Кавказская мафия. Почувствуй мою одержимость

1

Приветствую всех в моей кавказской новинке про мафию! ❤️ Арслан и Лиана не оставят вас равнодушными!

— Ты станешь моей игрушкой, Лиана! Хочешь помощи — будешь послушной подстилкой.
— Я... я так не могу…
— Почему? Потому что замужем?
— Ты... В таком случае ты поможешь мне развестись?
— Нет, моя дорогая. Не пытайся отмыть свою совесть. Чистой она уже никогда не станет. Ты будешь жить с ним. И приходить ко мне. Чужая жена, которая будет ползать на коленях, умоляя о милости.
— Нет, — мотаю головой.
— Хочешь снова увидеть своего драгоценного сына? — бьет по больному. Обнажает самые кровоточащие раны, ведь ради сына я пойду не все. — Тогда замолчи и становись на колени.
__________

Я считала, что расплата за ошибки прошлого будет жизнь с мужем, за которого меня насильно выдали замуж, пока не обратилась за помощью к тому, кто теперь ненавидит меня так же сильно,
как когда-то любил…

2

Глава 1

Бойся не тех, кто хочет тебя убить.

Бойся того, кто вернулся с того света, оставив там свое сердце, чтобы забрать твою душу

Воздух, пропитанный ароматами дорогих духов, сигарного дыма и фальшивого радушия, кажется отравленным и оседает на коже мерзкой пленкой грязи. Рука Рашида до боли сжимает мое запястье, заставляя следовать за ним через толпу и стараясь не споткнуться о подол длинного платья. Изумрудный шелк струится по телу, как проклятый жидкий яд. Муж выбрал этот наряд сам. Как и туфли. Как и украшения, тяжелым ожерельем сдавливающие горло.

— Улыбайся, — шипит он, не поворачивая головы, и я послушно, словно марионетка, бездушная кукла растягиваю губы в подобии улыбки, чувствуя, как щеки деревенеют от напряжения. — Разве ко всему прочему сегодня не годовщина нашей свадьбы?

— Отпусти, — шепчут пересохшие губы, едва размыкаясь. — Мне больно.

Рашид резко разворачивается, притягивая меня к себе так, что я врезаюсь в его грудь. Пальцы впиваются в мою руку еще сильнее, надавливая на места, на которых итак уже были синяки. Боль вспыхивает мгновенно, но я даже не морщусь. Привычка терпеть въелась в подкорку глубже, чем инстинкт самосохранения.

— Никогда, — выплевывает он это слово с садистским наслаждением, сильнее вдавливая большой палец в нежную кожу внутренней стороны руки. — Никогда тебя не отпущу, любимая. А любая твоя оплошность сегодня, Лиана, любая попытка привлечь внимание или опозорить меня будет стоить тебе очень дорого. Ты знаешь расценки.

Знаю. Слишком хорошо знаю.

— Я все поняла, — выдыхаю, пытаясь высвободить руку.

Усмешка искривляет его губы, превращая красивое лицо в его настоящее — жестокое, а потом он отпускает меня так же внезапно, как схватил, и тут же разворачивается к приближающейся группе мужчин, расплываясь в широкой улыбке.

— Ахмед! Рад тебя видеть! — голос его звучит тепло, дружелюбно, словно минуту назад он не причинял мне боль.

Стою рядом, опустив глаза, сжимая руки в замок перед собой. Пальцы дрожат. Ногти впиваются в ладони, оставляя полумесяцы на коже. Вокруг слышится гул голосов, смех, звон бокалов, от которых хочется зажать уши и убежать. Но бежать некуда.

Кто-то произносит тост. Кто-то аплодирует. Люди расступаются, образуя проход к центру зала, где на возвышении стоит пустое массивное, обитое темной кожей кресло нового главы мафии.

Закрываю глаза, пытаясь унять дрожь и абстрагироваться от того, где я нахожусь, но вместо темноты перед внутренним взором вспыхивают все оттенки красного.

Алого.

Багрового.

Кровавого.

Крики. Выстрелы. Запах пороха и меди.

— Лиана, беги!

Но бежать некуда.

Руки, хватающие за волосы. Удар. Еще один. Кровь на белом мраморе. И дикий страх потерять единственного важного человека в моей жизни…

Чья-то рука касается моей, и я вздрагиваю, распахнув глаза. Рашид смотрит на меня с раздражением, сжимая мои пальцы в предупреждении, а потом снова улыбается, кивая кому-то из влиятельных гостей, собравшихся здесь, чтобы присягнуть на верность новому королю преступного мира.

— Господа, — разносится по залу усиленный микрофонами голос распорядителя, обрывая льстивые беседы. — Сегодня особенный день для всех нас. День, когда «Артаг» обретет нового лидера. Человека, который поведет нас в будущее.

Сердце колотится так сильно, что кажется, его слышат все вокруг.

Это единственная возможность. Единственная.

— Однако, — продолжает голос, и в зале повисает напряженная тишина, — глава сегодня не почтит нас своим присутствием по особо важным причинам. Прием продолжится в свободном формате.

По толпе пробегает недовольный ропот. Кто-то возмущенно выдыхает. Рашид рядом напрягается, и я вижу, как ходят желваки на его скулах.

— Высокомерный ублюдок, — шепчет себе под нос муж, а меня паника ледяной волной накрывает с головой, смывая остатки самообладания.

Это был единственный шанс. Единственная возможность подобраться к тому, кто теперь держит в своих руках весь регион. Если я не увижу его сегодня… не смогу спастись.

— Мне нужно в уборную, — произношу едва слышно, ощущая, как каждое слово царапает горло.

Не смотрю на Рашида. Кажется, словно у меня на лице написано, что именно я собираюсь сделать.

Он смотрит на меня долгим оценивающим взглядом, который чувствую каждой клеточкой кожи, а затем небрежно кивает одной из женщин в черном, стоящей поодаль.

— Проводи ее, — бросает он. — И не спускай глаз.

Телохранительница кивает и направляется ко мне. Иду следом, чувствуя, как ноги подкашиваются с каждым шагом, а сердце ломает ударами грудную клетку.

Коридор за пределами зала пуст и тих. Слишком тих. Каблуки цокают по мрамору, отдаваясь эхом от высоких потолков. Мысли мечутся, пытаясь найти выход. Любой выход. Мне нужно избавиться от неё, потому что я уверена, тот кортеж из машин, стоящих на улице в отдалении от всех — его кортеж.

3

И единственное место в этом особняке, где я могу его найти — кабинет на третьем этаже.

Когда была маленькой, часто бегала сюда, к дяде Асхабу, предыдущему главе мафии. Он сажал меня на колени, угощал рахат-лукумом и рассказывал истории. Тогда этот особняк казался волшебным замком, полным тайн и приключений. Теперь же мои ассоциации связаны лишь с кровью.

Дядя умер три месяца назад, а перед смертью назначил преемника — человека, которого никто не знает и никогда не видел его лица. Никто не знает его происхождения, и лишь самые верные знают его имя.

Арслан.

Имя, которое заставляет моё сердце сжиматься от боли, невольно вызывая ужасные воспоминания о другом человеке...

— Здесь, — говорю телохранительнице, останавливаясь у двери уборной.

Женщина кивает, заходя первой, чтобы проверить помещение. Это ее ошибка, потому что я с грохотом захлопываю тяжелую дубовую дверь и проворачиваю ключ, торчащий в скважине.

Глухой удар изнутри и приглушенные ругательства служат сигналом к бегству.

Подбираю подол длинного шелкового платья и бегу. Не оглядываясь, не дыша, бегу прямиком на третий этаж.

Крики позади становятся громче. Через минуту поднимут тревогу. Через две весь особняк будет знать, что жена Рашида сбежала.

Не важно. Важно только добраться до него.

4

Вся охрана внизу, охраняет периметр и гостей, никто не ждет угрозы внутри, на этаже, куда доступ закрыт для всех, кроме избранных. Ковры глушат стук моих каблуков. Добежав до третьего этажа, вижу дверь в кабинет дяди. Останавливаюсь, пытаясь отдышаться и успокоить колотящееся сердце, если это вообще сейчас возможно.

