Каталина

Глава 1

Что страшнее тьмы?

— Притворяться, что её нет.

22 ноября 2020 года. Лондон. Поздняя осень.

Порывистый ветер с дождём гнул деревья, заставляя редких прохожих зябко прижимать плечи. Волосы Каталины намокли и прилипли к щекам и шее. Воздух был тяжёлым, сырым, с терпким запахом мокрой земли и прелых листьев.

Она стояла у могилы родителей, не пытаясь укрыться от дождя. Вода стекала по надгробиям тонкими струйками. Каменные ангелы казались особенно неподвижными в этом полумраке — равнодушные свидетели чужой скорби.

Костяшки её пальцев побелели, сжимая влажную землю так крепко, что, казалось, она рассыплется у неё в ладони. Дрожь в руках была не от холода. Каталина бросила горсть земли, а затем медленно подняла голову к небу. Ледяные капли резали кожу, но она не шевелилась.

Мысли возвращались к одному: «Почему? За что их убили в собственном доме? Ещё вчера они звонили, обещали приехать. А теперь тишина. И две могилы».

Скорбь не сломала её. В ней было что-то неподвижное, твёрдое, как камень. Черные волосы падали на лицо, а зеленые глаза оставались сухими даже в такой момент. Резкие скулы, бледная кожа, прямой взгляд. Она походила на статую, вырезанную из холодного мрамора: идеальную, но неживую, источающую могильный холод.

— Я найду того, кто это сделал, — произнесла она едва слышно, давая клятву.

Позади раздались шаги. Лёгкое прикосновение к спине вывело её из неподвижности. Она обернулась — перед ней стояла Аника — подруга. Единственный человек, кому она могла доверять. Полная противоположность. Живой свет.

— Пора идти, — прошептала Аника, тревожно глядя на неё. — Ты промокла до костей.

— Я догоню. Дай мне немного времени, — ответила Каталина.

Та не стала спорить. Слегка коснулась её плеча — короткий, тёплый жест поддержки — и направилась к пекарне неподалёку.

Дождь стихал. Небо, низкое и тяжёлое, светлело, окрашиваясь в тусклые оттенки заката. Каталина шагнула назад, собираясь уйти. В этот момент она почувствовала на плечах тяжесть чужого пальто.

— Аника, я же сказала… — начала она, но голос оборвался.

Перед ней стоял Джон Хейз — мужчина из её прошлого. Тот, кого она надеялась больше никогда не увидеть. Он изменился: стал старше, серьёзнее. Волосы аккуратно зачёсаны назад, в пальцах — сигарета, дым которой тянулся к небу. Взгляд тяжёлый, в лице появилась усталость, которой раньше она не замечала.

— Здравствуй, Каталина, — откашлявшись, произнёс он.Она ответила холодным взглядом:

— Что ты здесь делаешь?

— Приехал поддержать тебя, — сказал он, шагнув ближе.

Она тихо усмехнулась, беззвучно, но с явным презрением:

— Поддержать? После стольких лет молчания? Мы с тобой чужие, Джон. Всегда ими были.

Он затянулся, выдохнул дым в сторону.

— Но чужими мы стали не сразу. И всё же… мне жаль. Жаль, что меня не было рядом. И жаль, что это случилось с твоими родителями.

— Ты отсутствовал тогда. Отсутствуешь и сейчас. Не стоило возвращаться лишь для того, чтобы напомнить об этом.

— Ты всегда умела резать словами, — произнёс он. — Думаешь, сама без изъянов? Ты жестока. Но тебе давали шанс снова и снова. Люди тянулись к тебе, несмотря ни на что. Может, стоит научиться делать то же самое?

В памяти вспыхнула ледяная гладь озера: зимний день, обжигающий воздух, вода, поглощающая тело. Она медленно уходит на дно, и над всем этим лишь его взгляд, его руки, толкнувшие её в холод.

— Ты ищешь прощения? От меня? — её голос был тихим, но острым. — Шанс у тебя был. И ты бросил его в ту же воду, где оставил меня.

Окурок был раздавлен каблуком. На мгновение показалось, что он услышал глухой плеск той воды.

— Мы ещё увидимся. Надеюсь, в другой атмосфере.

— Эта встреча была последней, — отрезала она. — Другой не будет.

Он кивнул, будто принял слова, но уходил неторопливо, оставляя в воздухе ощущение недосказанности. Каталина стояла неподвижно, в чужом пальто. Его тепло казалось обманом — памятью, которая должна исчезнуть вместе с дымом.

