Кара Каган

ПРОЛОГ

«Знаешь, легенда это такое дело

Вроде уже рассказана, улетела

Но оглянись, посмотри, наползают тени

Старые страхи снова стучатся в двери»

(Сергей Лачинов «И снова…»)

ПРОЛОГ

Южный Кузбасс

1881 год

Гроза наваливалась духотой. Освещала ночь близкими, но пока почти беззвучными вспышками молний. По мощёной дорожке, к каменному двухэтажному дому бежал, оглядываясь, человек в распахнутом сюртуке-сибирке дорогого сукна. Слишком быстро бежал для его дородного тела. Человек дышал тяжкими всхрапами, дрожащие ноги бросали его из стороны в сторону. Но всё равно бежал.

Левая рука, давно расстегнув тесный ворот шёлковой рубахи, драла теперь горло, как будто пыталась расстегнуть и его, пустив в лёгкие воздуха, больше воздуха, больше! А правая, болтаясь плетью вдоль тела, сжимала револьвер с длинным, гранёным стволом.

Человек подбежал к крыльцу, запнулся о ступеньку, упал, выставив вперёд левую руку, с криком поднялся, навалился всей тушей на резное каменное перила и полез со стоном вверх. Отталкивался обеими руками от перила. Выкидывался вперёд всем телом.

Быстрей, быстрей! Ещё ступенька! Ещё, ещё, ещё!

Как же он жалел сейчас, что в своё время, величаясь, приказал взгромоздить такое высокое крыльцо.

- Отворяй! – заорал он, что осталось сил.

Поднялся на последнюю ступеньку, рухнул на дверь и застучал по ней в два кулака:

- Отворяй! Отворяй, суки! Отворяй!

Внезапный порыв ветра раздул полы сибирки, взъерошил человеку волосы и бороду, швырнул в глаза мелкие капли надвигающегося дождя.

Но человек не отвернулся, а наоборот охотно подставил лицо ветру. Такому прохладному, такому влажному, такому желанному. Вдохнул широко распахнутым ртом, ещё вдохнул, ещё и, набравшись сил, снова повернулся к двери и бешено замолотил по ней

- Отворяй! Демьяныч, сука! Спишь, что ли?! Запорю пса! Отворяй!

- Горг!- громко раздалось с неба – Горг!

Человек взвыл, обернулся, и, вжавшись в дверь спиной, выставил вперёд руку с револьвером.

- Горг! – от крыши оторвалась крылатая тень настолько чернее окружающей ночи, что была отлично видна и стала, кружа, падать на крыльцо. Ниже, ниже, ниже.

-Аааа! – дико взревел человек и вскинул руку с револьвером.

Шарах! Шарах! Полыхнуло оранжевым из ствола. И тут же, как будто эхом выстрелов, пророкотал уже близкий гром.

Тень взметнулась и унеслась в облака, а человек вдруг понял: не откроют ему дверь. Некому теперь в этом доме её открывать.

Мало не кубарем, слетел он с крыльца и кинулся к подвальному окошку. Двумя ударами сапога вынес стёкла, упал задом на землю и вполз, вперёд ногами, в подвал.

Тут же бегом по лестнице вверх! Пинком открыл дверь в тёмный коридор первого этажа и позвал:

- Демьяныч.

Тишина. И ноги, вдруг, ослабли опять.

- Демьяныч- человек, держась за стену побрёл по коридору в залу – Демьяныч.

Тишина. Вошёл в залу. Непривычно тёмную, оттого казавшуюся больше, чем на самом деле была.

- Кто нибудь! Откликнитесь ради бога!

Сапог вдруг наступил на, что-то липкое, тихо чавкающее, немыслимое на гладком паркете.

Человек хотел было нагнуться, посмотреть, но вдруг сверху упала на щеку капля. Он поднял глаза и всхлипывающе вздохнул распахнувшимся ртом.

Над дверью, прибитое к стене горняцким ломиком, висело то, что осталось от Демьяныча.

Человек крепче стиснул рукоять револьвера, быстро перекрестился левой рукой и, медленно пятясь, двинулся к лестнице на второй этаж. Ткнулся спиной в перила, повернулся и, шатаясь, стал подниматься.

Поднялся, прошёл по коридору и, распахнув двустворчатую дверь, вошёл в комнату, служившую ему, ещё сегодня утром кабинетом. Свечей зажигать не стал. На, что они ему? Молнии за окном полыхали всё чаще и чаще. Без свечей светло было. Он подошёл к столу, рухнул в кресло с высокой резной спинкой, поднял перед глазами револьвер и медленно, одну за одной, извлёк из барабана пустые гильзы. Потом подтянул к себе плоский ящик, раскрыл его, достал толстые, почти как свои пальцы, патроны и стал впихивать их в гнёзда барабана.

