо короткий срок и погубишь все, что я так долго выстраивал.

В его взгляде промелькнула ревность человека, посвятившего трудному делу много лет, но тут же сменилась затаенной гордостью.

– Ты действительно мое самое большое сокровище, – счастливо улыбаясь, сказал герцог, целуя ее. – Вместе мы многое изменим. Никто не сможет противостоять нам.

– Никогда, – прошелестела Беатрис сухими, как пожухшая осенняя листва, губами. – Слышишь, никогда я не буду с тобой. Ты чудовище. Лучше умереть.

Жесткая усмешка искривила полные губы Серпентаса.