Катарина. Начать сначала

Глава 1. Бездарная попаданка

*****

Я сидела за широким дубовым столом, заваленном эскизами, баночками с красками и шкатулками, полными самоцветов и держала в руках почти готовый амулет-оберег для благополучных родов. Его я готовила для себя. Сейчас, находясь на девятом месяце беременности, я вкладывала в свои изделия не только магию, но и частичку своей души.

Оттого каждое движение было наполнено особой бережностью.

Осторожно, стараясь не испортить почти готовое украшение, я провела мягкой замшевой тряпицей по гладкой поверхности лунного камня, вправленного в филигранную оправу из белого серебра.

— Ну вот, почти готово, — довольно прошептала. — Осталось только заговорить.

Но сил практически не осталось.

Устало откинувшись на спинку стула, положила ладони на круглый, тугой живот. Ребёнок тут же отозвался, толкнув меня пяткой, а может быть и локтем, куда-то под ребра.

Улыбнувшись, с нежностью погладила выступающий бугорок.

В последние недели я часто ловила себя на мысли, что ещё никогда прежде я не была так спокойна. Тяготы положения: отеки, тяжесть в ногах и вечная одышка, которая была присуща только нам — обычным женщинам, ну или человечкам, как было принято называть нас в этом чуждом для меня мире, отступали перед этим особым чувством абсолютного умиротворения.

Вскинув голову, обвела взглядом небольшое, но уютное помещение. Это была моя личная комната - мастерская, убежище, где я пряталась от внешнего мира и куда редко кто заходил без спроса.

Здесь пахло воском, сушеными травами и металлом.

И именно этот запах заставил меня вернуться к работе.

Но уже сустя пару минут я закончила с полировкой и взяла в руки тончайшую кисточку. На оправу нужно было нанести руны, но не резаком, а специальным составом из серебряной пыли и нескольких капель собственной крови.

Сосредоточившись, прикусила губу и сделала крошечный укол иглой в палец. Затем выдавила каплю на блюдце и смешала её с порошком. Всё это время мои руки дрожали, но не от страха, а от того предвкушения, которое знакомо каждому творцу.

Мир сузился до кончика кисти и гладкой поверхности металла.

Я выводила руну за руной, шептала древние заклинания и отправляла просьбы к богиням-покровительницам рожениц. Магия струилась от моих пальцев, от сердца, от ребёнка под ним, и тонкой струйкой вливалась в будущий амулет.

Сам же камень охотно отзывался на мою магию тихим, ровным свечением.

Всё то время пока я была занята оберегом, в комнате царила идеальная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием свечи и моим мерным дыханием. Закончив последний завиток, я подула на кулон, заставляя серебро засиять чище. Чувство удовлетворения разлилось по телу сладкой истомой. Вот оно, счастье. Делать то, что любишь, чувствуя под сердцем новую жизнь.

— Ну как тебе? — спросила я у живота, поднося кулон к свету свечи. Но внутри всё было тихо, малышка, видимо, тоже залюбовалась. Я тихо, счастливо рассмеялась.

Идиллия лопнула, как мыльный пузырь, от резкого стука в дверь.

— Госпожа! — голос служанки Лиззи был взволнованным до визгливости.

Я вздрогнула от неожиданности и едва не испортила покрытие на кулоне. Тихо выругавшись, бережно отложила амулет в сторону и обернулась к двери.

— Войди, Лиззи, — произнесла, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Дверь в тот же момент распахнулась. Молоденькая служанка, запыхавшаяся от быстрого бега по лестнице, присела в неловком книксене.

— Госпожа... там... госпожа Верея... свекровь ваша... — Лиззи замялась, переводя дух. — Велела вам немедленно явиться в малую гостиную. Сказала, что дело очень и очень срочное.

От её слов внутри меня что-то оборвалось. Спокойствие, которое я выстраивала часами, рассыпалось в прах. Кровь зашумела в ушах, а сердце пропустило удар и забилось где-то в районе горла.

Верея. Моя бездушная свекровь. Мой враг и мучитель.

С того самого дня, как я переступила порог этого дома в роли жены её сына, между нами началась самая что ни на есть холодная война. Свекровь считала меня выскочкой. Чужачкой. Бездарной иномирянкой. Позором семьи. Верея терпела меня лишь потому, что Дарк — мой муж, души не чаял во мне.

Но терпение свекрови было похоже на тонкий лед: красиво, но в любой момент может треснуть и утянуть на дно.

— Срочное дело? — уже не скрывая тревоги в голосе, переспросила я, чувствуя, как ребенок внутри тоже забеспокоился, заворочался. Я машинально погладила по животу, успокаивая и себя, и его. — Она не сказала, какое?

— Никак нет, — Лиззи испуганно захлопала глазками. — Только велели поторопиться. Лицо у них... хмурое.

"Хмурое это ещё мягко сказано", — подумала я.

У Вереи всегда было лицо, будто она лимон без сахара съела, стоило ей только взглянуть на меня.

Страх подкатил к горлу липкой волной. Что на этот раз? Чем я могла не угодить ей? Может, Дарк нажаловался, что я слишком много времени провожу в мастерской? Или свекрови не понравился цвет лент, которые я купила на прошлой неделе для детской? Или... Или.. Или..

Этих "или" было так много, что голова шла кругом. Я старалась вести себя как можно тише, чтобы не привлекать к себе её внимания, но, кажется, это лишь усиливало ее раздражение.

Руки, которые всего минуту назад так уверенно творили магию, вдруг задрожали. Пальцы похолодели. Я попыталась встать, но тяжелое тело слушалось плохо. Пришлось опереться руками о стол.

— Хорошо, Лиззи, иди... скажи, что я сейчас буду, — голос предательски дрогнул.

Служанка выскочила за дверь.

Я же перевела взгляд на оберег. Для меня, в прошлом обычного человека, это был красивый, сильный амулет. Но для них, высокородных драконов, которые являлись обладателями сильного магического потенциала, это был всего лишь обычный, ничего незначащий предмет. Драконы рождались с магией, она текла в их жилах, как кровь. А я… я так и осталась для них бесполезной, бездарной попаданкой...

Глава 2 Когда привычная жизнь рушится во второй раз...

Коридор, ведущий в малую гостиную, никогда еще не казался мне таким длинным.

Да и ноги словно налились свинцом, а живот вдруг стал невыносимо тяжелым. Я старалась дышать ровно, уговаривая себя, что ничего страшного не случится. Просто разговор. Просто очередная порция недовольства. Я выдержу. Я всегда выдерживала.

Дверь в гостиную была приоткрыта. Изнутри доносился запах сухих духов — лаванда и что-то терпкое, старое, как сама Верея. Я замерла на пороге, собираясь с духом, и только когда дыхание выравнялось, толкнула дверь от себя.

Малая гостиная сияла. Здесь все дышало богатством и властью рода Матьен. Стены, обитые темно-бордовым штофом с золотым тиснением, огромный камин из черного мрамора, в котором весело потрескивали дрова. Тяжелые дубовые кресла с резными подлокотниками, инкрустированные перламутром, люстра из горного хрусталя...

В этом доме все кричало о достатке.

Сама Верея стояла у камина, опершись рукой о мраморную полку. Даже в домашней обстановке она выглядела так, будто собралась на прием во дворец. Темно-изумрудное платье с глухим воротом и длинными, расшитыми золотой нитью рукавами струилось по ее сухопарой фигуре до самого пола. Ткань была тяжелой, благородной. Судя по всему, это был настоящий иллирийский шелк, который стоил целое состояние. Корсаж туго зашнурован, талия тонкая, несмотря на возраст.

Я всегда поражалась тому, как Верея носила свой возраст, как корону: с достоинством и вызовом.

При моем появлении женщина медленно повернула голову.

И я в очередной раз поежилась под ее взглядом.

Лицо свекрови было красивым.

Но красивым той холодной, пугающей красотой, которая не греет, а обжигает. Острый, чуть хищный нос, высокие скулы, тонкие губы, всегда поджатые так, будто она только что попробовала что-то кислое. Глаза светло-серые, почти стальные, с цепким, колючим взглядом, который, казалось, видел меня насквозь. Седые волосы были убраны в сложную высокую прическу, открывающую длинную, тонкую шею, унизанную жемчугом. Изумруды в ушах вторили цвету платья. Она была величественна. И беспощадна.

— Явилась, — голос Вереи прозвучал как удар хлыста.

Я сделала несколько шагов вперед, придерживая живот рукой. Присесть бы, но в кресла меня никто не приглашал. Поэтому, я остановилась посереди комнаты, как провинившаяся школьница.

— Вы звали, госпожа Матьена? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Она окинула меня взглядом с головы до ног. От моих растрепанных волос, которые я не успела прибрать после мастерской, до стоптанных домашних туфель. Взгляд ее задержался на моем огромном животе, и в нем мелькнуло что-то… нехорошее. Брезгливое.

— Звала, — отрезала она. — И не смей называть меня "госпожа Матьена". Ты ведь тоже носишь нашу фамилию. Для тебя я мать.

Я промолчала. Спорить бесполезно. Матерью она мне не была никогда.

Верея отвернулась к камину, взяла с полки какую-то безделушку, повертела в пальцах и бросила обратно. Звук удара фарфора о мрамор прозвучал как выстрел.

— Я вызывала лекаря, — сказала она, не глядя на меня. — Старого Эгберта, который принимал роды у всех женщин нашего рода последние сорок лет.

Сердце мое тревожно стукнуло. Лекарь? Зачем? У меня своя повитуха, которой я доверяю…

— И? — осторожно спросила я.

Верея резко развернулась. Глаза ее сверкнули такой злобой, что я невольно сделала шаг назад.

— Он изучил твою кровь и подтвердил, что у тебя будет девочка, — выплюнула она это слово, словно ругательство. — Дев-чон-ка.

Последний слог она растянула, вкладывая в него все свое презрение.

— Я… — начала я, но она не дала мне и рта раскрыть.

— Молчать! — рявкнула Верея. — Ты хоть понимаешь, что ты наделала, ничтожество? Ты, приблудная иномирянка, которой выпала честь войти в наш древний род, не смогла выполнить единственную свою функцию! Нам нужен наследник! Мальчик! Продолжатель магии! А ты носишь в себе пустое место, которое через двадцать лет уйдет в чужой род и унесет с собой часть нашей силы!

Каждое ее слово било меня под дых. Ребенок внутри заворочался, словно тоже чувствовал эту агрессию. Я прижала ладонь к животу, пытаясь защитить его хотя бы так.

— Я не виновата, что… — прошептала я.

— Ты во всем виновата! — перебила свекровь. Она сделала шаг ко мне. — Слабая кровь, вот что это такое. Ничего удивительного. Мой сын, мой глупый мальчик, зачем он только поддался твоим чарам?

Она говорила и говорила, а я стояла и чувствовала, как мир рушится. Я ждала ребенка. Я любила его уже сейчас, всем сердцем. Мне было все равно, кто родится. Но для нее… для них я была лишь инкубатором. И инкубатор дал бракованный результат.

— Дарк будет разочарован, — прошипела Верея, и в голосе ее зазвучало злорадство. — Он так хотел сына. Так хотел наследника, которому сможет передать свои знания. А ты…

Она замолчала, отошла к креслу и медленно, величественно опустилась в него. И в этой паузе было больше угрозы, чем в ее крике.

— Впрочем, — сказала она вдруг совсем другим тоном. Спокойным. Деловитым. — У Дарка будет наследник. И очень скоро.

Я подняла на нее глаза, не понимая.

— Что? — выдохнула я.

Верея посмотрела на меня с таким выражением, с каким кошка смотрит на загнанную в угол мышь.

— У моего сына есть… другая женщина, — она изогнула тонкую бровь. — Из хорошей семьи. С сильной магией крови. Которая сейчас тоже ждет ребенка.

Мир покачнулся. Я схватилась за спинку ближайшего кресла, чтобы не упасть. В ушах зашумело.

— Нет… — прошептала я. — Вы лжете. Дарк не мог так со мной поступить…

— Мог, милая, — Верея даже улыбнулась. Холодной, торжествующей улыбкой. — Мужчины берут свое там, где не получают дома. Ты вечно сидишь в своей мастерской, копаешься в камушках, ноешь о своих чувствах. А ему нужна была женщина. Настоящая. Драконица. Которая подарит ему сына.

Я зажмурилась, пытаясь не дать слезам хлынуть наружу. Дарк. Мой муж. Который клялся мне в любви, который гладил мой живот по вечерам, который говорил, что я его единственная…

Глава 3 Виной всему лунный камень

Я с трудом добрела до своей комнаты.

Ноги подкосились сразу же, стоило мне закрыть дверь за собой. Я сползла по косяку прямо на пол, не в силах сделать больше ни шагу. Комната, а по совместительству моя мастерска, кружилась перед глазами.

Мне с трудом удалось сконцентрировать взгляд на незаконченном обереге.

Лунный камень мягко мерцал в свете догорающих свечей, руны, нанесенные моей кровью, поблескивали серебром. Всего полчаса назад я сидела здесь, счастливая, умиротворенная, чувствуя под сердцем тепло нашей с Дарком дочери.

Нашей.

Теперь это слово жглось.

Я зажала ладонью рот, чтобы не закричать. Слезы хлынули с новой силой. Я давилась ими, пытаясь дышать, но грудь сдавило так, будто на ней сидела сама Верея.

— Тише, тише, — шептала я сквозь рыдания, гладя живот. — Прости меня, девочка моя. Прости.

Малышка ворочалась, толкалась, словно чувствовала мою боль и пыталась успокоить единственным доступным ей способом. И от этого хотелось выть еще громче.

Сколько я так просидела, прислонившись спиной к холодному дереву, я не знаю. Может, минуту. Может, час. И лишь когда свечи почти догорели, а комната погрузилась в полумрак, я заставила себя подняться.

Надо собираться.

Завтра на рассвете экипаж. Верея не шутит. Если я не выйду сама, меня выставят силой. Я слишком хорошо знала свекровь. Она не остановится ни перед чем.

Подойдя к шкафу, достала дорожный саквояж. Кожаный, потертый, словно из моей прошлой жизни. Той жизни, которая закончилась два года назад, когда я впервые увидела Дарка.

Я попала сюда случайно.

В моем мире я была обычным ювелиром. Не магом, не избранной, а просто девушкой, которая любила возиться с камнями и металлом. У меня была маленькая мастерская в старом центре города, несколько постоянных клиентов, кошка Муся и мечта когда-нибудь поехать учиться в Италию.

А потом случился тот дурацкий эксперимент с лунным камнем.

Я нашла его на блошином рынке. Странный, мутный кабошон, который мерцал изнутри, стоило на него упасть лучу света. Продавец, старая цыганка с бельмом на глазу, сказала, что камень "помнит дорогу домой". Я рассмеялась, купила его за копейки и принесла в мастерскую.

В ту ночь была гроза.

Я сидела допоздна, пытаясь подобрать оправу для этого странного камня, и когда в очередной раз сверкнула молния, камень вспыхнул.

Я потеряла сознание, а очнулась уже в лесу.

В мире драконов.

Под проливным дождем, в одной легкой рубашке, босая и перепуганная до смерти.

Я думала, что умерла. Или сошла с ума. Я бродила по лесу несколько часов, пока не выбилась из сил, и уже приготовилась умереть под каким-нибудь кустом от холода и отчаяния.

Но появился он.

Дарк.

Огромный черный дракон рухнул с неба прямо передо мной, подняв тучу брызг и земли. Я закричала от ужаса, зажмурилась и решила, что вот, сейчас меня точно сожрут.

А когда открыла глаза, передо мной стоял уже не дракон, а мужчина.

Высокий, широкоплечий, с мокрыми черными волосами, прилипшими к лицу. Глаза у него были цвета расплавленного золота. Это были первые драконьи глаза, которые я увидела в этом мире. Он смотрел на меня так, будто я была привидением.

— Ты кто? — спросил он хрипло.

— К-катарина, — простучала я зубами.

Он снял с себя плащ, накинул мне на плечи и подхватил на руки, будто я ничего не весила.

— Пошли, Катарина, — сказал он просто. — Сегодня ты не умрёшь.

Я прижималась к его груди, вдыхала запах дождя и озона, и впервые за эту ночь мне стало тепло.

Дура. Глупая, наивная дура.

Я влюбилась в него в ту же секунду. А он... он, наверное, просто пожалел замерзающего зверька, которого нашел в лесу.

Я швырнула саквояж на кровать и принялась кидать в него вещи, не глядя. Белье, платья, теплые чулки. Потом подошла к шкатулке с украшениями.

Верея сказала не брать украшения рода.

А у меня своих нет. Только те безделушки, что я сделала сама. Мои первые работы, еще неумелые, но от всего сердца. Простенькие колечки с сердоликом, кулончики с кошачьим глазом, серьги-обереги, которые я сплела из бисера и серебряной проволоки.

И обручальное кольцо.

Тонкий ободок из белого золота с крошечным бриллиантом. Дарк надел его мне на палец в храме, глядя в глаза своими золотыми глазищами, и сказал: Ты моя. Навсегда.

Я посмотрела на кольцо. Медленно сняла с пальца. Положила на столик.

Пусть остается. Это тоже их рода.

Руки дрожали, когда я запаковывала инструменты. Мои любимые щипчики, молоточки, напильнички. Запас серебра и меди. Несколько самоцветов в мешочках. Без этого я не могла. Это моя сила. Мое дыхание. Единственное, что у меня осталось.

В какой-то момент я поймала себя на том, что глажу лунный камень в недоделанном кулоне.

— Прости, — прошептала я камню. — Не успела.

Я завернула кулон в замшу и убрала в саквояж. Заберу с собой. Может, доделаю там. Если там вообще можно будет дышать...

Глава 4 Мысли о загородном доме...

Я слышала о нем только обрывки разговоров слуг. Имение в Северных землях, в нескольких днях пути от столицы. Место глухое, дикое, окруженное вековым лесом. Говорили, что род Матьен получил эти земли сотни лет назад, но никто там толком не жил.

Слишком далеко, слишком холодно, слишком... странно.

Служанки шептались, что дом стоит на старом капище, что по ночам там бродят тени, что вода в колодце иногда светится. Я не верила в россказни, но сейчас, в темноте своей комнаты, мне стало не по себе.

Одна. В глуши. На последнем месяце беременности.

Без мужа. Без защиты. Без денег, потому что Верея наверняка не даст мне ни медяка.

Я замерла с очередным свертком в руках, глядя в одну точку. Страх накатил липкой, тяжелой волной.

А что, если роды начнутся раньше? А если что-то пойдет не так? Кто примет ребенка? Кто позовет лекаря? Я умру там одна, в этом проклятом доме, и никто даже не узнает.

Верея, наверное, только порадуется.

Я зажмурилась, пытаясь отогнать эти мысли. Нельзя раскисать. Нельзя. Там будет ребенок. Моя дочь. Я должна выжить ради нее. Должна быть сильной.

Но как же больно.

Больнее всего было даже не от предательства. Больнее было от тишины. От того, что Дарк даже не пришел.

Неужели ему все равно? Неужели те два года, что мы были вместе, ничего не значили? Наши ночи, наши разговоры, то, как он прижимался щекой к моему животу и слушал, как там возится малышка...

Он же знал, что это девочка. Лекарь давно сказал. Но Дарк неверил. Он ждал и надеялся, что я рожу ему мальчика... Он даже не зашел. Не посмотрел в глаза. Спрятался за спину матери, как трусливый мальчишка.

Я сжала в кулаке край покрывала, сдерживая новый приступ рыданий.

— Дарк... — прошептала я в пустоту. — Как ты мог?

Но в комнате было тихо. Только потрескивала оплывшая свеча.

Я подошла к окну. За ним сгущались сумерки, город внизу зажигал огни. Где-то там, в этом городе, живет она. Элоиза. Драконица с "правильным" животом, которая носит ему сына.

Интересно, он сейчас у нее?

Гладит ее живот так же, как гладил мой?

Шепчет нежности?

Клянется в любви?

От этой мысли внутри что-то оборвалось окончательно. Я прижалась лбом к холодному стеклу и замерла.

Прощай, Дарк. Прощай, моя любовь. Прощай, моя глупая вера в сказку.

Мы же остаёмся одни...

Сзади скрипнула дверь.

