Кара для предателя. Наследник бога-дракона

Пролог

Эмма

Огненные кристаллы в бронзовых чашах мерцают неровным светом, отбрасывая живые отблески на стены зала советов. Воздух здесь пропитан запахами железа и крови. Я стою в тени, у самой стены, глядя на чёрный мраморный трон, обрамлённый рунной вязью. В зале темно, но слышно каждый звук: шаг, шорох ткани, тяжёлое дыхание.

— Ваше Величество… — доносится шёпот из глубины зала.

— Роальд, Хейдрун! — отвечает мой супруг исступлённо. — Зови меня по имени, как раньше! Ты ведь ещё помнишь?

Моё сердце замирает. Я прячусь за колонной и задерживаю дыхание, точно какая-то воровка. Знаю, что не сделала ничего плохого, но мне всё равно стыдно. В груди растекается болезненное чувство. Словно кто-то ударил мечом в самое сердце. Я знала... всегда знала, что Роальд близок с молодой жрицей Стамфара. Но я не подозревала насколько.

— Роальд, остановись, — шепчет мучительно жрица. — То, чего ты хочешь, недопустимо. Подумай о своей жене. Дроттнинг Эмма влюблена в тебя без памяти.

— Мне нет дела до неё, ты же знаешь, — говорит Роальд ещё громче и отчаяннее. — Я всегда любил только тебя.

Руки и ноги холодеют. Нет, это не может быть правдой.

— Но ты взял её в жёны! — возражает Хейдрун, и в её голосе слышится обида.

— Только потому, что её отец потребовал от меня этого, — произносит мой муж. — Иначе я бы не смог занять его место. У конунга Эйнара не было сыновей. Только дочь. Именно поэтому он и устроил нашу свадьбу, чтобы у меня были законные основания встать во главе королевства.

Он говорит обо всём так спокойно, будто моя жизнь, моё мнение и мои чувства ничего не значат.

— А твоя супруга знает, что всё было именно так? — настороженно спрашивает жрица.

В напряжённой тишине слышится шумный вздох.

— Если она не дура, то понимает всё, — отвечает Роальд с какой-то особенной жестокостью.

Я не слышу дальнейшие его слова. Биение моего разбитого сердца заглушает все прочие звуки. Слёзы застилают глаза. Нет, я не понимаю… Не понимаю, как тот, кто клялся мне в любви, может говорить такое. Не понимаю, чем провинилась перед ним. Он ведь обещал конунгу Эйнару заботиться и защищать меня. Я не узнаю его… Может, какая-то злая сила подчинила его разум? Я не могу принять, что слова Роальда исходят от его сердца. Чувствую, что теряю всё, что имела.

В отчаянии я покидаю зал советов. Стражи у дверей склоняют головы перед женой конунга. Я же чувствую себя пустышкой. В сердце зачинается буря. Теперь мне ясно, что Роальд никогда не любил меня, а лишь искусно притворялся. Никогда он не желал меня как женщину, оттого и не прикоснулся ко мне ни в первую нашу супружескую ночь, ни во все последующие. Он объяснял это тем, что я недавно потеряла отца. И я действительно до сих пор оплакиваю единственного родителя. Но от холодности мужа моё одиночество ощущалось лишь острее. Теперь я знаю причину этой холодности.

Коридоры пусты. Каждый шаг отдаётся эхом. По каменным плитам тянутся отблески огненных кристаллов. За окнами завывает ветер, будто сокрушается над моей судьбой. Я кутаюсь сильнее в меха, но это не спасает от холода. Я сама словно оцепенела и промёрзла насквозь, как ледники.

Я выхожу во внутренний двор. Колючая снежная крупа ударяет мне в лицо, путается в волосах. Но я не чувствую боли. Моё сердце болит сильнее. Я поднимаю глаза к покрытым снегом и инеем статуям древних правителей, высеченным прямо в скалах. Кажется, они смотрят на меня с укором.

Я спешу к конюшням, где требую запрячь мне коня. Молодой конюх смотрит на меня недоверчиво, но спорить не решается. Если подумать, возрастом он ненамного младше, но между нами такая огромная пропасть, что это пугает. Дочь прежнего конунга, жена нынешнего… Я отдала моему мужу всё, что мне оставил отец. И что получила взамен? С горечью я думаю, что мне стоило выбрать себе в мужья кого-то похожего на этого паренька передо мной. Такой, как он, без конца смотрел бы на меня с обожанием, и никогда бы не посмел сказать кому-то, что я ему не нужна.

Слеза скатывается по щеке. Я спешно смахиваю её, надеясь, что этого никто не увидит.

— Всё хорошо, Ваше Величество? — спрашивает меня конюх осторожно.

— Да. Я всего лишь хочу посетить алтарь бога-дракона, — отвечаю я, стараясь придать голосу лёгкости.

Направляю своего скакуна к воротам, мимо конюшен, мимо караулов. Один из стражей бросается ко мне.

— Ваше Величество, мы сопроводим вас!

— Да будет так, — киваю я и чуть подумав, добавляю: — Только до горы. У алтаря я хочу побыть в одиночестве.

Стражники опасливо переглядываются. Обычно алтарь бога-дракона в жерле горы Ильфьель посещает лишь приближённая жрица конунга. Она поддерживает связь с божеством дворфов, драконом Стамфаром, приносит ему жертвы и передаёт конунгу его волю.

Дворец остаётся позади, а вместе с ним — всё, что было моей прежней жизнью. Дорога к горе Ильфьель лежит через долину, где река ещё не замёрзла до конца. Буря, наконец, утихла, и тёмная водная гладь поблёскивает под звёздами, как расплавленное железо. С каждым шагом воздух становится холоднее, дыхание превращается в пар.

Глава 1.1

Пятнадцать лун назад

Северное лето короткое и обманчивое. Обещает долгожданное тепло, но уходит, стоит едва привыкнуть к солнцу. На смену ему приходит затяжная осень. Дни становятся короткими; низкое солнце заставляет землю облачиться в свой ржаво-медный наряд. В воздухе ощущаются запахи мха и хвои. Туман поднимается с низин и крадётся по предгорью, придавая округе мистический вид.

Мы с отцом идём по тропе через королевские охотничьи угодья. Под ногами шуршит сухая трава, кое-где на тропе блестят лужицы, в которых отражается тяжёлое осеннее небо. И хотя в глубине леса всё ещё можно отыскать поздние цветы, всё вокруг охвачено ожиданием скорой зимы. Отец ступает медленно, опираясь на свой посох. Я невольно подмечаю то, что раньше пыталась игнорировать: он сильно сдал за последний год. Пропала стать, и шаг лишился былой уверенности. Конунг не стар, но недуг, доставшийся ему по отцовской линии, пожирает его изнутри. День ото дня он слабеет. Отец словно бы и сам находится на пороге зимы.

— Как твои тренировки, Эмма? — спрашивает он, останавливаясь у пологого склона. Отсюда открывается красивый вид на поросшую травой и мелкими деревцами низину.

— Я продолжаю упражняться каждую неделю, — отвечаю, не поднимая глаз. — Я ведь дворф, в конце концов, мне стыдно не уметь драться.

Отец смиренно вздыхает и сильнее сжимает свой посох. Смотрит куда-то вдаль, за линию горизонта, точно видит там что-то скрытое от моих глаз.

— Лучше бы тебе поскорее выйти замуж, — произносит задумчиво. — Чтобы не пришлось драться самой. Защищать семью и свою землю — это удел мужчин.

— Прошу, отец, давай не будем об этом… — произношу я сдержанно.

Несмотря на то что мне уже девятнадцать, я до сих пор не познала первой любви. И хотя некоторые молодые смельчаки из дружины отца пытались оказывать мне знаки внимания, я оставалась равнодушной к ним. Перед моими глазами всегда был образ настоящего мужчины — моего отца. Его я считала образцом и не представляла рядом с собой никого, слабее, глупее и малодушнее, чем конунг Эйнор.

Отец вдруг берёт меня за руку и заставляет взглянуть на себя.

— Послушай, Эмма, — говорит он тихо. — Мне недолго осталось. Скоро я отправлюсь к праотцам. Нет ничего более унизительного для дворфа, чем доживать свой век вот так — старея и дряхлея. Но я выбрал это, потому что должен сперва передать тебя и королевство в надёжные руки…

Его слова полны заботы, но всё равно ранят меня.

— А мои руки, по-твоему, недостаточно надёжные? — хмурясь, спрашиваю я.

Во взгляде его отражаются вина и сожаление. И это ранит ещё сильнее.

— Ты же знаешь, что я доверяю тебе больше, чем кому бы то ни было, — с грустью отвечает он. — Но ты слишком молода, чтобы править в одиночку. Если я оставлю это бремя на тебя, враги и междоусобные войны уничтожат всё, что нам с тобой дорого.