Один. Второй. Третий. Тут внизу громко хлопнула дверь. Человек замер.

- Ветер – прошептал он – Просто ветер.

И снова его пальцы стали вставлять патроны в барабан. Четвёртый. Пятый. Всё.

Щёлкнула тугая застёжка барабана. Стукнул курок. Взведённый.

Вдруг за спиной оконная створка: хлоп!

Он быстро обернулся к окну, выставив револьвер вперёд.

Никого.

- Ветер – выдохнул он – Это был ветер.

- Нет – сказали ему сзади – Это был НЕ ветер.

1 глава

24 мая 2021 года.

9-00

Директор Рудника

Десятитысячидолларовое кресло «Камелетти» даже не скрипнуло под сотней кило, когда директор Рудника тяжко откинулся на его спинку. Он сидел, опустив взгляд на свой рабочий стол, и молчал. Три человека, разместившихся за длинным столом для заседаний молчали тоже.

Потом один из них, в зелёной форме Службы Безопасности Рудника с большими позолоченными звездами на воротнике, протянул руку к крышке серебристого ноутбука и, наверно только затем, что бы хоть, что-то сделать, а не сидеть в невыносимой неподвижности, со щелчком закрыл его.

Директор поднял взгляд.

- Зачем? – пробасил он – Зачем ты это, Самонов?

Тот пожал плечами и посмотрел на ноутбук, информация с которого и повергла всех здесь, в молчание. Потом повернулся к директору

- Ещё раз будем слушать, Степан Петрович?

Вместо ответа директор сделал жест «Открой», взял с хрустальной «министерской» пепельницы сигару, убедился, что она, брошенная туда при первых же звуках из «ноута» успела потухнуть, вставил в рот и, прикуривая, спросил у человека в милицейской форме:

- В четыре утра был звонок. Так, Звонарёв?

- Ровно в четыре. Секунда в секунду.

- А дежурный тебе доложил только в девять утра. Так, Звонарёв?

- Парень не местный. Всего пять лет назад прибыл. По распределению. Откуда ему знать, что это за звонок?

Директор хотел было, что-то ещё сказать, но только пыхнул наконец-то раскуренной сигарой, повертел ей перед собой потом вдруг с размаха воткнул сигару в пепельницу и яростно растёр в клочки по днищу.

- Но ты то, Звонарёв, наш! – он встал и быстро зашагал по огромному кабинету – Наш, а в такие дни, бляха-муха, ставишь дежурным чужака, мать его уети! Мы четыре часа потеряли! Четыре, ну ёб же в дураков мать!!

- Ну, а не потеряли бы – подал голос третий из сидящих за длинным столом – Чего бы нам это дало, а Степан Петрович?

Директор встал как вкопанный, потом повернулся, подошёл к нему, навис всем гигантским туловищем и, засунув руки в карманы брюк, уже спокойно, сказал:

- Ты, Витя, хоть и мэр, а дебил. Нельзя так. Нехорошо это.

Потом вернулся в кресло.

Проворчал:

- Вы вот молодые все. При вас этого пока не было. Оттого так и рассуждаете.

- Не было, но родители же рассказывали… – начал было мэр, но директор прервал его взмахом руки.

- Рассказывали! Хера тут расскажешь?! А я вот дважды уже пережил. Своими глазами всё видел. В 91-ом и в 70-ом. Хоть и мальцом был в семидесятом - от, а помню - он потряс перед лицом ладонью – По сей час в глазах стоит – и шлёпнул ладонью по столу.

Потом постучал по полированной поверхности пальцами и сказал:

- Давай, Самонов, крути ещё раз. Послушаем.

Самонов подтянул к себе ноутбук, щёлкнул пару раз клавишей и в кабинете начала течь запись телефонного разговора:

« ДЕЖУРНЫЙ: Дежурный по городу старший лейтенант Вайцель. Слушаю вас

ГОЛОС: (невнятное бормотание, откашливание) Запись идёт?

Д: Идёт. У вас , что-то случилось?

Г: (шум, статические помехи) Нет (помехи, шипение). Это у вас случилось.

Д: Представьтесь, пожа…

Г: (очень громко и чисто) Рот закрой, говнюк.

Д: Я же вас предупредил, что всё записывается.

Г: (сильные статические помехи) И хорошо. Передай эту запись своим начальным людям. (шум, сильный треск) И скажи, время пришло. Я скоро буду.( сильные эфирные помехи) Пусть всё приготовят. Пусть не пробуют опять обмануть меня. (очень сильный шум и треск) Всё. Ждите.