Я не обернулась. Решила, что это Лиззи пришла помочь... или проверить, не сбежала ли я?

— Я еще не собрала все, — сказала я глухо, не отрываясь от окна. — Скоро закончу. Можешь идти.

Тишина.

Такая напряженная, что мурашки побежали по коже.

Я медленно обернулась.

В дверях стоял Дарк.

Мой муж. Мой дракон.

Черный как ночь, огромный, заполнивший собой весь проем...

*****

Дорогие читатели)
Огромное спасибо вам за поддержку! Я очень благодарна вам за звёзды, что вы зажигаете в честь этой книги.
Подписывайтесь на автора, чтобы быть вкурсе выхода новых глав.

Глава 5 Встреча с предателем

Я замерла.

В первое мгновение сердце глухо ударило где-то в горле.

Глупая, я все еще надеялась, что сейчас он скажет: "Это ошибка", "Я не согласен", "Я поеду с тобой".

Но стоило мне посмотреть в глаза мужа и надежда в тот же миг умерла.

Его глаза: золотые, драконьи, холодные. В них не было ни капли той бури, что была раньше. Не было боли, не было сожаления. Только усталость. И решимость.

Холодная, спокойная решимость человека, который уже все для себя решил.

— Дарк, — выдохнула я.

Он вошел в комнату. Не закрывая дверь.

Остановился посредине, окинул взглядом мой саквояж и разбросанные вещи. На мне остановился мельком, будто я была частью интерьера, которую уже списали со счетов.

— Ты еще не собралась? — спросил он ровно. — Мать сказала, к рассвету прибудет твой экипаж.

Я смотрела на него и не верила своим ушам.

Неужели он пришел поторопить меня? Или убедиться, что я уеду без скандала?

— Ты... — голос всё таки сорвался. Я откашлялась и сжала пальцы в кулаки, чтобы они не дрожали. — Ты пришел спросить, собрала ли я вещи?

Дарк дернул плечом. Это был жест нетерпения, который я так хорошо знала.

— Я пришел поговорить, — сказал он. — По-хорошему. Без истерик.

Истерик.

У меня внутри все перевернулось. Это я здесь истеричка? Я, которую ссылают в глушь на последнем месяце беременности?

— Без истерик, — повторила я мертвым голосом. — Хорошо. Давай поговорим. Объясни мне, Дарк. Только объясни.

Он вздохнул. Тяжело, устало, будто я была капризным ребенком, требующим невозможного.

— Что объяснять, Катарина? — Он прошелся по комнате, заложив руки за спину. — Ты сама все слышала. У Элоизы будет сын. Наследник. Мой сын.

Каждое слово, как удар камнем.

— А у меня твоя дочь, — сказала я тихо. — Или она уже не в счет?

Дарк резко обернулся. В глазах мелькнуло раздражение.

— Не начинай, — отрезал он. — Ты же знала, на что шла, когда выходила за меня замуж. Драконьему роду нужен наследник. Наследник это мальчик. Это закон.

— Закон? — я не верила своим ушам. — С каких это пор твой род руководствуется законами, а не сердцем? Ты клялся мне, Дарк! В храме! Перед богами!

Он поморщился, будто я напомнила ему о чем-то неприятном.

— Я клялся, — согласился он холодно. — Но я не думал, что ты не сможешь родить мне сына. Ты иномирянка, Катарина. У тебя слабая кровь. Я надеялся, что магия драконов исправит это, но...

Он развел руками, будто извиняясь за бракованный товар.

— Но? — переспросила я, чувствуя, как внутри закипает злость. Наконец-то злость, вытесняющая боль. — Но я не оправдала ожиданий? Сломалась? Брак оказался с браком?

— Не передергивай, — Дарк нахмурился. — Я ничего не имею против тебя лично. Ты хорошая женщина, Катарина. Добрая, заботливая. Ты делаешь красивые безделушки...

— Амулеты, — поправила я. — Я делаю амулеты. Магические. Которые работают.

— Безделушки, — повторил он с нажимом. — Для людей. Для слабых. Для тех, у кого нет настоящей силы. А в нашем роду нужна сила. Элоиза — драконица чистой крови. Ее сын унаследует магию огня, сможет обращаться, будет достоин имени Матьен. А твоя девочка...

Он запнулся, но я уже все поняла.

— Что, моя девочка? — спросила я, шагнув к нему. — Договаривай. Ну же!

Дарк отвел глаза.

— Она будет полукровкой, — сказал он глухо. — Слабой. Возможно, вообще без дара. Такие дети... они редко выживают в нашем мире. Я хочу, чтобы она жила. Поэтому вы уедете. Там, в глуши, ей будет безопаснее.

Я рассмеялась.

Смех вышел некрасивым, истеричным, но я не могла остановиться.

— Безопаснее? — переспросила я сквозь смех. — Ты ссылаешь нас в проклятый дом, о котором слуги шепчутся с ужасом, и говоришь про безопасность? Ты сам-то веришь в то, что несешь?

Дарк вспыхнул. Щеки его залились гневным румянцем, глаза полыхнули золотом.

— Не смей так со мной разговаривать! — рявкнул он. — Я твой муж! Я глава рода! Я решаю, что для тебя безопасно, а что нет! Ты вообще должна быть благодарна, что я не вышвырнул тебя на улицу сразу, как узнал про девчонку!

В этот момент, мне кажется, я перестала дышать...

— Что? — с трудом выдохнула.

Но Дарк уже и так не мог остановиться. Слова лились из него потоком...

Глава 6 Встреча с предателем 2

— Думаешь, легко мне было? — Он снова заходил по комнате, теперь резко, размашисто. — Думаешь, я не хотел любить тебя? Не хотел, чтобы все было хорошо? Я ждал! Девять месяцев я ждал, надеялся, что это ошибка, что лекарь перепутал и что у нас будет мальчик! Я молился! Слышишь? Молился, чтобы ты родила мне сына!

Он остановился, тяжело дыша. Глаза горели бешеным огнем.

— А ты... ты носила в себе пустоту. Слабую девчонку, которая даже род не продолжит, никому не нужна будет. Ты обманула меня, Катарина. Ты дала мне надежду и разбила ее.

От его слов, у меня челюсть отвисла...

— Я... обманула? — переспросила я. — Я обманула тебя тем, что забеременела от тебя? Тем, что ношу твоего ребенка? Ты сам себя слышишь, Дарк?

— Ты должна была родить мне сына! — рявкнул он, прожигая меня взглядом. — Это долг жены! Ты не справилась! А значит, ты плохая жена! Все просто!

В комнате повисла тишина. Такая плотная, что, кажется, ее можно было резать ножом.

Я смотрела на него, на этого мужчину, которого любила долгих два года. Которому отдала свое сердце, свою жизнь, свое тело. Который клялся мне в любви, шептал нежности по ночам, плакал, когда впервые услышал сердцебиение ребенка...

И не узнавала его.

Передо мной стоял чужой человек. Холодный, жестокий, эгоистичный. Дракон, для которого я была лишь инкубатором.

— Элоиза, — сказала я тихо. — Она давно у тебя?

Дарк дернулся, но соврать не посмел.

— Полгода, — ответил он, глядя в сторону.

Полгода.

Полгода он делил постель с другой, пока я носила его ребенка. Полгода он приходил ко мне, обнимал, делал вид, что все хорошо. Полгода лгал.

— Ты... — голос мой дрогнул, но я сжала зубы. — Ты мог сказать. Мог развестись сразу. Зачем ты тянул? Зачем притворялся?

Дарк усмехнулся.

Криво, зло.

— А ты думаешь, развод с иномирянкой это просто? — спросил он. — Скандал, сплетни, вопросы от совета рода. Я ждал, пока вопрос решится сам. Пока ты родишь. Если бы родила сына оставил бы обеих. И тебя, и Элоизу. Содержал бы вас в разных домах. Так многие делают.

Я слушала и чувствовала, как внутри меня что-то умирает окончательно. Последние крохи любви, последние воспоминания о том Дарке, который спас меня в лесу, все рассыпалось в пепел.

— А теперь я не нужна даже как содержанка? — спросила я. Голос звучал ровно, хотя внутри все выло.

— Теперь ты опасна, — отрезал он. — Элоиза не потерпит соперницу. Особенно с ребенком. Если вы останетесь в городе, она будет бояться, что твоя дочь когда-нибудь предъявит права на наследство. А мне не нужны дрязги. Мне нужен покой и здоровый сын.

— Поэтому ты отправляешь нас в гиблое место, где мы, возможно, не выживем? — горько усмехнулась я. — Чтобы проблема решилась сама собой?

Дарк побелел.

— Я не желаю вам смерти! — рявкнул он. — Загородный дом вполне пригоден для жизни. Там есть слуги, есть запасы. Вы не пропадете. Но близко к столице вам быть нельзя. Ты должна понять.

— Я должна понять, — повторила я эхом. — Я должна принять. Я должна уехать. А ты? Ты должен что, Дарк? Жить с чистой совестью?

Он шагнул ко мне, схватил за плечи. Пальцы впились больно, по-драконьи, оставляя синяки.

— Слушай меня, — прошипел он, глядя в глаза. — Ты уедешь завтра утром и будешь тихо сидеть в имении, пока не родишь. А потом... потом я решу, что с вами делать. Если будешь умной девочкой, может, оставлю вам небольшое содержание. Если начнешь скандалить, останешься вообще ни с чем. Ты поняла?

Я смотрела в глаза мужа и видела в них только холод и расчет.

Ни капли любви. Ни капли жалости. Ни капли того Дарка, которого я знала.

— Поняла, — сказала я тихо. — Отпусти. Мне больно.

Он разжал пальцы. Отступил на шаг, поправил камзол, будто испачкался.

— Умница, — бросил он равнодушно. — Собери вещи. И не забудь оставить украшения рода, мать проверит.

А после, он развернулся и пошел к двери.

— Дарк, — окликнула я.

Он остановился, не оборачиваясь.

— Я носила твою дочь под сердцем девять месяцев, — сказала я спокойно. — Я люблю ее больше жизни. И я сделаю все, чтобы она выжила. Все. Запомни это.

Он обернулся через плечо.

— Угрожаешь?

— Предупреждаю, — я покачала головой. — Ты не знаешь, на что способна мать, защищающая детеныша. Даже слабая иномирянка.

Дарк презрительно хмыкнул.

— Посмотрим, — сказал он и вышел.

Дверь закрылась.

Я стояла посреди комнаты, глядя на темное дерево, и чувствовала, как внутри меня закипает что-то новое. Не боль. Не отчаяние. А холодная, злая решимость.

Он прав. Я слабая. Иномирянка. Без родовой магии, без поддержки, без денег.

Но у меня есть руки. Есть голова. Есть дар чувствовать камни и превращать их в обереги.

И есть дочь, которую я буду защищать ценой собственной жизни.

Я подошла к столику, взяла обручальное кольцо. Покрутила в пальцах. Потом размахнулась и швырнула его в угол.

— Подавись, — прошептала я.

Слез больше не было.

Только злость.

И страх.

Но страх я запрятала глубоко-глубоко, туда, где его никто не найдет.

Я должна быть сильной. Ради нее.

Ради моей ещё пока нерождённой девочки...

Глава 7 Долгая ночь и прощание с домом

Я не спала в эту ночь.

Да и как тут уснешь, когда через несколько часов твоя жизнь разделится на "до" и "после"?

Я сидела у окна, завернувшись в теплый платок, и смотрела, как затухают огни столицы. Где-то там, в этом городе, спал Дарк. Может быть, один. А может быть, с ней.

Раньше от этой мысли внутри все рвалось на части. Теперь же была только глухая, тупая боль. Как после ожога, когда самое страшное уже позади, но прикоснуться все еще больно.

Ребенок в животе ворочался, тоже не спал. Чувствовал мое напряжение, мою тревогу.

— Тише, маленькая, — шептала я, поглаживая живот. — Все будет хорошо. Я обещаю. Я никому тебя не отдам.

К рассвету я задремала. Сидя, прислонившись виском к холодному стеклу. И приснился мне странный сон.

Будто стою я на поляне в лесу, а вокруг туман, густой, молочный, и ничего не видно. И вдруг из тумана выходит старуха, та самая цыганка с блошиного рынка, с бельмом на глазу. Протягивает мне тот самый лунный камень и говорит: Помни, девочка: камень помнит дорогу домой. И ты помни.

Я хотела спросить, что это значит, но тут грохот экипажа разбудил меня.

Я буквально подскочила на месте. За окном только-только начинало светать. Во дворе уже стояла карета. Старая, обшарпанная, явно не парадная. Лошади понуро трясли головами, кучер зевал, укрывшись тулупом.

Вот значит как. Даже приличного экипажа не подали.

Наверное, чтобы лишний раз унизить.

Я встала, разминая затекшую спину. Тело ломило, живот тянуло, видимо сказалась бессонная ночь в неудобной позе. Но жалеть себя было некогда.

Саквояж был собран еще с вечера. Я окинула взглядом комнату-мастерскую, свое убежище. Стол, за которым я провела столько счастливых часов, был пуст. Инструменты упакованы, камушки рассованы по мешочкам. Только на подоконнике остался маленький сердолик.

Я подошла и взяла камешек в ладонь. Теплый, гладкий, с рыжими прожилками, похожими на языки пламени. Мой любимый. Я всегда держала его под рукой для вдохновения.

— Поедешь со мной, — прошептала я, зажимая камешек в кулаке. — Будешь моим оберегом.

Затем, накинула теплый плащ, единственный, который у меня был, простой, шерстяной, без всяких драконьих вензелей. Подхватила саквояж и пошла к выходу. Но на пороге остановилась и обернулась.

Прощай, моя комната. Прощай, мое счастье. Здесь я была счаслива...

Но я никогда сюда не вернусь.

Я знала это так же точно, как знала, что завтра снова взойдет солнце.

В коридоре было пусто и тихо. Слуги попрятались, то ли не хотели видеть мой позор, то ли боялись попасть под горячую руку Вереи. Я шла медленно, держась одной рукой за стену . Живот мешал, ноги опухли, и каждое движение давалось с трудом.

Лестница. Холл. Парадная дверь.

Я уже протянула руку, чтобы открыть ее, когда сзади раздался голос:

— Уже уходишь? Даже не попрощаешься?...

Глава 8 Последняя капля унижений и отъезд

Я замерла. Выдохнула. Медленно обернулась.

Верея стояла на середине лестницы, величественная, как статуя. Она уже успела одеться в темно-синее платье. Жемчуга на шее, идеальная прическа. Будто не на рассвете вышла провожать невестку, а на бал собралась.

— Я думала, вы не захотите меня видеть, — сказала я ровно.

— Не захочу, — согласилась она, спускаясь вниз. Каблуки ее туфель цокали по мрамору, как копыта. — Но проводить обязана. Чтобы ты не вздумала вернуться.

Она остановилась передо мной, окинула взглядом мой плащ, саквояж, опухшее лицо. Усмехнулась.

— Страшная какая, — заметила она буднично. — Хорошо, что Дарк этого не видит. Запомнит тебя красивой.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Сердолик больно ткнулся в кожу.

— Дарк меня уже не увидит, — сказала я тихо. — Вы об этом позаботились.

— Я позаботилась о благе рода, — поправила Верея. — А ты... что ты? Чужачка, принесшая мне бракованную внучку. Думаешь, я позволю тебе и дальше позорить нашу семью?

Она обошла меня кругом, разглядывая, как разглядывают бракованный товар перед тем как выкинуть.

— Ты даже вещей приличных не нажила, — хмыкнула она, дернув рукав моего плаща. — Шерсть. Простая шерсть. Позор. Что люди подумают, если увидят жену драконьего лорда в таком тряпье?

— Люди меня не увидят, — напомнила я. — Вы же ссылаете меня в глушь.

Верея остановилась напротив. В глазах ее сверкнуло что-то непонятное мне.

То ли злость, то ли удовлетворение.

— Умная, да? — прищурилась она. — Языком острая? Ничего. Там, куда ты едешь, твой острый язык тебе не поможет. Лес, глушь, ни души на мили вокруг. Дом старый, холодный. Слуги пара полоумных стариков, которые ни за чем не следят. Будешь сама себе хозяйка. И сама себе прислуга.

Я молчала, глядя ей в глаза. Ни за что не доставлю ей удовольствия видеть мой страх.

— Слухи слышала? — продолжала Верея, понизив голос. — Что о том доме говорят? Говорят, там по ночам кто-то ходит. Тени. Духи. Может, твоя девчонка и родится там, а может, и не родится. Всякое бывает в таких местах с такими слабыми женщинами.

Это было уже слишком.

— Вы мне угрожаете? — спросила я прямо.

Верея холодно рассмеялась.

— Что ты, милая. Я просто желаю тебе счастливого пути. И предупреждаю: не вздумай сбежать по дороге. Вас будет сопровождать мой человек. Если попытаешься пеняй на себя.

Она кивнула, и из тени выступил мужчина. Огромный, мрачный, с лицом, изрезанным шрамами. Дракон. Я чувствовала его силу, даже подавленную. Стражник? Палач?

— Грог проводит тебя до места, — пояснила Верея. — Проследит, чтобы ты не заблудилась. И чтобы никто тебя не нашел.

Последние слова она проговорила с особым значением.

Я перевела взгляд с нее на Грога. Потом на дверь. Потом снова на свекровь.

— Я поняла, — сказала я спокойно. — Могу идти?

Верея явно ждала другой реакции. Слез. Истерики. Униженных просьб. А я стояла перед ней, уставшая, страшная, в дурацком шерстяном плаще, но с прямой спиной.

И это бесило ее больше всего.

— Иди, — процедила она. — И не возвращайся. А если вернешься, пожалеешь. Я позабочусь, чтобы тебя объявили сумасшедшей и заперли в башне до конца твоих дней. А ребенка отдали в приют. Поняла?

Я промолчала. Только ещё сильнее сжала сердолик в кулаке.

Поняла. Все я поняла.

Повернувшись, толкнула тяжелую дубовую дверь. Утренний воздух ударил в лицо.

Ступени. Двор. Экипаж.

Грог шел за мной, как тень. Открыл дверцу, бросил внутрь мой саквояж. Протянул руку, чтобы помочь забраться.

Я отстранилась. Сама. Цепляясь за поручни, кряхтя от тяжести живота, я вскарабкалась в эту старую развалину на колесах.

Внутри пахло плесенью и сыростью. Сиденья были ободранные, жесткие. В окошко, затянутое паутиной, едва пробивался свет.

Сев, я пристроила саквояж рядом и прижала руку к животу.

— Ну что, девочка, — прошептала я. — Поехали.

Грог захлопнул дверцу. Сел на козлы рядом с кучером. Щелкнул кнут, лошади дернули.

Экипаж тронулся.

Я обернулась. В окно было видно, как Верея стоит на крыльце, прямая, величественная, в своем синем платье. Королева, провожающая нищенку.

Я смотрела на дом, где была счастлива. Где любила. Где верила.

Он становился все меньше и меньше, пока не превратился в едва заметную точку.

А потом и вовсе скрылся за поворотом.

Я отвернулась от окна и перевела взгляд на свои руки, опухшие, бледные, но все еще мои.

Разжала кулак.

На ладони лежал сердолик. Теплый, рыжий, как огонек надежды.

— Мы выживем, — сказала я вслух. — Мы выжили в этом мире, когда я попала сюда нищей и босой. Выжили, когда я согласилась стать его женой. Выжили, когда он меня предал. И сейчас выживем.

Экипаж трясло на булыжной мостовой. Город просыпался, зажигались огни, люди спешили по своим делам. Никто не знал, что я уезжаю. Никому не было до меня дела.

Впереди была неизвестность.

Глухой лес. Старый проклятый дом. Чужой мир, в котором я была одна.

Но я больше не плакала.

Слезы кончились этой ночью.

Осталась только злость. И любовь.

Любовь к маленькой девочке под сердцем, которая толкалась и ворочалась, будто тоже хотела сказать: Я с тобой, мама. Мы справимся.

Я улыбнулась. Впервые за эти сутки.

— Справимся, — прошептала я. — Обязательно справимся.

Экипаж выехал за городские ворота. Впереди темнел лес.

А меня ждала новая жизнь...

Глава 9 Нападение

Дорога, казалось, тянулась бесконечно.