Все ради тебя… Я сделаю всё, ради тебя…

Дверь кабинета открывается, и я успеваю спрятаться за угол возле лестницы. Из него выходит официант с пустым подносом и скрывается в служебном помещении.

Это в очередной раз доказывает, что он там.

Не давая себе времени на раздумья, которые могут стать фатальными, проскальзываю в образовавшуюся щель, прежде чем дверь успевает закрыться.

Руки и ноги дрожат, по спине пробегает холодок.

Кабинет встречает меня полумраком и запахом дорогого табака и виски. Энергетика этого места давит, прижимает к полу. Она тяжелая, густая, пропитанная властью настолько абсолютной, что хочется склонить голову еще до того, как увидишь ее обладателя.

Внутри все замирает, превращаясь в ледяные осколки.

У высокого стрельчатого окна, спиной ко мне, стоит мужчина.

Огромный.

Это первое, что фиксирует сознание.

Широкие плечи, обтянутые черной тканью пиджака, заслоняют собой вид на ночной город. От его фигуры веет такой мощью и холодом, что по коже пробегает озноб.

— Простите... — собственный голос кажется жалким писком в этой тишине. — Прошу вас, выслушайте меня.

5

Слова застревают в горле, царапая гортань.

Он не оборачивается. Не шевелится. Только плечи его чуть напрягаются.

Опускаю глаза в пол, рассматривая узоры на дорогом ковре.

Тишина затягивается, становясь невыносимой. Слышно лишь тиканье напольных часов и треск огня в камине. Пальцы нервно сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони.

— Я знаю, что не должна быть здесь, — начинаю тараторить, боясь, что меня сейчас схватят и вышвырнут, лишив последнего шанса. — Но у меня нет выбора. У меня… забрали самое ценное, что только может быть. Забрали моего ребёнка, — слышу, как он оборачивается и чувствую его тяжелый, сканирующий взгляд кожей. — Никто не может мне помочь, никто не смеет пойти против этого человека, кроме вас. Ваше слово здесь закон. Я умоляю, помогите мне вернуть ребенка! Я сделаю все, что угодно, только помогите…

Слезы беспорядочно стекают из глаз, пока я жду его реакцию, но… вокруг лишь тишина. Долгая, тягучая, давящая на плечи невыносимым грузом.

А затем он делает ко шаг.

Один.

Второй.

Сердце колотится так сильно, что кажется, сейчас разорвется. Я сжимаюсь от пугающей, но в то же время властной энергетики этого мужчины, которому на подносе предложила сейчас свою жизнь.

Он останавливается в нескольких шагах от меня так, что я вижу его начищенные до блеска туфли.

— Пожалуйста, — скулю от безысходности, — вы должны мне помочь…

— И почему это я тебе что-то вообще должен? — говорит низким, бархатным, с едва уловимой хрипотцой голосом, от которого я вздрагиваю хуже, чем от ударов Рашида.

6

Пульс разгоняется до бешеной скорости, а потом срывается в бездну, лишая меня контроля. Руки начинают дрожать сильнее. Дыхание замирает.

Этот голос…

Вскидываю голову, забывая о страхе, забывая о правилах приличия. Взгляд мечется по его лицу, пытаясь найти черты незнакомца, но находит лишь призрака прошлого. Жесткая линия скул, волевой подбородок... И глаза, что смотрят с холодной, уничтожающей ненавистью. Черные бездны, в которых не осталось ничего человеческого.

— Арслан, — срывается с дрожащих губ совсем не как молитва, а как проклятие.

Он холодно, жестоко усмехается, скривив идеально красивое лицо в маску презрения.

Этого не может быть.

Я похоронила его в своей памяти, оплакала, смирилась с тем, что он исчез из моей жизни навсегда.

— Ты... жив.

Он делает еще один шаг, сокращая расстояние между нами до минимума так, что я чувствую мускусный, тяжёлый запах его парфюма. Возвышается надо мной подавляя, уничтожая и без того убитую психику своим присутствием.

— Нет, Лиана, — с ненавистью протягивает мое имя, словно это что-то отвратительное. — Того Арслана, которого ты знала, убили, — жестко добавляет он. — Разорвали на части, переломали кости и выбросили на корм рыбам.

Он усмехается, чертыхнувшись.

— А ведь сегодня годовщина твоей свадьбы, Ли. Какая ирония. Ты пришла просить помощи именно в этот гребаный день!

7

— Я, — слёзы стекают из глаз, напоминая тот ужаснейший день пять лет назад, из которого я до сих пор не могу нормально спать по ночам, — не знала, что все выйдет так, но… Арслан, мой ребёнок ни в чем не виноват.

— Не знала?— цедит сквозь зубы, наклоняясь ближе. Его пугающая близость напоминает о прошлом, лишая остатков разума, однако то, что он говорит, быстро приводят меня в чувства. — Тебе всегда что-то приходилось делать, Ли. Приходилось слушаться папочку. Приходилось выходить замуж за богатого ублюдка. Приходилось смотреть на кровавые представления, и ты совсем этого не хотела, — рычит мне на ухо, прижимая всем своим огромным телом в двери, а потом резко отстраняется, возвращая лицу хладнокровие.

Слезы заливают лицо, а по горлу словно кислота льется.

— Прости, — шепчу. — Прости меня. Я...

— Прости? — он усмехается. — Ты же не пришла сюда просить прощения? Ты пришла просить помощи, так проси, Лиана.

Он разворачивается и грубо прижимает меня спиной к двери, держа за горло, чтобы прошептать на ухо.

— Проси так, чтобы я захотел тебе помочь, шлюха.

Его слова нещадно лупят по нервам. Зажмуриваюсь, прикусывая язык, но облегчения не получаю! Как же больно слышать, как же больно проводить через себя и стараться не впитывать.

— Пожалуйста, — шепчу. — Только ты можешь помочь. Больше некому… — повышаю голос в отчаянии.

— Что ты готова сделать, чтобы я помог тебе? — спрашивает издевательски, убирая руку с шеи и стягивая с меня косынку, а потом зарываясь пятерней в волосы.

Он сжимает их у корней и тянет вниз, заставляя меня поднять голову.

— Что угодно, — выдыхаю. — Я согласна на всё, если ты вернешь мне сына.

8

Усмешка искривляет его губы.

— Не торопись с обещаниями. Ты ещё не знаешь, чего я хочу.

— Так скажи, — отвечаю тихо, замечая, как он смотрит на мои губы. — Я сделаю все.

Всматривается долго, изучающе, а потом отталкивается от меня и смотрит на свою руку.

Я успеваю сделать глубокий вдох, когда он отходит обратно к столу, а потом тут же задыхаюсь, когда берет платок и вытирает свою ладонь, словно испачкался.

Арслан смотрит на меня пренебрежительно, когда садится в кресло и откидывается на спинку.

Властный.

Уверенный.

Когда-то мой, а сейчас… недосягаемый.

— Подойди, — приказывает грубо, и я тут же невольно повинуюсь, хотя каждая клеточка тела кричит, чтобы я бежала. Что то, что он может мне сделать, будет гораздо больнее того, что сделает мне Рашид.

Но я выдерживаю этот путь с высоко поднятой головой и останавливаюсь возле его стола.

— Ближе, — повторяет, и в голосе его слышится нетерпение.

Обхожу стол, останавливаясь рядом с его креслом, и он тут же рывком дёргает меня на себя, пристыженно усаживая на колено. Бессовестно упираюсь руками о его грудь и не чувствую характерного стука сердца, словно его и нет вовсе.

Арслан пристально смотрит мне в глаза, показывая полное хладнокровие, пока его рука издевательски скользит по моему бедру, сжимая через тонкую ткань платья.

9

— Ты станешь моей игрушкой, Лиана, — тянет мучительно. — Послушной подстилкой. Шлюхой, которая будет беспрекословно подчиняться всему, что я скажу.