В глубине души я понимаю, что отец прав. Я не могу позволить себе быть эгоистичной. Как единственная дочка конунга, я обязана позаботиться о королевстве и своих подданных. Слёзы подступают, но я сдерживаю их. Мне нельзя показывать слабость вот так, на виду у отца.

— Так чего же ты хочешь от меня?! — восклицаю я.

— Я хочу представить тебе моего младшего товарища, — произносит отец успокаивающим тоном. — Роальда… Ты, наверное, помнишь его?

Я оборачиваюсь вслед за отцом, и только тогда замечаю, что всё это время мы были не одни. К личной охране я привыкла, но дворф, на которого указывает отец, мне не знаком. На вид он зим на десять старше меня. Высок и крепок даже для дворфа. В его глазах цвета морозного неба читается спокойная уверенность. Он кланяется мне слегка фривольно, и это кажется мне возмутительным. Я киваю в ответ, а после демонстративно отворачиваюсь. Что-то вздрагивает внутри, когда наши взгляды встречаются. Мне не нравится это смятение, что появляется в душе, когда смотрю на него.

Глава 1.2

С той самой встречи в лесу Роальд то и дело попадается мне на глаза: то во время конных прогулок, то в зале совета, то на дворе. Кажется, куда бы я ни пошла, он обязательно окажется поблизости. Но, в отличие от прежних моих ухажёров, он совсем не стремится мне понравиться. Напротив, будто нарочно ищет способ уязвить. Его слова грубы, манеры резки, и всё же в нём есть что-то такое, что не даёт покоя. Он словно нарочно ставит меня перед собой, как перед зеркалом, и заставляет видеть то, чего я сама о себе не знала.

Сегодня я пришла на тренировочную арену раньше обычного. Утро пасмурное; над горами тянется сизая дымка. На дальнем склоне за стенами Хольмберга, виднеются осенние ели, чёрные, как копоть, и на их фоне снежные вершины кажутся слепяще-белыми. Ветер несёт с собой холод, предвещая скорое наступление зимы.

Мой наставник, Оствинд, уже ждёт меня на арене. Он из старого поколения дворфов и немного напоминает белого медведя: массивные плечи, седая голова с окладистой бородой, взгляд — суровый, но нрав — миролюбивый. Когда-то он участвовал в военных походах вместе с конунгом Эйнаром и был равен ему по силе. Теперь он, как и отец, больше не участвует в битвах, но по-прежнему обучает новичков.

— Ну что, вы готовы, Ваше Высочество? — спрашивает он, когда я выхожу в центр арены.

Я киваю и обнажаю меч. Острый метал сияет в утреннем свете. Мы начинаем тренировку. Первый обмен ударами — осторожный и больше для разминки. Но со временем интенсивность ударов повышается, а сила возрастает. Влажный песок под ногами скользит, дыхание становится тяжёлым, рука, сжимающая меч, ноет от напряжения. Я стараюсь не уступать, но Оствинд всё равно сильнее. Он легко уходит от моих выпадов и время от времени даже усмехается, будто дразня.

— Неплохо, Ваше Высочество, — говорит он после очередного удара. — Но в бою вы должны быть ещё быстрее.

Он собирается сказать что-то ещё, но вдруг резко замирает, переводя взгляд мне за спину. Я оборачиваюсь и вижу у края арены Роальда. На лице его я замечаю насмешку.

— Ярл Роальд, — наставник прерывает бой и кланяется ему. — Вы здесь по какому-то делу?

— Мне просто стало интересно, чему вы обучаете дочку конунга, — отвечает Роальд, выходя на арену. — И признаться, я разочарован.

— Отчего же? — спрашивает наставник удивлённо. Любого другого слова Роальда смутили бы, но Оствинд на своём веку повидал разного, а потому он выбирает лишь наблюдать за Роальдом.

— Навыки защиты, что вы преподаёте, никуда не годятся, — отвечает он, подходя к стенду с оружием. — В реальном бою они не помогут моей невесте выжить.

Я бросаю на Роальда возмущённый взгляд. Во-первых, как смеет он говорить так неуважительно с наставником? А во-вторых, кто сказал, что я стану его невестой?

— Что? — спрашивает Роальд, снимая со стенда секиру. — Желаешь опровергнуть сказанное мною? Тогда попробуй победить меня.

Роальд бросается на меня без предупреждения и замахивается секирой. Я в последний момент успеваю выставить щит, но сила удара, что приходится на левую руку, заставляет взвыть. Я отталкиваю его изо всех сил и подаюсь назад. Мой наставник пробует вмешаться, но Роальд ударом секиры обезоруживает его, а после пинком отбрасывает назад к краю арены.

— Я же говорил, старик, ты не сможешь научить её защищаться от опасности, — усмехается Роальд. — Потому что ты сам этого не можешь.

— Да ты обезумел, Роальд! — бросает Оствинд отступая. Он покидает арену, и мне хочется верить, что с целью привести помощь.

Прогнав наставника, мерзавец снова обращается ко мне. Но сей раз я принимаю боевую стойку. Готовлюсь к атаке, но тот медлит. Напряжение нарастает. Его взгляд, его насмешки — всё это выводит меня из себя. Наконец, я не выдерживаю и сама бросаюсь в атаку. Роальд замахивается секирой и отражает удар меча. Давит так, что метал начинает искрить. Я знаю, чего он добивается — хочет доказать, что я не способна защититься. Я ухожу из-под его натиска и делаю несколько шагов назад. Он ударяет снова, на сей раз разбивая мой меч, точно деревяшку. А после вдруг резко подаётся вперёд, хватает меня и, притянув к себе, целует.

Я замираю от неожиданности. Сердце в груди бьётся неистово. Не понимаю этого мужчину. Зачем он делает всё это?! Зачем сначала грубит, а потом целует? Это сводит меня с ума.

— Какой свадебный подарок желаешь получить? — спрашивает он, разрывая поцелуй. На губах его, только что целовавших меня, играет самодовольная улыбка.

— Ожерелье из зубов гоблинов, — отвечаю я хмурясь. Спешу оттолкнуть его, но с опозданием. Замечаю за пределами арены отца. Кажется, он видел, что произошло между нами, и это явно порадовало его. Впервые за долгое время на его лице я вижу облегчение.

— Из зубов гоблинов? — переспрашивает Роальд кривясь. — Ну и вкусы у тебя. Но так и быть. Ради своей любимой я на что угодно готов.

Любимой?! Сердце начинает биться ещё быстрее, а лицо заливается краской. Роальд бросает на меня последний взгляд и уходит. Но чувство смятения, что он принёс, остаётся. Я желаю успокоить своё сердце. Никогда прежде я не испытывала подобного волнения рядом с мужчиной. Роальд совсем не похож на моего отца — он наглый и насмешливый. Но почему-то он никак не уходит из моих мыслей.

Визуалы

Дорогие! Мы подготовили для вас визуалы персонажей.

Главная героиня Эмма

Бывший муж главной героини, Роалд

Хейдрун - жрица Стамфара

Столица Дваргуса, Хольмберг

Напишите в комментариях, что думаете про визуалы. Совпали ли они с вашими представлениями?

А также не забудьте поставить звёздочку, подписаться и добавить книгу в библиотеку, чтобы не пропустить обновления (жмите на выделенные кнопки, чтобы они стали розовыми)!

Приятного вам чтения

Глава 2

— Кто она? — я гляжу недоверчиво на рыжеволосую девицу рядом с Роальдом.

В зале советов сегодня непривычно тихо. Но я всё равно не могу разобрать, о чём говорят эти двое. Неприятное чувство появляется внутри. Кажется, будто они стоят слишком близко друг к другу. Не то чтобы мне было какое-то дело до этого. Но разве Роальд не говорил, что я его возлюбленная?

— Эту девушку зовут Хейдрун, — говорит отец, глядя на меня со снисходительной улыбкой. — Она ученица жрицы Гутрун. Как я понял, они с Роальдом родом из одних мест. Должно быть, радостно встретить кого-то так далеко от дома.

Я задумываюсь. Графство Роальда находится на западе, на границе с королевством людей. Значит, эта девушка тоже оттуда. Интересно, что их связывает? На секунду я ловлю на себе угрюмый взгляд Хейдрун, и неприятная дрожь пробегает по спине. Не похоже, что я ей хоть сколько-нибудь нравлюсь. Но, полагаю, в будущем нам придётся часто пересекаться.

В будущем… Я тяжело вздыхаю.

— А нельзя Гутрун остаться на месте жрицы Стамфара? — спрашиваю я задумчиво. — Она мне больше нравится.

— Полагаю, это потому, что она вырастила тебя, — отвечает отец. — Для тебя вполне естественно цепляться за неё и отвергать любые перемены.