Сначала был тракт: широкий, укатанный, с придорожными столбами и редкими деревнями. Потом деревни кончились, тракт сузился, и мы свернули на проселочную дорогу, где колеса увязали в грязи, а экипаж трясло так, что я даже прикусила губу до крови.

Большую часть дороги я сидела, вцепившись в край сиденья, и считала минуты.

Считала часы. Считала толчки ребенка.

За окном мелькали поля, перелески, а затем снова поля. После начался лес.

Настоящий, дремучий. Деревья здесь росли так близко к дороге, что ветки громко хлестали по стенам нашего экипажа.

В какой-то момент мне стало не по себе. Чувство тревоги появилось из ниоткуда.

Я прижала ладонь к животу и стала поглаживать, успокаивая и себя, и дочку.

— Ничего, маленькая, — прошептала я. — Это просто лес. Скоро приедем.

Я врала. Я понятия не имела, сколько еще ехать. Грог не сказал ни слова с самого отъезда. Он только бросил на прощание: Сидеть тихо.

И я сидела.

Неожиданно, экипаж дернулся и резко замедлился.

Я подалась немного вперед.

— Что там? — крикнула я, но мне никто не ответил.

А потом лес взорвался криками.

Дикими, злыми, чужими.

Лошади заржали отчаянно, экипаж рванул с места, да так, что я упала на сиденье и больно ударилась спиной. Снаружи засвистели стрелы, кто-то заорал, кажется, кучер.

— Грог! — закричала я. — Что случилось?!

Ответом мне служил топот копыт, треск веток, да приближающиеся голоса.

"Нападение", — поняла я.

Сердце рухнуло куда-то в живот, к ребенку. Я зажала рукой рот, чтобы не закричать, и вцепилась в сиденье. Экипаж мотало из стороны в сторону, а кучер гнал лошадей так, что я боялась лишь одного, как бы нас не перевернуло.

— Грог! — снова закричала я, но в ответ раздался только жуткий хруст и чей-то предсмертный хрип.

А потом в окно мелькнуло лицо.

Человек в маске. Она была грубой, из мешковины, с прорезями для глаз. Мужчина скакал верхом рядом с экипажем и тянулся к дверце. Прошла секунда... две... и дверца открылась.

Я заорала и инстинктивно, не думая, швырнула в него свой саквояж. Бесполезно, конечно, но я не могла сидеть сложа руки. Человек в маске дернулся, выругался, но не отстал.

Тогда я забилась в угол и прикрыла руками живот.

В этот момент экипаж так тряхнуло, что я подлетела к потолку и рухнула вниз, больно ударившись головой об сиденье. В глазах вспыхнули искры, мир покачнулся.

Крики снаружи усилились.

— Дочка... — прошептала я, прижимая руки к животу. — Девочка моя, держись...

Новый удар.

Экипаж накренился, заскрипел, и я поняла, что мы падаем.

Мир перевернулся. И я вновь ударилась головой. Боль вспыхнула и погасла, сменяясь спасительной темнотой.

Последнее, что я помнила перед тем, как потерять сознание, это холодный воздух, ворвавшийся в разбитое окно, и чьи-то руки, тянущиеся ко мне...

***

Сознание возвращалось медленно.

Сначала был запах.

Противный, тяжелый запах. Так пахли кислые щи, дешевое пойло, немытые тела и сырость. К нему примешивался еще какой-то дым, от которого першило в горле.

Потом — звуки.

Храп. Кашель. Приглушенные голоса где-то далеко. И стук, то ли дождь по крыше, то ли мыши под полом.

Я попыталась открыть глаза, но веки были такими тяжелыми, будто к ним привязали камни.

Голова гудела, в висках пульсировала боль.

Ребенок.

Я вспомнила все мгновенно и дернулась, пытаясь сесть. Руки метнулись к животу.

Он был на месте. Круглый, тяжелый. Изнутри толкнулись. Слабо, но толкнулись.

Жива. Моя девочка жива.

Я выдохнула, расслабляясь, повернула голову и разлепила глаза.

То, что я увидела, заставило меня замереть.

Я лежала на полу.

На грязном, продавленном матрасе, который пах так, будто на нем раньше ночевали собаки. Подо мной была какая-то рваная дерюга, пахнущая потом и еще чем-то кислым. Рядом, вплотную ко мне, на таких же матрасах лежали женщины.

Трое.

Одна из них, совсем старая, лысая, с проваленным ртом, спала, раскинув руки. Другая, помоложе, с синяком во всю щеку, сидела, обхватив колени руками, и раскачивалась, глядя в стену. Третья лежала лицом вниз и не шевелилась. Я не знала, спит она или мертва.

Тогда я попыталась сесть, но тело слушалось плохо. Слабость разлилась по рукам и ногам тяжелым свинцом. Висок прострелило острой болью, и я схватилась руками за голову.

Пальцы коснулись липкого. Кровь.

Я посмотрела на свою руки и увидела на ладонях бурые разводы.

Сердце забилось быстрее. Надо встать. Надо уйти отсюда. Надо найти помощь. Надо...

— Не дергайся, милая.

Голос раздался откуда-то сбоку. Хриплый, прокуренный, равнодушный.

Я повернула голову и едва сдержалась, чтобы не закричать.

В углу, на табурете, сидела женщина. Огромная, толстая, с лицом, изъеденным оспой. В одной руке она держала кружку, в другой нож. Обычный кухонный нож, которым чистят картошку, но от этого он не казался мне менее страшным.

— Где я? — спросила я.

Мой голос звучал хрипло, чужо.

Женщина усмехнулась, и я заметила, что у нее не хватает передних зубов.

— На постоялом дворе, — ответила она. — "Веселый кабан" называется. Хорошее место. Тебя вчера привезли.

— Кто? Где мои вещи? Где...

Я замолчала, понимая, что вопросов слишком много.

Женщина безразлично пожала плечами.

— Мужики какие-то привезли. Сказали, в лесу нашли. При экипаже разбитом. Добра с тобой не было, так, тряпки одни. Они забрали, что получше. А тебя сюда кинули. Хозяйка сказала, раз очнешься, отработаешь. Не очнешься, в лес выкинем.

Я слушала и чувствовала, как мой мир рушится окончательно.

Саквояж пропал. Инструменты пропали. Камни, которые я собирала годами, — все пропало. Даже теплый плащ, который был на мне, и тот, видимо, сняли.

Глава 10 Знакомство с Лиской

Очнулась от того, что по ноге кто-то полз. Я дернулась, потянулась и коснулась чего-то твёрдого.

"Клоп," — поняла и от ужаса закричала. Тихо, в подушку, чтобы не разбудить остальных. А когда замолчала, быстренько стряхнула тварь на пол и затихла, пытаясь понять, есть ли еще.

Судя по шороху клопы были везде.

В складках тряпья, в швах матраса, подо мной, надо мной. Я чувствовала их движение, да и кожа горела от укусов, хотелось чесаться, драть себя ногтями, но больше всего на свете — смыть с себя эту грязь.

Но нечем. И негде.

Вокруг была тьма.

Глубокая, беспросветная тьма, какая бывает только в самых дешевых ночлежках, где хозяева экономят на свечах. Где-то в углу храпела старая, с проваленным ртом. Рядом раскачивалась та, с синяком. Остальные молчали, возможно спали.

Я лежала на спине, прижимая руки к животу и смотрела перед собой в потолок.

Вдруг, ребенок толкнулся. Сильнее, чем днем.

— Тише, маленькая, — прошептала одними губами. — Тише. Мама рядом.

Но слова звучали фальшиво. Какая из меня сейчас мать? Лежащая на грязном матрасе в окружении клопов и бродяжек? Без гроша в кармане, без надежды на завтрашний день?

Я зажмурилась и перед глазами встало лицо Вереи. Ее торжествующая улыбка, когда она говорила про проклятый дом. Она хотела, чтобы я сгинула. Хотела, чтобы я никогда не вернулась.

И похоже, у нее получилось.

Теперь, я уже не доберусь до загородного поместья. Я вообще никуда не доберусь. Я сдохну здесь, на этой вонючей подстилке, и моя девочка умрет вместе со мной. А они даже не узнают. А если и узнают, им будет все равно.

Я вновь бессильно заплакала. Я кусала губы, чтобы не зарыдать в голос, но плечи тряслись, и я не могла это остановить.

— Тш-ш-ш... — звук раздался так близко, что я вздрогнула от испуга.

Кто-то был рядом. Совсем рядом.

Я затаила дыхание, вслушиваясь в темноту. Храп старухи. Скрип досок. И тихое, едва слышное дыхание.

— Кто здесь? — прошептала.

Тишина. Потом шорох. Судя по всему кто-то подвинулся ближе.

— Не кричите, — раздался тоненький голосок. — Я не причиню вам вреда.

Приподнявшись на локте, я стала вглядываться в темноту. Сначала ничего не было видно, а затем, когда глаза немного привыкли ко тьме, я различила силуэт.

Маленький. Худой. Сидящий на корточках в изголовье моего матраса.

— Кто ты? — спросила я шепотом.

— Лиска, — ответил голосок. — Я здесь живу.

Она подвинулась ближе и в слабом свете, просачивающемся откуда-то с улицы, я наконец смогла ее разглядеть.

Девочка. Лет восьми, не больше. Худенькая до прозрачности. Кожа да кости, обтянутые лохмотьями. Босая, несмотря на холод. Волосы, когда-то, наверное, красивые, медового оттенка, сейчас висели грязными спутанными патлами, полными колтунов и, наверное, тех же клопов. А может и вшей.

Но глаза...

Глаза у нее были огромные, серые, с синими крапинками. И такие испуганные, такие затравленные, что у меня сердце сжалось от жалости.

— Лиска, — повторила я. — Ты... ты здесь одна?

Девочка кивнула. Потом подумала и добавила:

— Мамка померла. Третью седмицу назад. Лежала тут же, где вы. Потом перестала дышать. Хозяйка велела выкинуть. А меня оставила работать.

Она говорила спокойно, буднично, как говорят о погоде или о том, что сегодня давали на ужин. И от этого спокойствия мне стало еще страшнее.

— Работать? — переспросила я. — Ты же маленькая.

— Маленькая, — согласилась Лиска. — Зато пролезу везде. Хозяйка говорит, я юркая. Посылки ношу, полы мою, за скотиной хожу. А ночую тут. С вами.

Она обвела рукой пространство, где лежали бродяжки.

— Тут тепло. И иногда кто-нибудь разговаривает. Не так страшно.

У меня внутри все перевернулось.

Ребенок. Совсем ребенок. Один в этом аду. Без матери, без отца.

— А отец? — спросила я тихо.

Лиска пожала плечами. И это был жест взрослой, уставшей женщины.

— Не было. Мамка говорила, проезжий какой-то. Уехал и не вернулся. Я его и не видела никогда.

Она помолчала. Потом добавила совсем тихо:

— Вы не бойтесь клопов. Они только пьют, а потом уползают. Я привыкла. И вы привыкнете.

Я смотрела на нее и чувствовала, как внутри закипает что-то новое. Не жалость даже. Ярость.

Ярость на этот мир, который пожирает детей. На Верею, которая обрекла меня на эти мучения. На Дарка, который предал меня. На себя, за то, что позволила так быстро себя сломать.

— Лиска, — позвала я. — Иди сюда.

Она замерла, не понимая.

— Иди, — повторила я, приподнимая край своего тощего одеяла и хлопая ладонью рядом с собой. — Ложись рядом. Вдвоем нам будет теплее.

Девочка с удивлением посмотрела на меня своими огромными глазищами.

— А можно? — прошептала она.

— Можно.

Она осторожно подползла ближе, словно дикий зверек, готовый в любой момент сорваться и убежать. Легла рядом, на самый краешек матраса, стараясь занимать как можно меньше места.

Я протянула руку и накрыла ее своей ладонью. Худенькие пальчики были ледяными.

— Холодно тебе, — сказала я.

— Привыкла, — снова ответила она.

— Переставай привыкать к плохому, — сказала я. — Нужно привыкать к хорошему. Хорошему надо учиться.

Лиска повернула голову и посмотрела на мой живот.

— А у вас там кто? — спросила она.

— Девочка, — ответила я. — Скоро родится.

Лиска помолчала. Потом спросила совсем тихо:

— А она не помрет? Как моя мамка?

Я замерла. Вопрос ударил прямо в сердце.

— Нет, — сказала я твердо. — Не помрет. Я не дам.

— А вы сами не помрете?

Я посмотрела в ее глаза и увидела в них столько боли, столько потерь, столько отчаяния, что я поняла: она ждет ответа. Ждет правды. Потому что ложь она слышала слишком часто.

— Не знаю, — ответила я честно. — Но буду очень стараться.

Лиска кивнула. И вдруг придвинулась ближе, прижалась ко мне всем телом и обхватила мою руку худыми ручонками.

Глава 11 Утро перед побегом

В ответ девочка вздохнула во сне, дернулась, открыла глаза и впилась в моё лицо испуганным взглядом.

— Тш-ш-ш, — успокаивающе прошипела я, прикладывая палец к губам. — Это я. Не бойся.

— Это... вы, — Лиска робко улыбнулась. — А я думала, приснилось.

— Нет, милая, не приснилось. Я здесь, с тобой.

Лиска села, кутаясь в рваное одеяло.

Волосы ее торчали в разные стороны, а на щеке отпечатался след от складки матраса.

— А вы чего не спите? — спросила она, зевнув.

— Думаю, — ответила я. — О нас.

Лиска замерла и насторожилась. В этот момент она выглядела, как зверек, почуявший опасность.

— О нас? — переспросила девочка осторожно.

Я взяла ее холодную ладошку в свою.

— Лиска, я ухожу, — сказала тихо, но твердо. — И я... я хочу, чтобы ты пошла со мной.

Девочка посмотрела на меня своими огромными глазищами.

— Со мной? Зачем?

— Затем, что здесь ты пропадешь, — ответила я честно. — А я не могу этого допустить. Ты ведь ребёнок ещё совсем. Ты должна жить, а не выживать.

Лиска моргнула. Потом еще раз. И ещё. А после шмыгнула носом и по ее грязной щеке стекла слеза.

— Меня никто никогда не звал, — сказала она дрогнувшим голосом. — Никогда. Я всегда была сама по себе. А вы... вы правда хотите, чтобы я пошла с вами?

— Правда, — я погладила её по щеке. — Но ты должна понимать: у меня ничего нет. Совсем. Меня ограбили по дороге. Хотя... и был то у меня с собой лишь кожанный саквояж. Но он то и был самый ценный. Всё в нём было. А сейчас нет у меня ни денег, ни вещей, ни еды. Я даже не знаю, что ждёт меня там, за стенами этого постоялого двора. И у меня скоро родится ребенок. Будет трудно. Очень трудно...

Лиска слушала, не перебивая. А когда я замолчала, вдруг улыбнулась.

— Трудно я умею, — сказала она просто. — Я только трудно и умею...

У вновь меня защипало в глазах.

— Значит, согласна?

Лиска согласно кивнула, почесала голову, прихлопнула на шее клопа и спросила:

— Но как мы выберемся? Хозяйка злая, просто так не выпустит. Она меня за гроши купила, когда мамка померла. Скажет, что я ее вещь.

Я нахмурилась.

— А что, если попробовать сбежать ночью? Скажи, милая, а двери здесь запираются на ночь?

К моему огорчению Лиска кивнула.

— Да. Но запираются они изнутри. Хозяйка запирает, чтобы никто не сбежал. Но я знаю, как их открыть. Я так уже делала. За водой ночью бегала, когда хозяйка запирала, а скотина пить хотела.

Сердце мое забилось быстрее.

— А охрана? Стража?

— Какая стража? — Лиска усмехнулась совсем по-взрослому. — Здесь дорога глухая. Кому мы нужны? Только хозяйка с сыном, но они в другом крыле спят. И пес, но он меня знает, не тронет. Ещё постояльцы, но к ночи они все пьяны будут.

Я смотрела на эту восьмилетнюю девочку и поражалась. Она говорила о побеге так, будто всю жизнь только этим и занималась. Будто выживание было ее ремеслом.

— А еда? — спросила я. — Нам понадобится еда в дорогу. Не знаешь, где раздобыть?

Лиска прищурилась, прикидывая.

— На кухне есть. Я могу стащить. Хозяйка всегда запасает впрок. Хлеб, сало, яйца вареные, они в погребе стоят. Туда лаз есть, я пролезу. А вы... вы ходить-то хоть сможете? Вон какие вы пузатые.

Я улыбнулась и погладила живот.

— Смогу. Медленно, но смогу.

— Тогда сегодня ночью, — решила Лиска. — Я все разведаю. А вы лежите тут, сил копите. Хозяйка днем придет, будет с вас требовать. Скажите, что болеете. Пусть отстанет.

— А что она требует? — с ужасом спросила я, вспомнив вчерашнюю толстуху с ножом.

Лиска поморщилась.

— Работы требует. Посуду помыть, полы поскрести, мужиков... развлечь. Но вы не соглашайтесь. Скажите, что кровавым потом истечете, тогда с вас взятки гладки. Хозяйка не любит, когда дохнут. Потом выкидывать хлопотно.

Я поежилась от её слов.

— Хорошо. Я поняла.

Лиска встала и отряхнула свои лохмотья.

— Я пойду. Надо делом заняться, чтобы не заподозрили.

Она скользнула к двери и исчезла так же бесшумно, как и появилась ночью...

Я же сдвинулась на самый краешек матраса и сделал вид, что сплю. Сама же раз за разом прокручивала в голове план нашего побега. Сердце учащённо колотилось в груди, когда я мысленно проигрывала каждый шаг: когда открыть дверь, куда бежать, где искать помощь. В голове снова и снова проносились слова Лиски: "Хозяйка не любит, когда дохнут". Это было пугающе, но также давало понимание того, насколько нам важно действовать без промедления...

День тянулся бесконечно долго.

Хозяйка заходила дважды. Сначала ткнула меня палкой, велела вставать и идти работать. Я застонала, схватилась за живот и сказала, что умираю. Женщина выругалась, плюнула на пол и ушла.

Потом принесла миску какой-то бурды, той самой баланды, что пила вчерашняя женщина. Пусть и с трудом, но я заставила себя съесть несколько ложек. Ребенку нужны силы. И мне нужны.

Женщины вокруг жили своей жизнью. Старуха с проваленным ртом просыпалась, пила что-то из бутылки и снова засыпала. Та, с синяком, все так же сидела и раскачивалась. Еще одна, которую я вчера не разглядела, оказалась молодой, но совершенно безумной. Она постоянно что-то шептала и смеялась, смотря перед собой в стену.

Я старалась не смотреть на них.

Я думала о побеге.

О том, как мы ночью с Лиской выйдем отсюда. О том, что впереди нас ждёт новая жизнь. Мы непременно найдём себе дом. Где никто не будет нами командовать. Где я смогу работать, делать амулеты, растить дочку... и Лиску.

Малышка внутри одобрительно толкнулась.

— Нравится? — прошептала я, поглаживая живот. — У тебя будет сестра. Старшая. Она поможет нам сбежать из этого ада.

К вечеру вернулась Лиска.

Юркнула в дверь, подсела ко мне и быстро сунула в руку что-то теплое. Я разжала пальцы. Это был кусок хлеба.

— Ешьте, — шепнула она. — Я все разузнала. Дверь я открою, как только все угомонятся. Еду взяла. Немного, но на первое время должно хватить.

Глава 12 Побег

Остаток дня прошёл без происшествий. А к вечеру в комнату вернулась Лиска. Устало потянувшись, девочка молча прилегла рядом и почти сразу уснула.

Лежа на грязном матрасе, я прижимала к себе её худенькое тело и бесцельно пялилась в потолок. Серые сумерки за окном сменялись черной ночью так медленно, будто время специально издевалось над нами.

Ребенок внутри сильно ворочался и толкался. Он словно чувствовал мое напряжение. Я гладила живот, шептала успокаивающие слова, но сама дрожала от страха.

А вдруг не получится? А если хозяйка проснется? Или тот мужик с моим саквояжем окажется не таким уж и пьяным? Или ещё хуже... Лиску поймают?

Вскоре Лиска проснулась. Я почувствовала это по ее дыханию, по тому, как она замирала при каждом звуке, как вздрагивала, когда храп старухи становился слишком громким.