Ядовитые капли стекают по щекам, а губы дрожат от обиды, но сейчас обижаться — последнее, что я могу себе позволить.

— Я... я так не могу… — выдаю обреченно.

— Почему? — усмехается, проводя рукой выше, к талии, а затем останавливаясь на переходе к груди. Тело каменеет от неправильности происходящего. — Потому что замужем?

— Ты... — сглатываю, пытаясь совладать с предательски дрожащим голосом. — В таком случае ты поможешь мне развестись?

Его тихий смех звучит слишком жестоко.

— Нет, моя дорогая, — притягивает меня ближе. — Ты будешь жить с ним. И приходить ко мне. Чужая жена, которая будет ползать на коленях, умоляя о милости и выполняя все, что я ей прикажу, — наклоняется, губами почти касаясь моего уха. — Не пытайся отмыть свою совесть, Лиана. Чистой она уже никогда не станет.

— Нет, — мотаю головой.

— Не хочешь снова увидеть своего драгоценного сына?

Он бьет по больному. Обнажает самые кровоточащие раны, а потом откидывается на спинку кресла, отпуская меня, и я тут же вскакиваю.

— Можешь идти, — произносит равнодушно, вынося мне приговор.

— Нет…

— Выходи или соглашайся с тем, что я тебе сказал. Через несколько секунд сюда войдет охрана. Тебе выбирать, уйти отсюда с ними к своему мужу или… — он поворачивает голову и безжалостно стреляет в меня своим темным взглядом, — или становись на колени.

Его слова горячим ливнем стекают на мою голову. Унижение — вот что он предлагает. Открытую, публичную капитуляцию перед его жестокой волей. Внутри вспыхивает ярость. Хочется кричать, броситься на него, разорвать эту надменную ухмылку. Но ярость тут же тонет в ледяной волне отчаяния.

Я смотрю в его безжалостные глаза и понимаю, что он не блефует. Волна жгучего стыда обжигает щеки, когда я опускаю голову, чувствуя, как несколько капель слез падают у моих ног.

Воздух в комнате сгущается. Боль в груди сжимается в тугой комок.

Я уже знаю, что выберу.

Мой драгоценный мальчик. Ради него я готова умереть, не то что унизиться.

Одно колено.

Затем второе.

Я чувствую, как внутри меня все ломается. Возможно, это гордость, остатки чести, достоинства, воли…

Он тянется к своему ремню, звякает его пряжка вместе с треском моего сердца.

За все эти пять лет Рашид не смог сломать меня полностью. Но это сделал он… Тот, кто теперь ненавидит меня так же сильно, как когда-то любил.

Добро пожаловать в мою новинку! Будет остро, горячо, иногда больно, иногда сладко, иногда очень- очень горько, но при этом никогда- равнодушно.
☺️❤️Начинаем!

10

Глава 2

Самые сладкие поцелуи — украденные.

Самые горькие воспоминания — о том, что могло бы быть,

но так и не сбылось

Майское солнце безжалостно палит затылок, пробираясь сквозь легкий платок, который мама заботливо повязала мне утром.

— Он будет ждать тебя у вашего дерева, — шепчет Залина, хватая меня за локоть и притягивая ближе, чтобы никто из проходящих мимо не услышал. — На той самой поляне, он не может без тебя долго, Ли, — смеется подруга, заговорщически подмигивая, пока мы идём со школы.

Мурашки проходятся по коже, стоит только задуматься о том, что снова увижу его…

— К сожалению, встречи раз в месяц — единственное, что нам доступно, — отвечаю с грустью. — Отец убьет меня, если узнает. Просто убьет, Зали. Ты же знаешь, как он относится к этому. Мне разговаривать с мальчиками запрещено, а если он узнает про…

Молча склоняю голову, мгновенно теряя настроение.

Залина закатывает глаза, явно не впечатленная моими страхами, и останавливается, разворачивая меня к себе лицом.

— Лиана, ты же в прошлый раз говорила отцу, что идешь в школе готовиться к экзаменам. Скажи то же самое. Я останусь в школе и прикрою тебя.

— Но...

— Никаких «но», — обрывает подруга, сжимая мои ладони в своих теплых руках. — Лиана, ты любишь его. Он любит тебя. Вчера было твое восемнадцатилетие, и он хочет поздравить тебя. Неужели ты откажешь ему в этом? Когда еще у вас будет возможность увидеться?

Слова Залины пробивают последнюю защиту, рассыпая мои сомнения в пыль, оставляя лишь одно — дикое желание увидеть его снова.

Да и она права. Возможностей встретиться у нас почти нет. Отец следит за каждым моим шагом, контролирует каждую минуту, проведенную вне дома. Мать поддерживает его в этом, считая, что так правильно, что так положено воспитывать дочь из приличной кавказской семьи, а я думаю лишь о том, как же сильно задыхаюсь от этого.

— Хорошо, — соглашаюсь, чувствуя внутри прилив смелости.

Залина расплывается в широкой улыбке, а я думаю о том, что устала от вечного заточения настолько, что, кажется, если ничего не изменю, скоро точно сойду с ума.

***

Оказывается, что отца дома нет. Он уехал по делам в соседний город, и это настоящее благословение свыше. Мать сидит на кухне, перебирая рис для плова, когда я захожу внутрь, стараясь дышать ровно и не выдать волнения.

— Мама, можно я схожу к Залине? — спрашиваю как можно более спокойным голосом, снимая туфли у порога. — Нам нужно подготовиться к экзамену по математике. Конец года, куча контрольных.

Мама поднимает на меня усталый взгляд, оценивающе осматривая с головы до ног, словно пытаясь найти что-то подозрительное в моем поведении.

— Ты же знаешь, что меня раздражает твоя подруга - голодранка? — произносит она с недовольством, откладывая горсть риса обратно в миску. — Почему нельзя дружить с достойными девушками?

— Мама, пожалуйста, — в очередной раз останавливаю порыв матери оскорбить человека, который каждую секунду радости или горя разделяет со мной так, словно сама это проживает.

Чистая, добрая, моя любимая Залина не виновата, что родилась в семье, которая едва сводит концы с концами. И то, как она пытается выбиться в люди, отличаясь титаническим усердием, лишь возвышает ее в моих глазах.

Но не в маминых…

— Мы останется в школе. Ты можешь позвонить и спросить об этом секретаря.

Алина, секретарь школы, тетя Залины, которая всегда помогает нам с прикрытием. Если бы не она, я не знаю, как вообще выжила бы в этом доме…

Долгая пауза повисает между нами, пока мама обдумывает мои слова. А когда кивает, махнув рукой в сторону двери, выдыхаю с облегчением, быстро целуя ее в щеку.

— Спасибо, мама, я буду вовремя.

— Не сомневаюсь…

Выскакивая из дома, бегу по узким улочкам нашего района, сворачивая в сторону горных полян. Сердце колотится так сильно, что кажется, сейчас вырвется из груди и улетит во Вселенную.

Тропинка, ведущая на нашу с ним поляну, петляет между высокими соснами. Ветви деревьев шелестят на ветру, успокаивая взбудораженные нервы. Глубоко вдыхаю, ощущая, как чистый воздух течет по легким, наполняя запахом диких трав и цветов, растущих вдоль дороги.

Поднимаюсь выше, чувствуя, как ноги начинают гудеть от усталости, но не останавливаюсь. А когда достигаю нужного места, в очередной раз восхищенно оглядываю это место.

Небольшая поляна, укрытая от посторонних глаз густыми зарослями кустарника и высокими деревьями. Она кажется маленьким райским уголком посреди горного склона. Но самое главное и любимое — стоящий посредине неё старый дуб, раскинувший широко свои могучие ветви.

И возле этого вечного создания природы я вижу силуэт мужчины, чей взгляд заставляет меня забыть собственное имя, прикосновения будоражат кровь, а объятия служат одновременно наградой и проклятием, потому что, кажется, нельзя чувствовать к человеку настолько всепоглощающие чувства, какие я испытываю к нему… После наших встреч кажется, что у меня не остается ничего, что принадлежало бы мне. Кажется, что каждая частичка моего сердца, тела и души… теперь его.