Мне не нравится этот снисходительный тон отца. Снова он ведёт себя так, будто я неразумное дитя. Это правда, что из-за ранней кончины моей родной матушки жрица Гутрун практически заменила мне мать. Она находилась рядом с отцом в качестве советницы, и у неё не было другого выбора, кроме как позаботиться о маленьком ребёнке. Но дело ведь не только в этом. Я совсем не знаю эту новую девушку. Она даже не представилась мне, хотя прибыла в столицу некоторое время назад. Любой бы на моём месте встретил её с настороженностью.

— Гутрун, как и я, не молодеет день ото дня, — продолжает конунг, поднимаясь с рунного трона. — Служение Стамфару отнимает сил не меньше, чем битвы с врагами. Именно поэтому ей, как и мне, нужна замена. Ты должна понимать это.

— Я понимаю. Просто… — я осекаюсь, снова глядя на молодую жрицу. На Роальда она смотрит совсем не так, как на меня.

— Что? — спрашивает отец, удивлённо вскидывая брови. — Неужто ревность одолела?

Я мгновенно вспыхиваю. Открываю рот, чтобы возмутиться, но вместо этого только надуваю губы. Отец посмеивается, глядя на меня. Спускается по ступеням медленно, опираясь на свой посох. Я держусь рядом, чтобы в любой момент прийти к нему на помощь. Знаю, что ему не нравится, когда к нему относятся, как к больному, потому внешне стараюсь не выдавать беспокойства.

Свет из окон падает на его лицо. Я вижу, как глубоко залегли морщины на его лице, как побледнели губы. Серебро в бороде стало ярче, чем прежде. Ещё весной он выглядел сильнее. А сейчас стал похож лишь на тень себя былого, и от этого мне не по себе.

— Не думаю, что тебе стоит волноваться насчёт Роальда и этой молодой жрицы, — произносит отец, чуть посерьёзнев. — Ты ведь знаешь, что только девы могут быть жрицами нашего бога. Выбравшая путь служения Стамфару навсегда отвергает жизнь обычной женщины. Замужество, дети и любовь мужчины — всё это становится ей недоступно.

Я отчего-то краснею, осознавая, о чём говорит отец. Не то чтобы я раньше не знала правил, просто до недавнего времени для меня все эти вещи были абстрактными. И лишь после встречи с Роальдом я узнала, что означает желать кого-то. Этот возмутительный мерзавец пробудил во мне пламя, что сильнее огня горы Ильфьель. Мне не хочется признавать этого, но я стала сама искать его внимания. Минуты, когда мы остаёмся наедине, очень радуют меня. Моё сердце трепещет, а тело жаждет новых объятий и поцелуев. Я стараюсь быть осторожной, чтобы не выдавать истинных чувств. Я ведь знаю, какой Роальд. Чувствую, если позволю ему завладеть моим сердцем, то пропаду.

— Всё равно я не доверяю Роальду, — тихо говорю я, стараясь не смотреть отцу в глаза.

— Доверие не появляется в одночасье, — отвечает он с тяжёлым вздохом. — Но прошу тебя, Эмма, дай ему шанс доказать тебе, что он достоин зваться твоим мужем. Хотя бы ради меня.

Он протягивает мне руку, и я крепко сжимаю её. Его пальцы дрожат, и мне становится страшно. Я привыкла видеть конунга сильным, неуязвимым, словно самого Стамфара в облике дворфа. С самого моего детства он защищал меня и оберегал от любых невзгод. Но кажется, настала пора мне оберегать его и наше королевство.

Я бросаю хмурый взгляд на своего будущего мужа. Роальд, наконец, оборачивается на нас. Он кланяется отцу, но даже не смотрит в мою сторону. Я не знаю, чего хочу больше: чтобы он посмотрел, или чтобы не осмелился. Тяжёлый вздох вырывается из груди.

— Прости меня, дочка, — добавляет отец вполголоса. — Но Роальд — единственный, кому подчинятся другие ярлы. Только он сможет не допустить раздробленности и междоусобиц. Я верю, что при нём Дваргус будет процветать.

Я молчу. Не хочу спорить. Может быть, он и прав. Но почему же от его слов внутри так пусто?

Мы покидаем зал советов, воспользовавшись дальним выходом. Меньше всего мне хочется сейчас пересечься с Роальдом. Думаю, если это случится, то всё точно добром не кончится. За узкими окнами дворцовых стен уже сгущаются сумерки. Снег ещё не лёг, но воздух полон обещания — свежий и морозный.

Я провожаю отца в его покои и велю позвать лекаря.

Глава 3

Зал советов кажется сегодня другим. Атмосфера в нём тяжёлая, будто перед бурей. Каменные стены, некогда величественные и надёжные, теперь давят, заставляя сердце сжиматься. Огни магических кристаллов мерцают, ловя перепады энергии, и в их пляшущем свете лица собравшихся со всего королевства ярлов кажутся мрачными и жёсткими.

Конунг Эйнар восседает на троне устало, но, как и прежде, величественно. Он старается не показывать слабости, однако я вижу, с каким усилием ему удаётся держать лицо. Он то и дело роняет тяжёлые вздохи. Не говорит лишнего, словно бережёт слова, а не силы.

— С юга приходят беспокойные вести, — произносит вместо него Роальд. — Гоблины разбивают один форпост за другим, захватывают наши шахты.

— Юг — вотчина Берена, — отвечает ему один из ярлов с повязкой на глазу. — Пусть он разбирается с проблемой.

— Я слышал, что Берен пал в бою, — с сожалением говорит отец. — Именно поэтому в его графстве сейчас такой хаос. Как вы знаете, у него не было сыновей. Все его братья также пали. Некому занять место наследника.

Я невольно начинаю нервничать. Ситуация в южном графстве сильно напоминает нашу, только в меньшем масштабе.

— Насколько мне известно, часть войска Берена всё ещё цело, — продолжает отец. — Ими командует некто Гутбрэнд. Он славный командир, но ему и его воинам не хватает ресурсов. В своём последнем сообщении он просил помощи. Я думаю, одному из соседствующих графств следует объединить свою территорию с графством Берена и восстановить таким образом контроль.

— Какой толк нам от южного графства?! — восклицает возмущённо ярл с рыжей бородой. — Территория с детский ноготь, а проблем как от целого королевства!

— Если эту «территорию с детский ноготь» захватят гоблины, то следующим графством, куда они направятся, будет твоё! — бросает Роальд сердито.

— Всё равно я не понимаю, почему мы должны с этим разбираться! — бурчит рыжий себе под нос. Его товарищи кивают в поддержку.

Я сижу рядом с отцом, как подобает дочери конунга, и впервые в жизни чувствую угрозу, повисшую в воздухе. Прежде никто не решался перечить моему отцу, но теперь, когда он слаб, в глазах его вассалов зародилась алчность. Каждый из них задумался о том, чтобы самому править. Большинству из них нет дела до причины, по которой отец собрал совет. Их интересует, кого отец назовёт своим приемником. За кого сосватает свою дочь. Некоторые глядят на меня с интересом, другие — с явным презрением. Но во взглядах и тех и других застыло звериное любопытство. Будто я не принцесса, а добыча, отданная на растерзание. Даже те, кто ещё недавно казались верными товарищами отца, теперь внушают мне страх.

Один из ярлов, низкий и коренастый, представляющий восточное графство, не сводит с меня глаз. Когда собрание заканчивается, и все начинают расходиться, я замечаю, как он следует за мной. Я стараюсь не обращать внимания. Хочу лишь как можно скорее покинуть зал. Спешу полупустыми коридорами к своим покоям. Думаю об угрозе с юга.

С сотворения миров дворфы и гоблины враждовали и дрались за территорию. До недавнего времени нам удавалось сдержать их натиск. Но я слышала, что как и дворфы, гоблины совершенствуют своё оружие и боевые машины. Добывая золото, они заручаются поддержкой орков и людей. Недооценивать их союз было бы весьма самонадеянно.

Я почти добираюсь до своих покоев, когда вдруг чья-то рука ложится мне на плечо. Я оборачиваюсь с дрожью и вижу того самого ярла из восточного графства. Я не успеваю ничего сказать — меня резко прижимают к холодному камню стены.

— Отпустите! — восклицаю я. Ледяной ужас охватывает меня при мысли, что стражи нет на своих постах.

— Тише, принцесса, — шепчет ярл, улыбаясь как-то жутко. — Ты ведь помнишь меня? Я друг твоего отца.

— Вы делаете мне больно, — я предпринимаю попытку высвободиться, но его хватка становится только крепче.

— Я слышал, что конунг возложил выбор преемника на тебя, — продолжает мужчина, будто не слыша меня. Его дыхание горячее, зловонное. — Кого ты выберешь в мужья, тот и станет правителем. Вот что, девочка, лучше меня тебе мужа не найти.