Запись кончилась и снова наступила тишина. Трое за столом смотрели на директора, а тот смотрел в стол. Потом, не глядя, протянул руку, снял с хрустальной подставки в виде ладони чётки и стал медленно перебирать их. В безмолвии огромного кабинета было отчётливо слышно, как щёлкают, отделанные серебром шарики слоновой кости.

Щёлк! Щёлк! Щёлк!

- Выезд из города закрыть – тихо сказал директор

Щёлк! Щёлк!

- Въезд тоже. Всем.

Щёлк!

- С любыми «командировочными»

Щёлк! Щёлк! Щёлк!

- За это отвечаешь ты, Звонарёв. За всё остальное, Самонов.

Тот длинно, через нос, вздохнул и тяжко, с матерком, выдохнул. Директор поднял на него глаза.

- Что, Самонов? Что не так? Я говорю – ты! – рука с чётками ткнула в сторону Самонова – А кто ещё? Скажи, я ему прикажу.

Директор снова опустил голову и продолжил перебирать чётки:

- Молчишь, Самонов? То-то – он швырнул чётки на стол, поднялся, подошёл к Самонову и опустил ему руки на плечи – Так надо, Ваня – поднял глаза на остальных – Так надо, ребята. И нет у нас другого выхода. И у предков у наших не было, и у потомков не будет. Вы же это знаете. Вы сами всё знаете.

2 глава

10-00

Директора Рудника

Директор, тяжело навалившись на стол, недружелюбно рассматривал Лунёва и даже не находил нужным хоть как-то скрывать это для приличия. Синее удостоверение «Спецремонт» и «Командировочное» валялись перед директором на столе на том же месте, куда он их, получив из рук секретарши, кинул, только мельком оглядев.

У Директора всегда были сотни дел, а в это утро их троекратно прибавилось. Поэтому, сидевший с каменным лицом, справа от него, московский гость раздражал своей нежданностью, ненужностью и неизвестностью.

Впрочем, последним, не только раздражал, но и немного интересовал. Если бы не это «немного», москвич был бы послан на самые дальние рубежи русского алфавита ещё в приёмной. Но, посмотрев, что за печать стоит на «Командировочном» Директор решил, что гость наверно непростой человек, а такого не стыдно послать на хер и непосредственно из директорского кабинета. И уважение проявишь и кабинет, присутствием хрен пойми кого, не опозоришь.

Надо только сперва выяснить, что вдруг за «Спецремонт» и почему на «Командировочном» печать Администрации Президента. Много времени это не займёт. Потом гость отправится туда, куда нередко из этого кабинета шли высокие столичные гости, а Директор снова займётся делами, среди которых было пяток просто неотложных и одно совсем неотложное.

Лунёв спокойно выдерживал взгляд Директора, кажется, даже не подозревая, что Дорожная карта для него в директорской голове уже составлена, подписана и скреплена печатью. Пора было приступать к её реализации, и Директор приступил:

- Я, товарищ… – он сделал секундную паузу, бросив взгляд на Командировочное – …Лунёв, никаких ремонтов не заказывал. И впредь заказывать не собираюсь. Так, что это всё какая-то ошибка.

- Спецремонты проводятся без предварительного уведомления местных органов.- ровным голосом сказал Лунёв

- Я тебе не «местный орган» - пробасил Директор и пристукнул ладонью по столу – Я этих мест хозяин! Здесь всё и все согласовывают со мной.

- Но только не проведение спецремонта – по- прежнему спокойно ответил Лунёв.

- Да мне насрать! – рявкнул Директор – Хоть спецремонт хоть Октябрьская революция! Будет так, как я велю! А посему, так как никакие ремонты мне не нужны – он взял в руки документы Лунёва и поднялся во весь гренадёрский рост – Тем паче, что я и слышу в первый раз о такой конторе «Спецремонт»…

- Это понятно – даже не пошевелившись, сказал Лунёв – Последний раз наши сотрудники были здесь в 1950 году – и посмотрел на застывшего вдруг Директора – Ни я, ни вы тогда даже не родились.

Пару секунд в кабинете была мёртвая тишина, а потом Директор свистящим шёпотом протянул:

- Тааак

Тихо сел в кресло, аккуратно положил на стол документы и вновь:

- Тааак.

Снова тишина. Потом директор достал из стоящей на столе палисандровой коробки сигару и, прикуривая, пробубнил:

- В тот раз, кажется, вы как-то по- иному назывались.

- Да – кивнул Лунёв – Название сменилось. Их постоянно меняют.

- Ну-ну – пыхнул дымом Директор – Теперь, стало быть это называется «спецремонт». Я знаю – он поднялся – Знаю, что этот вопрос давно обсуждался там – он ткнул рукой в сторону телефона с гербом – Но я же много раз высказывал своё мнение. И устно и письменно. Этого делать нельзя! Можем погубить Рудник! И погубим, мать вашу московскою ети!