11

Высокий, широкоплечий, одетый в простую белую рубашку, закатанную до локтей, и темные джинсы. Волосы слегка растрепаны ветром, падая на лоб непослушными прядями. Но главное — его глаза. Темные, глубокие, смотрящие на меня так, словно я единственная, кто имеет значение в этом мире.

Такой невероятно красивый… что дыхание останавливается так же, как и в первый день, когда я его увидела и безоговорочно вручила ему свое сердце.

Я бегу ему навстречу и он, настигая на середине пути, ловит меня в свои объятия, крепко прижимая к себе.

— Ты пришла, — шепчет мне на ухо, зарываясь лицом в мои волосы. — Я с ума схожу каждый день, когда тебя не вижу. Господь свидетель того, как я мечтал снова прикоснуться к тебе и вдохнуть запах, который месяц будет греть моё сердце воспоминаниями о тебе, Ли.

— Я тоже, — отвечаю, отстраняясь ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза. — Каждый день, когда тебя нет рядом, я думаю лишь о том, как мечтала бы оказаться рядом с тобой, Арслан.

Он улыбается, а у меня внутри все переворачивается от того, как он на меня смотрит.

— Это тебе, — говорит чуть смущенно, протягивая мне небольшой сверток, завернутый в грубую ткань. — Этот подарок не достоит тебя, Ли, но…

— Спасибо, — перебиваю, накрывая его руки своими, чувствуя, как по телу прокатывается волна тысячи иголок. — Можно открыть?

Он кивает, и я осторожно принимаю сверток дрожащими пальцами, а потом разворачиваю ткань. Внутри лежит невероятно красивая деревянная шкатулка. На крышке вырезан сложный узор — переплетение цветов и листьев, настолько тонкое и изящное, что дух захватывает.

— Ты... сам сделал? — спрашиваю, проводя пальцами по резной, но гладкой и обработанной поверхности дерева.

Он кивает, наблюдая за моей реакцией с затаенным волнением, а у меня слёзы наворачиваются на глаза, размывая его образ перед собой.

— Это самый лучший подарок, который мне когда-либо дарили, — шепчу, прижимая шкатулку к груди.

Он притягивает меня ближе, несмело обняв за талию, и я замираю, чувствуя, как жар растекается по всему телу, а в местах, где он касается меня, горит настолько, что тело начинает дрожать.

— Почему дрожишь? — спрашивает хрипло, хотя сам все прекрасно понимает.

Поднимаю голову и смотрю на него влюбленными глазами.

— Твоя вина, — отвечаю смущенно.

Арслан долго смотрит на моё лицо, с особой тщательностью разглядывая каждый изгиб. Я знаю, что он делает, потому что занимаюсь тем же самым — запечатываю в памяти каждый сантиметр его лица, чтобы потом видеть его в своих снах.

— Ты… Как солнце красивая…

Смущаюсь, каждый раз, когда он сравнивает меня с прекрасными дарами природы, после этого чётко осознаю, что именно он вкладывает в каждый свой комплимент.

Сияешь, как солнце…

Согреваешь как теплый ветер…

Горишь ярче звёзд в моих глазах…

Смущенно опуская взгляд, и он ловит двумя пальцами мой подбородок.

— Как у тебя дела, любимая? Расскажи мне, как прошел твой день рождения?

Сменив тему, он позволяет мне немного расслабиться… Потянув за собой, мы опускаемся на траву, а потом ложимся, смотря друг на друга и делясь теми новостями, что скопились за прошедший месяц. Над нами раскинулось бледно-голубое небо с редкими облаками, плывущими куда-то вдаль, и так спокойно и хорошо становится…

Арслан лежит рядом, не касаясь меня, только наши руки соединены. Его ладонь едва ощутимо держит мою, большой палец медленно поглаживает костяшки пальцев.

Даже от этого невинного прикосновения щеки горят огнем, а сердце колотится так, словно я совершаю что-то запретное.

— А у тебя как дела? — спрашиваю, пальцами очерчивая его линию скул, и он прикрывает глаза, наслаждаясь моим прикосновением. — Как работа?

Арслан работает на стройке вместе со своим отцом. Тяжелый физический труд с раннего утра до позднего вечера, за который платят копейки. Но он никогда не жалуется, всегда говорит, что это временно, что скоро все изменится. Арслан работает, чтобы Залина могла учиться… Мысль об этом больно стягивает грудную клетку.

— Нормально, — отвечает уклончиво, отводя взгляд. — Работа есть, и я благодарен Всевышнему, что он дает мне возможность сделать мою семью счастливой.

— Арслан, — зову его тихо, заставляя посмотреть на меня. — Твой отец продолжает попытки поскорее выдать Залину замуж?

— Нет, — резко отвечает он, — я не позволю этому случиться. Она выучится и станет прекрасным врачом, а потом сама решит, за кого выйдет замуж. Пока я жив, я не позволю сломать ей жизнь.

Душа болит, а сердце стягивает железными путами.

— Я жалею, что не могу обеспечить тебе ту жизнь, которую ты заслуживаешь, Ли, — произносит хрипло, — но я решу это…

— Мне ничего не нужно, — возражаю быстро, поворачиваясь к нему всем телом. — Только ты. Понимаешь? Только ты, Арслан. Мы будем жить в маленьком доме, в котором будет царить уют и бегать наши дети, — воодушевленно представляю маленьких ангелочков с лицом моего любимого.

12

Глава 3

Судьба женщины — это цепь, которую куют не звезды, а руки тех, кто считает себя вправе решать за неё.

Утреннее солнце, пробиваясь сквозь шторы, ложится светлыми полосами на паркет, создавая иллюзию тепла в доме, где каждый угол пропитан лишь холодом. Мама входит в комнату без стука, держа в руках закрытое, тяжелое платье цвета спелой вишни, расшитое золотыми нитями. Наряд, который превратит меня из ее дочери в товар на рынке.

— Надевай, — произносит коротко, раскладывая платье на кровати с осторожностью.

— Мама, я не хочу... — начинаю робко, но она поднимает руку, останавливая на полуслове.

— Сегодня к нам придут гости, — говорит, не глядя на меня, разглаживая складки на платье. — Семья Рашида. Достойные люди из влиятельного клана.

Имя незнакомого мужчины разбивает последние осколки моих девичьих грёз о свободном выборе, о любви, которая должна была стать основой брака.

— Держи голову прямо, но взгляд опускай вниз, — начинает мать свои наставления, подходя ближе и поправляя мне волосы. — Говори только тогда, когда к тебе обратятся. Отвечай коротко и скромно. Помни! Ты представляешь честь нашей семьи.

Каждое слово ложится на плечи невыносимым грузом.

А спустя час я уже стою перед зеркалом в вишнёвом платье, которое сидит идеально, подчёркивая фигуру. Каштановые уложены в низкий пучок, лицо без косметики.

— Когда войдёшь в комнату, поздоровайся с каждым, начиная со старших, — продолжает мать, обходя меня кругом, оценивающе осматривая. — Подай чай, предложи сладости. Веди себя скромно и не вздумай что-нибудь вытворить, отец тебя накажет.

— Мама, — прерываю её монолог, чувствуя, как внутри поднимается волна отчаяния, — я не хочу выходить замуж. Не сейчас и не за него.

Мать замирает, медленно поворачиваясь ко мне лицом. В её глазах вспыхивает опасность.

— Что ты сказала?

— Я сказала, что не хочу замуж, — повторяю, собирая всю смелость в кулак. — Мне восемнадцать лет, мама. Я хочу учиться, хочу...

— Заткнись! — взрывается она. — Ещё одно слово против воли отца, и я прибью тебя собственными руками! Ты забыла, кто ты?

