Кандидатка на выбывание

Пролог. Декабрь 99го

Стокгольм. Декабрь 99го

В центре Стокгольма нельзя владеть частной недвижимостью. Все здесь принадлежит Короне. Зато совершенно спокойно можно выкупить на сотню лет два этажа гостиницы и жить хоть круглый год. Мой свекор не любит большие города, но ценит покой. Потому весь последний этаж занимает один, вместе с камердинером и двумя борзыми. Всем прочим отведены двенадцать полу-люксов. Прочие - это близкие друзья, дорогие гости, охрана, прислуга, его единственный сын и наследник миллионного состояния и я - Марика Даль, невестка, о существовании которой вспоминают четыре раза в год, на Рождество и дни рождения членов семьи.

Окна моего номера выходят на Меларен* (озеро, на берегах которого находится Стокгольм) – белый лед под черным полуночным небом в ожерелье золотых огней набережной. Обычно этот вид способен примирить меня почти с любыми несправедливостями судьбы. Но сегодня все пошло не так – сперва дорогие туфли оказались жутко неудобными, и только длинное платье скрывало, что я то и дело стояла на одной ноге, давая другой - босой отдохнуть от адской пытки. Потом чертов Виктор Даль - мой свекор, старый интриган, входящий без стука в королевские покои и не принимающий от мира отказа, возжелал услышать поздравительную речь от своей «обворожительной восхитительной невестки» и во всеуслышание загадал желание встретить следующий день рождения, качая на руках внука. Хотя хитрый стервец прекрасно знает нашу с его сыном историю. И тут же мой всеми обожаемый супруг, душа компании и наследник миллионов, выпучил зенки, пустил слюну и, включив обаяние на полную, отправился покорять сразу всех топ-моделей, приглашенных в качестве красивого дополнения к роскошному интерьеру ресторана. А я же, красная от стыда, как чертова цапля на одной ноге, вынуждена была благостно улыбаться и вести светские беседы о погоде, жизни университетского городка, теме моей докторской и (разумеется, куда уж без этого!) нравах диких русских варваров, у которых из хорошего только водка и красивые девушки.

Иногда я думаю, Ингвар Даль, как и его отец, выбирали себе жен исключительно по национальному признаку – так сказать, отдавали дань предкам, сбежавшим из революционного Петербурга. А еще, спасибо декабристам и классической литературе, нас считают верными, всепрощающими, готовыми с любимым хоть на крае света жить в шалаше. Ага, как же! Только если этот шалаш на краю, как у меня, обладает пятью звездами, а его владелец летает частными рейсами и лишь к Богу обращается на «Вы».

Сегодня вечером на юбилее Виктора Даля я выплачивала свой ежегодный налог на роскошь – фальшивыми улыбками, пустыми разговорами, стертыми в мясо ногами и сожжёнными безвозвратно нервами. Кто бы мог подумать, что то, что ужасно само по себе, станет еще хуже? Но – убийство?! Такого поворота не ожидал никто. Разве что вездесущие папарацци, мгновенно налетевшие, как мухи на ароматный навоз свежего скандала. Под вспышками камер, посреди толкотни жаждущих сплетен, под гул истерящих на разных языках голосов нормально обсудить произошедшее было невозможно.

Из окна номера вижу – репортеры все еще толпятся у входа в отель, пытаются выпытать у молчаливых полицаев детали дела, нацеливают длиннофокусные объективы на окна последних этажей, в надежде уловить кого-то из нас за проявлением эмоций или иного непотребства. А мне срочно нужно поговорить с мужем, которому в любой другой ситуации я бы предпочла ноутбук с выделенным каналом в Интернет* (дело происходит в 99м году, тогда еще не был развит беспроводной доступ и выделенный канал интернет-связи считался почти роскошью) или бокал мартини под увлекательный детектив. Но этой ночью детектив сам пришел в мою жизнь. Точнее, вернулся, как пять лет назад.