- Степан Петрович – в голосе Лунёва послышалась вроде бы нотка сочувствия – Наверняка ваше мнение было самым внимательным образом рассмотрено и учтено при принятии решения. Но другие мнения и общая комбинация факторов перевесили.

- Ишь ты, как умно говоришь – недобро рассмеялся Директор, прогулялся до окна и обратно и сел в кресло – Умник, да?

- Степан Петрович – вздохнул Лунёв – Мне кажется, у нас с вами начинается беспредметный разговор, а мне бы хотелось…

- Слушай, умник – прервал Директор – А ты в курсе, что тут в пятидесятом творилось? Что с твоими коллегами Он сделал? Что Рудник пришлось восстанавливать как Донбасс после войны ?

- Разумеется, мне известно, что предыдущая акция закончилась неудачно.

-Вот! – Директор ткнул сигарой куда-то вверх – У Сталина и то не вышло Его остановить. А вы то, нынешние, куда подпрыгиваете?! Чай, в тот раз, люди покруче тебя приезжали.

- Нет – тихо мотнул головой Лунёв – Не круче. Мы сейчас гораздо больше знаем и умеем. Спецремонты, например, у нас заканчиваются неудачей только в десяти процентах случаев, против половины в те времена.

- Ишь ты – ухмыльнулся Директор – И сколько же вас таких супергероев на сей раз сюда приехало?

- Я один

- Один? – Директор в изумлении откинулся на спинку кресла – Один, мать твою?

- При современных методиках меня одного вполне должно хватить, уверяю вас

- Так ты стало быть герой-одиночка? – Директор горько рассмеялся, качая головой – Сам ебёшь, сам орёшь, сам советы подаёшь? Так, что ли?

- Степан Петрович, послушайте меня…

3 глава

11-00

Директор Рудника

Когда за Лунёвым, тихо и мелодично щёлкнув швейцарским запором, закрылась дверь, Директор глубоко вздохнул, потёр обеими ладонями лицо, потом шарахнул ими о подлокотники кресла и выматерился. Тихо, но длинно и от души. Из цензурного в его фразе было только «ну-ну» и «я уже здесь никто, что-ли?».

Затем он встряхнул головой, поднял трубку серого телефона, стоявшего на тумбочке слева от кресла и ткнул пальцем в одну из двух десятков разноцветных кнопок его пульта.

- Это я – сказал Директор в трубку – Сейчас из моего кабинета вышел человек. Лунёв Юрий Анатольевич, если не ошибаюсь. Изготовьте ему «красный» пропуск. И разыщите Самонова, пусть зайдёт срочно – недовольно поморщился – Самонов это начальник Службы безопасности. Ты новенькая, что- ли? Ну-ну. Ты такие фамилии давай-ка запоминай.

Положил трубку. Поднялся. Налил ещё чуть-чуть коньяка. Выпил и отнёс бутылку с бокалом обратно в шкаф. Оттуда был всего один шаг до того самого телефона с гербом.

Подойти? Поднять трубку? Тогда сигнал вызова вырвется из аппарата, спустится по проводу под землю, там, на такой глубине, чтобы ни один термоядерный взрыв не достал, займёт своё место в многожильном бронированном кабеле и промчится по нему до Москвы. И где-то, (в Москве ? А может нет?), тоже глубоко под землёй, на пульте загорится лампочка напротив его фамилии, а офицер спецсвязи, повернув тумблер на пульте, доложит наверх о срочном вызове с Объекта № 30.

И что? Неужели просто никто не возьмёт трубку? А офицер, выслушав короткую команду сверху, пожмёт недоуменно плечами, вытянет руку, тычком пальца погасит мерцающую лампочку вызова и займётся другими делами, стараясь не думать о том, с чего бы это сегодня отказались отвечать на вызов по такому каналу, по которому отвечали всегда. Ведь для того и тянули эти бронированные кабеля на огромной глубине под всей страной, ко всем самым важным её местам, чтобы всегда, даже после самой страшной катастрофы, кто-то взял трубку.

А сегодня вдруг не возьмут? Или врёт этот Лунёв? Цену себе нагоняет, сучонок столичный. Проверить?

Директор шагнул к телефону, положил руку на трубку. И застыл.

А если и впрямь не ответят? Что это будет? А будет это ещё одно унижение из Москвы за сегодняшнее утро. Не хватит ли?!