— Племянница главы Артага! Разве ты даешь мне это забыть?! — выкрикиваю в отчаянии, чувствуя, как слёзы жгут глаза. — Разве нашей семье недостаточно влияния? Зачем этот брак?

Пощёчина обжигает щёку раньше, чем успеваю заметить движение маминой руки. Звук удара повисает в воздухе, а боль расползается по лицу горячими волнами.

— Никогда... — шипит мать, хватая меня за плечи, — никогда не смей поднимать голос на старших!

Но через мгновение её лицо меняется, гнев сменяется чем-то похожим на отчаяние. Мать притягивает меня к себе, крепко обнимая, и её тело дрожит от сдерживаемых эмоций.

— Доченька моя, — шепчет она мне в волосы, — делай то, что говорят. Просто делай и не думай. Так будет лучше для всех. Так правильно.

В её объятиях чувствую не утешение, а прощание. Но если она смирилась, это не значит, что и я тоже.

Звонок в дверь отвлекает маму, и она тут же спешит сказать отцу о гостях. Слышу, как отец открывает дверь, и в прихожую вливаются мужские, уверенные голоса, обсуждающие дела.

— Лиана, иди, — зовёт мать, и я едва ли могу перебирать ногами, шагая к гостиной.

Переступаю порог, опустив взгляд в пол, как и говорила мать, и приветствую гостей.

— Добро пожаловать в наш дом.

— С добром пожаловали, дочка, — говорит мне женщина пожилых лет.

— С добром, — отвечает мужской голос, и даже не глядя, я чувствую на себе тяжёлый и оценивающий взгляд.

Подхожу к каждому гостю, предлагая чай, что несу на подносе.

— Садись, дочка, — говорит отец, указывая на диван.

Опускаюсь на край указанного место, складывая руки на коленях и держа спину прямо. Взгляд прикован к узору на ковре, но периферийным зрением вижу, как на меня смотрит парень, сидящий напротив.

Рашид.

Мама показывала его фотографии и говорила, что мне повезло, ведь мой жених невероятно красив.

Для кого-то. Но не для меня… которая видит лишь одно лицо перед собой.

Взгляд мужчины ощущается как липкие щупальца, ползающие по телу изучающе, оценивающе, присваивающе. В этом взгляде нет восхищения или нежности. Я распознаю в нём только голодное желание обладания.

Тошнота подкатывает к горлу, а руки начинают дрожать. Сжимаю пальцы в кулаки, пытаясь взять себя в руки, но ощущение его взгляда не покидает ни на секунду, отчего хочется содрать с себя кожу, только бы не чувствовать этого.

— Красивая девушка, — произносит он, обращаясь к отцу, словно меня здесь нет. — Воспитанная, покорная.

— Лиана — наша гордость, — отвечает отец удовлетворено. — Скромная, послушная, знает, как следить за порядком в доме.

Они говорят обо мне в третьем лице, обсуждая мои качества как характеристики породистой лошади. Каждое слово больно ранит, но приходится сидеть молча, изображая ту самую покорность, о которой говорит отец, хотя внутри все горит ярким пламенем мятежницы.

13

— Что ты говоришь, сумасшедшая! — он подходит, и я вижу, как тяжело сглатывает, видя мое белье, а потом напряженно поднимает плечико платья. — Ты будешь моей, Ли. Другого исхода нет. Но я хочу, чтобы все было так, как ты этого заслуживаешь. Ты должна идти домой.

— Нет, — мотаю головой, и Арслан чертыхается. — Они заберут у меня все, Арс. Заберут, — плачу беспрерывно, — но мояи тело и душа принадлежит лишь тебе.

— Лиана, ты не представляешь, каких трудов мне стоит сейчас сдержаться. Я обещаю тебя забрать, но сейчас иди, пожалуйста, домой!

— Ты… не хочешь меня? — слёзы как кислота разъедают лицо от ощущения полной потери контроля над собой и своими чувствами. Как же сильно хочется остаться в его объятиях и никогда из них не выходить!

— Ли-а-на, — рычит Арслан, а потом отходит на несколько шагов и отворачивается, сжимая голову. — Что ты творишь, что же ты…

— Если не хочешь, так и скажи, но так унижать, это выше того, что… — хнычу, позорно натягивая на себя обратно платье, а потом вижу, как его срывает.

В два шага оказавшись возле меня, Арслан обхватывает моё лицо руками, глубоко толкаясь языком в рот, бешено дыша, сжимая в своих объятиях и прерываясь от поцелуев лишь чтобы жадно вдохнуть воздух.

Его поцелуй — это буря, сметающая все преграды на своем пути, из-за которой сердце колотится так отчаянно, словно пытается вырваться из грудной клетки и упасть к его ногам. Арслан целует меня с такой жадностью, будто хочет поглотить целиком, растворить в себе, и каждое прикосновение его губ отзывается невероятно постыдной, но в то же время сладкой болью где-то глубоко внутри.

Так остро, так запретно, но так желанно все то, что он зажигает во мне…

— Лиана, — шепчет между поцелуями, едва сдерживаясь. — Ты не понимаешь, что делаешь. Не понимаешь, как сложно остановиться.

— Тогда не останавливайся, — отвечаю, прижимаясь к нему всем телом, чувствуя, как под моими пальцами, сквозь тонкую ткань рубашки напрягаются его мышцы. — Арслан, я боюсь, что завтра будет поздно. Боюсь, что больше никогда не смогу быть с тобой так близко. Пожалуйста…

Он отстраняется, смотря на меня темными горящими глазами, отчего становится трудно дышать. Солнечный свет падает на его лицо, подсвечивая резкие скулы и напряженную линию челюсти.

Мой идеально красивый…

— Ты уверена? — тяжело дыша, Арслан по им линяет я своим лбом к моему, а я отчаянно обнимаю его шею, лицо, пытаясь осязательно запомнить каждый сантиметр.

— Более уверенной себя никогда не ощущала, — сбивчиво говорю в ответ, тяжело выдыхая, и Арслан тут же подхватывает меня на руки.

Закрываю рот рукой, чтобы не вскрикнуть, когда он несет меня к склону, проносит по по извилистым тропинкам, углубляясь в самую чащу старого парка, туда, где стоят огромные вековые дубы, заполняющие пространство своими огромными кронами. Арслан проносит меня подальше и останавливается возле огромного дерева, ствол которого настолько широк, что, кажется, может скрыть нас от всего мира.

— Хочу быть твоей, — говорю, а потом окончательно снимаю с себя платье, позволяя ему упасть на землю.

— Лиана, — рычит напряженно, — я даю тебе шанс одуматься последний раз. И больше… спрашивать не буду. Я не железный.

Вместо ответа тянусь к нему, обхватываю его шею руками и целую. Он стонет в мой рот, а потом резко перехватывает инициативу, приподнимая меня за бедра и прижимая к стволу дерева.

— Ты — мое проклятие, — шепчет он, покрывая поцелуями шею, и каждое прикосновение его губ заставляет тело выгибаться навстречу. — Мое благословение и проклятие одновременно.

Прохладный ночной воздух касается обнаженной кожи, и по телу пробегает дрожь, но вряд ли она от холода. Скорее от предвкушения. Мне одновременно сладостно и страшно…

Я бы никогда не решилась на такое, если бы понимала, что у меня есть хоть какое-то время. Арслан говорит о том, что попросит руки у моего отца, но… я жила в артаговском мире слишком долго, и хорошо знаю, что вероятность того, что отец согласится, равно если не нулю, то максимум одному проценту, а значит то, что происходит между нами сегодня — мое единственное спасение от сумасшествия.

— Ты прекрасна, — говорит он хрипло, и так красиво смотрит на меня, что хочется плакать. — Как же ты прекрасна, моя девочка.

Его руки исследуют каждый изгиб, каждую линию, словно он пытается запомнить меня наизусть. Я смущаюсь под его прикосновениями, взглядами, желанием, а он лишь сильнее распаляет, поднимает моё лицо и заставляет смотреть в глаза. Когда его пальцы касаются самых чувствительных мест, тело само собой подается навстречу, и из горла вырывается тихий стон.