Она не обернулась. Только сильнее сжала зубы и вдохнула холодный воздух Лондона.

***

Чтобы отвлечься, Аника зашла в пекарню — ту самую, куда они с Каталиной часто ходили за вишнёвым пирогом. Здесь было тепло и спокойно. Воздух пах свежим хлебом и корицей. Лампы мягко освещали зал. Пекарня казалась отрезанной от мира — место, где не спешат. Радио играло что-то старое. Несколько посетителей бросили на неё короткие взгляды — как на человека, которого давно не видели. Бариста — высокий парень с почти чёрными волосами, стянутыми в хвост, и отрешённым лицом — поднял на неё взгляд.

— Вишнёвый? — спросил он, уже дотягиваясь за коробкой.

— Два, пожалуйста, — ответила Аника.

Голос был спокойный, чуть тише обычного. Он молча принялся заворачивать пироги — ловко, но аккуратно. Пальцы двигались уверенно, без лишних жестов, словно он привык делать всё без суеты.

Он давно знал Анику. Знал, когда она приходила со светом в глазах, а когда — из-за усталости. Он не задавал лишних вопросов. Его работа была проста: сделать так, чтобы люди уходили с чем-то большим, чем еда.

— Всё в порядке? — тихо спросил он, когда заметил, что её взгляд задержался на окне.

Она кивнула:

— День выдался непростым. Не страшно.

Он улыбнулся, но в его глазах на секунду мелькнула тревожная забота.

— Слушай, — начал он осторожно, — может, сходим куда-нибудь вместе? Выпьем кофе, поговорим.

Аника устало улыбнулась:

— Спасибо, Марк. Я подумаю. Сейчас не лучшее время.

Он кивнул, принимая отказ, но взгляд не отпускал её. Там проскальзывало что-то другое — едва заметное, почти неуловимое: тревога, забота… и чувство, которое он скрывал даже от себя. Каждое её движение оставляло след в груди, невидимый, но тяжёлый.

— Хорошо. Береги себя.

Когда Аника ушла, Марк ещё долго стоял, глядя на закрытую дверь. Её тёплое присутствие, как след, оставалось в комнате, мягко давя на сердце. Он не мог отвести взгляд, не мог отпустить мысль о ней. Внутри что-то тихо горело — едва заметное пламя, которое он называл терпением, но на самом деле это была осторожная нежность, скрытая за привычной холодностью.

Глава 2

Каталина стояла у окна, держа телефон в руке. Пальцы застыли над экраном — одно движение, и всё изменится. Назад дороги не будет. За стеклом серел рассвет — глухой и бесцветный. В этом свете всё казалось чужим: улицы, небо, даже собственные мысли.

«Я не знаю, что скажет Джон. Не знаю, поверит ли. Он опирается на факты, а я — на интуицию и страшный голос, который приходит ко мне в самые тяжёлые часы и шепчет то, что не должны знать люди».

Она коротко выдохнула, будто вместе с воздухом уходило что-то лишнее. Набрала:

«Джон, нам нужно поговорить. Сегодня. Это важно».

Сообщение ушло, глухо ударив по внутренней тишине. Каталина опустилась на край кровати. Телефон в руке казался холодным камнем. «Джон». Одно имя, но в нём — вес прошлого, как шрам: кажется, зажил, но стоит коснуться — и боль снова поднимается.

«Втягиваю ли я его во что-то опасное?»

Рука медленно скользнула по лицу от напряжения, которое не отпускало всю ночь.

«Почему я вообще волнуюсь за него? После всего, что было? Он никто для меня. Никто!»

***

Он ждал её на набережной, где серая Темза казалась особенно вязкой и чёрной. Ветер бил в лицо, пробираясь под воротник — ноябрь напоминал, что осень кончается. В этом холоде было что-то уместное.

Каталина стояла чуть в стороне, оставляя между ними осторожную дистанцию. Джон тоже не приближался — был рядом, но без намёка на вторжение. Его взгляд был спокойным, собранным, как у следователя на допросе, тот самый, который когда-то встречал свидетелей на месте преступления. Он уже давно не носил форму, но привычки остались.

Она достала из внутреннего кармана пальто помятый конверт и молча протянула ему.

— Это пришло вчера, письмо… от моей матери, — сказала она.

Он принял конверт, кратко взглянул на неё и раскрыл письмо. Прочёл без спешки, но и без задержек. Лицо не изменилось.