Он слегка пристукнул ладонью о трубку, повернулся и не торопясь направился к рабочему столу. С детства отец приучил его вспыхнувшую внутри ярость гасить неторопливостью в словах и движениях. Всегда помогало. Должно помочь и сейчас, хотя, признаться, так сильно внутри ещё никогда у него не клокотало. Утро и без того не задалось, то одно, то другое, да всё какое! Это ж с ума можно сойти: какое. А тут ещё и Москва…И москвичи в лице этого суходрища, агента Малдера вяленого… спецремонтника… монтажника…высотника… сантехника мать его…

Как он разговаривал, а! А как смотрел! А как сидел дерзко! Вша…нет, гнида! Сейчас Самонов придёт, сказать ему пару слов и дрищ этот столичный без вести пропадёт. Полезет в Рудник и не вылезет. Сгинет. И никто никогда не найдёт. Даже Самонов через неделю ничего найти не сможет, хоть пытай.

Директор с размаха ткнулся грудью в спинку кресла, резко вскинул голову и, выпучив глаза, тяжело дыша, стал озираться. Чего это с ним? Что за дурь в голову тебе лезет,а? Он коротко, недовольно выдохнул, почти фыркнул и медленно опустился в кресло.

Как распустил себя. Позволил ярости в мозг пробраться. Куда это годится? Какие дни впереди, а ты уже вначале такое себе позволяешь. Что дальше будет?

Директору вдруг стало стыдно. Вот ещё чувство которое он тоже ненавидел. Он протянул руку к ящичку с сигарами и обнаружил, что она мелко дрожит. Тогда он остановил руку, сжав зубы, заставил её прекратить дрожь и только тогда взял сигару.

Вот так. Вот это правильно. Теперь ты молодец и заслужил сигару. Он с наслаждением набрал в рот ароматного дыма и медленно выдохнул его в потолок. Вроде бы затихало всё внутри. Но всё же Директор был немного благодарен замигавшей слева на пульте зелёной лампочке и мелодичному перезвону, за то что отвлекли.

- Степан Петрович, к вам начальники участков с ночными сводками добычи – раздался с пульта голос его многолетней секретарши – Когда вы их примете?

Он бросил взгляд на часы. Ай-яй-яй уже почти полдень. А он всегда такие доклады выслушивал в семь утра, как только появлялся в кабинете. Ну и проклятый денёк! Сколько же начальники участков ждут? Вот бардак! И принять их нельзя, чёрт возьми. Нет времени. На свой родной Рудник нет времени, дожил!

- Вера Степановна – он тяжело вздохнул – Я сегодня их не приму. Извинитесь, там за меня и направьте их к Главному инженеру.

- Хорошо, Степан Петрович – по голосу секретарши было непонятно удивлена ли она такой перемене давних правил – И к вам Фёдор Яковлевич ещё.

- А, Самонов – довольно протянул Директор – Вот он пусть войдёт

Лунёв

Выйдя в приёмную из директорского кабинета, он прошёл по начищенному до зеркального блеска паркету к противоположной стене и опустился в мягкое кресло с округлой спинкой прямо около двери с золотистой табличкой «Секретариат». Стройная, холёная женщина средних лет, сидевшая за массивным столом у входа в директорский кабинет, очевидно главная директорская секретарша, бросила на него быстрый взгляд, но ничего не сказала, не спросила даже, почему он не уходит, чего ждёт, а вернулась к перелистыванию бумаг в папке перед ней.

4 глава

Берег реки Тащинка

- Надо нам как-то пробраться под мост – прошептал Тохта на ухо девочке.

Они лежали в прибрежном кустарнике, метрах в пяти от старого каменного моста с позеленевшими от времени опорами.

- Пройдём под мостом, а там лес. Он нас спрячет. Понимаешь, Сугэзи?

Та кивнула.

- А дальше мы через лес, через лес и к нам в стойбище. Понимаешь, Сугэзи?

Та снова кивнула и спросила:

- А, что я там буду делать?

- Прятаться.

- И там меня никто не найдёт?

Шаман посмотрел на неё, потом отвернулся и вздохнул:

- Не знаю, Сугэзи. – потом задумчиво пожевал сухой стебелёк и добавил – Но прятаться тебе, всё равно, лучше там.

До этого места она и Тохта прошли вдоль берега реки почти без остановок, лишь иногда ныряя в кустарник при звуках приближающихся машин. А вот здесь застряли. Причиной тому была зелёная Тойота с белой полосой по боку и зелёными мигалками на крыше. Это была машина Службы безопасности Рудника. Она стояла у съезда с моста. В открытую водительскую дверцу было видно, как водитель есть «Подорожник», с шумом всасывая через трубочку напиток из высокого красного стакана с надписью «Кола». Его напарник стоял неподалёку, опершись локтями на перила моста, и неторопливо курил, задумчиво глядя перед собой. Судя по всему, уезжать в ближайшее время они не собирались.