— Боишься? — прошептала я едва слышно.

— Нет, — ответила она слишком быстро, но помолчав, девочка добавила: — Немножко.

Я притянула ее ближе к себе.

— Я тоже. Но мы обязательно справимся.

Лиска промолчала.

— А вдруг дверь заклинит? — неожиданно спросила она. — Вдруг хозяйка засов новый поставила? Я сегодня не проверяла, боялась, заметят.

— Тогда будем искать другой выход, — спокойно ответила я. — Окно там или черный ход.

— Черный ход есть, — оживилась Лиска. — Только он на кухню ведет, а там сын хозяйки спит иногда. Но сегодня вроде не должен, он в город с утра уезжал.

— Значит, черный ход и будет нашим запасным планом.

— А если собака залает?

— Ты же говорила, что она тебя знает.

— Знает, — согласилась Лиска. — Но если чужого учует, залаять может.

Я задумалась. Потом полезла в карман и нащупала сердолик.

— У меня есть камень, — прошептала я. — Если что, я попробую сделать так, чтобы собака нас не заметила.

— Камень? — удивилась Лиска. — Разве камни могут такое?

— Могут, если знаешь, как с ними говорить.

Лиска помолчала. Потом прижалась ко мне ещё сильнее.

— Вы странная, — выдохнула она. — Хорошая, но странная.

Я улыбнулась.

— Ты тоже.

Ночь наступила внезапно.

За окном уже стало темно, хоть глаз выколи. В комнате воцарилась оглушительная тишина, изредка прерываемая храпом старухи и бормотанием безумной.

Женщина с синяком, кажется, тоже задремала, прислонившись к стене.

— Пора, — прошептала Лиска, приподнимаясь.

Я кивнула, хотя в темноте она вряд ли могла этого видеть. Села, борясь с головокружением. Тело ломило, живот тянул к полу, но я закусила губу и заставила себя встать.

Лиска уже была на ногах. Она протянула мне что-то мягкое.

— Накиньте. Это мамкина шаль. Я ее прятала. Холодно на улице.

Я взяла старую, дырявую шаль. Сразу же запахло чем-то родным, травяным. Наверное, так пахла мать Лиски, когда она была ещё жива.

— Спасибо, — прошептала, кутаясь в шаль.

Через пару минут мы выскользнули в коридор.

Темнота здесь стояла непроглядная. Я двигалась на ощупь, держась за стену, и молилась, чтобы не наступить на что-нибудь и не упасть.

Но, слава Богам, вскоре началась лестница и мы начали спускаться.

Вдруг Лиска остановилась.

— Постойте, — прошептала она. — Я сейчас.

Я замерла и едва ли не вжалась в стену. Лиска исчезла в темноте так быстро, что я даже шагов её не услышала. Сердце колотилось как проклятое.

А если ее поймали? Если...

Вдруг, впереди раздался легкий шорох и Лиска возникла передо мной. В руках у нее была плетеная корзина. Небольшая, но, судя по тому, как девочка согнулась под ее тяжестью, набитая доверху.

— Что это? — удивлённо выдохнула я.

— Еда, — ответила Лиска гордо. — И не только. Я её под лестницей прятала. Там хлеб, сало, яйца вареные, луковицы, соль в тряпице, кресало с трутом, несколько свечей, ножик маленький и фляга с водой. И еще одеяло старое, чтобы укрываться.

Я аж обомлела от её слов. Этой крохе восемь лет. Восемь! А она думает о кресале и соли, пока я только и мечтаю о своём саквояже.

— Лиска... — голос мой дрогнул. — Ты...

— Потом, — перебила она деловито. — Сейчас идти надо. Я корзину понесу, а вы за мной ступайте. Только тихо. Саквояж ваш в зале и дядька тот все еще там, я слышала, как он храпит.

Я кивнула и мы двинулись дальше.

Внизу, в общем зале, горела одна-единственная свеча, догорающий огарок, оплывший жиром. В его тусклом свете я увидела постояльцев, раскиданных по помещению. Кто-то спал, уткнувшись лицом в стол, кто-то дрых прямо на полу, подстелив под себя плащ.

А в углу, за дальним столом, сидел он.

Тот самый мужик в черном.

Он спал, уронив голову на сложенные руки. Рядом с ним, на лавке, стоял мой саквояж.

У меня сердце от счастья подпрыгнуло.

— Я мигом, — шепнула Лиска и, не я успела и рта раскрыть, как девочка скользнула вперед.

Она двигалась как призрак. Маленькая, незаметная, она обогнула спящих, проскользнула мимо столов и замерла рядом с мужчиной.

На секунду мне показалось, что он шевельнулся.

Кажется, в ту секунду я даже перестала дышать.

Но мужик только всхрапнул погромче и переложил голову на другую руку.

Лиска медлено протянула пальцы к саквояжу и схватив его, развернулась, чтобы бежать, но в этот момент свеча на столе догорела и погасла.

Темнота опустилась на зал.

Я ничего не видела, только слышала бешеный стук собственного сердца.

А потом рядом со мной возникла Лиска, сунула мне в руки тяжелый саквояж и прошептала:

— Бежим!

Мы рванули к двери.

Лиска навалилась на засов, но он не поддавался.

— Заело, — выдохнула она в ужасе. — Я же говорила!

— Давай вместе, — прошипела я, бросая саквояж на пол.

Мы налегли на засов вдвоем. Я чувствовала, как ноет низ живота, как дрожат руки, как пот заливает глаза, но мы давили и давили, пока засов не поддался с противным скрипом.

Этот звук показался мне пушечным выстрелом.

Глава 13 Ночёвка в лесу

У Лиски округлились глаза.

В них промелькнул такой ужас, какого я не видела даже ночью на постоялом дворе.

— Роды? — спросила она шепотом. — Здесь? В лесу?

Я закусила губу, пытаясь справиться с болью.

— Не знаю, — честно призналась я. — Может, просто устала. Может, пройдет.

— А если не пройдет? — голос Лиски дрожал.

Я бросила взгляд на нее.

— Тогда ты поможешь мне, — твёрдо произнесла. — Ты ведь уже все умеешь, да? И выживать, и прятаться, и добывать еду. А значит, и с этим справишься...

Лиска гулко сглотнула.

— Я... я не знаю как. Я только видела, как мамка... как она... она умерла.

Сердце сжалось от этих слов.

— Я не умру, — сказала я, глядя ей в глаза. — Слышишь? Я не умру. Я слишком хочу жить. И тебя вырастить. И дочку свою увидеть. Я не умру.

Боль отпустила так же внезапно, как и началась. Я выдохнула и промокнула лоб рукавом.

— Кажется, проходит, — с сомнением произнесла. — Наверное, просто перенервничала, а может, бежала слишком быстро.

— Точно? — Лиска недоверчиво на меня посмотрела.

— Точно, — я погладила живот. — Не хочет моя малышка еще наружу. Умная девочка, понимает, что рано.

Лиска шмыгнула носом.

— Тогда идем дальше? Или отдохнем?

Я посмотрела на виднеющийся впереди лес.

— Давай в перелесок свернем. Там отдохнем немного. Я сил наберусь, а потом дальше пойдем.

— Хорошо, — кивнула Лиска, взяла меня за руку и мы свернули с дороги в лес.

Трава здесь была мокрой от росы, ветки хлестали по лицу, но мы продолжали идти, пока не нашли небольшую поляну, укрытую от дороги густыми кустами.

— Здесь, — сказала Лиска, ставя корзину на землю. — Садитесь. Я одеяло постелю.

Я опустилась на землю, чувствуя, как дрожат ноги.

Лиска расстелила старое драное одеяло и помогла мне перебраться на него.

— Воды хотите? — спросила она, доставая флягу.

— Хочу, — я взяла флягу и сделала несколько глотков.

Вода была теплой, отдавала жестью, но в тот момент она показалась для меня настоящим нектаром.

Лиска села рядом и прижалась ко мне. Я обняла ее, а свободным краем одеяла постаралась укрыть нас от промозглого холода.

— Мы сделали это, — прошептала я. — Мы выбрались.

Лиска кивнула и уткнулась носом мне в плечо.

— А что дальше? — спросила она.

Я посмотрела наверх, сквозь ветки, на звезды.

Такие же звезды светили в том мире, из которого я попала сюда.

— А дальше... жизнь, — тихо ответила я. — Наша новая жизнь...

***

Я проснулась от холода, попыталась пошевелиться и поняла, что не чувствую пальцев.
Осторожно, чтобы не разбудить дрожащую Лиску, медленно села и попыталась закутаться в шаль, но руки не слушались, а тело так сильно ломило, что с губ сорвался болезненный стон. С трудом выпрямившись, я поднесла озябшие пальцы ко рту и стала отогревать их своим дыханием.

Вдруг, низ живота снова прострелило очередным приступом боли.

— Нет, — прошептала я, кладя руки на живот. — Пожалуйста, только не сейчас. Дай нам добраться до места.

Ребенок внутри отозвался слабым толчком.

Дождавшись, когда боль отступит, начала будить Лиску.
Девочка заворочалась и открыла глаза.

— Холодно как, — прошептала она синюшными губами. — Я думала, на постоялом дворе холодно, но здесь...

— Здесь лес, — закончила я за неё. — Здесь всегда холодно по утрам. Вставай, надо двигаться, иначе замёрзнешь.

Кивнув, Лиска вскочила и запрыгала на месте. Я же начала растирать озябшие ноги, пытаясь вернуть им чувствительность.

— Есть хотите? — неожиданно спросила Лиска, кивая на корзину.

— Хочу, — честно призналась я. — И пить хочу.

Лиска достала флягу с ледяной водой и протянула мне. После девочка вытащила из корзины варёные яйца и хлеб. Положив еду на одеяло, рядом со мной, девочка села и, взяв яйцо, стала снимать с него скорлупу.

Какое-то время я молча наблюдала за ней, затем тихо произнесла:

— Ты прости меня, Лиска...

— За что? — удивилась она, протягивая мне очищенное яйцо.

— За то, что втянула тебя во все это. За то, что из-за меня ты теперь мерзнешь в лесу, вместо того чтобы спать в тепле. За то, что я слишком много на тебя взвалила...

Лиска замерла с открытым от удивления ртом, а после, вздохнув, ответила:

— Вы вроде взрослая, а такая глупая. В том "тепле" я бы через год сдохла. Хозяйка бы меня заездила, или мужики те... сами знаете. А тут я на свободе. И вы со мной. И малыш ваш скоро будет. Это хорошо.

— Хорошо ли? — я покачала головой. — Мы в лесу, без дома, без денег...

— Зато сами себе хозяйки, — отрезала Лиска. — Это дороже всего.

Я смотрела на нее и не верила. В восемь лет такая мудрость. Такая сила и воля к жизни.

— Ты удивительная, — погладив её по щеке, прошептала я.

— Я выживательная, — поправила Лиска и впилась зубами в яйцо.

Мы позавтракали быстро. Два яйца, краюха хлеба, глоток воды.

Когда я поела, живот немного отпустило.

"Может, просто голод так давал о себе знать? — мысленно задалась вопросом. — Или напряжение?"

Я не знала. Но одно понимала четко: нам нужно убираться отсюда. Подальше. Как можно дальше.

— Нам на дорогу надо возвращаться, — сказала я, скручивая одеяло. — Там экипажи ходят. Может, удастся договориться.

— А чем платить будем? — деловито спросила Лиска. — У нас же нет ни монетки.

Подумав, я открыла саквояж, в котором хранились мои сокровища, и провела пальцами по мешочкам. Нащупав самый маленький, достала из него три камня. Они были не самые ценные, но и не дешевка. На моей ладони лежал голубоватый амазонит, искристый гранит и чистый горный хрусталь.

— Вот, — показала Лиске — Этого должно хватить.

Девочка посмотрела на камни с искренним благоговением.

— Они настоящие?

— Самые, что ни на есть, — кивнула я. — Они заговорённые. Но извозчику об этом знать не обязательно. Для него это будут просто красивые камушки, которые можно выгодно продать.

Глава 14 Дорога в новую жизнь

Экипаж трясло немилосердно.

Я сидела, привалившись спиной к деревянной спинке сиденья, и пыталась удержать равновесие.

Лиска, устроившись рядом, с любопытством выглядывала в щель между досок.

— Лес, — комментировала она шепотом. — Опять лес. А вон там, кажется, речка блестит.

Я только кивала, потому что говорить было трудно. Каждую косточку вытряхивало на ухабах, живот неприятно тянуло, а в висках пульсировала глухая боль.

— Вы чего молчите? — Лиска повернулась ко мне, всматриваясь в лицо. — Плохо вам?

— Нормально, — соврала я. — Просто устала.

Лиска не поверила, но спорить не стала. Вместо этого она подгребла под меня краешек одеяла, чтобы сидеть было мягче, и снова уставилась в щель.

Я закрыла глаза и попыталась уснуть. Но сон не шёл. Мысли крутились вокруг одного: что нас ждёт в этой Вязьме? Город большой или маленький? Опасно ли там? Хватит ли нам камней, чтобы продержаться хотя бы первое время?

И главное — сколько у меня времени?

Ребенок внутри заворочался, затолкался. Я погладила живот и стала шептать малышке успокаивающие слова. Мысли плавно перетекли к образу мужа.

Дарк. Дракон, который клялся мне в любви и обещал защищать. Мужчина, который смотрел на меня золотыми глазами в ту ночь, когда нашел в лесу, и говорил, что я его судьба.

Судьба.

Как же горько посмеялась надо мной эта судьба.

Я вспомнила взгляд мужа, которым он смерил меня в нашу последнюю встречу. Он был холодный, чужой и равнодушный. Дарк смотрел на меня так, будто я была для него пустым местом. Будто нашего счастливого брака не существовало. Словно наш ребенок, наша девочка, которая толкалась сейчас под сердцем, ничего для него не значила.

— Ты должна была родить мне сына, — эхом отдались в памяти его слова. — Это долг жены.

Долг.

Не любовь и даже не нежность. Не семья. А просто долг.

Я зажмурилась сильнее, пытаясь прогнать эти воспоминания, но вместо них пришли другие. Верея. Моя свекровь. Я вспомнила её холодную улыбку и её унизительные слова. Ее приказ оставить украшения рода, будто я могла что-то у них украсть.

— Страшная какая, — прошипела она тогда. — Хорошо, что Дарк этого не видит. Запомнит тебя красивой.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

Они не просто вышвырнули меня. Они растоптали все, что у меня было.

Мою любовь. Мою веру. Мое достоинство.

— Вы чего? — Лиска испуганно дернула меня за рукав. — Лицо у вас злое стало.

Я выдохнула, заставляя себя расслабиться.

— Вспомнила кое-что неприятное, — ответила тихо.

— Про мужа вашего? — догадалась Лиска.

Я удивилась:

— Откуда ты знаешь?

— Так вы ночью во сне говорили, — девочка отвела глаза. — Звали кого-то. Плакали.

Внутри меня всё оборвалось. Я даже не знала, что плачу во сне.

Значит, боль все еще там, глубоко, и никуда она не делась.

— Он плохой был? — спросила Лиска осторожно.

Я задумалась. Был ли Дарк плохим? Когда-то я думала, что он идеальный. Самый лучший. А теперь...

— Не знаю, — честно ответила я. — Раньше я думала, что хороший. А оказалось, что я для него была просто... инкубатором.

— Чем? — не поняла Лиска.

— Сосудом для ребенка, — горько усмехнулась я. — Ему нужен был наследник. Мальчик. А я ношу девочку. Поэтому я стала ему не нужна.

Лиска помолчала, переваривая информацию, а затем вдруг сказала:

— А моему отцу я вообще не нужна была. Хотя... он, наверное, даже и не знает обо мне...

Я посмотрела на нее. На эту кроху, которую бросили все. И вдруг поняла, что моя боль — это только моя боль. А у Лиски она своя. И она ни чуть не меньше моей.

— Зато мы есть друг у друга, — я обняла Лиску. — И это главное.

Девочка улыбнулась, а после кивнула на мой живот и осторожно спросила:

— А можно... можно я его потрогаю?

Я взяла её ладошку и приложила к своему животу, в ту же секунду малышка сильно толкнулась.

Лиска ахнула и отдёрнула руку, а потом снова прижала.

— Она там..., — с восторгом выдохнула девочка. — Шевелится.

В ответ я лишь улыбнулась.

Лиска посмотрела на меня огромными глазищами. В них плескалось столько эмоций, что я даже не смогла их разобрать.

— А она... когда родится?

— Скоро, — вздохнула я. — Очень скоро. Поэтому нам нужно как можно скорее найти место, где я смогу благополучно родить. И женщину нужно найти, которая умеет принимать роды.

— Повитуху, — понимающе кивнула Лиска. — Я знаю. У нас в деревне была одна бабка, она всех принимала. Только она померла...

— В Вязьме наверняка есть повитухи, — задумчиво протянула я, а затем уже уверенно добавила:. — Мы её непременно найдём.

В эту секунду экипаж тряхнуло особенно сильно, и я прикусила губу, чтобы не застонать...
***

Мы ехали долго.

За это время солнце уже успело подняться, затем склониться к закату, а когда за окном начало темнеть, экипаж замедлил свой ход.

— Эй, — раздался с козел голос возницы. — Вязьма скоро...

Я растолкала Лиску.

— Просыпайся. Приехали почти.

Лиска села, протёрла глаза и сразу прильнула к щели.

— Огоньки вижу, — сказала она взволнованно. — Много огней. Город большой!

Я тоже попыталась разглядеть что-то в темноте, но увидела только смутные силуэты домов и редкие жёлтые пятна окон.

Вскоре экипаж остановился совсем.

— Приехали, — буркнул возница, открывая дверцу. — Дальше я на постоялый двор. Вам куда?

Я выбралась наружу, опираясь на Лиску.

Ноги затекли и плохо слушались, голова кружилась, но я заставила себя стоять прямо.

— А где здесь можно остановиться? — спросила у извозчика. — Только чтоб недорого было.

Возница хмыкнул.

— Недорого? На окраине есть ночлежка. Только не для таких, как ты, госпожа.

— Какая я теперь госпожа, — горько усмехнулась я. — Просто скажи, как пройти.

Глава 15 Дом Гнилодырки

Устало опустившись на стул, я обвела мрачным взглядом наше временное жилище.

Мдааа... Не к такому я шла. Не к такому стремилась.
Но... что есть, то есть. По крайней меры мы будем спать не на улице.

Лиску же, похоже, совсем не смущало наше пристанище. Девочка поставила корзину на стол, вытащила из нее одеяло и, подойдя к кровати расстелила его поверх грязного покрывала. А затем, улыбаясь каким-то своим мыслям, она начала суетливо носиться по комнате, исследуя каждый её уголок.

— Ложись спать, Лиска, — сказала я, наблюдая за ней. — Завтра трудный день будет.

— А вы? — Лиска замерла и вскинула обеспокоенный взгляд на меня. — Я без вас не усну.

— И я лягу с тобой, — успокоила я её и, поднявшись, пересела на кровать.

Лиска быстро приблизилась, помогла мне улечься, а потом вдруг зевнула так широко, что у неё едва ли челюсть не хрустнула.

— Ложись, — я взяла её за руку и потянула к себе. — Иди сюда.

Лиска не заставила себя упрашивать. Она юркнула под одеяло, прижалась ко мне своим худеньким тельцем и через минуту уже дышала ровно и глубоко.

Я же ещё долго лежала, глядя в потолок.

Тягостные мысли не давали уснуть.

Нужно было решить, что делать завтра...

Во-первых, нужно найти нормальное жильё, ведь эта комната всего лишь временное убежище. Гнилодырка пустила нас за камень, но неизвестно, сколько она захочет за следующую ночь.

А камни надо беречь. Их осталось не так уж и много.

Я мысленно перебрала содержимое саквояжа. Инструменты, заготовки, несколько мешочков с самоцветами. Самое ценное — лунный камень. Но его нельзя трогать. Я должна сделать из него амулет. Когда-нибудь. Когда у меня будет мастерская. Или хотя бы стол.

Я горько усмехнулась своим мыслям. Мастерская. Стол. Сейчас бы нормальную крышу над головой и миску горячего супа...