*

На мне шелковая сорочка и в тон ей черный пеньюар в пол – после колких пайеток и обтягивающего фигуру вечернего футляра – истинное блаженство ощутить ласковое прикосновение гладкой ткани. Такие детали примиряют меня с этой золотой клеткой. Ну, почти примиряют – до той поры, пока не приходится открывать дверь и впускать в нее вечно ухмыляющуюся физиономию Ингвара. Нас считают красивой парой, слиянием противоположностей – веселья и мудрости, сдержанности и чувств. Мозгов и идиотизма, добавила бы я «не для протокола». Ставлю отпуск на Мадейре, что мой чувствительный, эмоционально нестабильный супруг сейчас заливает горе смесью всех алкогольных напитков мира.

Наши с мужем номера – в разных концах коридора. Кратко и наглядно о великой силе любви.

У его двери на стуле обычно дежурит Алекс – верный пес, готовый за хозяина словить полю и порвать глотку любому, бросившему косой взгляд. Но сегодня путь чист. Охранник взял выходной, повидаться со старыми друзьями, также приехавшими в город на юбилей Виктора. Парень думает, никто не догадывается, что он безнадежно сохнет по жене друга и наставника. Надо быть совсем слепцом, чтобы не заметить, какими взглядами Алекс одаривает Верку. А той, хоть бы что: семья – весь ее мир. Я бы так не смогла – забыть себя ради мужчины. Даже такого, как Герман. Удивительно, что их связывает с раздолбаем Далем-младшим? И все же мы дружим семьями и завтра планировали съездить покататься на лыжах. Теперь выезд под большим вопросом и это тоже надо обсудить с Ингваром.

Шаги босых ног по мягкому ковролину едва слышны. Этаж пуст – кто-то продолжает праздник несмотря, ни на что, кто-то уехал на экстренное совещание в штаб-квартиру фирмы. Но я пятой точкой чую – судьба вывалила еще не все сюрпризы.

Ингвар никогда не закрывает дверь – даже пять лет в России не отбили эту привычку доверчивого европейца, верящего в то, что мир полон добрых людей, а над злом всегда восторжествуют закон и правда. Поразительно, как он вообще дожил до тридцати трех.

У нас одинаковые номера, только расположение комнат зеркальное. В моем – спальня направо из просторной гостиной. В его – налево. Символично, учитывая, что за приоткрытой дверью слышны шлепки и стоны – однозначные, без вариантов. Мой благоверный супруг снимает стресс сексом!

Глава 1. Декабрь 99го. Ингвар

Ингвар

Бесить Марику едва ли не больший кайф, чем ебать готовую на все Айгу… Адиль…Айсур…? Восточные имена всегда с трудом остаются в моей памяти. Зато норов этой кисы весьма по вкусу моему члену. Определенно надо будет повторить. К тому же зайка хорошо воспитана – съебала по-быстрому, пока я был в душе. Брать приступом крепость одной бабы, воняя феромонами другой, - сомнительный подвиг даже для меня. Совсем другое дело трахать шлюшку на глазах законной жены. Это точно стоило каждой отданной кроны*(шведская валюта)! Да я чуть не кончил, когда эта непрошибаемая стерва облизала губы, бесстыдно на меня пялясь. Знал бы раньше, что Марика любит смотреть, может, у нашего брака появился шанс. Но, поздно вести разведку, если к битвам пропал интерес.

В отличие от фру* (обращение к замужней женщине в Швеции) Даль, я терпеть не могу всю эту гостиницу в целом и номер в частности. Ноль эмоций – сплошь пыль в глаза и пластиковая фальшь, которой отец окружает себя с фанатизмом коллекционера. Бесит от услужливых улыбок, идеально выглаженных рубашек, равнодушия под маской вежливости и продажности, прикрытой лестью. После Рождества рвану в Питер, и по хер на Германа с его трусливой осторожностью. Как там в русской поговорке: «Семи смертей не бывать, а одной не миновать»? Костлявая с косой ходит, не зная границ, не глядя на имя и деньги. Сегодня тому в подтверждение.

Я честно пытался закончить этот проклятый провидением день на позитивной ноте. Но видимо, скандал с женой куда больше попадает в тональность гребаной пятницы, чем множественные оргазмы. Что ж, в ебле мозга и умении извратить происходящее Марике нет равных. Уверен, это единственное, что ей доставляет удовольствие, кроме научных статей.