- Как назло ни кустика – снова прошептал Тохта и девочка снова кивнула.

Действительно, от того места где они лежали до моста была чистая местность, посыпанная речной галькой.

- А если туда ? – Тохта посмотрел налево, на дорогу, что тянулась вдоль реки и сворачивала на мост. – Не такая уж широкая. Перемахнуть, а там снова по кустам, по кустам.

- Там город – сказала девочка.

Она лежала на боку и опершись головой на руку, внимательно разглядывала Тохту.

- Правильно, там город – кивнул шаман – А нам в город нельзя.

В это время водитель дожевал «Подорожник» с громким шуршанием смял упаковку, пошарил рукой в стоящем сбоку пакете, и, достав другой бутерброд, принялся открывать его. Слышно ругнулся на через чур сильно надорвавшуюся упаковку. Его напарник, привлечённый шумом, лениво повернул голову и спросил:

- Егор, ты с голодухи, что – ли?

- А чё?

- Чё-чё. Жрёшь и жрёшь с утра, вот чё.

Водитель, отхватив зубами кус «Подорожника» невнятно промычал, что-то в ответ, махнув рукой со стаканом.

- Бу-му – передразнил его напарник и снова вернулся к разглядыванию реки.

- Я устала так лежать. – заявила девочка, чуть помолчала и – Я есть хочу. – через секунду – И пить.

- Ещё, что?

- Ещё писить. Ты же говоришь, что шаман. Сделай нас невидимыми.

Тохта покосился на неё:

- Я же не волшебник. Я шаман.

- А в чём разница?

- Волшебников не бывает. А я вот он.

- Тогда попроси духов, чтобы они сделали нас невидимыми – настойчиво качнула головой девочка – Или этих вон, убрали куда-нибудь.

- Ага. Разбежались духи. Они мне разве, что нибудь должны ? Нет, не должны. Ну и нечего их тревожить по каждому поводу.

- Мне кажется, ты никакой не шаман – она повернулась на живот и ткнулась лицом в вытянутые руки

- Нет, я шаман

- Неа – мотнула она головой – Был бы ты шаман, то давно бы поймал духа, посадил в кувшин и дух бы все твои желания исполнял.

- Не говори так – Тохта схватил девочку за плечо.

Та подняла голову. Окаменевший, строгий, но испуганный взгляд шамана напугал и её

- Ты, чего, Тохта? – прошептала девочка

- Никогда не говори так – зло повторил он, чуть встряхнув девочку.

- Мне больно, Тохта – она попыталась оторвать его руку от плеча.

- Прости, Сугэзи – шаман отпустил её плечо и уже нормальным голосом сказал – О таком нельзя говорить в этих местах. О таком здесь нельзя даже думать.

- Да, почему?

- Потому, что с тем, кто сюда идёт, когда то именно так и сделали. И ему это очень не понравилось.

- Ты говоришь про этого, Кара…

Рука шамана захлопнула ей рот.

- Тссс, Сугэзи – зашипел Тохта – Не называй это имя.

- Почему? – промычала та, убирая его руку

- Разве ты не чувствуешь? – голос шамана стал вдруг тихим-тихим. Почти не слышным, хотя он шептал ей прям в ухо – Разве совсем ничего не чувствуешь? – его глаза метались туда сюда, лихорадочно осматривая то небо, то землю - Здесь, что-то появилось.

И тут она почувствовала.

5 глава

Берег реки Тащинка

Да, она почувствовала. И это было…это было…изумительно! Сначала она перестала ощущать землю, на которой лежала, камушки, колющие тело, траву щекочущую шею и руки. Земля ушла. Земля исчезла. И пришло ощущение парения, полёта. А вместе с ним всё её тело медленно стал заливать покой. Она такого никогда не чувствовала. И никогда не знала, что так может быть. Ни учителя, ни врачи и даже ни одна из прочитанных книжек не говорили ей, что человек может испытывать такое спокойствие. Покой был абсолютный, покой был несокрушимый, покой был величавый.

А потом исчезло тело. Осталось только сознание. Окружающий мир вдруг померк, выцвел, став чёрно-белым, а потом порвался на две части и разъехался в стороны. И она увидела чудесную, залитую серебристым светом, долину под низким тёмно-синим небом, покрытую огромными цветами; такими яркими, такими сочными, что краски медленно стекали с их лепестков.

И девочка полетела туда. Она неслась над цветами, впитывала их густой, какой-то бешенный аромат и вдруг поняла, что в этой Вселенной так пахнуть может только одно: полное, абсолютное Счастье.

А серебристый свет становился всё ярче, всё гуще. Он проникал и проникал внутрь её сознания и она с радостью пускала его в себя.