Работа. Мне нужна работа. Но кто возьмёт беременную женщину?

Да ещё и бездомную, без документов и без рекомендаций?

Страх сжал горло ледяными тисками.

Что будет с нами, когда камни закончатся? Или ещё хуже, вдруг роды начнутся раньше, чем я найду нам нормальное жильё? А ещё нужно повитуху сыскать...

В этот момент малышка внутри заворочалась и низ живота вновь заныл тянущей болью.

— Тише, маленькая, — прошептала, погладив живот. — Я что-нибудь придумаю... Обещаю тебе.

Но что? Я не умею просить милостыню. Не умею воровать. Единственное, что я умею это делать амулеты. Но для этого нужны заказы. А заказы не берут у женщины, которая спит в ночлежке Гнилодырки.

Вспомнился Дарк. Он наверняка уже забыл обо мне... Забыл о нашей пока ещё нерождённой дочери.

Я зажмурилась, прогоняя предательские слёзы.

Нет. Хватит. Нельзя о нём думать. Не сейчас. Сейчас нужно думать о нас. О Лиске, которая спит рядом, доверчиво прижавшись ко мне и о дочке под сердцем, которая скоро появится на свет.

О них я должна думать. О них.

Нужно найти работу. Любую. Я могла бы мыть посуду, стирать бельё, убирать... Да что угодно, лишь бы подняться с этого дна!

А может, мне удастся договориться с какой-нибудь лавкой, что я буду делать для них украшения на заказ? Возможно. Нужно только показать, что я умею. У меня есть инструменты, есть камни. Точно. Нужно сделать пару простых амулетов и предложить их купцам...

Мысли путались и перетекали одна в другую...

Я проваливалась в сон и выныривала обратно, когда живот снова начинало тянуть.

Не знаю, сколько я так промучилась, но в конце концов усталость взяла своё.

Веки стали тяжёлыми, и я провалилась в глубокий сон...

***

Утро началось с холода.

Я открыла глаза и повернулась к спящей рядом малышке.

Лиска спала, свернувшись калачиком и спрятав нос под одеяло.

"Совсем замёрзла, — прошептала я. — Нет. Нужно что-то срочно предпринимать."

Осторожно сдвинувшись на край, я встала с кровати. Ноги коснулись холодного пола, и я зашипела от неожиданности. В комнате не было даже половиков, лишь голые доски.

— Лиска, — позвала я тихо. — Просыпайся.

Девочка заворочалась и открыла глаза. Посмотрела по сторонам, словно бы вспоминая, где мы.

— Холодно... опять, — скривилась она.

— Утром всегда холодно. Вставай, надо у хозяйки дров попросить да печку растопить. И воды нужно. Помыться нам надо.

— Воды, — Лиска сморщила нос. — Мыться я не люблю. Но видимо придётся. От нас, наверное, за версту несёт.

Я невольно улыбнулась. Несло. Да, за последние дни мы обе не видели ни воды, ни мыла. Платье на мне было таким грязным, что ткань задубела. Волосы висели сосульками. Лиска выглядела не лучше.

— Пойду поговорю с хозяйкой, — сказала я. — Может, продаст нам воды и тряпки какие даст.

Я накинула шаль и вышла в коридор.

Дом Гнилодырки был лабиринтом из крошечных комнат и тёмных проходов. Пахло здесь кислой капустой, старым тряпьём и ещё чем-то, напоминающим запах мышей. Я нашла кухню по звуку, старуха гремела там металлическими горшками.

— Доброе утро, — сказала я, останавливаясь на пороге.

Гнилодырка обернулась. В утреннем свете она выглядела ещё страшнее: кожа жёлтая, как пергамент, глаза красные, невыспавшиеся.

— Чего встала спозаранку? — проворчала она. — Спала бы, раз пузатая.

— Нам воды нужно, — миролюбиво ответила я. — И тряпки какие-нибудь. Помыться хотим. И ещё бы одежду чистую, чтобы было во что переодеться.

Старуха скривилась.

— Воды? Тряпки? Одежду? А платить чем?

Я разжала ладонь. На ней лежал ещё один сердолик, последний из маленьких. Потом придётся доставать что-то покрупнее.

— Заплачу, — сказала я. — Не бесплатно прошу.

Гнилодырка подошла, взяла камень, повертела. Прищурилась.

— Дорогой?

— Дорогой, — ответила я. — Хватит и на воду, и на тряпки, и на пару дней жилья.

Старуха хмыкнула и спрятала камень за пазуху.

— Ладно, жди. Сейчас принесу.

Она вышла, а я вернулась в комнату.

Глава 16 Нас нашли...

Старуха ушла, а мы с Лиской переглянулись.

— Давай, — я кивнула на таз. — Мойся первая, пока вода горячая.

Лиска быстренько скинула с себя лохмотья и, дрожа от холода, забралась в таз. Но вода оказалась горячее, чем она думала, оттого девочка взвизгнула от неожиданности и замерла, привыкая.
Спустя пару минут Лиска осмелела и начала плескаться, пытаясь смыть с себя многодневную грязь.

Я смотрела, как она трет себя тряпкой, как вода становится мутной, как отмывается грязь с её худеньких плеч, рук, шеи. Волосы она намочила отдельно из ведра, потом долго распутывала колтуны пальцами, шипела от злости, но не сдавалась.

— Помочь? — спросила я.

— Сама, — буркнула она упрямо, но через минуту добавила: — Потом поможете. Сзади не дотянуться.

Я улыбнулась. Упрямая. Как и я.

Когда Лиска вылезла из таза, я помогла ей вытереться чистой тряпкой и натянуть старухину рубаху. Она, ожидаемо, оказалась ей велика. Подол волочился по полу, а рукава пришлось засучить на несколько раз. Но девочка сияла. Не сколько от чистоты, сколько от радости.

— Чисто, — счастливо выдохнула она, вертясь перед маленьким зеркальцем, которое нашла на подоконнике. — Я чистая.

— Не только чистая, но и красивая, — добавила я. — Только волосы бы ещё расчесать.

Она села на кровать и я взялась за её медовые патлы. Они были такими спутанными, что пальцы застревали в колтунах. Но я терпеливо распутывала прядь за прядью, вспоминая, как в детстве мама так же расчёсывала мои волосы после бани.

— Больно, — пискнула Лиска.

— Терпи, — ответила я, но тут же смягчилась. — Совсем немного осталось...

Когда с волосами было покончено, пришла моя очередь мыться.

Раздеваться было тяжело. Живот мешал, спина ныла, а руки дрожали от слабости. Увидев, что я едва справляюсь, Лиска подскочила ко мне, помогла стянуть платье и поддержала меня за руку, когда я переступала через край таза.

Вода уже остыла, но была всё ещё тёплой.

Я опустилась в таз и закрыла глаза.

Как же хорошо. Просто сидеть в тёплой воде. Смывать с себя грязь, пот, страх. Вода темнела, кружась вокруг меня, а я смотрела на свои руки, опухшие, бледные, и думала лишь о том, что этими руками я буду держать свою дочку. Скоро. Совсем скоро.

— Вы плачете? — из-за спины раздался испуганный голос Лиски.

Я поднесла руку к лицу. Пальцы были мокрыми. То ли от воды, то ли от слёз.

— Нет, — соврала я. — Вода в глаза попала.

Лиска не поверила, но ничего не сказала. Она подсела ближе, взяла тряпку и принялась тереть мне спину. Осторожно, старательно, как делают только дети, которые хотят помочь.

— Спасибо, — прошептала я.

— Не за что, — ответила она деловито.

Когда я вымылась, Лиска помогла мне вытереться и натянуть чистую рубаху, которая налезла едва-едва, но была мягкой и пахла чистым.

— Вам так идёт, — произнесла Лиска, с восторгом смотря на меня. — Вы красивая, когда чистая.

Я рассмеялась.

В этот момент в комнату вошла Гнилодырка с охапкой дров. Она бросила взгляд на нас, на таз с грязной водой, на разбросанные по полу грязные вещи и усмехнулась.

— Ну, хоть на людей стали похожи, — проворчала она. Но в её голосе больше не было злости, что не могло не порадовать.

Старуха быстро растопила печь. Дрова затрещали и комната стала наполняться теплом.

— Спасибо вам, — с искренней благодарностью произнесла я. — За всё.

Гнилодырка отмахнулась, но потом остановилась в дверях и, помявшись, неожиданно спросила:

— Жрать будете? У меня каша осталась. Хлеб, молоко...

Лиска посмотрела на меня глазами кота из Шрека, и я, конечно же, не смогла ей отказать.

— Будем...

— Ну, идите на кухню, — буркнула старуха. — Чего в холоде есть.

Я накинула шаль и мы с Лиской пошли за ней.

На кухне было тепло, печь здесь топили с утра, а воздух пах хлебом и кашей. Гнилодырка поставила на стол миску с овсяной кашей, нарезала хлеба, достала крынку с молоком.

— Садитесь, — сказала она.

Лиска не заставила себя упрашивать. Она устроилась на лавке, взяла ложку, но есть не начала. Вместо этого, она вновь посмотрела на меня так, словно ждала моего разрешения.

— Ешь, — я кивнула.

Девочка с жадностью принялась за еду, а я взяла ложку и осторожно попробовала кашу. Простая, жидкая, без масла, но в тот момент мне показалось, что эта еда вкуснее всего, что я ела за последние годы.

Всё то время пока мы ели, Гнилодырка сидела напротив. Она смотрела на нас и молчала.

— Вы добрая, — сказала вдруг Лиска, поднимая голову от миски. — Хоть и страшная.

Я аж поперхнулась от неожиданности.

— Лиска! — шикнула на неё.

Но Гнилодырка не обиделась. Она усмехнулась, обнажив беззубый рот, и покачала головой.

— Девчонка правду говорит. Я страшная. Но я больше и не хочу быть красивой. Сколько горя эта красота мне принесла... сколько боли, разочарований... Вон куда она меня привела, — старуха обвела взглядом кухню, — красота эта ваша. Вот вы — красивые, а толку-то... Скитаетесь по миру, словно бродяжки. Голодные, холодные. Да и не нужные никому. Ну её красоту эту, можно и без неё хорошо прожить.

— Мы не проживём, — возразила Лиска с набитым ртом. — Мы с Катариной красивые. И малышка наша красивая будет.

— Лиска, — я хотела остановить её, но старуха вдруг рассмеялась.

— Скажешь тоже, не проживём, — передразнила она. — Может, и проживёте. Если вас раньше не найдут и не прибьют.

Я застыла с ложкой у рта.

— Кто найдёт? — настороженно переспросила. — Кто прибьёт?

На что Гнилодырка только махнула рукой.

— Да все. Мир нынче злой. Особенно к чужим. А вы тут чужие. Это сразу видно. По говору, по повадкам. Не иначе, как сбежали откуда...

Я опустила ложку. Сердце забилось быстрее.

— Мы не сбежали и никто нас не ищет, — торопливо произнесла, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно. — Мы никому не нужны.

Глава 17 Грог ищет нас в доме у Гнилодырки...

Того самого Грога, который должен был сопровождать меня до проклятого имения. Который сидел на козлах, когда на наш экипаж напали. Который, как я думала, погиб или сбежал.

Но он жив. И он здесь.
Но зачем? Пришёл довести начатое до конца? Или пришёл избавиться от меня?

Сердце рухнуло куда-то вниз, в самую глубину живота, и забилось там перепуганной птицей.

Я прижала ладонь ко рту, чтобы не закричать.

— Что? — Лиска дернула меня за рукав, с испугом вглядываясь в лицо. — Вы чего так побелели?

Но я не могла говорить. В ушах шумело, перед глазами плыли темные круги.

— Это... это он, — выдавила я шепотом. — За мной...

Лиска мгновенно всё поняла. Её лицо исказилось ужасом. Девочка вцепилась в мою руку так, что ногти впились в кожу.

— Прятаться надо, — зашептала она. — Быстро.

Я попыталась встать, но ноги не слушались.

Тогда Лиска потянула меня за руку, пытаясь поднять.

— Вставайте! Ну вставайте же!

Оперевшись на стол, я заставила себя подняться и сделать неуверенный шаг к двери, но вдруг, оттуда донеслись голоса:

— Никого у меня нет! — Гнилодырка говорила громко, словно стараясь, чтобы мы точно услышали. — Одна живу! Кого вы тут ищете?

— Не ври, бабка, — голос Грога звучал глухо, с угрозой. — По наводке едем. Ищем беглую служанку с ребёнком. Сказали здесь они.

Служанка...

Я — служанка? Значит, Верея объявила меня своей собственностью, чтобы иметь право искать. Чтобы никто не задавал лишних вопросов. Чтобы, когда найдут, они могли делать со мной всё что угодно.

Меня затошнило и я прижала руку ко рту, борясь с рвотой.

— Не туда вы пришли, — старуха продолжала стоять на своём. — Нет у меня никого. А если не уйдёте, кликну соседей, они у меня шустрые, палками вас прогонят.

Грог засмеялся.

— Ты, бабка, не шуми. У меня приказ от самого лорда Матьен. Тут по всему городу ищут. Если поможешь, получишь награду, а если будешь прятать — пойдёшь по этапу. Выбирай, старая.

Лорд Матьен. Это ведь Дарк! Мой пока ещё муж!

Неужели это он послал Грога?

Внутри меня всё оборвалось.
Но что Дарку нужно от меня? Он же сам выставил меня из нашего дома! Избавился, как от ненужной вещи. А может быть... он хочет вернуть меня? Нет. Глупость какая-то. Скорее всего, он хочет забрать то, что считает своим... Нашего с ним ребёнка...

— Нет, — прошептала, прижимая ладони к животу. — Не отдам.

В этот момент в коридоре послышались тяжелые мужские шаги.

Грог... И ещё кто-то.

Я слышала, как Гнилодырка пытается их остановить, но, судя по грохоту, её отталкивают, и старуха с криком бьётся о стену.

— Обыщи всё! — кричит Грог тому, кто пришёл вместе с ним.

В ту же секунду затопали сапоги, заскрипели половицы, загрохотали двери.

— В кухню загляни! — скомандовал Грог.

Я посмотрела на Лиску. На дверь. На окно.

Точно, окно! Пусть я не выберусь, но хотя бы Лиску спасу!

— Туда, Лиска, — я показала девочке на узкий зарешёченный проём.

Лиска тут же рванула к окну и попыталась отодвинуть засов, но он был слишком ржавым и не поддавался.

— Заело! — выдохнула она в ужасе.

Шаги звучали уже совсем близко. Паника захлестнула меня с головой, и я вдруг поняла, что не могу двигаться. Ноги словно приросли к полу, а сердце заколотилось где-то в горле.

— Катарина, — Лиска трясла меня за руку. — Катарина!

Но я ничего не могла с собой поделать. Я лишь с ужасом смотрела на дверь, которая уже начала открываться.

— Сюда иди! — вдруг крикнул кто-то из другой комнаты.

Шаги замерли.

— Там? — спросил Грог.

— Нет, пусто. В другой стороне вроде скрипнуло.

— Обыщи всё! Пошевеливайся!

Шаги удалились.

Я выдохнула и в тот же миг Гнилодырка возникла в дверях. Лицо у неё было злое, а в глазах горел неподдельный испуг.

— Живо за мной, — прошипела она. — Есть у меня место. Только тихо.

Мы не стали спрашивать: куда, зачем? Я просто схватила Лиску за руку и мы скользнули за старухой в коридор, затем прошли в какую-то кладовку, а после спустились вниз по скрипучей лестнице в подвал.

Здесь было темно, сыро, пахло землёй и гнилью. Гнилодырка нащупала что-то в углу, отодвинула и, неожиданно в стене открылась дыра, такая узкая, что я засомневалась: а смогу ли я в неё пролезть?

— Туда, — между тем скомандовала старуха. — Быстро, а я их отвлеку пока да вещи ваши спрячу.

Я с сомнением взглянула на неё.

— Зачем вы нам помогаете? — прошептала я.

Гнилодырка усмехнулась.

— А потому что я тоже когда-то бежала... — она подтолкнула меня к дыре. — Полезай и не высовывайся, пока я не приду.

И я послушно полезла, но большой живот застрял и я застонала от боли. Лиска подскочила ко мне, подтолкнула сзади, и я провалилась во тьму. Девочка же легко проскользнула следом за мной, как мышка.

Гнилодырка задвинула за нами доски, и мы остались в полной темноте.

Я прижала Лиску к себе, закрыла глаза и стала прислушиваться.

Сверху доносились шаги, голоса, грохот.

Грог что-то кричал, старуха ему отвечала. Спокойно, даже с издевкой.

Потом хлопнула дверь. И тишина.

Я не знала, сколько мы просидели в этой дыре. Может, час. Может, больше. Я считала удары своего сердца, гладила Лиску по голове, шептала ей что-то успокаивающее, хотя сама дрожала так, что зубы стучали.

Наконец доски снова скрипнули, и надо мной появился свет.

— Вылазьте, — прошамкала Гнилодырка. — Ушли.

Но я снова не могла пошевелиться. Тело окаменело, мышцы свело судорогой. Лиска выбралась первой, потом начала помогать мне. Она тянула меня за руку, подставляла плечо и безостановочно уговаривала... уговаривала.

Когда я наконец выползла на свет, ноги подкосились, и я рухнула прямо на земляной пол.

— Ушли, — повторила старуха. — Но сказали, что вернутся. Не поверили мне, но пока ушли.

Я смотрела на неё, не в силах вымолвить ни слова. Только слёзы текли по щекам.

Глава 18 Роды

— Пойдёмте уже, — старуха отвернулась и махнула рукой. — Нечего тут сырость разводить. И так сыро.

Милослава, а по-другому у меня теперь язык не поворачивался её называть, помогла мне выбраться из подвала, и мы с Лиской прошли в нашу комнату. Руки дрожали, ноги подкашивались, и я едва ли не заставляла себя передвигаться на пределе собственных сил. Сдёрнув с кровати наше драное одеяло, начала запихивать его обратно в корзину. Лиска молча помогала мне. Её лицо было бледным, губы дрожали, но девочка не плакала. Только пальцы её мелко-мелко тряслись, когда она укладывала поверх одеяла нашу нехитрую еду.

— Лиска, — позвала я тихо.

Она подняла голову, и я увидела в её глазах затравленный ужас.

— Мы убежим, — я постаралась её успокоить. — Обязательно убежим, как в прошлый раз, и нас никто-никто не найдёт.

— А если они нас догонят? — голос девочки дрогнул. — Если те страшные люди найдут нас?

Я подошла и прижала малышку к себе.

— Не найдут, — с наигранным спокойствием произнесла. — Сегодня Милослава нас спрячет, а ночью мы уйдём в лес и будем там, пока всё не утихнет.

— А если не утихнет? — продолжала настаивать Лиска на своём.

А вот на это я не знала, что ей ответить. Сама боялась до дрожи в коленках.

Благо, в этот момент в комнату вошла Милослава. В руках она держала небольшой узелок с едой, а с плеча у неё свисал старый потрёпанный плащ.

— Вот, — старуха положила узелок на кровать. — Здесь хлеб, сало, сухари. На пару дней хватит. А это для девочки, — она вручила мне плащ. — В лесу ночью холодно.

Договорив, Милослава подошла к окну и выглянула на улицу.

— Скоро стемнеет. А как стемнеет, уйдём. Я провожу вас до самого дома. Боюсь, одним вам дороги не найти... Лес ночью обманчив. Но вы не бойтесь, нам главное до ручья дойти, а там и до дома рукой подать.

Я хотела возразить, сказать, что она и так сделала слишком много, что не должна рисковать собой ради нас, но Милослава снова лишь отмахнулась.

— Не учи бабку жить, — покидая комнату, глухо произнесла старуха. — Я сама решаю, где мне быть и как мне умирать...

А когда за окном стали сгущаться сумерки, старуха вновь появилась в дверях со словами:

— Пора.

Я подхватила свой саквояж, Лиска взяла корзину и мы покинули дом Милославы.

Старуха бесшумно шла впереди. Мы с Лиской за ней.

Мы тайком пробрались через двор, миновали покосившийся сарай и вышли через калитку в заднем заборе. Впереди виднелся чернеющий лес.

— Держитесь за мной, — прошептала Милослава. — Там тропинка, я её знаю.