Другая бы на ее месте орала, рыдала или вцепилась в волосы сопернице. Как минимум хлопнула дверью и устроила сцену. А эта - не женщина, но вычислительная система, лишь губки облизала розовым язычком и свалила обратно в свою нору. Хочет отсидеться? А вот хуй! Нам давно пора поговорить и закончить этот затянувшийся цирк! Скажет, что неудачный день? Пусть катится к черту – в этом мире других не бывает, если самому не схватить удачу за яйца!

Пока тропический душ* (устройство лейки душа, имитирующее капли настоящего дождя) смывает остаточное возбуждение и отрезвляет голову, представляю, как на другом конце коридора моя благоверная сидит в кресле за вечным ноутбуком и сводит в таблице дебет с кредитом нашего брака. Плюс – у мужа есть хер. Минус – в чужой вагине он бывает чаще, чем в положенной по закону. Впрочем, не факт, что в мире Марики это - минус, далеко не факт.

Двадцать шесть шагов – две чертовы дюжины. Ровно столько от моей двери до ее. Маршрут, изученный за пять лет до каждой потертой ворсинки в идеальном на первый взгляд ковровом покрытии. Сотню раз пройденный мной, и, наверно, не больше пальцев на обеих руках – ею.

С этой чокнутой бабой все пошло по пизде почти с самого начала. Причем, какого хрена, когда и где я так накосячил, чтобы стать повинным во всех смертных грехах и заслужить этот, как говорят в России, фунт презрения – ноль внимания, загадка покруче мирового заговора и поисков убийцы той, чей труп лежит в ванной двумя этажами ниже.

Той, о ком я не вспоминал больше десяти лет, а еще двадцать до этого старался забыть, то проклиная, то моля о прощении. Той, о ком Марика приходила поговорить. И той, ярость на которую я так старательно вымещал на звонкой заднице Айгуль-Адиль. Психиатры нашли бы мой поступок и весь этот случай презабавным и даже, уверен, не раз упомянули в научных статьях. Зато теперь нас с женой ждет разговор совсем иного рода, чем перебирание грязного белья той, что в нем погрязла, как армейская прачка.

Ручка номера Марики поворачивается почти бесшумно, и дверь распахивается в сумрак пахнущей кардамоном и кофе гостиной. Фру Даль пристрастилась к местной привычке пить кофе в любой непонятной ситуации – в радости, горе или безделье. В дверном проеме на фоне яркого света из коридора, обрисовывающего контур фигуры, оттого еще более массивный, что закутан в пушистый банный халат, я – отличная мишень, реши моя драгоценная женушка запустить чем-то тяжелым и устранить одновременно все свои проблемы и их создателя. Но этой стерве место в тайных допросных застенках КГБ, а не посреди роскоши пятизвездочного отеля.

Настольная лампа включена и повернута в мою сторону – ослепить вторгающегося врага.

Туфли с острыми шпильками валяются на проходе – препятствие задержать споткнувшегося.

На экране включенного ноутбука гипнотически крутится заставка Windows – отвлечь внимание.

- Праздновать смерть одной топ-модели, трахая другую, символично, не находишь? – таким голосом профессора сообщают студентам о необходимости пересдачи – брезгливым и высокомерным одновременно.

- Я пропустил, когда ты отучилась на психолога? – ерничать рядом с Марикой выходит само собой.

- Ты многое пропустил. Например, очередь, где раздавали честь, совесть и здравый смысл.

- Зато ты прихватила за десятерых. Или они шли в комплекте с ледяным сердцем и бесчувственной вагиной?

- Моя вагина не создает проблем, в отличие от твоего члена. Или, скажешь, пороть связанную шлюху, вставляя ей по диафрагму, логичный поступок, призванный помочь с поиском убийцы твоей матери?

Шах и мат. Чистый разум против грязных чувств. Я вновь проигрываю, возражая лишь по привычке:

- Польщен, как высоко ты оцениваешь длину моего достоинства.

- Едва ли не единственного достоинства, - Марика опускает лампу, переставая слепить глаза. Встает – черный шелк и отливающие темным золотом русые волосы. Проходит к бару – прямая спина, ни одного лишнего движения. Робот – не человек. Наливает два бокала и один протягивает мне:

- Кажется, я забыла добавить яд.

Нашим отношениям не нужен семейный психолог. Зато отлично подойдет судмедэксперт.