А потом сознание взорвалось, разлетелось на мелкие кусочки и исчезло. И она тоже исчезла, став этим лугом, этими цветами, этим небом, этим серебряным светом. Всем, всем, всем этим.

Она стала Счастьем!

Это было так невыносимо хорошо. Аж до боли. До очень сладкой боли.

И она закричала.

Тохта, лихорадочно осматриваясь и бормоча, что-то под нос, пропустил тот момент, когда его Сугэзи, плавно подтянула себе руки под грудь, напряглась и вдруг, резко оттолкнувшись от земли, села на колени.

- Ты, что – сдавленно вскрикнул он – С ума сошла.

Он приподнялся и хотел ткнуть её обратно лицом в траву, уже и руку протянул, но тут девочка повернула лицо к нему и рука шамана повисла в воздухе. Он увидел её глаза. И это не был взгляд девочки-подростка. На него сначала взирала взрослая женщина, потом умная старуха, а потом какое-то тысячелетнее существо со всей мудростью десятков прошедших веков смотрело на шамана, как человек смотрит на мошку – однодневку, вроде бы и замечая её, но и одновременно не замечая. А потом взгляд девочки сделался настолько невообразимо древним, что, кажется, уже перестал замечать и реку и деревья и саму землю. Тоже, как мошку-однодневку.

- Эй. Вы кто? – крикнул охранник с моста – Егор, хорош жрать! Смотри!

Егор швырнул недоеденный бутерброд в салон и выскочил из машины.

- Бля! – воскликнул он, увидев девочку – Слышь, это же…

И тут девочка закричала. Тонко. Пронзительно. Потом её крик превратился в дикий визг. И вдруг она пружинно вскочила на ноги и визг перешёл в истовое громкое рычание. Потом снова в визг и снова в рычание.

- Сугэзи! – завопил шаман, тоже вскочи на ноги – Сугэзи вернись! Вернись сейчас же!

Он схватил её за плечи, привлёк к себе, обхватил ей голову руками и закричал:

- Герай Мисха! Аранбачи, Мисха! Карадар! Мисха Карадар!

Но этого охранники уже не видели и не слышали.

Что-то загрохотало у них за спиной. Они разом обернулись и увидели гигантского ворона, вцепившегося лапами в крышу машины.

- Горг! – каркнул он и Егор, сложившись вдвое, упал на четвереньки.

Его тело затряслось и принялось судорожно извергать изо рта съеденный завтрак вперемешку с желчью и кровью. А его напарник, вцепившись руками в перила моста, рухнул сначала на колени, а потом, когда из носа и рта брызнули струйки крови, отпустил перила и повалился на бок.

Тохта почувствовал удар в левый бок, по рёбрам, там где сердце. Резкий, сильный, как молотком. Повернулся и всё увидел. Оставил непрерывно вопящую девочку и шагнул вперёд.

- Агрха, агрха! – крикнул он ворону и взмахнул рукой - Урбаг!

Ворон вытянул ему навстречу шею, сдавил когти так, что крыша под ними порвалась как бумажная, и с шумом расправил крылья. Огромные, они нависли над всей машиной.

- Горг – раздалось не карканье, а шипенье

Тохта ещё шагнул вперёд и, вскинув вверх обе руки, прокричал:

- Иш тари дарбадан, иш орли куз хармадан, фарги ми кушана!

Потом резко вытянул руки перед собой и ткнул указательными пальцами в сторону ворона:

- Урбаг! Агрха, урбаг!

- Горг! – взвизгнул ворон, подпрыгнул и, шумно ударив крыльями по воздуху, молнией взмыл в небо.

- Горг – слабо донеслось с высоты и всё стихло.

Тохта едва успел подхватить на руки падающую девочку, одним прыжком оказавшись рядом с ней. Он посмотрел ей в глаза и засмеялся:

- Сугэзи. Вернулась? Вот и хорошо. И хорошо.

Он бережно положил девочку на траву. Та отстранила его руки, свернулась клубком и тихо заплакала.

- Ничего, ничего, Сугэзи – пробормотал шаман – Это всё ничего. Подожди. Я сейчас вернусь.

6 глава

Ферма Трупов

- На три метра от первоначального месторасположения – Алина читала докладную, бросая время от времени быстрые, строгие взгляды на Бакарева – На три, мать его метра.

Она вздохнула с коротким матерком и полезла за портсигаром:

- Саша, вот спросить хочу: где ты траву берёшь? Причём в моём вопросе нет осуждения, а только чёрная зависть. У тебя труп, мирнолежащий уже второй месяц там, куда мы его положили, вдруг переместился аж на три метра. Причём, как ты сам пишешь, следов волочения на почве и траве нет.