Лес встретил нас тишиной. Чёрные стволы деревьев тянулись к небу, ветви сплетались в густой полог, сквозь который едва пробивались звёзды. Тропинка была узкой, едва заметной, но старуха шла уверенно, не сбавляя шага.

Я едва поспевала за ней. Живот тянуло, спина ныла, ноги скользили по мокрой траве.

Лиска шла следом и держалась за мой саквояж.

— Скоро ручей? — спросила я, останавливаясь, чтобы перевести дух.

— Скоро, — ответила Милослава и ускорила шаг.

Боясь заплутать, я схватила Лиску за руку и рванула за ней, но вдруг почувствовала, как низ живота снова потянуло. Только в этот раз намного больнее, чем раньше. Я закусила губу, чтобы не застонать, и ускорила шаг.

"Только бы дойти. Только бы добраться до дома," — шептала, как мантру.

Лес становился всё гуще, всё темнее. Тропинка петляла между деревьями, и вскоре я уже перестала понимать, где мы. Но Милослава шла, не колеблясь.

— Слышите? — вдруг сказала она, оборачиваясь.

Я замерла, прислушалась и услышала журчание воды.

— Ручей, — с облегчением выдохнула.

Старуха кивнула и вновь пошла. Уже вскоре мы вышли к небольшому ручью. Вода в нём была холодной, но неглубокой. Милослава перешла первой, я следом, держась за поданную ею руку. Лиска перебралась последней, цепляясь за мою юбку.

А за ручьём, на холме, я увидела старое, двухэтажное здание с провалившейся крышей и тёмными окнами-глазницами.

— Дошли, — вымолвила Милослава, бросая взгляд на строение. — Здесь вас точно никто не найдёт.

Я хотела ответить, но в этот момент живот скрутило новой волной боли. И на этот раз она была ещё сильнее, чем когда-либо. Боль поднялась откуда-то из самого низа, разлилась по спине и сжала внутренности в ледяные тиски. Я вскрикнула и схватилась за ствол дерева, чтобы устоять на ногах и, неожиданно, почувствовала, как по ногам потекла тёплая жидкость.

— Катарина! — Лиска бросилась ко мне и вцепилась в руку. — Что с вами?

— Рожает, — тихо сказала Милослава, подходя ближе. — Рожает, милая. Воды у неё отошли.

Я подняла на старуху глаза, полные ужаса.

Схватка отпустила, но я откуда-то знала, что это только начало и самое страшное ещё впереди.

— Не сейчас, — прошептала я. — Не здесь...

— Здесь, — старуха взяла меня под руку и повела к дому. — Придётся здесь. Другого выхода нет.

Она толкнула дверь и та со скрипом поддалась. Внутри было темно, пахло сыростью и плесенью. Но Милослава не растерялась. Она быстро нашла огромный сундук, сдвинула его в центр комнаты и посадила меня на него.

А после скомандовала:

— Лиска, тащи сюда корзину. Нужны свечи и трут с кресалом...

Вскоре Милослава зажгла свечи и подошла к большому, старому камину, заваленному мусором и ветками.

— Сейчас, — бормотала Милослава, собирая ветки, выгребая золу и очищая камин. — Сейчас всё сделаем.

Я наблюдала за ней сквозь пелену боли, и мне казалось, что она движется слишком медленно.

Каждая секунда растягивалась в вечность.

— Лиска, — позвала я, и девочка тут же оказалась рядом. — Не бросай меня.

— Не брошу, — сказала она твёрдо, и её маленькие пальцы сжали мою ладонь. — Я здесь. Я с вами.

Милослава наконец зажгла камин. Ветки вспыхнули, весело затрещали, и в дом потянулось тепло. Но старуха не остановилась на этом. Она нашла в углу чугунок, принесла воды и поставила его на огонь.

Глава 19 Утро после родов и страх за ребёнка

Слова Милославы ударили по ушам, и до меня не сразу дошёл их смысл.

Мальчик?

Быть такого не может. Старуха, видимо, ошиблась. Девять месяцев я носила под сердцем девочку. Чувствовала её, говорила с ней, любила её.

Мальчик...

Руки задрожали и я попыталась приподняться, но тело, ослабленное родами, не слушалось. Всё что мне удалось, это повернуть голову на голос старухи. В руках Милославы лежал младенец. Совсем крохотный и такой... беззащитный.

Мой сын...

Нет. Не верю.

— Нет, — хриплю Милославе. — Вы, наверное, ошиблись.

— Я-то? — старуха усмехнулась. — Ты хоть знаешь, сколько лет я уже прожила? Мальчик, говорю. Самый что ни на есть пацан!

Она вытерла малыша тряпкой, поднесла ко мне и, дабы я убедилась в её словах, показала мне младенца во всей красе.

Мальчик... Мой родной. Мой... сын.

Не дочь, которую я так ждала. А самый, что ни на есть наследник рода Матьен! Мальчик, о котором грезил мой муж, которого так хотела Верея и которого должна была родить им драконица Элоиза...

А родила я.

Бездарная иномирянка. Нищая, ни на что не способная чужачка и просто пустое место.

В голове зашумело, а мысли начали путаться, наскакивая одна на другую.

Я не могла понять, почему старый, опытный лекарь, которому так доверяла моя свекровь, всё время упрямо твердил, что я ношу под сердцем девчонку. И Верея верила ему. Дарк верил. И даже я сама поверила в это.

Видимо, лекарь ошибся...

— Но как? — выдохнула я, переводя взгляд на старуху. — Как такое возможно? Лекарь сказал... дважды сказал... что девочка...

— Лекари тоже ошибаются, — Милослава ловко перерезала пуповину, будто делала это уже тысячи раз.

Я вновь посмотрела на сына.

Он больше не плакал, а просто лежал на руках у старухи и смотрел куда-то перед собой.

— Меня вышвырнули из дома из-за девочки, — прошептала я. — А родился мальчик.

От собственных слов, холодок пробежал по спине, поднялся к затылку и сжал виски.
Я смотрела на Милославу, на её сосредоточенное лицо, на её руки, которые заворачивали малыша в край одеяла и думала... думала... думала.

А что, если лекарь изначально всё знал? Знал, что я жду мальчика. Но тогда зачем он сказал Верее про девочку. Зачем? Неужели нарочно, чтобы она вышвырнула меня? Но для чего ему это нужно? Какую цель он преследовал? Хотел, чтобы Дарк взял в жёны другую? Чтобы Элоиза заняла моё место? Но какая связь может быть между лекарем и Элоизой? Возможно, драконица заплатила ему?

Я не понимала.

Вопросов было слишком много, а ответов ни одного. Мозг отказывался воспринимать информацию, словно защищаясь от надвигающейся опасности. Я закрыла глаза и попыталась успокоиться, но куда там. Тревожные мысли не отпускали меня.

Грог сказал он, что они вышли на меня по наводке. Но от кого? Чья была наводка? Лекаря? Вереи? Дарка? Элоизы? Или того, кто тоже знал, что у меня родится наследник рода Матьен?

Я закрыла глаза и передо мной возникло лицо Вереи. Её хищная улыбка и слова: "Если вернёшься, пожалеешь". Она не желала, чтобы я возвращалась. Свекровь хотела, чтобы я исчезла и чтобы мой ребёнок исчез вместе со мной.

Значит, всё же свекровь.

Или нет? Может, Грог искал меня не для того, чтобы убить. Может, он искал меня, чтобы просто забрать ребёнка? Неужели они хотят, чтобы мой сын воспитывался в их роду под присмотром Вереи?

Сердце болезненно сжалось, и я, задыхаясь, начала жадно хватать воздух ртом.

— Тш-ш-ш, — голос Милославы пробился сквозь панику. — Ты чего? Всё хорошо. Ребёнок здоровый. Ты живая. Отдышись.

Она положила малыша мне на грудь. И когда его маленькое тельце прижалось ко мне, я невольно прикрыла сына рукой, словно стараясь спрятать его от всего мира.

— Мальчик, — прошептала и это слово наконец-то стало моим. — Милослав.

Мой сын.

— А как же девочка? — Лиска перевела обескураженный взгляд с меня на ребёнка. — Вы же говорили, что будет девочка.

Я не только говорила, но даже сама верила в это. И не только я. Все верили. Все, кроме лекаря, который смотрел на мою кровь и лгал, смотря нам в глаза.

— Лекарь ошибся, — ответила я, и голос прозвучал намного ровнее, чем я ожидала. — Или...соврал.

— Соврал? — Лиска нахмурилась. — Но зачем?

Я прижала сына покрепче к себе.

— Не знаю, — искренне ответила ей. — Но, думаю, мы вскоре это узнаем...

В этот момент к нам подошла Милослава и укрыла меня с младенцем плащом.

— Спи, — не терпящим возражения тоном, приказала она. — Завтра думать будешь. Сейчас сил нужно набраться.

— А если Грог всё же найдёт нас? — невольно вырвалось у меня.

— Не найдёт, — отрезала старуха. — А если найдёт... — она замолчала, посмотрела на меня, на Лиску, на малыша. — Не найдёт, — повторила твёрдо.

Я хотела ответить ей, но сил совсем не осталось. Глаза слипались, мысли путались, и вскоре я почувствовала, как проваливаюсь в темноту. Последнее, что помнила, это маленькое тёплое тело у себя на груди, Лискины пальцы, сжимающие мою руку, и голос Милославы:

— Спи. Завтра новый день будет. Завтра жить будем...

*****

Но новый день не принёс долгожданного успокоения.

Я проснулась от плача сына и сначала не поняла, где нахожусь. Какое-то время я бессмысленно смотрела перед собой в потолок, а вокруг меня кружил запах сырости и дыма. Но стоило мне пошевелиться, как острая боль пронзила низ живота, возвращая воспоминания: лес, погоня, роды.

И... Милослав. Мой сын.

Плач между тем становился всё громче, всё требовательнее. Я повернулась на крик и болезненно застонала. Каждая мышца ныла, поясницу ломило, и я чувствовала себя настолько разбитой, что каждое движение давалось с трудом.

Милослав лежал рядом, завёрнутый в одеяло.

Его личико было красным от плача, кулачки сжаты, а рот искажён в крике.

Я протянула руку и коснулась его щеки.

Глава 20 Обустройство на новом месте

Это был здоровый, широкоплечий мужик. В тулупе, накинутом на плечи и в шапке, низко надвинутой на глаза. Он переступил порог, прошёл в центр комнаты и мне, наконец, удалось увидеть его лицо: грубое, заросшее щетиной, с глубокими морщинами и тяжёлым подбородком.

Я не знала его.

Сердце рухнуло в пятки.

Я прижала Милослава к груди и с ужасом впилась в незнакомца глазами...

Он был огромным — под два метра, наверное, — с руками, похожими на коряги, и лицом, изрезанным глубокими морщинами. Тулуп на нём был рваный, шапка мятая, а сапоги из тех, что носят, пока не развалятся. И глаза, светлые, почти прозрачные, смотрели на меня без всякого выражения.

— Кто это? — я перевела взгляд на старуху.

Милослава шагнула вперёд и остановилась рядом с бугаем.

— Не бойся. Это мой помощник, — будничным тоном произнесла она. — Родионом звать. Он вещи мне помог донести. Одной-то мне не управиться.

— Помощник? — оторопело переспросила. — А если он расскажет о нас? Если выдаст?

Старуха усмехнулась, но усмешка вышла невесёлой.

— Не кричи, дочка, ребёнка разбудишь. — Она подошла ближе, и я увидела, что в руках у неё большой узел. — Просто пойми, я одна бы не дотащила всё это, а Родион... он свой, не выдаст.

Я с сомнением посмотрела на мужика. Он стоял не двигаясь и смотрел куда-то в угол. Лицо у него было спокойное, даже какое-то детское, что ли.

— Как вы можете быть уверены в этом? — спросила я, и голос мой дрогнул. — Он же... чужой для нас. Он может...

— Он немой, — перебила меня старуха. — И немного того... придурковатый с детства. Его в городе все знают, но он никому ничего не скажет, просто потому что не умеет, а если и попытается, ему никто не поверит.

Теперь я уже по-другому взглянула на Родиона. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, и вдруг улыбнулся. Широко, по-детски, обнажив редкие зубы. У меня отлегло от сердца, но ровно настолько, чтобы перестать трястись от страха.

— Он... добрый? — тихо спросила Лиска.

— Добрее не найти, — ответила Милослава. — Я его знаю с пелёнок. Он мне всё лето дрова колол, воды носил, а зимой снег чистил.

Старуха начала развязывать узел, в котором находилось бесчисленное количество тряпок, вещей, какой-то горшок и несколько мешочков с крупой. А потом к ней подошёл Родион, и я увидела, что за его плечами находится что-то большое, перевязанное верёвкой. Присмотревшись, я поняла, что это небольшая, плетёная из ивовых прутьев колыбель. Она была старой, потемневшей от времени, но судя по виду, всё ещё крепкой. На дне её лежал овчинный застиранный тулупчик.

— Это... — я не смогла договорить.

— Колыбель, — Милослава поставила её у камина и поправила тулупчик. — Моя ещё. Сына в ней качала. А как умер он, думала, выкинуть надо да рука не поднялась. Все эти годы лежала в сарае. Вот и пригодилась.

— Спасибо, — прошептала я. — Я даже не знаю, как...

— Не надо, — отмахнулась Милослава. — Лучше скажи, как чувствуешь себя? Есть в тебе силы?

— Есть, — соврала я.

— Не похоже, — старуха прищурилась. — Когда ела-то хоть в последний раз?

Я не помнила. Вчера? Позавчера? Кажется тогда, когда Милослава давала нам кашу.

— Вот, — старуха достала из узла хлеб и крынку, обёрнутую чистой тряпицей. — Молоко свежее. Тебе поесть надо, а то молока не будет.

Она отломила большой кусок хлеба, налила молока в кружку и протянула мне.

— Ешь, — приказала она, а затем обвела взглядом комнату. — Мыть надо.

— Мыть? — непонимающе переспросила я.

— А ты как думала? — Милослава оглядела комнату. — Дом старый, повсюду грязь, пыль, паутина. А тут ребёнок. Здесь чистота нужна...

Родион всё это время стоял у двери и ждал. Он не смотрел на меня, не смотрел на ребёнка, просто стоял, сложив руки, и улыбался своим мыслям.

— А он... где будет? — я кивнула на мужика.

— Дрова пойдёт колоть, — ответила Милослава. — Печь топить да воду носить. Он своё дело знает.

Я смотрела на этого огромного, косматого мужика, который улыбался как дитя, и чувствовала, как в груди разливается странная, щемящая благодарность.

— Спасибо, Родион, — произнесла тихо.

Он повернулся, посмотрел на меня своими светлыми глазами и кивнул. Один раз. Затем развернулся и вышел.

Поднявшись, я осторожно переложила Милослава в колыбель. Он сморщился, пошевелил губами, но не проснулся. А после мы принялись за еду.

Мы ели молча. Я заставила себя проглотить кусок хлеба и выпить жирное, парное молоко с пенкой. Силы возвращались медленно, но они возвращались.
А когда с едой было покончено, Милослава взяла тряпку и ведро, которое Родион уже наполнил водой.

— Пойдёмте, — позвала она нас. — Надо дом осмотреть.

Дом оказался больше, чем я предполагала. Двухэтажный, с каменным полом и деревянным потолком. Внизу была большая комната с камином, кухня и кладовка. Осмотрев первый этаж, мы подошли к старой, скрипучей лестнице и стали подниматься наверх.

Не скажу, что было легко, ведь я ещё была слишком слаба. Приходилось опираться не только на перила, но и на старухину руку. Наверху оказалось несколько комнат. Маленьких, с низкими потолками и с окнами, выходящими на лес. Благо мебель здесь имелась. Пусть и старая, но была.

— Это спальни, — глухо вымолвила Милослава. — Здесь жили монахини... пока не померли.

Я подошла к окну и посмотрела на лес. Где-то там, за деревьями, была дорога, Вязьма, постоялый двор и богатое поместье рода Матьен.

А здесь... лишь одна тишина.

— Здесь можно жить, — с уверенностью произнесла.

— Можно, — согласилась Милослава. — Если прибраться.

Она вернулась вниз, принесла ещё тряпок и ведро с горячей водой, которую согрел Родион, а затем начала мыть.

Я хотела помочь, но старуха оттолкнула меня.

— Ступай к ребёнку, — велела она. — Сил набирайся, а мы с Лиской порядок здесь наведём.

— Но я могу помочь...

— Ничего ты не можешь, — отрезала Милослава. — Родила и то хорошо. Теперь иди, отлёживайся, иначе молоко пропадёт и ребёнок голодным останется.

Глава 21 Удачная сделка

Дни в новом жилище тянулись медленно, а ночи наоборот были слишком короткие, полные плача, кормлений...

Я словно училась жить заново.

Милослав просыпался каждые два часа, требовал грудь и кричал так, что у меня уши закладывало. Я брала его из колыбели, прижимала к себе, кормила, и малыш затихал, глядя на меня тёмными, ещё ничего не понимающими глазами. А я смотрела на него и не могла поверить, что он мой. Что я родила его здесь, на столе, в этом проклятом месте, куда загнала меня злодейка судьба.

Старуха постоянно твердила, что молоко приходит не сразу, что надо больше пить, есть, спать. И я послушно пила травяные отвары, которые она заваривала, ела кашу, которую Милослава варила каждое утро, и спала, когда мой сын засыпал.

Но спала я урывками, чутко, просыпаясь от каждого шороха.

— Ты как белка, — ворчала старуха. — Всё вокруг себя оглядываешь. Расслабься уже, никто вас здесь не найдёт.

Я кивала, но страх оказаться пойманной был сильнее меня. Каждый звук казался мне признаком приближающейся опасности. И не смотря на сетования старухи, я продолжала вздрагивать от скрипа двери, а любой шум за окном заставлял моё сердце биться быстрее...

Остальные же домочадцы нашего дома жили обычной, размеренной жизнью.

Родион работал с утра до вечера. Он носил воду из ручья, колол дрова, чинил крыльцо, на котором сломалась доска. А я смотрела на него из окна и удивлялась, как этот огромный, косматый мужик, который не умел говорить, умудряется так ловко справляться со всеми делами. Молчаливый, сильный, он словно был частью этого места.

Милослава обустраивала дом. Она говорила, что зима придёт скоро, что надо утеплять окна, затыкать щели и запасать дрова. Старуха нашла на чердаке старую паклю, законопатила рамы и повесила на двери тяжёлое одеяло, чтобы тепло не уходило.

Лиска во всём помогала ей. Она чистила картошку, мела полы, мыла посуду, а когда я кормила Милослава, садилась рядом, смотрела на него и улыбалась.

Я же всё чаще ловила себя на мысли, что ничего не делаю. Каждый мой день был похож на предыдущий: кормление, укачивание, короткий сон и снова кормление. Я пыталась предложить свою помощь по дому, порывалась хоть что-то сделать, но стоило Милославе увидеть меня за работой, как старуха тут же прогоняла меня обратно к ребёнку. Спорить с ней смысла не было.

Так прошло нескольких долгих недель.

В какой-то момент я почувствовала себя бесполезной. Чужой. Лишней.

Тогда я решила схитрить.

В один из вечеров, я дождалась, когда Милослава уснёт, сама же бесшумно спустилась вниз за своим саквояжем. Вернувшись в комнату, опустилась прямо на пол и аккуратно разложила содержимое саквояжа перед собой. Щипчики, молоточки, напильники, тонкие иглы для гравировки, мешочки с камнями — всё было на месте. Ловкими движениями пальцев, привыкшим к работе, начала перебирать камни.

Я выбрала сердолик. Маленький, гладкий, с тёплым оттенком. Он всегда был моим любимым. Я взяла щипцы, тонкую проволоку, и руки сами вспомнили, что нужно делать.

Проволока гнулась легко, поддавалась, и я плела оправу, как плела уже тысячи раз. Серебряная нить ложилась вокруг камня, обнимала его, держала. Для начала я решила сделать простой кулон, без рун, без заклинаний. Просто красивое украшение, которое мы могли бы продать...

Когда кулон был готов, я приблизила его к свету свечи. Камень вспыхнул, отбрасывая на стены рыжие блики.

"Идеально..." — прошептала я и принялась за изготовление защитного амулета.