— Арс, — тихо шепчу его имя, — пожалуйста.

Он снова вторгается языком в мой рот медленно и глубоко, руками продолжая ласкать, подготавливая, заставляя тело гореть и напрягаться от непривычно-запретных ощущений.

Постепенно тело привыкает к его прикосновениям, и странное, незнакомое удовольствие начинает разливаться по венам. Арслан чувствует это и улыбается, прижимаясь лбом к моему.

— Вот так, хорошая моя.

Подняв одной рукой меня за талию, а второй обнимая лицо, он целует меня, плавно опуская на листву.

14

Глава 4

Унижение — это не падение. Это выбор между гордостью и любовью. И материнское сердце всегда знает, что выбрать.

Настоящее время

Слезы застилают глаза, размывая его силуэт в мутное пятно, но даже сквозь солёную пелену вижу этот холодный, беспощадный, лишённый даже тени того тепла взгляд. Когда-то он согревал мою душу, теперь же… сжигает дотла. Колени упираются в ковёр, мягкий ворс которого не способен смягчить жгучую боль унижения, разливающуюся по всему телу расплавленным железом.

Память предательски подбрасывает осколки прошлого, где были его нежные руки, гладящие мои волосы, губы, шепчущие слова любви на родном языке, глаза, в которых отражалось моё будущее. Тот Арслан называл меня своей звездой, своим светом в темноте. Этот... смотрит так, словно готов сжать моё горло руками и выдавить из тела всю жизнь.

— Как же низко ты пала, — произносит бархатно, пуская по телу яд. — Жена уважаемого человека ползает на коленях перед другим мужчиной.

Он протягивает руку и скользит пальцами по моему подбородку, заставляя поднять голову, встретиться взглядом с этой бездной ненависти.

— Ты помнишь, — шепчу, едва складывая слоги в слова, — как говорил, что лучше умрёшь, чем позволишь кому-то причинить мне боль?

Усмешка искривляет его губы, искажая когда-то любимое лицо в жестокое.

— Ты не слушаешь, Лиана. Я сказал тебе — тот человек умер, — каждое слово он произносит медленно, смакуя мою боль.

Раздается резкий стук в дверь, и Арслан мгновенно меняется в лице. Вместе неприкрытой ненависти надевает маску хладнокровной беспристрастности.

— Под стол, Лиана, — приказывает жестко. — Если, конечно, тебя заботит то, в каком виде тебя здесь увидят.

Стыд обжигает тело повсеместно, но другого выбора я не вижу. Быстро скользнув под массивный дубовый стол, прижимаюсь к его ножкам и стараюсь дышать как можно тише. Но сердце… предательское сердце колотится так громко, что кажется, его слышно во всём доме.

— Войдите, — голос Арслана звучит с властной интонацией.

Дверь скрипит, слышны тяжёлые шаги нескольких человек, вошедших в кабинет. Узнаю голос главы охраны — Рината.

— Извините за беспокойство, хотели удостовериться, что никаких проблем нет.

— Рассказывай, — Арслан садится в кресло так, что моё лицо оказывается прямо между его ног. Неприятие ситуации лупит по нервам, и я едва сдерживаюсь вновь появившиеся всхлипы.

— Супруга Заргиева пропала, — Ринат говорит осторожно, прощупывая нового босса. — Её нет дома уже около часа.

Слышу, как Арслан постукивает пальцами по подлокотнику кресла.

— А может сбежала? — в голосе его звучит едва заметная насмешка.

— Это невозможно, — Ринат отвечает с уверенностью человека, знающего местные традиции. — Она же...

— Конечно, — Арслан произносит это с такой ледяной убежденностью, что по спине пробегают мурашки. — Наши женщины достаточно воспитаны, чтобы никогда такого не сделать. Они знают своё место.

Он бьет меня каждым своим словом. Издевается, раз за разом напоминая, какое я сейчас положение занимаю в его глазах.

Думает, могу забыть?

Это просто невозможно.

— Мы обыскали весь дом, опросили прислугу, — продолжает Ринат. — Никто ничего не видел. Рашид в ярости носится по особняку.

— Так успокойте, — грубо обрывает его Арслан, мгновенно желая голос жестоким. — Я больше не хочу об этом ничего слышать, ты знаешь, что делать.

Ринат несколько секунд молчит, а потом соглашается и выходит.

Дверь закрывается с тихим щелчком. Несколько мгновений в кабинете царит мёртвая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине.

— Вставай, — приказывает холодно.

Выбираюсь из-под стола на дрожащих ногах, чувствуя, как кровь приливает к щекам от стыда. Он сидит, откинувшись в кресле, и наблюдает за мной с выражением хищника, изучающего свою добычу.

— Видишь, как быстро тебя хватились? — усмешка играет на его губах. — Рашид волнуется за свою собственность. Интересно, что он сделает, когда узнает, где ты была?

— Он не узнает, — шепчу, понимая всю безнадёжность ситуации.

— Не узнает? — Арслан встаёт, подходит ближе, нависая надо мной всей своей внушительной фигурой. — Он узнает, Лиана. Я лично опишу в подробностях, как жена уважаемого Рашида Заргиева стояла на коленях в моём кабинете.

Ужас сковывает горло. В нашем обществе такой позор означает смерть. Если не физическую, то социальную точно. Рашид никогда не простит мне подобного унижения. Не прощал и более мелкие вещи, чего говорить об этом…

— Ты... ты не сделаешь этого, — пытаюсь найти в его глазах хоть искру человечности.

— И что мне помешает? — он наклоняется так близко, что чувствую дыхание на своей коже.

А потом грубо сжимает мой подбородок, заставляя смотреть в эти чёрные, бездонные глаза.

— Теперь ты принадлежишь мне. Твоя жизнь, твоя честь, твоё будущее — всё в моих руках.

15

Глава 5

Когда душа разбита вдребезги, остается два выбора: перерезать осколком будущее или… сжать его в руке и с напоминанием вечной боли осознать, что ты… не сдаешься!

Выхожу из его кабинета с паническим ужасом составляя в голове план того, что скажу Рашиду. Хватаясь за перила лестницы, бегу на последний этаж, занятый гостевыми комнатами. Пробежав до конца длинного и узкого коридора, открываю огромное окно и становлюсь на подоконник.

Прохладный воздух холодит разгоряченную кожу, но облегчения не приносит.

Балансирую над бездной, смотря то на покрытое россыпью ярких звезд небо, то на уложенную внизу мрамором террасу, украшенную фонтаном в виде льва, прямиком на голову которого я могу упасть, если сделаю шаг вперёд.

Ветер играет волосами, и впервые за долгое время на губах появляется улыбка. Потому что один неверный шаг — и конец всем мучениям, но так поступают лишь слабые люди.

А я уже много лет доказываю себе, что не слабая… Слабая уже сломалась бы.

— Госпожа! — крик охранника заставляет усмехнуться. Долго они, я заждалась. — Отойдите от окна!

Тяжелые шаги по лестнице, взволнованные голоса, хлопанье дверей заставляют весь дом прийти в движение. Сильные руки осторожно помогают спуститься с подоконника.

— Госпожа, что вы делали? — Аскер, правая рука Рашида, смотрит мне в глаза с плохо скрываемым ужасом, но мне плевать на то, что он думает. Он видел достаточно того, что делает со мной Рашид, чтобы не удивляться ни одному моему поступку.

— Любовалась ночным небом, — тяну истерически, наслаждаясь его растерянностью. — Разве это запрещено?

— Ваш муж очень переживает, пойдемте.

Он тянет меня вниз, спуская до первого этажа, а я мысленно читаю про себя слова, которые придумала в ночь, когда должна была выйти замуж за Рашида и хотела найти успокоение хотя бы в чем-то.

— Что произошло? — слышу на фоне голос мужа, но глаз не поднимаю. Лишь вижу, как Аскер подходит к нему и что-то говорит.

Раз — дыханье, тишина.