- Там другие следы есть – сказал Бакарев, глядя в стол.

- Да вижу я, вижу. И, судя по ним, труп встал, сделал пару шагов и снова прилёг. Саша ты совсем охерел, а?

Она бросила докладную на стол и стала чиркать зажигалкой в виде чёртика, чтоб прикурить. Чёртик раз за разом выдавал снопы искр, но пламя не появлялось. Алина ругнулась, потрясла зажигалкой и, наконец то добыла огонь. Прикурила, сунула зажигалку в карман халата:

- Я с тобой, Бакарев психом скоро стану. Так я повторяю вопрос: сотрудник Бакарев, вы охерели руководству свои галлюцинации докладывать? И руководство вынуждено тратить своё бесценное время на чтение вот этого вот всего вместо того, чтобы руководить вверенным ему учреждением и богом посланными сотрудниками.

Бакарев, по прежнему глядел в стол, но заметил, что к последней фразе голос Алины немного смягчился. Он принюхался к сигаретному дыму с совсем не табачным запахом и тихо спросил:

- Алина Павловна, а вы не боитесь, что у вас так зависимость возникнет?

В ответ Алина издала столь странный смешок, что Бакарев поднял на неё глаза. Взгляд Алины его удивил. Она смотрела на него, как-то непонятно. С симпатией, это было заметно, но непонятно. И ему не очень понравился этот взгляд.

- Зависимость – сказала Алина, затянулась, помолчала и повторила – Зависимость. А, что ты знаешь, Бакарев о зависимостях?

Тот пожал плечами

- А наука, в целом?

- Ну, Алина Павловна – развёл Бакарев руками – Я же не нарколог…

- Да не очень много она знает – прервала Алина – Точнее, почти ни хрена. И наши с тобой, Саша, коллеги, лет через сто, будут дивиться нашей дикости и нашему не пониманию самых элементарных вещей. Для них элементарных. А для нас… – она махнула сигаретой – А для нас их элементарные знания выглядят так, что вот появись сейчас здесь студент-первокурсник из 2121 года и мы, послушав его, решили бы, что перед нами шарлатан.

Она помолчала, глядя куда-то в сторону, потом подобралась, придвинула к себе докладную и сказала:

- Но для этого, Бакарев, для того, чтобы наука шагала и шагала вперёд, нужно её толкать непрерывно. И не так, как ты, но на основании научного подхода, а не рассказов а-ля Стивен Кинг, который ты мне притащил.

Бакарев вздохнул и отвернулся

- Обиделся, да? – спросила Алина.

Она поднялась, подошла к Бакареву и села рядом.

- Напрасно, Саша. Ну, а кто же…кто же…ну не я же… заставляла тебя вот такое писать?

- Я там, между прочим, и гипотезу выдвигаю – буркнул Бакарев

- Ага. Я читала. О существовании неких остаточных электро-химических реакциях в мёртвых телах. И ряд опытов, предлагаешь провести. На предмет определения, как далеко может прошагать труп. Ой, Саш, - она тихо засмеялась и помотала головой – Прекращай ты меня убивать. А то я тебя убью. В целях самообороны. И, учти, вскрытие твоей тушки убийства не покажет, потому как это вскрытие я и буду проводить.

Бакарев, похоже, на шутки откликаться был не намерен.

- Алина Павловна – он попробовал придать голосу сухость и строгость – Я понимаю, что с вашим многолетним опытом…

- Многолетним? – брови Алины подпрыгнули вверх.

- Да.

- Выходит я старуха?

- Я этого не сказал.

- Нет, ты сказал.

- Алина Пав…

- Ты это сказал, Бакарев.

- Я не…

- Вот, спасибо, Сашенька

- Ну, если так всё трактовать, то…

- А мне вот так захотелось трактовать.

- Да ну – махнул Бакарев рукой, отвернулся и буркнул – Я ничего такого в виду не имел.

Ох, Бакарев, Бакарев – вздохнула Алиса – Вот деликатности в тебе ноль. Ты с женщинами общаться вообще не умеешь. Как ты их умудряешься уговорить на всякое, там, разное? А, Саш? Или тебя покойницы больше привлекают?

- А, что? – оживился вдруг Бакарев – Это был бы интересный эксперимент.

- Какой?! – захохотала Алина – Покойницу трахнуть?

- Ну не то, чтобы вот прям – задумчиво сказал Бакарев – А…

- Да, ты прав – прервала его Алина – Это был бы действительно интересный эксперимент. Кстати, много разумней, чем те, которые ты предлагаешь в своей записке. И я бы тебе его даже разрешила. Если бы ты не опоздал.

- Уже провели?