Я работала всю ночь, отрываясь лишь на то, чтобы покормить Милослава. В итоге, к утру, передо мной лежал кулон из сердолика, простой, но изящный. Два защитных амулета: один из аметиста, другой из горного хрусталя. И маленький оберег из лунного камня, который я решила повесить над колыбелью Милослава.

Я чувствовала себя очень усталой, но в тоже время такой счастливой! Впервые за долгие недели я снова была собой. Не просто матерью, не просто беглянкой, а мастером, который создаёт красоту.

— Ты чего не спишь? — голос Милославы заставил меня вздрогнуть.

Я обернулась. Старуха стояла в дверях, щурясь со сна. На ней была старая ночная рубаха, седые космы растрепались, но глаза уже цепко ощупывали комнату. Взгляд её остановились на разложенных инструментах, на камнях и на готовых изделиях.

— Это что? — она шагнула внутрь.

— Амулеты, — ответила я, поднялась с пола и устало потянулась.

Милослава подошла, взяла в руки кулон из сердолика и стала вертеть его у свечи. Старуха долго молчала, лишь изредка одобрительно прицокивала языком.

Я ждала, затаив дыхание.

— Красивые, — произнесла она наконец. — Пусть я в таких вещах и не понимаю, но сразу вижу, что дорогие.

— Мы могли бы их продать, — выпалила я. — А на вырученные деньги купить еду, лекарства и тёплую одежду.

Старуха задумчиво на меня посмотрела.

— Продать, говоришь? — она перевела взгляд на амулеты. — А не жалко? Мы вроде и так неплохо живём. С голоду не пухнем.

Я подошла к ней и с улыбкой ответила:

— А могли бы жить ещё лучше. А их, — я кивнула на обереги. — Мне совсем не жалко. Я ещё сделаю. Много. Только вот кому бы продать..

— Кому продать? — Милослава нахмурилась, словно решала мировую задачу, затем усмехнулась и в её глазах загорелся азартный огонёк. — Кажись знаю я одного аристократа. Не лично, конечно, а понаслышке. Ну так вот, держит он ювелирную лавку в центре Вязьмы, думаю заинтересуют его твои побрякушки.

— Не побрякушки, а обереги, — поправила я её.

На что старуха только махнула рукой.

— Ладно, будь по-твоему. Схожу, попробую продать твои обереги...

Милослава ушла сразу же после завтрака и забрала с собой Родиона.

Оставшись с Лиской вдвоём, я какое-то время бесцельно бродила по дому, не зная, что делать и чем можно занять себя. Руки сами тянулись к колыбели, но Милослав спал, и будить его не хотелось. Лиска всё время была рядом со мной.

Глава 22 Неожиданное предложение ювелира

Но спокойствие длилось недолго.

На следующий день я изготовила ещё несколько защитных оберегов, и конечно же, старуха пошла их продавать. А когда Милослава вернулась, я сразу же поняла по её лицу, что принесла она не только продукты и деньги.

Старуха вошла в дом, скинула плащ, а потом долго молчала, грея руки у камина.

Я ждала, не торопила, потому что знала: если старуха медлит, значит, новости не из хороших.

— Тот ювелир, — наконец произнесла она. — Он хочет встретиться с тобой.

Я замерла.

— Со мной? — глухо переспросила, хотя отлично расслышала Милославу. — Но зачем?

Старуха пожала плечами.

— Говорит, что хочет работать с тобой на постоянной основе, но для начала, желает увидеться лично.

Ноги вдруг перестали держать, и я опустилась на лавку.

Её слова застали меня врасплох. Я была совершенно не готова выходить в город, где меня, между прочим, может быть, всё ещё ищут, и уж точно была не готова встречаться с человеком, которого я совершенно не знала. А вдруг он из тех, кто знает моего мужа или Верею? Может быть он даже когда-то бывал в доме Матьен... Вдруг он видел меня там, на приёмах, среди гостей?

— Но... я не могу, — сказала я. — Вы же знаете, почему...

— Знаю, — кивнула Милослава. — Потому и сказала ему, что мастерица не может выходить в свет. Сослалась на то, что больная вы, но он всё равно настаивает. Говорит, без встречи не будет заказов. Боится, что мы обманываем его и что обереги, возможно, украдены.

— Но они мои, — возразила я.

— Но он-то не знает, — старуха пожала плечами. — А я вот, что думаю, дочка: стоит тебе подумать над его предложением, ведь этот ювелир единственный в городе, кто покупает твои обереги и не задаёт лишних вопросов...

Договорив, старуха принялась накрывать стол к ужину, я же перевела задумчивый взгляд на огонь, пытаясь понять стоит ли, но в голове крутилась лишь одна мысль: встреча — это риск, а отказ — это голодная зима, болезни, холод.

— А если он узнает меня? — нарушила я тишину. — Если поймёт, кто я?

— Всё может быть, — Милослава села рядом и положила свою сухую ладонь на мою руку. — Но ты не можешь вечно скрываться. К тому же, я тебя в город одну не пущу. Вместе пойдём. И Родиона с собой возьмём. Он у нас вон какой здоровый, ежели что поможет отбиться. А если что не так с ювелиром, сразу уйдём.

Я задумалась и представила, как вхожу в лавку ювелира. Как он смотрит на меня и изучает моё лицо, которое мог когда-то запомнить в столице. А если задаст вопросы, на которые я не смогу ответить, не выдав себя? Что будет тогда? Ясно что... Он вызовет стражу, те доложат Вереи, и свекровь заберёт у меня сына.

— Нет, — твёрдо произнесла. — Я не пойду.

Милослава посмотрела на меня.

— Ну как знаешь, — сказала она. — И всё же подумай...

— Нет. Я уже всё решила, — настойчиво повторила. — Боюсь, ювелир не удовлетворится тем, что я просто приду и покажусь. Он будет задавать ненужные нам вопросы, а я не могу рисковать всеми нами.

— Но если мы откажемся, то он, возможно, больше не будет покупать твои обереги, — напомнила мне старуха.

— Значит, будем искать другого покупателя или станем продавать амулеты на рынке. Мы что-нибудь обязательно придумаем, но рисковать тем, что нас найдут, я не имею права.

Я посмотрела на колыбель, где спал Милослав. На его тёмные волосики, на подрагивающие реснички, на приоткрытые губки, на кулачки, сжатые во сне... Нет. Я не могу так рисковать. Если его у меня заберут, я просто умру...

— Хорошо, — сказала Милослава после долгого молчания. — Будь по-твоему. Я передам ювелиру, что ты не сможешь прийти, а там посмотрим, что он ответит.

Она ушла в город на следующий день, а я осталась ждать, и это ожидание было хуже того, чем когда я ждала её с первой продажей. Потому что теперь на кону было не просто несколько серебряных монет, а наше будущее. Если ювелир откажется от дальнейшего сотрудничества, мы снова останемся ни с чем. А зима приближается и пора начинать готовиться к холодам.

Я сидела у камина, перебирала камни, но работать не могла. Мысли путались, руки дрожали, и я то и дело подходила к окну, вглядываясь в лес, хотя знала, что Милослава вернётся не раньше вечера.

— Не бойся, — Лиска села рядом. — Милослава всё уладит.

— Откуда ты знаешь?

— Она всегда всё улаживает, — просто ответила девочка. — Характер у неё такой.

Я улыбнулась и погладила её по голове.

К вечеру я уже не находила себе места. Милослав плакал, я кормила его, укачивала, но малыш не успокаивался, будто чувствовал мою тревогу. Лиска молча помогала, подавала пелёнки и воду.

За окном стемнело, когда я наконец услышала приближающиеся шаги.

Я бросилась к двери, распахнула её, и увидела Милославу: уставшую, раскрасневшуюся после долгой дороги, но довольную.

— Ну, — нетерпеливо спросила её.

— Уговорила, — она прошла в дом, скинула тулуп, села к камину греться. — Сказала, что мастерица не может прийти, что ноги у тебя совсем уж плохи. Ювелир поворчал, но согласился дальше покупать твои обереги.

Я с облегчением выдохнула.

— Он будет забирать заказы через меня, — продолжала Милослава. — Оплата та же, а если что-то нужно будет уточнить, тоже через меня. Но главное, он сказал, чтобы работы были как те, что я приносила в прошлый раз. И можно побольше.

— Побольше, — повторила я.

— Он дал задаток, — старуха вытащила из-за пазухи узелок с монетами. — На материалы. Сказал, что хочет получить три амулета к концу недели. Один — защитный, два — простых украшения, но с рунами, чтобы были не просто красивыми, а с магической силой.

Я взяла монеты и посмотрела на них. Их было не так много, как в прошлый раз, но достаточно, чтобы мы могли купить крупы, муки, тёплые вещи для Лиски и Милослава. И, может быть, ещё что-то на утепление дома, потому что зима, о которой всё время твердила старуха, была не за горами.

Глава 23 Нас нашли

Месяц, который последовал за тем разговором, пролетел как один долгий, тяжёлый день. Я работала почти без отдыха, потому что заказы от ювелира приходили один за другим, и каждый раз Милослава возвращалась из города с новыми монетами и новыми просьбами. Ювелир оказался щедрым и нетерпеливым. Он хотел всё и сразу, но при этом никогда не спорил о цене и не пытался нас обмануть. Старуха передавала ему мои амулеты, а он оставлял задаток на следующие, и так по кругу, неделя за неделей, пока я не перестала считать дни, а только отмечала их уходящими из рук камнями и прибывающими деньгами.

За это время мы успели купить практически всё, что нужно было необходимо для зимы: мешки с крупой и мукой, сушёные грибы и ягоды, сахар, соль, сало, тёплые одеяла для Лиски и Милослава, старый, но крепкий тулуп для Родиона и даже новую пару тёплых сапог для меня.

Милослава также не осталась в стороне от наших покупок. Для неё мы приобрели не только необходимые для быта вещи, но и несколько красивых платков, которые она с удовольствием носила, а также небольшой запас мёда, это была её давняя слабость. Видеть её улыбку, когда она получала подарки, было для меня отдельной, не менее ценной наградой.

Наш дом тоже постепенно преображался. Мы законопатили все щели, которые нашли, утеплили дверь, сложили у стены дома целую гору дров, которой хватило бы, наверное, на целых две зимы. Родион починил крышу в том месте, где она протекала, и теперь, когда шёл дождь, в доме было сухо и тепло.

Милослав рос. Я смотрела на него и не верила, что это тот самый крошечный, сморщенный комочек, которого я совсем недавно родила в этом доме. Малыш уже улыбался, гулил, тянул ручки к свету, и я каждый раз замирала, когда его тёмные глазки встречались с моими. В его глазах, в отличии от моих, не было страха, только любопытство и безграничное доверие, и я обещала себе, что сделаю всё, чтобы он никогда не узнал, что такое бояться.

Лиска стала нашей палочкой-выручалочкой. Она помогала старухе по хозяйству и нянчилась с Милославом, когда я работала. А перед сном девочка каждый раз забиралась ко мне на колени и тогда я рассказывала ей сказки из своего мира. О Кощее Бессмертном, о Василисе Премудрой, о Жар-птице, которая умела исполнять желания. Лиска слушала, затаив дыхание, а потом засыпала прямо у меня на руках. Я же ещё долго сидела, смотря на её бледное, но счастливое лицо, на светлые ресницы, на руки, которые уже столько всего умели.

Родион тоже изменился за этот месяц. Он стал чаще улыбаться, и его светлые глаза, обычно пустые, теперь загорались, когда он смотрел на Лиску и Милослава. Он научился ставить колыбель так, чтобы она не скрипела, и по ночам я слышала, как он ходит по дому, прислушивается и охраняет наш сон. Молчаливый, огромный, он был везде и нигде одновременно. Первое время меня пугало его поведение, но вскоре я настолько привыкла к нему, что перестала замечать его присутствие, как перестают замечать стену или крышу.

Однажды, в конце месяца, Родион задержался в лесу дольше обычного. Я уже начала волноваться, но Милослава сказала, что он знает эти места лучше, чем кто-либо, и что с ним ничего не случится. А когда он наконец появился, я увидела, что в руках у него что-то елозит.

— Кто это? — спросила я, подходя ближе.

Родион разжал руки, и я увидела волчонка. Маленького, серого, с огромными лапами и испуганными жёлтыми глазами. Он дрожал, скулил и беспомощно прижимался к груди Родиона.

— Неужто нашёл? — спросила Милослава. — В лесу? Одного? Без мамки?

Родион кивнул. Волчонок же ткнулся носом ему в ладонь и затих.

— Не выживет, — сказала старуха. — Один-то. Замёрзнет, или с голоду сдохнет.

Я с жалостью посмотрела на зверя. Мы могли бы его спасти, но в тоже время я понимала, что мы не можем его оставить, ведь рано или поздно он покажет свой волчий нрав. И я уже было открыла рот, чтобы попросить Родиона отнести волчонка обратно в лес, но мужчина так на меня посмотрел, что я не смогла сказать "нет".

— Ладно, — выдохнула я. — Но ты будешь отвечать за него.

Родион улыбнулся, прижал волчонка к груди, и я впервые услышала, как он издаёт звук, чем-то похожий на смех.

Так в нашем доме появился новый член семьи, которого Лиска назвала Серым.

Волчонок быстро освоился в доме. Он спал у печки, ел то же, что и мы, и по ночам, когда Милослав плакал, начинал скулить вместе с ним.

Старуха ворчала, что волк в доме к беде, что рано или поздно его природные инстинкты возьмут верх и он уйдёт назад в лес, но я-то видела, как она подкладывает ему лучшие куски, как гладит его, когда думает, что никто не смотрит на них.

Так мы и жили: я делала амулеты, старуха продавала их в городе, Родион таскал дрова и возился с волчонком, Лиска помогала по хозяйству и нянчилась с Милославом.

Однажды вечером старуха вернулась из города с новостью, которая заставила меня забыть о спокойствии.

— Ювелир прислал тебе это, — сказала она, ставя на стол деревянную шкатулку. — Сказал, что это подарок за то, что ты делаешь...

Я открыла крышку и замерла.

Внутри лежали инструменты. Новые, дорогие, из хорошей стали. Щипцы, молоточки, напильники, тончайшие иглы для гравировки, а на самом дне лежал маленький свёрток, в котором оказался камень. Лунный. Такой же, как тот, что перенёс меня в этот мир.

— Но зачем? — спросила я, не в силах оторвать взгляд от камня.

— Говорит, что в долгу перед тобой, — ответила Милослава. — Что твои амулеты принесли ему больше прибыли, чем он ожидал. И да... он всё ещё надеется на встречу с тобой.

Я взяла лунный камень в руки. Он был холодным, гладким, а внутри него, в самой глубине, мерцал свет. Я помнила этот свет. Он напоминал мне о доме, о мире из которого я попала сюда.

Ещё с минуту я смотрела на камень, а затем, без какого либо сожаления, спрятала камень обратно в шкатулку.

Отныне мой дом был здесь, в этом старом заброшенном здании, с этими людьми, которые стали мне настоящей семьёй.

Глава 24 Бесплатный сыр бывает только в мышеловке...

На мои слова старуха, вдруг, улыбнулась и покачала головой.

— Да успокойся ты, дочка. Не трясись, не душегуб этот, не Грог...

— Но кто тогда? — голос мой дрогнул.

— Ювелир, что амулеты у тебя покупал.

— Ювелир? — у меня глаза на лоб полезли от удивления. — Но как он нашёл нас?

Старуха пожала плечами.

— Говорит, что по лунному камню дом наш сыскал, тому, что в подарок тебе преподнес.

От ее слов, по коже пробежали мурашки.

— Но как? Зачем? Он один пришел?

— Один, — подтвердила Милослава. — Вон, стоит на крыльце, ждёт.

— Не пускай!

— Так Родион не пускает, — старуха усмехнулась. — Но ювелир этот, упёртый мужик. Говорит, не уйдёт, пока лично с мастерицей не встретится.

Я в замешательстве посмотрела на Лиску, та испуганно вжималась в кровать и едва ли не дрожала от страха. Ободряюще улыбнувшись ей, я перевела обеспокоенный взгляд на Милослава.

Но, несмотря на шум в комнате, сынок продолжал крепко спать.

Нежно коснувшись губами щеки малыша, я положила его назад в колыбель и, подойдя к окну, осторожно отодвинула занавеску.

Во дворе, у самого крыльца, стоял мужчина.

Высокий, широкоплечий, в добротном плаще и сапогах, измазанных грязью.

А рядом с ним застыл Родион. Лицо у мужчины было спокойное, но я-то видела, как он переминается с ноги на ногу, словно готовясь в любую секунду напасть на незваного гостя.

— И чего неймется-то этому ювелиру? — прошептала я. — Всё хорошо же было... Я мастерила, он покупал...

— Просто настырный он, — Милослава подошла и встала рядом. — Характер такой... Привык, наверное, всегда своего добиваться.

— Страшный? — тихонечко приблизившись, спросила Лиска, выглядывая из-за моей спины.

Я пригляделась. Мужчине было лет сорок пять, не больше. Тёмные волосы, лицо спокойное, уверенное. Одет он был хоть и в дорогую одежду, но без вычурности присущей местным аристократам.

— Нет, не страшный, — сменив гнев на милость, с улыбкой ответила я. — Упрямый только.

— Это точно, — старуха хмыкнула. — Я ему толковала, что мастерица больна, что не принимает никого, а он все равно на своём стоит: пусти да пусти...

Тогда я задумалась: а может и правда впустить его в дом?

Хуже ведь уже точно не будет?

В этот момент во мне взыграли два чувства: страх и любопытство.
Я боялась, что встреча с ювелиром не сулит мне ничего хорошего в будущем, но в то же время мне было до жути интересно узнать, что же сподвигло ювелира проделать такой сложный путь.

Неужели только ради того, чтобы посмотреть на меня?

Нет. Не думаю.

— Ладно, — я отступила от окна и, накинув на плечи шаль, уверенно произнесла: — Спущусь я к нему, узнаю, что ему нужно.

— Одна не ходи, — вдруг сказала Лиска. — А вдруг он... ну, вдруг?

Я посмотрела на неё, на её испуганные глаза, и кивнула.

— Не бойся, — успокаивающе погладила девочку по голове. — Я с Милославой пойду, да и Родион там, в случае чего, защитит. А ты... ты пригляди пока за братиком.

Лиска кивнула, взялась за колыбель и подвинув её, устроилась с ней в дальнем углу, поближе к камину. Я же подошла к Милославе и мы спустились с ней вниз.

На дворе было ещё раннее утро и камин не успели разжечь, поэтому на первом этаже было прохладно. Поёжившись, я запахнула шаль поплотнее, подошла к двери и, глубоко вздохнув, открыла её.

Мужчина поднял голову и посмотрел на меня, затем коротко взглянул на Милославу, стоящую у меня за спиной, а после вновь перевёл взгляд на моё лицо.

— Так значит это вы, та больная мастерица, которая делает для меня амулеты? — не без иронии спросил он.

— А вы, стало быть, тот самый ювелир, что покупает их у меня? — в такт ему, ответила я.

— Этьен Вандервуд, — мужчина слегка склонил голову. — К вашим услугам.

— К моим услугам? — я усмехнулась и, сама не знаю почему, резко добавила: — Это вы меня по лесу искали, а не я вас. Что вам нужно?

Но мужчина не обиделся на мою резкость, наоборот, даже улыбнулся краешком губ.

— Именно такой я вас себе и представлял, — неожиданно произнёс он.

— Какой? — я опешила.

— Прямой, — он вновь улыбнулся. — И это хорошо, ведь с прямыми людьми проще вести дела.

— Прямой? — я на мгновение замерла, но быстро взяла себя в руки. — Что ж, тогда вы не станете возражать, если я спрошу прямо: зачем вы пришли сюда?

Этьен чуть склонил голову набок, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

— А вы не боитесь потерять заказчика, задавая такие вопросы?

— Больная мастерица, помните? — я позволила себе лёгкую усмешку. — У меня нет времени на дипломатию. Умирать буду, тогда и наговорю комплиментов.

Милослава за моей спиной тихонько кашлянула, то ли предупреждая, то ли сдерживая смех.

Этьен вдруг сделал шаг вперёд и понизив голос, сказал:

— А может, пройдём в дом? На дворе холодно, а разговор у нас, надеюсь, будет долгим.