— Ты уверена, что это её почерк?

— Узнаю его безошибочно. Но… содержание. Эти религиозные отсылки… Не похоже на неё.

Она замолчала, подбирая слова.

— Она предупреждает о ком-то, кто причастен в их гибели.

Мужчина аккуратно свернул лист и вернул обратно. Вопросов не последовало.

— Я поеду в Гриндлтон, — спокойно сказала Каталина. — Я должна выяснить, что произошло.

Джон кивнул, будто подтверждая собственную догадку.

— Я знал, что ты так скажешь, — произнёс он, глядя в воду. — И знал, что поедешь, даже если я попрошу тебя не делать этого.

На мгновение он утих, затем добавил:

— Там творится что-то странное, Кэти. Люди исчезают. Целая цепочка. Сначала подросток, потом женщина, теперь — мой брат. Полиция разводит руками, в городе паника. Люди прячутся по домам. И ещё смерть твоих родителей… Всё складывается в одно: там орудует какой-то маньяк.

Каталина сжала пальцы на перилах, ощущая холодок, бегущий по спине.

— Культ.

— Прости? — Джон поднял брови.

— Там не маньяк, а древний культ.

— Откуда такая уверенность? — Он смотрел прямо, но в голосе проскользнула осторожность.

— Просто знаю. — Она не собиралась объяснять, что уверенность приходит к ней в приступах боли. — Я еду в Гриндлтон выяснить, что случилось. Я буду не одна, Аника поедет со мной.

Джон выдохнул, его плечи напряглись.

— Просто знаешь? — Его голос стал жёстче. — Каталина… это не шутки. Если тебе есть что сказать — говори. Ехать туда вам опасно. Ты втянешь себя и подругу во что-то, чего даже представить не можешь.

В её взгляде была ясность позиции.

— Со мной всё будет в порядке. Я хочу знать, кто убил моих родителей. Джон чуть сдвинулся, хотел дотронуться до её руки, но передумал.

— Ты правда не понимаешь, что это может стоить тебе жизни? — Его голос сорвался на полтона.

— Понимаю.

— Нет, не понимаешь! — Джон шагнул ближе, пытаясь заставить её посмотреть в лицо. — Ты привыкла думать, что храбрость делает тебя неуязвимой, но это не так. Это голод. Жажда мести, которую ты выдаёшь за силу.

Она медленно встретила его взгляд.

— Я тебе уже сказала, Джон.

— Там загадка, которая не под силу двум женщинам. Ты писательница, Кэти, не детектив. У вас нет подготовки, нет опыта. Это не игра в сыщиков, там люди исчезают, настоящие люди! Вы вдвоём не справитесь.

Каталина подняла голову и прищурилась.

— Двум женщинам? — холодно уточнила она. — Или двум непрофессионалам?

Он замолчал, понимая, что сказал лишнее. Она не дала ему отступить.

— А у тебя есть? — В голосе прозвучал ядовитый холод. — Может, у полиции Гриндлтона? Если есть, то почему расследование стоит на месте? Почему все молчат?

— Чёрт, Каталина, прекрати так бездумно распоряжаться своей жизнью!

— А кому ещё, кроме меня, ей распоряжаться? — резко развернулась Каталина. — Тебе? Родителям? Они мертвы, Джон. Им больше не нужна моя жизнь.

Она выдержала паузу, не отводя взгляда.

— А мне нужна. Потому что теперь единственное, что у меня есть: цель.

Джон замер, её слова попали без промаха. На секунду он отвернулся, сцепив руки, чтобы не сказать лишнего.

— Ты не изменишь решения, да? — спросил он глухо, без попытки спорить.

— Да.

— Ладно. Тогда я поеду с вами. Возможно, там появились новые улики. Но пообещай мне одно. Не лезь туда, куда не нужно. Слушай меня. Если станет опасно — не геройствуй. Ясно?

Девушка коротко кивнула — жест для виду. Его голос звучал спокойно, без давления, но именно в этом спокойствии ощущалась твёрдость, которую она хотела почувствовать.

— Каталина, я не думаю, что ты бездушная, — тихо сказал он, без упрёка. — Скорее наоборот. В тебе слишком много всего. Просто ты не позволяешь никому увидеть, что там под поверхностью.

Он посмотрел на неё открыто, без защиты:

— Чего ты боишься? Не мира — его ты не боишься. А близости. Ты прячешь свои раны. Такие, что не хочешь, чтобы кто-то вроде меня стоял рядом и видел их.