— Да неужели?! — раздаётся вдруг за его спиной привычно насмешливый голос. И в эту минуту я как никогда рада слышать его.

— Роальд!

Мне, наконец, удаётся вырваться, и я неосознанно бросаюсь к нему. И на удивление — Роальд не отталкивает, не дразнит, не усмехается. Он лишь крепко обнимает меня, одной рукой прижимая к себе, а другой резко отталкивает чужака.

— Ты, видно, совсем страх потерял, раз решился на подобное, — произносит он угрожающе.

— А кто сказал, что только у тебя есть право претендовать на трон? — возмущённо отвечает ярл. Пусть он и храбрится, но теперь в голосе его нет ни уверенности, ни настойчивости.

— Конунг Эйнар так сказал! — рычит Роальд, делая шаг вперёд. — Пока что он правитель Дваргуса, и все мы обязаны ему подчиняться.

— Это пока, — бурчит ярл и отступает, бросив на меня злой взгляд.

Лишь когда он скрывается за очередным поворотом, я, наконец, выдыхаю. Хочу отстраниться от Роальда, но ноги не слушаются. Всё тело дрожит, будто я только что вышла из ледяной проруби.

— Эй, ты чего это? — Роальд придерживает меня за плечи и заглядывает в глаза. — Испугалась?

Глава 4

Свадебная процессия движется к горе Ильфьель. Дворфы в праздничных доспехах и меховых плащах несут факелы и знамёна с руническими знаками. Снежные вершины на горизонте блестят холодным серебром. Снег искрится на морозе. Дыхание вырывается паром изо рта. Я щурюсь от яркого солнца. Моё лицо горит, но не от ледяного ветра, а от смущения. Ещё несколько лун назад я не думала о замужестве, а сегодня облачилась в наряд невесты. Отец, увидев меня, так растрогался, что не смог сдержать слёз.

Мне тоже хочется расплакаться от переполняющих чувств, но я обязана держать лицо. Слишком много глаз наблюдает сейчас за мной. Процессия делает остановку у подножия горы. Здесь дорога сужается, превращаясь в узкую скалистую тропу. Роальд идёт рядом со мной. Его рука касается моего локтя лишь на мгновение, и это прикосновение придаёт мне уверенности. Камни под ногами скользкие от пепла и влаги. Дыхание становится частым, но не от усталости, а от трепета.

У алтаря нас встречает Гутрун, облачённая в расшитую рунами мантию. Вокруг неё — слуги и помощники, и среди них на миг я вижу Хейдрун. Она появляется и снова исчезает, словно бы прячется. Сколько бы раз мы ни встречались, она продолжает смотреть на меня волком. Мне стоит усилий прогнать незваное ревностное чувство. Я повторяю себе, что не Хейдрун, а я выхожу замуж за Роальда. Это придаёт мне уверенности.

Алтарь расположен на уступе, а за ним зияющее жерло, откуда веет жаром. Камни усыпаны древними письменами, которые никто, кроме Гутрун, не в силах прочесть. Внизу под нами видна дремлющая лава, гладкая и тёмная, как кожа старого чудовища. Кажется, будто она дышит, лениво переваривая собственное тепло. Я чувствую величие божества, что сдерживает огненную гору.

Гутрун поднимает руки и, глядя вниз, возносит хвалу богу-дракону на древнем наречии. Я не знаю его, но я каким-то образом могу понять смысл её слов. Она славит Стамфара и просит его о милости, о защите и одобрении. Её голос разносится эхом под каменными сводами. После она призывает меня и Роальда подойти к жертвенному алтарю. Он уже пылает, распространяя жар вокруг.

Мы обмениваемся брачными клятвами, держа руки над пламенем. От близости огненной пропасти кружится голова.

— Сегодня древний огонь венчает вас, — произносит Гутрун, глядя на нас поочерёдно. — Принесённые клятвы засвидетельствовал сам Стамфар, а потому страшитесь нарушить их. Ибо кара Прародителя будет неотвратимой.

На миг мне кажется, что рука Роальда вздрагивает. Но уже в следующий момент она касается моей руки и сжимает её. Я поднимаю на него глаза. Он улыбается мне ласково. У меня невольно перехватывает дыхание. Нельзя передать словами, как я счастлива сейчас.

— Клянусь, что сделаю что угодно, ради счастья моей любимой, — произносит он, а после касается моей щеки. От радости и волнения у меня на глазах выступают слёзы.

— Отныне и до смерти вы супруги, — прикрывая глаза, говорит Гутрун. — Живите в мире. И да пребудет с вами свет древнего пламени.

Она ударяет посохом о вулканический камень, завершая свадебный обряд. Камень в её посохе и руны на скалах начинают светиться жёлтым. Мы с Роальдом, рука об руку, покидаем гору. Мне страшно взглянуть на него. Сердце бьётся так громко, что заглушает мои мысли. Внизу нас встречает ликующая толпа гостей: ярлы и воины, горняки и простые горожане. Слышится смех и крики одобрения. Сам конунг Эйнар стоит во главе толпы. В последнее время ему нездоровилось, но сегодня его лицо светится радостью и гордостью. Шествие возвращается во дворец под торжественный звук горнов.

Чтобы отпраздновать нашу свадьбу, отец устраивает большой пир. Внутри дворца жарко и громко. Столы нагружены мясом и разной дичью. Вино и крепкий эль льются рекой. Звучит музыка и смех. Пир идёт до глубокой ночи. Я наблюдаю за гостями, за их тостами и шутками, за праздничными нарядами. Время от времени я искоса поглядываю на Роальда. Он выглядит сдержанным и, лишь поймав на себе мой взгляд, улыбается. Моё сердце при этом замирает. Мне очень хочется поскорее остаться с ним наедине. Мне и стыдно, и волнительно от этого желания.

Я возвращаюсь в свои покои уже за полночь и начинаю готовиться к первой брачной ночи. Мысли беспорядочно кружатся в голове, как стая мотыльков над пламенем. Я омываю тело и гладко причёсываю волосы. После облачаюсь в самое красивое платье, которое подарил мне отец, украшенное самоцветами и тонкой вышивкой. Оглядываю себя в зеркале с мыслью, что теперь я жена. Сердце замирает, переполненное страхами и надеждами.

В предвкушении я прислушиваюсь к шагам в коридоре. Наконец, кто-то стучит в дверь, громко и нетерпеливо.

— Войдите! — произношу я взволнованно.

К моему изумлению, в комнату врывается один из стражников. Его лицо бледно, а голос дрожит.

— Ваше Высочество, конунг Эйнар… почил, — произносит он и опускает взгляд.

— Нет… — шепчу я, отказываясь верить чему-то настолько ужасному и несправедливому. — Этого не может быть.

Слёзы заволакивают глаза. Ноги сами несут меня в покои отца. Слуги лишь кланяются и расступаются передо мной. Кажется, никто не в силах вымолвить ни слова. Я падаю на колени у его ложа, касаюсь холодеющей руки. Он и вправду бездыханен, лицо его бело и словно застыло перед вечностью.

В горле появляется ком, и слёзы снова рвутся наружу. Я прошу отца проснуться, прошу не оставлять меня. Но всё тщетно. Он не слышит меня, и путь его теперь лежит в царство бога-дракона.

Глава 5

Какой же жестокой порой бывает судьба. Та же процессия, что вчера чествовала нас с Роальдом, как молодожёнов, сегодня провожает конунга Эйнара в царство Стамфара. Роальд занимает законное место на троне. После дворец постепенно пустеет. В какой-то момент мне начинает казаться, что вместе с отцом жизнь покинула это место. Я тоскую по нему безмерно. Мне то и дело кажется, будто я слышу его голос где-то рядом. Но реальность даёт мне понять, что его больше нет. И всё, что мне остаётся, — это оплакивать его.

Я надеюсь найти утешение у мужа, ведь он всё, что у меня осталось. Но Роальд ведёт себя холодно со мной. Он отказывается делить со мной покои, говоря, что в покоях прежнего конунга моё сердце всегда будет неспокойно. И возможно, он прав, но я не понимаю, почему он просто не придёт ко мне. Хотя бы ненадолго.

Проходит время, но ничего не меняется. Роальд повторяет мне снова и снова, что не станет прикасаться ко мне, потому что горе моё велико. Я пытаюсь принять это как странную заботу. Но всё чаще мне в голову приходит мысль, что это всего лишь отговорка, чтобы не признавать собственной чёрствости.