Я колебалась всего секунду, затем кивнула и отступила, освобождая проход.

— Проходите.

Мужчина бросил победоносный взгляд на Родиона и быстрым шагом вошёл в дом. Внутри он по-хозяйски снял плащ, повесил его на гвоздь у двери и только затем огляделся по сторонам.

— Вы здесь живёте? — спросил он, и в его интонации я не услышала осуждения, только спокойное любопытство.

— Живём, — ответила я, и в моём голосе прозвучала та твёрдость, которая появлялась всякий раз, когда кто-то пытался влезть в мою жизнь. — И нас вполне всё устраивает.

— Даже не сомневаюсь. Но я пришёл не для того, чтобы оценивать ваш дом. Я пришёл, чтобы увидеть ту, которая делает для меня такие удивительные вещи.

Мужчина перевёл взгляд на стол, где лежал недоделанный амулет из аметиста, и я заметила, как его глаза загорелись тем самым огнём, который я хорошо знала: интересом настоящего мастера к чужой работе.

— Можно? — спросил он, и я кивнула.

Ювелир подошёл к столу, взял амулет в руки, поднёс его к свету свечи и долго, молча рассматривал.

Глава 25 Особняк Вереи

В доме лорда Матьен было неспокойно.

Слуги бесшумно скользили по коридорам, стараясь не попадаться на глаза хозяевам, но тревога висела в воздухе, осязаемая, как запах гари перед пожаром. Уже несколько часов из восточного крыла, где разместили драконицу Элоизу, доносились крики, сначала громкие, требовательные, но потом всё более хриплые и измученные. Роды затягивались, и повитухи, сменяя друг друга, выходили с бледными лицами, не решаясь сказать правду той, кто платил им за молчание и услуги.

Сама Верея стояла у окна в своей гостиной, вцепившись в подоконник так, что побелели костяшки пальцев. Женщина казалась статуей, неподвижной, каменной, но внутри неё бушевал настоящий пожар, который она не могла погасить ни молитвами, ни угрозами, ни обещаниями награды.

— Почему так долго? — прошипела она, не оборачиваясь. — Элоиза рожает уже больше суток! Что там с ней?

Слуга, стоявший у двери, низко поклонился.

— Повитухи говорят, госпожа, что ребёнок идёт неправильно. Ножками.

Верея резко обернулась, и в её глазах сверкнуло такое бешенство, что слуга попятился.

— Ножками? — её голос прозвучал хрипло, будто она сама только что родила. — А кто в этом виноват? Кто не досмотрел? Я плачу этим бабам, чтобы они обеспечили Элоизе благополучные роды! А они?... Дуры безмозглые!

Она сделала шаг вперёд, и слуга уже приготовился к худшему, но в этот момент дверь распахнулась, и на пороге появился Дарк.

Он был бледен, но глаза горели нешуточным огнём.

— Что происходит? — голос его был ледяным, но комната мгновенно нагрелась от его присутствия, будто в камине разом вспыхнули все дрова. — Почему так долго?

— Ребёнок идёт ножками, — процедила Верея, не скрывая злости. — Повитухи не справляются. Я уже послала за лекарем.

— За Эгбертом?

— Да, но говорят его нет в городе, — Верея отвернулась к окну, чтобы не видеть лица сына. — Слуги обыскали дом лекаря. Но его нет там, как и нет его вещей. Никто не знает, куда он делся. Исчез. Как сквозь землю провалился.

Дарк шагнул в комнату, и половицы под его ногами жалобно скрипнули.

— Исчез? — переспросил он, и в голосе его прозвучало недоверие, смешанное с тревогой. — Когда? Почему я не знал?

— А ты что, следишь за каждым его шагом? — Верея усмехнулась, но усмешка вышла кривой, невесёлой. — Он старик. Мог уехать к родственникам. Мог заболеть. Мог умереть, в конце концов.

— Уехать? — Дарк покачал головой. — Он столько лет принимал роды у женщин нашего рода... Эгберт никогда не уезжал без предупреждения.

— Тогда, может, он просто испугался? — Верея повернулась к сыну, и в её глазах загорелся тот холодный, расчётливый огонь, который был знаком Дароку с детства. — Роды трудные. Может, побоялся, что что-то пойдёт не так, и решил убраться подальше, пока не поздно.

— Эгберт не из тех, кто бросает, — отрезал Дарк.

— Тогда где он?

Вопрос повис в воздухе, тяжёлый, как камень. Дарк молчал, и Верея видела, как он сдерживается, как его руки сжимаются в кулаки, как золотые глаза мечут искры.

— Мы должны найти его, — сказал он наконец. — Но сначала, ребёнок.

Мужчина вышел, и Верея осталась одна, глядя в окно перед собой. Где-то там, от неё пряталась та, о ком она старалась не вспоминать. Иномирянка, которая тоже уже должна была родить девочку. Бесполезную, никчёмную девочку!

"Надеюсь, эта дрянь умерла, сгинула в глуши, как и положено таким, как она..." — прошипела Верея. Её сердце билось учащённо, а пальцы невольно ещё крепче сжались на подоконнике. Мысль о существовании другого ребёнка обжигала ей кожу, лишала дыхания. Она знала, что нельзя поддаваться злости, что нужно думать о главном, о том, что Элоиза вскоре, наконец-то подарит ей внука, но гнев был настолько всепоглощающим, что глаза женщины затмила красная дымка.

Вдох... Выдох...

Верея попыталась взять себя в руки, и переключилась мыслями на рожающую драконицу.

Элоиза была её единственной надеждой, единственным шансом сохранить род, но Верея не могла забыть, не могла избавиться от горькой обиды, от жгучего стыда за ту, другую, которая ещё недавно носила под сердцем девочку...

Удар! Твердый кулак Вереи с силой обрушился на гладкую поверхность подоконника. Дерево застонало, но выдержало. Верея тяжело задышала и снова сделала попытку взять себя в руки. Она не могла позволить себе такой слабости, как гнев. Не сейчас, когда до рождения внука оставались считанные минуты...

"А если у Элоизы родится девочка?"

Верея сжала губы, прогоняя эту мысль. Нет. Лекарь не мог ошибиться. Он сказал, у Элоизы будет мальчик. Значит, будет мальчик. И это будет наследник. Единственный. Настоящий.

— Госпожа! — в комнату вбежала запыхавшаяся служанка. — Госпожа, ребёнок родился!

Женщина резко обернулась.

— Мальчик?

Служанка замялась, отвела глаза, и у Вереи внутри всё оборвалось.

— Кто? — спросила она, и голос её зазвенел, как натянутая струна. — Говори!

— Девочка, — выдохнула служанка и тут же отшатнулась, заслоняясь руками, будто ожидала удара. — У леди Элоизы родилась девочка.

Верея пошатнулась, схватилась за спинку кресла, чувствуя, как мир вокруг теряет краски, становится серым, плоским, ненастоящим. Девочка. Не мальчик. Не наследник. Девочка, которая в день своего совершеннолетия уйдёт в чужой род, забрав с собой часть силы, которую они не имели права терять.

— Как? — прошептала она, не веря. — Как это возможно? Лекарь сказал... Он дважды сказал... Мальчик...

Служанка молчала, вжавшись в стену, и Верея, собрав остатки самообладания, выпрямилась и одёрнула платье.

— Где Дарк?

— В комнате роженицы, госпожа. Он...

— Я сама пойду.

Она прошла по коридору, не замечая ни поклонов слуг, ни шёпота за спиной, ни запаха крови и лекарств, который становился всё сильнее по мере приближения к восточному крылу.

Дверь в комнату Элоизы была открыта, и Верея вошла, не постучав.

Глава 26 Милослав на грани жизни и смерти

Бросив испуганный взгляд на ювелира, я рванула на крик.

Я не помнила, как взлетела по лестнице, так как страх за сына заставлял меня бежать на пределе собственных сил.

— Лиска! Что случилось? — закричала, вбегая в комнату.

Девочка стояла над колыбелью, бледная, с трясущимися руками, и не могла вымолвить ни слова. Она лишь молча указывала на Милослава, который бился в мелких, судорожных движениях, захлёбываясь плачем. Я подскочила к малышу, схватила его на руки, прижала к груди, и в ту же секунду почувствовала, как от его маленького тела исходит нестерпимый жар.

— Господи, — прошептала я, прикладывая ладонь к его лбу.

Кожа Милослава горела, будто он лежал не в колыбели, а в раскалённой печи.

Но хуже было другое. Когда я развернула пелёнку, чтобы хоть немного облегчить его состояние, я увидела на теле сына странные, багровые пятна, рассыпанные по груди, животу и крошечным ножкам. Они были не похожи ни на сыпь, ни на синяки, ни на другие детские болезни, о которых я когда-то читала. Пятна походили на следы от глубоких ушибов, только кожа под ними была горячей, сухой, а сами пятна, казалось, расползались прямо на глазах, становясь всё больше, всё темнее.

— Катарина, — Лиска всхлипнула, вцепившись в мой рукав. — Что с ним? Он же только что спал! Он улыбался во сне! А потом вдруг закричал, и я...

Но я не слушала её. Я прижимала Милослава к себе, чувствуя, как его тельце выгибается от боли, и ничего не понимала. Ещё несколько минут назад, когда я спускалась вниз, мой мальчик спокойно спал.

А сейчас...

Паника начала сдавливать горло.

Я снова приложила руку к его лбу, потом к щекам, к ступням...

Он весь горел.

— Милослава! — в ужасе закричала я. — Милослава, идите сюда! Скорее!

Через несколько секунд я услышала тяжёлые шаги на лестнице.

Но старуха поднялась не одна, а с ювелиром.

В другое время я возможно бы испугалась, что чужой человек, к тому же мужчина, которого я видела сегодня в первый раз, заходит в нашу спальню, где спят мои дети, но сейчас мне было всё равно. Сейчас я смотрела на багровые пятна на теле сына и боялась только одного, что я могу его потерять.

— Что случилось? — спросила Милослава входя в комнату, за ней, чуть медленнее, вошёл Этьен, и я увидела, как мужчина замер на пороге, оглядывая наше жилище. Мужчина посмотрел на колыбель у камина, на старую кровать, застеленную драными одеялами, затем на Лиску, которая жалась к стене, и только после он взглянул на меня, с ребёнком на руках.

В его глазах был нескрываемый шок.
Но сейчас мне было всё равно, что он подумает. Пусть смотрит. Пусть пялится на наши драные одеяла и облупившиеся стены. Пусть считает нас нищими. Мне плевать.

— Он весь горит, — я повернулась к старухе, показывая Милослава. — И ещё пятна... пятна по всему телу! Что с ним, Милослава? Прошу, помоги!

Милослава стремительно подошла, забрала малыша из моих рук, положила его на кровать, развернула пелёнки, и я увидела, как её лицо, обычно спокойное, даже суровое, меняется, становится напряжённым, встревоженным. Старуха ощупала живот Милослава, провела пальцами по пятнам, заглянула в рот, пощупала шею, и, наконец, произнесла:

— Багряная лихорадка, — голос её звучал глухо, будто она не хотела произносить эти слова вслух. — Я думала, эта зараза уже давно не встречается... Но ошибки быть не может, это она.

— Багряная лихорадка? — изумлённо переспросила я, так как никогда не слышала о такой болезни.

— Детская болезнь, — старуха подняла на меня глаза, и в них я увидела то, чего никогда не видела раньше, страх за ребёнка. — Кровь загустевает, появляются пятна, жар, но самое страшное, это то, что если ребёнку не помочь в ближайшее время, то кровь перестанет течь, и его органы откажут. Я точно знаю, видела такое однажды у внучки соседки... девочка умерла за два дня... Сохрани Бог её душу!

— Два дня? — я схватила старуху за руку. — Но есть же лекарство? Есть способ спасти моего малыша?

— Есть, — Милослава кивнула, но вдруг развела руками — Только я здесь бессильна. В город вам надо, к лекарю. Только он знает, какие травы нужны и как настойку делать. Но медлить нельзя. Каждый час дорог.

— В город? — я ошеломлённо на неё посмотрела. — Но там же Грог! Там люди Вереи! Меня узнают, схватят, и тогда...

— Но если ты не пойдёшь, твой сын умрёт, — голос Этьена прозвучал неожиданно и настолько жёстко, что я замолчала, и ювелир, воспользовавшись этим, продолжил: — Я могу вам помочь. У леса меня ждёт экипаж, который быстро доставит нас к лекарю. Но вам, Катарина, стоит поторопиться с решением. Дорога неблизкая, но если вы всё же решитесь, мы спасём вашего сына.

— А если... — не в силах больше сдерживаться, я заревела. — Если мы не успеем? Если он... умрёт по пути?

— Не умрёт, — Этьен посмотрел мне в глаза и в его голосе прозвучала такая уверенность, что на миг я даже поверила, что с Милославом действительно всё будет впорядке. Ювелир же, помолчав, добавил: — Мы успеем. Я обещаю.

Я перевела взгляд на Милослава. Он лежал на кровати, такой маленький, беспомощный, покрытый багровыми пятнами, и вдруг я поняла, что если сейчас я скажу "нет", если снова позволю страху управлять мной, то никогда себе этого не прощу.

— Хорошо, — твёрдо произнесла я, чувствуя, как слёзы текут по щекам. — Пойдёмте, сейчас же. Лиска, одевайся, а вы, Милослава, соберите в дорогу всё самое необходимое.

Но старуха и так уже уже хлопотала у сундука, доставая чистые пелёнки ребёнку.

Этьен же кивнул, вышел, и вскоре я услышала, как он о чём-то говорит с Родионом внизу.

Но у меня не было времени прислушиваться к их разговору, так как в этот момент, я уже ускоренно собиралась к уходу. Перепеленав Милослава, я закутала малыша в одеяло и выбежала из комнаты.

Я боялась не успеть, Боялась, что эта дрянь, что въелась в тело моего сына не даст нам дойти. Что зараза убьёт его прямо у меня на руках, прежде чем мы успеем добраться до города.

Глава 27 Приезд к лекарю

Вскоре лес начал редеть, и по прошествии получаса впереди, наконец, показался просвет между стволами.

А спустя ещё пару минут быстрой ходьбы, я увидела карету, о которой говорил нам ювелир.

— Ну вот, самое сложное позади, — произнёс мужчина, оборачиваясь ко мне. — Теперь быстро доедем.

Я не ответила, только кивнула.

Этьен помог Милославе забраться внутрь, подсадил Лиску, которая тряслась от холода и страха, а затем протянул руку мне. Вложив свою ладонь в его, я без промедлений шагнула внутрь кареты следом за остальными. Этьен закрыл дверцу, обошёл экипаж и, устроившись на козлах рядом с возницей, скомандовал:

— Трогай!

В тот же миг лошади сорвались с места.

Возничий старался ехать как можно быстрее, но дорога в этой глуши была ненакатанной, оттого карету подбрасывало на каждом ухабе.

И это доставляло нестерпимую боль Милославу.

Первое время он громко кричал, и его крик отдавался в моём сердце острой, виноватой болью. Я прижимала сына к себе, шептала что-то бессвязное и пыталась его укачать, но ничего не помогало.

Малыш продолжал душераздирающе плакать.

Лиска уже тоже тихо ревела, уткнувшись в моё плечо. Пытаясь успокоить девочку, я обняла её свободной рукой и бросила взгляд на Милославу. Старуха сидела напротив, сложив руки на коленях, и её лицо было спокойным, почти каменным, но я видела, что она тоже боится, просто не позволяет себе показывать это.

Вскоре крик Милослава перешёл в жалобный, измученный плач, а затем и вовсе стих.

Я испуганно склонилась к нему и прислушалась.

Слава Богам, Милослав дышал. Тяжело, прерывисто, но дышал.

— Прошу тебя, ты только держись, — прошептала я. — Ещё немного... Пожалуйста...

Я закрыла глаза и начала молиться...

Карета тряслась, колёса стучали по камням, и время, казалось, тянулось бесконечно долго.

А когда карета, наконец, замедлила ход, я с облегчением выдохнула.

— Приехали, — сказал Этьен, открывая дверцу.

Я выбралась наружу и едва ли не бегом бросилась к небольшому дому с резными ставнями и аккуратной крыльцом. Вбежав на крыльцо, начала стучать в дверь кулаком.

Сначала была тишина, но минут через пять, дверь нам открыл молодой человек, с заспанными глазами.

— Лекаря нет, — сказал он, протирая лицо. — Уехал по вызову. Будет через пару часов.

— Через пару часов? — голос мой сорвался на крик. — У меня ребёнок умирает!

Помощник посмотрел на Милослава, на его багровые пятна, и его лицо стало серьёзным.

— Проходите, — он отступил в сторону. — Подождёте лекаря в доме.

Я хотела закричать, сказать, что ждать нельзя, что каждая минута может стоить жизни моего сына. Но сил не было. Милослава взяла меня за руку и ввела внутрь.

— У нас нет выбора, Катарина, — тихо вымолвила она. — Придётся ждать.

Я опустилась на стул в большой комнате, раскутала одеяло и, убедившись, что мой малыш всё ещё дышит, прижала его к себе.

— Всё будет хорошо, — прошептала я. — Ты выживешь... Только не сдавайся, прошу тебя.

Время тянулось мучительно медленно. Я смотрела на пятна на теле Милослава, на его тяжёлое дыхание, и считала минуты. Я старалась не думать о том, что каждая из этих минут может стать последней для моего сына.

Наконец, через два часа, когда я уже потеряла надежду, дверь распахнулась и на пороге появился старик. Невысокий, сутулый, с длинной седой бородой и цепкими, умными глазами.

Он скинул плащ, подошёл ко мне и взглянул на ребёнка.

— Багряная лихорадка, — утвердил он диагноз, сделанный Милославой . — Вторая стадия. Благо, вовремя пришли, ещё немного и было бы поздно.

— Вы можете его спасти? — с надеждой спросила его.

— Я сделаю всё, что смогу, — старик протянул руки. — Давайте ребёнка сюда.

Я не хотела отдавать Милослава. Не хотела выпускать его из своих материнских объятий.

Но в тоже время, я понимала: так надо.

— Пожалуйста, — прошептала я, передавая ему Милослава. — Спасите его.

Лекарь взял малыша и скрылся за дверью соседней комнаты.

— Он выживет, — сказала старуха, садясь рядом. — Лекарь старый, опытный. Он не даст ему умереть.

Я кивнула, хотя в голове крутились совсем другие мысли:

А что, если лихорадка окажется сильнее? Что, если я опоздала?...

Нет. Мой сын сильный. Он обязательно выживет! Нужно только подождать...

Сначала я считала минуты. Затем, смотрела на дверь. А потом, просто сидела, чувствуя, как тяжесть в груди становится невыносимой.

— Сколько прошло? — глухо спросила я.

— Часа три, — ответил Этьен, не оборачиваясь.

Три часа. Я встала.

— Я пойду.

— Куда? — Милослава схватила меня за руку.

— К нему. Я должна знать.

— Нельзя, — старуха покачала головой. — Помешаешь.

— Я не буду мешать. Я просто посмотрю.

Я вырвала руку и подошла к двери, но помощник лекаря, неожиданно, закрыл собою проход.

— Нельзя, — сказал он. — Лекарь просил не входить.

— Это мой сын, — я с мольбой на него посмотрела. — Я имею право знать, что с ним.

— Нельзя, — повторил он. — Если прервать процесс, ребёнок может не выжить.

Я замерла.

Слова ударили больнее, чем если бы этот человек ударил меня.

— Не выжить?

— Простите, я не это хотел сказать, — он смутился и опустил взгляд. — Просто... подождите. Пожалуйста.

Я застыла у двери, не зная, как мне действовать дальше.

Войти, значит рисковать жизнью Милослава. Не входить — сходить с ума от неизвестности.

— Катарина, — Этьен подошёл, взял меня за плечи и отвёл обратно к стулу. — Сядь. Я понимаю, тебе тяжело, но ты должна довериться лекарю. Этот человек знает, что делает.

И я вновь поверила ювелиру, села и стала ждать...

Прошёл ещё один час.

За это время я не вставала, не говорила, а только неотрывно смотрела на дверь.

И вдруг она, резко, с грохотом, будто бы от удара, распахнулась.