Два — я крепче, чем гора.

Поднимаю взгляд и вижу, как Рашид темнеет с каждым сказанным словом охранника, хмуря брови.

Три — себя я удержу.

Эту ночь переживу…

— В машину, — цедит он грозно, хватая меня за запястье и силой заталкивая на сидение.

Дорога проходит в гробовом молчании. Через час мы приезжаем домой, и когда дверь закрывается с тихим щелчком, оставляя меня наедине с разъяренным мужем, я… боюсь.

Сначала медленно он делает один шаг, второй…

А потом резко хватает меня за плечо и толкает в стену, выбивая из горла всхлип.

— Чего тебе не хватает? — шипит он.

Лицо искажено яростью, пальцы впиваются в плечи так больно, что завтра останутся синяки.

— Деньги, драгоценности, муж, который кроме тебя никого не видит. Ты вообще больная на голову? Чего тебе не хватает?

— Сына, — шепчу, встречая его взгляд без страха. — Мне не хватает моего сына. Верни его.

— Я предупреждал тебя! — вздрагиваю, когда его кулак ударяет по стене рядом с моей головой, осыпая крошками декоративного узора. — Предупреждал, что будет, если ты попытаешься что-то предпринять!

— Верни мне Тимура! — крик вырывается из груди, разрывая горло. — Верни моего мальчика! — истерика вспыхивает мгновенно, и меня начинает колотить от злости, беспомощности и обреченности.

Усмешка искривляет его губы, превращая во что-то невероятно отвратительное.

— Чего ты трясешься? — говорит насмешливо-мягким голосом. — Мой сын в безопасности. Разве это не главное?

— Где он?

— Там, где ты его не найдешь, — отвечает с садистским наслаждением. — Пока не научишься быть покорной.

— Или пока однажды не убью тебя, пока ты будешь спать, — отвечаю неожиданно даже для самой себя, и тут же плачу за опрометчивый поступок.

Удар приходит неожиданно, кулак оставляет жгучий след на скуле. Голова резко откидывается в сторону, пошатывает меня, но он не дает упасть, звон в ушах заглушает собственное дыхание. Металлический привкус крови во рту вызывает тошноту.

— Если хочешь, чтобы все это закончилось, — хрипит со злостью мне на ухо, обжигая ядовитым дыханием лицо, — раздевайся и ублажи мужа. Может, тогда подумаю о снисхождении.

— Лучше лягу в постель с самим дьяволом, чем с тобой, — говорю сквозь боль в лице, смаргивая текущие по лицу слезы.

Он снова это сделал… обещал не поднимать руку, клялся, что любит, что это был последний раз… и после этого доводил меня до состояния ещё хуже, чем было раньше, каждый раз манипулируя сыном.

Губа лопается, и я облизываю ее языком, ощущая, как теплая кровь стекает по подбородку. Поднимаю на него взгляд и позволяю полюбоваться его новым шедевром на моем лице.

— Ты заставляешь меня быть таким, Лиана, — тяжело дышит, снова прижимая меня к стене.

16

Глава 6

Когда души прошлого встречают друг с друга, то надевают маску безразличия, но что делать с сердцем, что предательски стучит так громко, что его слышит весь мир.

Асия работает с моим лицом уже второй час, тщательно маскируя каждый синяк, оставленный вчерашней яростью Рашида. Тональный крем ложится плотным слоем на распухшую губу, консилер скрывает темные круги под глазами, а пудра придает коже фарфоровую гладкость, словно чертова насмешка над моей реальностью. Бешусь над тем, как израненная кожа вообще может выглядеть так идеально?!

— Госпожа, может, этот оттенок помады? — предлагает она, держа в руках темно-красную трубочку, но я качаю головой.

— Нюдовый, — шепчу едва слышно, кидая взгляд на наряд, выбранный Рашидом. Расшитое стеклярусом платье изумрудного цвета с закрытым воротом и длинными рукавами, скрывающими следы его «нежности».

Когда Асия заканчивает с макияжем, смотрю на себя в зеркало: превосходная оболочка, но глаза… потухшие, пустые глаза выдают мое состояние.

— Вы прекрасно выглядите, — говорит Асия, хотя я вижу, что она прекрасно замечает этот контраст между внешним лоском и моей внутренней болью.

Весь персонал видит.

И все молчат, словно это нормально.

Рашид заходит в комнату, когда застегиваю серьги. Изумруды блестят в мочках ушей, напоминая о том, как он дарил их мне, извиняясь за очередной приступ своей ярости.

— Великолепно, — произносит, оглядывая меня оценивающим темным взглядом, который больше всего ненавижу. — Ты же знаешь, как себя вести? Не выводи меня из себя и не заставляй повторять вчерашнее. Знаешь, как тяжело мне было после этого?

Ему? Как ему было тяжело?

Киваю, закончив с приготовлениями, и безэмоционально прохожу мимо него, потому что сил сопротивляться больше не осталось. Сегодняшний день обещает умертвить меня заживо, так хотя бы его начало должно пройти с легкой надеждой на хороший исход.

Раз… два…три… — снова шепчу спасительные слова.

Дорога до ресторана проходит в молчании, чему я безмерно рада. Рашид сосредоточенно смотрит в окно, обдумывая предстоящую встречу, а я пытаюсь успокоить дрожащие руки, сжимая их в замок на коленях. Внутри происходит медленное, мучительное извержение вулкана чувств, которые пытаюсь сдержать за маской хладнокровия.

Получается слабо.

Ресторан, в который мы едем —«Арт». Один из самых престижных ресторанов города, доступ к которому строго ограничен. В основном людьми Артага. Это место, где встречаются влиятельные люди и заключаются многомиллиардные сделки. Я часто слышала о нём сначала от отца, потом от Рашида.

Когда заходим, нас встречают высокие потолки, хрустальные люстры, мраморные колонны. Все здесь просто кричит о роскоши и власти. Для меня же это очередная ширма для грязи, которую творят его гости.

Метрдотель провожает нас к столику в центре зала, откуда хорошо видно всех посетителей. Рашид как обычно выбирает место стратегически, чтобы контролировать ситуацию и видеть всех входящих.

Заказываем ужин, и я механически киваю на все предложения мужа, не слыша, что он говорит. Все внимание сосредоточено на входной двери, в ожидании и страхе того момента, когда появится он…

Но когда дверь открывается, я оказываюсь совершенна к такому не готова.

Сначала в проеме появляется охрана, а следом в зал заходит покрытая девушка в длинном платье. Волосы скрыты, и лишь лицо видно…

Сердце зет, когда следом за ней, заполняя все пространство ресторана аурой величия, проходит Арслан. Дорогой костюм сидит на нем идеально, подчеркивая осанку и холодную уверенность в каждом шаге.

Душа разрывается на тысячи осколков при виде того, как бережно он придерживает ее за локоть, ведя в нужном направлении.

Сжимаю платье под столом, кажется, совсем не дыша.

— Это он, — шепчет Рашид, наклоняясь ко мне. — Арслан Тамбиев. Посмотри, как держится. Будто весь мир ему принадлежит. Безродный убллюдок, дошедший до власти.

— Ты не боишься, что когда-нибудь твои слова до него дойдут? — спрашиваю на автомате, не дыша, все еще продолжая смотреть на Арслана. На то, как он отодвигает стул своей невесте.

Проклятье, это сложнее, чем мне казалось. Дышать настолько больно, будто глотку наждачкой дерут.

— Что ты сказала? — грубый тон мужа заставляет взрогнуть и перевести внимание на него.

— Я же о тебе беспокоюсь, — мгновенно нахожусь с ответом.

Он кривит губы, и ничего не отвечает, а потом поворачивает голову в сторону пары.

— Ему даже женщин отправить невозможно. Никого не принимает, — нервничает Рашид, изучая Арслана с ног до головы. — Говорят, у него свадьба будет через месяц. Не думаю, что она ему уже сейчас позволяет ее брать, так с кем он тогда трахается? Найти бы ее, чтобы информацию сливала…

Не обращаю внимания на интриганские наклонности в разговоре Рашида, а застываю на моменте, когда упоминает свадьбу.