Его холодность делает меня уязвимой. Мне кажется, что дворец сужается до нескольких коридоров и одного тронного зала, где теперь решается всё. Роальд меняет слуг, прогоняя тех, кто был верен конунгу Эйнару. Тех, кто поддерживал меня и улыбался мне раньше, теперь нет. Вместо них приходят новые лица — дворфы с востока, мужчины и женщины, что глядят на меня с немым презрением. Охрана во дворе тоже меняется на более лояльную новому конунгу. Когда я спрашиваю об этом, Роальд отвечает:

— Я делаю всё это для твоей безопасности. Ты ведь помнишь, что я обещал конунгу Эйнару заботиться о тебе.

Его слова звучат благородно. Но они не спасают меня от одиночества. Холод и пустота в моей душе лишь разрастаются.

Весна сменяет зиму. Дни становятся длиннее, а моё умение притворяться всё искуснее. Я учусь скрывать своё беспокойство от служанок. Улыбаюсь на публике, делаю вид, что в курсе всех решений моего мужа. Я повторяю себе, что всё так, как должно быть, что власть требует порой суровости, да и Роальд никогда не отличался особенной нежностью. Но по дворцу начинают расползаться скверные слухи о том, что новый конунг не делит супружеское ложе со своей женой.

Вдобавок ко всему Роальд отстраняет Гутрун, и его жрицей становится Хейдрун. Этот замысел он выносит как необходимость. Конунгу в любом случае нужна жрица, что будет служить Стамфару и передавать волю бога, а Гутрун уже стара и слаба здоровьем. Но теперь Роальд и Хейдрун проводят много времени вместе и часто наедине. И хотя я понимаю, что телесная близость между ними невозможна, моё беспокойство растёт.

Лето приходит и уходит, но слухи остаются. Слуги в коридорах продолжают шептаться, что конунг не касается жены, а греет в своих объятиях молодую жрицу Стамфара. Я пытаюсь отрицать измену, но с каждым днём мои подозрения становятся всё сильнее.

Наступает осень и вместе с ней ещё большее отчаяние. Однажды ночью я дохожу до крайности. Я решаю забыть про гордость и отправиться в покои мужа. В моём сердце не остаётся ничего, кроме решимости отвоевать то, что по праву принадлежит мне. Я прохожу мимо спящих стражников, тихо ступая по холодному камню. Руки нервно сжимают подол платья. В покоях конунга я раздеваюсь донага и ложусь в его постель, совершенно уязвимая, открытая и переполненная надеждой.

Но той ночью Роальд не приходит в свои покои. Я жду до самого рассвета. Час за часом надежда тает, как лёд по весне. Я подозреваю, что кто-то из стражников или слуг предупредил его о моём приходе. Я чувствую себя униженной. Разве я желаю многого? Мне всего-то и нужно, что понести от конунга, как и полагается его супруге. Тогда точно никто не посмеет сказать, что наш брак ненастоящий. Но Роальд словно бы смеётся надо мной, смеётся над обещаниями, что дал моему отцу.

Зима снова приходит, и лёд покрывает всё вокруг. В глубине души я знаю, что происходит, но не хочу верить в это до последнего. Когда после очередной встречи ярлов Роальд снова задерживается, я отправляюсь в зал советов. Сердце бьётся тревожно. У меня появляется предчувствие, что сегодня всё окончательно изменится.

В зале их только двое. Полумрак скрывает тесные объятия. Роальд холоден со мной, но с рыжей жрицей он сам будто пламя.

— Я всегда любил только тебя, — шепчет он с придыханием.

И пусть Хейдрун отвечает ему отказом, я уверена: будь у неё иной выбор, она бы ответила Роальду взаимностью. Всё, наконец, встало на свои места. Роальд не любил меня, он просто мной воспользовался, чтобы получить власть над дворфами. Он обманул отца и обманул меня. Грудь сдавливает от осознания, что теперь уже ничего не исправить. У меня не осталось сил, чтобы призвать предателей к ответу.

Я отступаю, не в силах больше находиться в этом месте. Ноги сами несут меня прочь. Прочь из зала, из дворца...

***

На алтаре тлеет принесённая мной жертва — ветвь ели, пропитанная маслом. Её огонь слаб, но всё же теплится, словно последняя надежда. Надо мной рунная арка, сияющая мягким золотистым светом. Я стою на краю пропасти и смотрю вниз, туда, где под серой коркой спит лава. Лёгкий пепел время от времени поднимается в воздух и уносится ветром.

— Что мне делать? — шепчу я, вглядываясь в слабое мерцание внизу. — Я виновата в том, что была слишком наивна. Но, Прародитель, Роальд нарушил брачную клятву и возжелал ту, что служит тебе.

Глава 6

Роальд

С самого детства я знал, что ничего в этом мире не достаётся просто так. Я был младшим сыном ярла восточных земель. И пусть мой отец был знатен и богат, я никогда не получал того, что хотел. И это касалось не только вещей, но и признания. Старшие братья забирали всё, что мне было дорого. Места за столом рядом с отцом тоже доставались им. Мне говорили: «Прояви терпение, и получишь своё». Но чем больше я терпел, тем меньше мне давали.

И в этом холодном мире, постылый и забытый даже собственной матерью, я вдруг обрёл Хейдрун. Яркая, как утренний закат над рудниками, с глазами цвета янтаря и с голосом, тихим и вкрадчивым — она придала смысла моему существованию. Она стала для меня первой и единственной любовью.

Я увидел её впервые на самом краю горной деревни. Хейдрун стояла у колодца и ждала своей очереди, чтобы набрать воды. В тот момент весь мир сузился вдруг до неё одной. Я тогда ещё не понимал, что это любовь, но уже знал, что не могу проехать мимо. Но снова судьба посмеялась над моими желаниями: сын ярла не мог взять себе в супруги девушку из семьи горняков. Мой отец лишил бы меня имени и прогнал из дома, если бы узнал, что я связал свою жизнь с женщиной из низшего сословия.

Вдобавок ко всему, с самого детства Хейдрун имела способность впадать в транс и слышать волю бога-дракона. Её мать, отчаянно желавшая, чтобы дочь её не прозябала до конца своих дней в захудалой деревеньке, отправила Хейдрун учиться в столицу. Благо жрица Гутрун приняла девочку в ученицы. Она относилась к ней лучше, чем относился собственный отец. Впервые за все годы нашего знакомства, я увидел, как Хейдрун улыбается. Она нашла своё призвание и ключ к лучшей жизни. А потому я смирился с разлукой. Смирился, но не забыл о своей возлюбленной.

Спустя время я поступил на службу к конунгу Эйнару. На протяжении нескольких лет я выполнял поручения, день за днём заслуживая его расположение. Это было непросто. Порой мне приходилось идти против интересов собственного графства. Но я преследовал лишь одну цель: занять в столице такое положение, которое бы позволило мне видеться с Хейдрун.

Поначалу я не рассчитывал на многое. Видеть любимую хотя бы украдкой на редких церемониях или во дворце мне уже было достаточно. Но потом я узнал о болезни конунга Эйнара. И поскольку у старика не было сыновей, в моей голове созрел план, как мне самому занять трон. Я подумал, что если сделаю это, тогда уже никто не сможет ничего у меня отобрать. Я стану хозяином судьбы: не только своей, но и той, что касается Хейдрун.

Очаровать пустоголовую принцессу оказалось проще, чем я думал. Эмма росла в окружении почестей. Она привыкла к вниманию, ко всем тем ласкам, которые двор дарит дочери конунга. Я сыграл с ней в игру « тепло-холодно». Я не лез к ней с подношениями, и словами восхищения — я делал ровно наоборот. Сначала давал немного внимания, а потом холодел в ответ на её улыбки. То постоянно появлялся перед глазами, то снова исчезал на долгое время. Это сводило её с ума, но именно этого я добивался. Я желал, чтобы она думала лишь обо мне. Напоследок я подговорил своего двоюродного дядьку помочь мне. Я хотел, чтобы он напугал её и дал мне возможность появиться перед ней подобно герою из сказок. И, похоже, мой план сработал — в тот вечер принцесса сама поцеловала меня. Казалось, она уже влюблена в меня.

Одновременно с осуществлением моего плана, я тайно виделся с Хейдрун. Пусть украдкой, но благодаря этим встречам я чувствовал себя живым. И даже то, что она принадлежала Стамфару, не пугало меня, а, напротив, делало наши запретные встречи более сладостными. Хейдрун была против моих интриг. Ей не нравилось, что я совершаю подлость за подлостью, во имя любви к ней. Я вдруг понял, что за то время, пока она обучалась у Гутрун, её отношение ко мне изменилось. Я больше не был для неё главной ценностью в жизни, как она для меня. Но я намеревался исправить это однажды и навсегда.

***

В зале темно и тихо. Каждую нашу встречу мы с Хейдрун прячемся будто воры. Мне это не нравится, но Хейдрун по какой-то причине боится моей супруги. Она считает, что мы должны хранить всё втайне от неё. Я же считаю, что мне стоит в скором времени овдоветь, чтобы покончить со всем этим. На секунду я представляю себе Эмму, падающую с обрыва вниз. После встряхиваю головой и крепче сжимаю Хейдрун.

— Зачем ты мучаешь меня? — спрашивает она, пытаясь отстраниться. — Ты ведь знаешь, что я не могу быть с тобой, как женщина. Моё сердце, тело и душа принадлежат Прародителю, и я смирилась с этим.

— Но я не смирился! — отвечаю я, чувствуя, как меня охватывает негодование. — И я пойду на что угодно, чтобы ты принадлежала только мне!

Мои слова — признание и клятва одновременно. Я всегда знал, что если не пробьюсь к вершине, если не получу власти, то вся моя любовь так и останется несбыточной мечтой. Теперь я слишком далеко зашёл, чтобы отступить из-за каких-то дурацких религиозных правил. Я сделаю Хейдрун своей, чего бы мне это ни стоило.

— Ваше Величество! — голос одного из стражников заставляет меня вздрогнуть.

Хейдрун мгновенно подаётся в сторону от меня, боясь, что нас могут увидеть вместе. Это злит меня, но, боюсь, сейчас я не могу ничего поделать.

— В чём дело?! — раздражённо спрашиваю я, выходя стражнику навстречу. — Как смеешь ты врываться и нарушать моё уединение?!

— Прошу простить, конунг Роальд, — стражник склоняет голову. — Это касается вашей супруги. Дроттнинг Эмма только что отбыла в направлении горы Ильфьель. Её сопровождает небольшой отряд дворцовой стражи.

Глава 7

Дорога на гору Ильфьель узкая и каменистая. Лошади ступают осторожно, копыта скользят по обледеневшим камням. Снег ложится на волосы, на меховую накидку и медленно тает. Порывы холодного ветра ударяют в лицо, но это мало меня заботит. Мороз мне привычнее, чем тепло. Да и мысли заняты такими думами, что волей-неволей не обращаешь внимания на погоду.

Слова Хейдрун Эхом звучат в ушах. Мне не нравится думать, что моё высокое положение — это результат её молитв. Как будто я без них не смог бы стать тем, кем стал. Что за глупость! Никто, кроме меня самого, не ковал мою судьбу. Ни отец, ни братья, ни Стамфар, что прячется в огненных недрах горы.

Я был никем, третьим сыном ярла, лишённым наследства. Служил чужим, глотал обиды, кланялся тем, кто не стоил даже моего взгляда. И теперь я конунг. Разве это не доказательство моей силы, ума, воли и терпения? Какое отношение к этому имеет Хейдрун, её вера и бормотание в свете жертвенного алтаря? Нет, я не приемлю этого. Если всё, что я имею, добыто не мною, то тогда кто я?

Я думаю об Эмме. О своей жене, благодаря которой я оказался на троне. Если бы моё сердце не принадлежало Хейдрун, я, возможно, даже сумел бы полюбить её. Эмма как ладная нижняя рубаха: не броская, но нужная. Она греет, пока не надоест, пока не износится. У Эммы доброе лицо, мягкий голос, глаза, в которых всё ещё живёт вера в справедливость. Вера, которую я утратил ещё в детстве.

Я не ненавижу её как женщину. В ней нет ни злобы, ни хитрости. Она просто чужая. Ребёнок, выросший в роскоши и любви, никогда не поймёт тех, кому приходилось за каждый кусок хлеба платить унижением. Эмма не знает, каково это — выбирать между выживанием и совестью. Она не жила в грязи, не мёрзла под стенами родного дома, когда собственная мать занимала чью-то чужую сторону. Всё, что она имеет, подарено ей, а не заслужено.

И теперь она идёт просить помощи у божества, что если и существует, то смеётся над всеми нами. Бог-дракон, Прародитель, древнее пламя — как бы его ни называли, он не вмешивается в дела дворфов. Он взирает из глубин Ильфьеля на наше тщеславие, на войны, на кровь, что льётся ради власти и веры. Если бы он действительно был милостив, разве оставил бы этот мир гнить в холоде и жадности?

Я усмехаюсь, глядя на дорогу, что петляет между заснеженных елей. Каждая ветвь будто тянется ко мне, скрипит под тяжестью снега. Где-то далеко, на перевале, слышится крик ворона. Плохая примета. Впрочем, приметы для тех, кто верит в судьбу. Я давно перестал. Это Эмма наивна. Неужели она думает, что молитва изменит моё отношение к ней? Или что бог-дракон услышит её и накажет меня за предательство? А может, она действительно верит, что Стамфар встанет на её сторону? Но в конце концов, всё это лишь пустые надежды.

Лучше бы она погибла на обратном пути. Несчастный случай — и никакого позора для трона. Зеваки посочувствуют вдовцу. Может быть, даже сложат песни о добродетельной королеве. Я слегка поворачиваю голову и оцениваю скалы по обе стороны дороги. Узкие ущелья, острые обрывы. Стоит ослабить упряжь, подрезать ремень или толкнуть коня в нужный момент, и всё закончится быстро. Ледяной склон не прощает ошибок. Один неверный шаг, и тело сорвётся вниз, исчезнув в белой бездне. Никто не подумает о заговоре.

Я прикидываю, где можно будет осуществить задуманное. Может, немного выше, где дорога идёт вдоль пропасти. Там не останется следов, снег и ветер скроют всё. Её гибель можно будет списать на несчастный случай. В конце концов, именно так заканчиваются истории тех, кто слишком верит в чудеса.

Мой отряд идёт впереди, стражники молчат, сосредоточены на пути. Никто не задаёт вопросов, и это хорошо. Я не люблю, когда мне задают вопросы. Особенно о том, что творится в моей голове. Внутри поднимается привычное чувство, холодное и спокойное. Так бывает перед боем: когда понимаешь, что выбора уже нет, остаётся только идти вперёд.

Когда мы поднимаемся к подножию горы, ветер внезапно стихает. Кажется, сама природа затаила дыхание. Всё замерло, будто время перестало течь. Даже лошади фыркают тише обычного, настороженно перебирая копытами. Я всматриваюсь в склон. Среди белизны наверху, у входа в святилище, мерцают огни факелов. Гораздо больше, чем мне докладывали. Я поднимаюсь и замечаю ряды стражников на уступе. Они стоят неподвижно, их лица бледны и сосредоточены. Что-то в этой неподвижности пугает.

Я спрыгиваю с коня. Снег хрустит под ногами. Мой отряд остаётся позади. Я иду вперёд, настороженно глядя по сторонам. Воздух вокруг вязкий, оттого каждый вздох даётся с усилием. За спинами воинов я замечаю Хейдрун. Рядом с ней — сгорбленная фигура старухи в длинном, шерстяном плаще. Я узнаю в ней Гутрун, жрицу-наставницу. Та, что учила Хейдрун молиться богу-дракону, читать руны и толковать вещие сны. Сердце неприятно сжимается. Если эта старая ведьма здесь, значит, произошло что-то важное.

Передо мной уступ с ровной площадкой. В её центре — каменный алтарь, обрамлённый грубыми валунами, на которых вырезаны старые руны. На алтаре теплится слабое, неровное пламя. Около алтаря лежит Эмма. Лицо её бледное и болезненное. На миг у меня появляется надежда, что она не дышит. Но надежда эта не подтверждается. Грудь Эммы слабо приподнимается. Гутрун склоняется над ней, что-то шепчет и гладит её по вискам. Хейдрун стоит чуть поодаль, глядя вниз, будто боится поднять глаза.

Я осматриваюсь. Стража, слуги и помощники жрицы стоят неподвижно, склонив головы. Ни одного звука. Ни шороха, ни дыхания. Даже огонь на алтаре не трещит.

— Что происходит? — спрашиваю я, подходя к Гутрун. — Что с моей женой?

Глава 8

Всю ночь я не могу сомкнуть глаз. Лежу в своей постели, глядя в темноту, слушая, как ветер воет за окнами. Беспокойство лишь разрастается внутри. Неопределённость внушает страх. Я хочу знать, что произошло с Эммой на горе Ильфьель, и почему все вокруг, включая Хейдрун, были так взволнованы. Я посылаю одного из своих людей за Хейдрун, но тот возвращается ни с чем. Говорит, не смог её найти. Проклинаю в мыслях собственных стражников — не способны даже уследить за одной женщиной. Когда за окнами начинает сереть, я не выдерживаю и поднимаюсь. Наскоро собираюсь и направляюсь в покои Эммы.

Коридоры наполнены сумраком. Магические кристаллы слабо мерцают. Тени ползут по каменным стенам, будто живые. Чем ближе к покоям дроттнинг, тем больше я замечаю слуг и стражников. Все будто чего-то ждут, сторонятся меня, но в глазах у каждого — скрытое любопытство.

В покоях королевы тоже столпотворение, несмотря на ранний час. Хейдрун и её наставница держатся рядом с Эммой, пока слуги заняты своей работой. Эмма уже пришла в сознание и выглядит заметно здоровее, чем накануне вечером.

Эмма говорит только с Гутрун, а при моём появлении так вообще замолкает. Смотрит волком, переводя взгляд то на меня, то на Хейдрун. У меня нет сомнений в том, что она знает о моих чувствах к жрице. Впервые я вижу гнев в глазах жены, а потому решаю не усугублять всё и сыграть обеспокоенного мужа.

— Моя дорогая…

Я опускаюсь на край её кровати и пытаюсь взять её за руку. Однако Эмма отстраняется у всех на глазах. Повисает неловкая тишина. Мне приходится потребовать, чтобы жрицы и слуги покинули покои, оставив нас с Её Величеством наедине.

— Как смеешь ты при всех отталкивать меня? — спрашиваю я, грозно нависая над ней.

— А вы, как смеете касаться меня после того, как обнимали другую женщину?! — отвечает мне Эмма. — Я верила вам… Мой отец верил. А вы…

— А я сделал всё в точности, как хотел конунг Эйнар! — восклицаю я, поднимаясь на ноги.— Он хотел, чтобы я женился на его дочери, которую никто не брал в жёны! Я сделал это, а взамен получил трон. На то, чтобы я любил тебя и хранил верность, уговора не было!

Эмма смотрит на меня, округлив глаза. Кажется, не ожидала от меня такой откровенности. Я сам такого от себя не ожидал. Но раз уж она знает, то нет смысла дальше пытаться изображать благородство.

— С отцом не было, — шепчет она, прикрывая глаза. — Но перед богом-драконом ты обещал любить и оберегать…

— Да! Обещал. Свою любимую. То есть Хейдрун, — отвечаю я раздражённо. — Ты сама по наивности предположила, что речь идёт о тебе.

— Как вы можете быть таким… — слёзы катятся по её лицу, но мне нет до них дела.

— Я такой, какой есть, и всегда был таким, — произношу я невозмутимо. — И совесть моя чиста!

Эмма всхлипывает ещё минуту, а потом вдруг поднимает голову и резко вытирает слёзы.

— Бог-дракон услышал меня, — произносит она решительно. — И он дал вам такой выбор: либо вы становитесь мне достойным мужем, либо потеряете всё!

— Достойным мужем?! — усмехаюсь я. — Неужели ты и вправду веришь, что будешь мне настоящей женой? Мне даже жаль тебя. Ты так наивна.

— Я думаю не о себе, а о своих подданных, — произносит Эмма, нервно сглотнув. — Им нужен конунг. Именно поэтому я просила Прародителя, чтобы он вернул тебя на правильный путь.

— Если так, то ты явно оплошала, — говорю я, едва сдерживая смех.

Она что, серьёзно грозит мне сейчас божьей карой за супружескую измену?! Но мне становится легче после этого разговора. Я не вижу в Эмме воинственности или жажды власти. Она всё та же глупая принцесса. Я зря беспокоился.

— В следующий раз, чтобы не попадать впросак, проси Стамфара послать ко мне убийц. Это будет эффективнее, — произношу я, перед тем как уйти.

Эмма не отвечает мне. Она выглядит полностью сломленной. Я велю страже не впускать к ней никого, кроме служанок. Даже Гутрун прогоняю прочь.

— Но Её Величеству может понадобиться моя помощь, — возражает старая жрица.

— Ты же сказала, что сам Стамфар даровал ей своё благословение, — отвечаю я насмешливо. — Вот он пусть за ней и присматривает. Твоя единственная обязанность — обучать Хейдрун. Если пойдёшь против моей воли, то я велю бросить тебя в темницу, где ты и умрёшь.

Я ухожу не оглядываясь. Но будто наваждение, всюду меня преследует приглушённый женский плач. Нутро заполняется новой тревогой. Будто вскоре должно случиться что-то, что изменит всё. Отгоняю эту мысль. Я конунг. И я сам решаю, каким переменам быть, а что так никогда и не осуществится.

***

В последние недели я всё больше убеждаюсь, что Хейдрун меня избегает. Соглядатай, которого я отправил тайно следить за ней, докладывает, что она прячется у своей наставницы в городе. При этом выглядят они обе подозрительно — всё время шепчутся о чём-то, отказываясь посвящать в свои разговоры посторонних. Это ещё сильнее разжигает во мне подозрение. Я приказываю поймать Хейдрун и доставить в мои покои. Через час её приводят ко мне бледную и перепуганную.

Не могу злиться на неё, тем более когда она так смотрит на меня. Хочется успокоить её. Сжать в объятиях и зацеловать до головокружения. Мои покои холодны, но от охватившей страсти, меня бросает в жар.

Глава 9

Гутбрэнд

Солнце медленно появляется из-за кромки леса вдалеке. Минула ещё одна тихая ночь, и караульные на башнях форта уступают место сменщикам. Только я задержался на стене, думая, как долго мы ещё сможем сдерживать натиск врага. За прошедший год мы потеряли половину своих товарищей по оружию. С тех пор как наш командующий, ярл Берен, пал в битве, графство охватили смута и беззаконие. Близкие и дальние родственники Берена поспешили разворовать его состояние. Сбор податей с горняков и скотоводов отошёл разбойничьим бандам. Наше войско, что до сих пор защищало границу, осталось без снабжения. Мои парни, отважные воины, едва сами не стали разбойниками. Окрестные земли вокруг форта превратились в пустошь: деревни заброшены, фермы разорены. Чтобы не помереть с голоду, пришлось пустить под нож всех лошадей и собак в форте. Порой кое-кому из наших удаётся выбраться в лес на охоту. Но леса в приграничье кишат гоблинами. Они расставляют ловушки, устраивают засады. Я не знаю, сколько ещё ночей мы продержимся.

— Что там, Гутбрэнд? — спрашивает меня Свея, поднимаясь на стену.

— Просто солнце восходит, — отвечаю я, возвращаясь из мрачных мыслей в реальность.

— И только-то? — усмехается девушка. — Я уж думала, что эти трусливые твари решили напасть на нас при свете дня.

— Мир перевернётся, когда это случится, — отвечаю я, устало улыбаясь. Свея подходит ближе и окидывает меня беспокойным взглядом.

— Чем стоять тут, шёл бы лучше отдыхать, — начинает ворчать привычно. — Не ешь, не спишь — скоро совсем иссохнешь. Я знаю, что как наш командир ты чувствуешь себя ответственным за всё. Но если ты сгинешь, как многие из наших, от болезни, никому лучше от этого не станет.

— Опять ты за своё, — пытаюсь отмахнуться. — Я словно к мамаше своей погостить приехал.

Я усмехаюсь невесело и прохожу мимо неё к лестнице. Знаю, что Свея беспокоится обо мне искренне. Но не хочу, чтобы она делала это при посторонних, и тем более не хочу, чтобы она думала, что мне это нравится. Я не могу поощрять её ко мне привязанность. Не здесь, где каждый из нас может умереть с наступлением ночи.

— Я серьёзно, Гутбрэнд! — восклицает она мне вслед.

Я только взмахиваю рукой, давая понять, что услышал. Ещё одна причина, по которой я никогда не отвечу на её расположение ко мне: я не хочу, чтобы воины видели в ней женщину. Это может быть опасно для неё. Как и другие немногие девушки, что остаются в форте до сих пор, Свея присоединилась к нам из-за отца и брата. Гоблины разорили их деревню, и им некуда было податься, кроме как в ополчение. И хотя Свея в отличие других умеет драться и стрелять из лука, всё же она слабее любого из наших воинов. И от насилия её спасает только то, что большинство видит в ней младшую сестру. Я надеюсь, что всё так и останется. Что вскоре конунг Эйнар отправит нам кого-нибудь на помощь. И тогда те, кому не место здесь — конюхи, плотники, сапожники, скотоводы, а также их дочери, жёны и сёстры — отправятся назад по своим домам.

— Командир… — по пути до наших казарм встречные воины кивают мне.

Я на автомате здороваюсь в ответ, спрашиваю о чём-то, даже пытаюсь подбадривать солдат. Без этого у нас никак, даже когда ситуация кажется совсем беспросветной.

Наконец, я добираюсь до своей лежанки и заваливаюсь спать, не умывшись и не разоблачившись. Кто-то из парней пытается меня растолкать, чтобы поделиться едой. Но я лишь отмахиваюсь. Знаю, что позже пожалею, когда пустое брюхо напомнит о себе. Но сейчас моё тело нуждается во сне больше, чем пропитании. И даже тревоги последних недель не могут прогнать накрывшую меня дремоту.

— Гутбрэнд… Гутбрэнд! Командир!

Я просыпаюсь оттого, что мой заместитель Эрлинг трясёт меня за плечо. Я отталкиваю его и машинально выхватываю кинжал из ножен на поясе. Оглядываюсь по сторонам, в ожидании увидеть гоблинские рожи, что лезут из всех щелей точно крысы. Но вижу лишь своего заместителя с полудюжиной сменившихся вместе со мной дозорных. Все они глядят на меня с виноватой осторожностью. Убираю кинжал обратно в ножны и выдыхаю.

— В чём дело, Эрлинг? — спрашиваю, неловко поднимаясь с лежанки. — Неужто новости из столицы?

— Не совсем, — отвечает тот, но всё равно протягивает мне свиток с посланием. — Письмо от ярла Вальгарда из юго-западного графства.

Я выхватываю у него письмо и спешно пробегаю глазами по строкам. Внутри всё холодеет. Ярл пишет, что конунг Эйнар скончался от болезни на двенадцатое полнолуние этого года, и что его место во главе королевства занял ярл Роальд с востока, взяв в жёны принцессу Эмму. Разочарованный вздох вырывается из груди. Похоже, что все наши надежды на подкрепление или хотя бы на восстановление снабжения оказались напрасными. Ярл Вальгард пишет, что новый конунг не заинтересован в скором разрешении проблем на границе. Он убеждён, что раз мы с войском ярла Берена до сих пор справлялись, значит, и дальше как-нибудь сдюжим.

Я бросаю напряжённый взгляд на Эрлинга. Нет сомнений, что он уже ознакомился с содержанием письма. И судя по выражению лица моего заместителя, его одолевают те же чувства.

— Он прислал вместе с гонцом несколько лошадей, а ещё дюжину мешков с чечевицей, — добавляет Эрлинг, опустив глаза. — Мы объяснили гонцу, что положение с провизией у нас бедственное, но он ответил, что это всё, чем его ярл может помочь. Я пока никому не говорил о письме. Парни просто рады, что появилась хоть какая-то еда.

— Я позже сам расскажу, — отвечаю кивнув.

— Расскажешь о чём? — спрашивает один из дозорных.

— Да, в чём дело, командир? — присоединяется другой. — Конунг Эйнар отказал? Помощь не придёт?

— Конунг Эйнар теперь в царстве Стамфара, — произношу я, думая, как быть дальше.

Всего единожды я видел ярла Роальда. Это было ещё до того, как наше графство истощили набеги зеленокожих. Роальд приезжал к ярлу Берену с посланием от конунга. Не знаю почему, но ещё тогда он мне не понравился. На протяжении всего времени визита меня не покидало ощущение, что он притворщик и интриган. Трудно объяснить, почему именно. Просто у меня чуйка на такие вещи. Порой я вижу чуть больше, чем другие. Почти как Свея, что иногда слышит глас Стамфара в своих снах.

Глава 10

Ночь висит над фортом тяжёлая и чёрная, как походный плащ. Звёзды спрятались за тучами, и только редкие искры от разведённого костра где-то внизу напоминают, что мы всё ещё в мире живых, а не в царстве Стамфара. Ветер свистит меж зубцов частокола, разносит запах дыма. В воздухе зависло чувство тревоги, плотное и вязкое, словно смола. Необъяснимое предчувствие опасности настораживает. Я привык полагаться на свою интуицию, а потому обхожу по периметру стену и заглядываю в сторожевые башни.

— Не видно ничего подозрительного? — спрашиваю я дозорных.

— Нет, командир, — отвечают те. И заметив недоверие в моём взгляде, добавляют: — сами посмотрите.

Я вглядываюсь в кромку леса через подзорную трубу, но ничего толком не вижу. Пробую протереть линзу, но всё оказывается без толку.

— Невооружённым глазом можно больше высмотреть, чем через это старьё! — тихо ругаюсь себе под нос.

— Пожалуй, командир! Да только ничего другого нет, — разводит руками дозорный.

— Ладно, продолжайте наблюдать. И держите оружие наготове. Сдаётся мне, что недолго нам осталось сидеть без дела…

При этих словах дозорный меняется в лице. Юношеская беззаботность исчезает — мои воины привыкли доверять моему чутью. Хотя сам я рад бы ошибиться.

Когда небо начинает светлеть, все понемногу расслабляются. Кое-кто из дозорных даже засыпает стоя. Они знают, что гоблины не нападают днём. Эти твари хорошо видят в темноте и пользуются этим. Я до конца не желаю терять бдительность. Даже когда кто-то из давних боевых товарищей шутит, что на сей раз чутьё меня подвело.

Вдруг лес начинает шевелиться. От тёмной линии елей, подчёркнутой белым снегом равнины, отделяется грязно-серое пятно. Оно движется так стремительно, что я не сразу успеваю сообразить.

— Древнее пламя… — вырывается у меня, когда я, наконец, понимаю, что именно вижу.

На форт надвигается несколько десятков гоблинских всадников, верхом на огромных волках. Они экипированы в добротные доспехи и вооружены длинными копьями. За всадниками следует пехота: лютая масса с примитивной бронёй. Но они тянут за собой катапульты и тяжёлые осадные башни. Боевые орудия появляются из-за леса постепенно. Я не могу понять, где они взяли столько варгов и осадных орудий. И как мы могли не заметить, что они подтягивают свои силы для наступления.

— Гоблины! — дозорные начинают бить тревогу. Я наконец-то прихожу в себя и приказываю своим воинам готовиться к осаде форта. Теперь уже нет разницы, как наши разведчики проглядели скопление гоблинов в лесах. Всё, что нам остаётся, это отбиваться.

— Что там, командир? — спрашивает Свея, взбегая по лестнице на стену.

— Гоблины, — отвечаю я, пытаясь понять, каковы наши шансы выстоять.

— Много их? — бросает она всё ещё довольно бодро.

— Тьма.

Свея становится рядом со мной. При виде вражеского войска она будто цепенеет. Вероятно, она впервые видит такое количество гоблинов вблизи. Сказать по правде, я и сам поражён. Никогда прежде атаки гоблинов не были так хорошо организованы. И всё же то, что они лучше подготовлены, для нас ничего не меняет.

— Лучникам приготовиться! — командую я, перемещаясь по стене. — Цельтесь во всадников. Пока ворота целы варги вам не угроза.

— А если они разобьют ворота? — спрашивает кто-то робко.

— Вот когда разобьют, тогда и будешь об этом тревожиться! — залихватски отвечает Свея.

Она продолжает храбриться, хотя я вижу, как дрожит лук в её руках. Но у меня нет слов, чтобы подбодрить её. В такой ситуации я бы выбрал скорее отступить, если бы было куда. Но ближайшее укрепление отсюда в ста пятидесяти лигах, на границе с юго-восточным графством. Мы рискуем быть полностью разбитыми, если покинем форт. Но даже если дотянем, то не факт, что охранные отряды дворфов на границе поймут нашу нужду и не примут нас за захватчиков.

Гоблины наступают волнами, запуская в стражей форта копья. Некоторые из них несут пламя, что охватывает стену. Мои лучники стараются не дать этим тварям метнуть копьё. Но чем больше проходит времени, тем сильнее солдат окутывает страх. Они видят превосходящего по численности противника, видят боевые машины и понимают, что это не обычный налёт, а самая настоящая осада.

Среди солдат неприятеля всё чаще мелькают люди. Я не знаю, являются ли они обычными наёмниками или же всё, что сейчас происходит, было организованно людьми. Но факт остаётся фактом: благодаря искусной тактике командования, они смогли атаковать нас внезапно и нанести непоправимый урон нашему боевому духу.

Когда волчья кавалерия выдыхается, вперёд выходит пехота и боевые машины. Поначалу я удивляюсь, каким образом им удаётся катить их по снегу. Но потом я вижу полозья вместо колёс, и всё встаёт на свои места.

— Готовьте огненные стрелы! — кричу я лучникам и указываю на башни.

Град из стрел отправляется в сторону вражеских боевых орудий. В то же время мечники обрушивают на головы кишащих под стеной тварей лавину из камней. Я не знаю, сколько всё это длится. Небо становится всё светлее, но это не приносит облегчения. Скорее напротив, каждый из моих товарищей понимает, что темнота больше не сдерживает неприятеля.

Нам удаётся уничтожить катапульту и пару осадных башен. Но в распоряжении врага по-прежнему остаётся огромный арсенал разных орудий и приспособлений. Гоблины начинают раскачивать таран у ворот. От первых ударов стены вздрагивают. Я вдруг понимаю, насколько хрупок наш форт. Вижу голодных варгов, выжидающих свежатины под стеной. В голове мелькает мысль: «Любой ценой мы не должны позволить им разрушить ворота».