Разве имею права испытывать боль от этой мысли, когда сама пять лет как замужем? Разве имею права ревновать, когда руки чужого прикасались к моему телу?!

17

Глава 7

Кто сказал, что за ошибки нужно платить лишь единожды?

Иногда расплата становится вечной тенью, следующей по пятам, заставляя продавать остатки души тому, кто давно свою потерял.

Отражение в зеркале становится моим личным эшафотом, на котором я наблюдаю собственную казнь. Его горячее дыхание, опаляющее чувствительную кожу шеи, вступает в диссонанс с ледяным холодом, сковавшим внутренности, а слова о сыне, брошенные с такой пугающей легкостью, звучат тем самым взрывообразующим веществом.

— Ты же не лжешь? Мой мальчик… — шепчут мои обескровленные губы, но в глазах, встретившихся с его непроницаемым взглядом в зеркальной глади, читается полная капитуляция. Что бы он сейчас не сказал, это ничего не изменит.

Арслан не разбрасывается словами. Он бьет ими на поражение.

— Ты можешь мне не верить, Лиана. Выйти отсюда, вернуться к своему мужу, который, вероятно, уже ищет тебя, и надеяться, что он вернет тебе твоего сына.

Он чуть отстраняется, продолжая жесткой рукой удерживать меня за талию, не давая упасть, но я тут же останавливаю его, сжимая край пиджака.

— Стой, — зажмуриваюсь, смаргивая слезу. — Стой, пожалуйста, я верю… верю.

Чувствую, как его руки снова возвращаются… такие грубые, требовательные, совсем не те, что были раньше.

Сейчас они… наглые, уверенные, словно чужие.

Бесцеремонно сдернув вниз край бюстгальтера, он сжимает мою обнаженную грудь, причиняя почти физическую боль своим бесстыдством, напоминая мне о том, что я теперь не более чем вещь в его руках.

— Твой муж многому тебя научил за это время, Лиана?

Открываю глаза и вижу, с какой ненавистью он склоняется ниже, вдыхая аромат моих волос, словно наркоман.

— Покажи мне сейчас это.

— Здесь? — выдыхаю, чувствуя, как стены комнаты, отделанные дорогим мрамором, начинают ощутимо давить. — Арслан, там твоя невеста… Там мой муж…

— Разве видно, что мне не плевать? — рычит он. — Пусть ждут.

Резким движением он разворачивает меня к себе лицом, и я оказываюсь в ловушке между холодной раковиной и его горячим, пышущим яростью телом. Его колени раздвигают мои ноги, бесцеремонно вторгаясь в личное пространство, уничтожая любые границы дозволенного.

Я смотрю в его черные глаза, в которых когда-то тонула от счастья, а теперь захлебываюсь от отчаяния, и вижу там лишь ненависть. Не в силах выдержать, прячу их под веками.

— Не смей закрывать глаза, — приказывает хрипло, заставляя внутренности сжаться в тугой, болезненный узел.

Смотрит на меня неистово, пока его рука скользит под задранную юбку, и я судорожно втягиваю воздух, ощущая, как горячие пальцы касаются моего белья.

— Пожалуйста, — скулю обреченно.

— Пожалуйста что? Пожалуйста прекрати или пожалуйста продолжай? — гремит над ухом его низкий голос, а в следующую секунду ткань моего нижнего белья рвется с треском, обнажая самую уязвимую, пульсирующую часть меня, которая предательски влажнеет от одного лишь его прикосновения, несмотря на весь ужас происходящего.

Подняв мой подбородок, Арслан не отводит взгляда, пока ведем пальцами по влажному лону, не давая мне права даже на смущение.

— Течешь для меня, — констатирует он с мрачным удовлетворением. — Твое тело вопреки тому, что ты сама забыла, помнит, кому оно принадлежало.

Говорит в прошедшем времени, словно это могло измениться… словно я могла забыть все то, что обещала чувствовать к нему вечно.

Хочется выкрикнуть ему в лицо, что если он изменился, это не значит, что… и я тоже.

Но вместо этого я проглатываю свою гордость, свое отчаяние, свои слёзы и просто позволяю ему пасть еще ниже в моих глазах.

Интересно, что именно он хочет со мной сделать?

Интересно, что от меня останется… когда он закончит… потому что мне уже в эту самую секунду до рези, до душевной боли невыносимо видеть такое отношение ко мне.

Потребительское, грязное, неуважительное, без любви…

Слеза стекает по моей щеке, когда я наблюдаю за тем, как внимательно он на меня смотрит, трогает мои волосы, пока его пальцы методично водят круги по чувствительному комочку у меня между ног. Стараюсь не концентрировать внимание на том, что он со мной делает, но получается слабо.

Чтобы отвлечься, смотрю на его губы, находящиеся в нескольких миллиметрах от моих, и ловлю себя на мысли, что несмотря на всю эту грязь, я мечтаю снова почувствовать их на себе.

Но… он не целует меня.

Дразнит, обжигает дыханием, заставляет почувствовать его желание, но не касается. Оставляет меня отверженной, не достойной его. В очередной раз доказывает, что я для него ничего не значу…

Вещь.

Игрушка.

Не выдержав этого давления, вцепляюсь ногтями в его руку, пытаюсь отодвинуть, но он держит слишком крепко, нависая сверху и контролируя меня как рыбу на крючке. Стальной хваткой держит за подбородок и прижимает своими бедрами к столешнице умывальника.

18

Не давая мне и секунды, чтобы прийти в себя, он резко, до головокружения, разворачивает меня спиной к себе, а потом наклоняет.

Моя грудь впечатывается в холодный мрамор столешницы. Взгляд падает на боковое зеркало, и я вижу нас. Вижу свое искаженное страстью и болью лицо, растрепанные волосы, задранное платье. И вижу его. Огромного, грозного, нависающего сзади.

Слышу звук расстегиваемой ширинки, но не успеваю отреагировать.

— Смотри, — приказывает он, хватая меня за волосы и заставляя поднять голову, чтобы я не смела отводить взгляд от отражения, когда он входит резко, одним мощным толчком, пробивая себе путь в мое сжавшееся от страха нутро.

Я вскрикиваю, но он накрывает мой рот ладонью, глуша звук. Меня заполняет ощущение распирания, я вижу в зеркале сбоку, как его член раз за разом входит в меня, растягивая до предела и причиняя жгучую боль, но вместе с тем… даря извращенное чувство целостности и удовольствия.

— Громче, — шипит мне в ухо, убирая руку с моего рта. — Пусть Рашид услышит, как его жена стонет под другим.

Арслан двигается жестко, вколачивая меня в раковину каждым толчком. Его бедра с силой ударяются о мои ягодицы, выбивая воздух из легких.

Он не щадит.

Он словно наказывает.

Вижу, как закрывает глаза, как сжимает челюсть, и не узнаю его… не таким он был… не такая была наша близость.

Он… не тот.

Это осознание бьет больнее, чем все то, что он говорил или делал раньше.

Я не замечаю, в какой момент начинаю плакать. Слезы застилают обзор, когда он вырывает из меня ещё один насильный оргазм в тот самый момент, когда я смотрю на него в отражении словно загипнотизированная и не могу оторваться взгляд. Это дикое, животное слияние, лишенное любви, но пропитанное такой концентрированной одержимостью, что воздух вокруг нас искрит.

Я чувствую, как он приближается к пику, его движения становятся хаотичными, рваными, грубыми. А потом он с рыком изливается в меня до самого основания.

Тяжело дыша, замирает на несколько секунд, восстанавливая дыхание, и на мгновение мне кажется, что я вижу в нём того самого Арслана из прошлого. Когда мимика расслаблена, а глаза прикрыты, я думаю, что…

Арслан резко открывает глаза, возвращая лицу жестокость и выходит из меня, оставляя после себя звенящую пустоту.

Все то, что мне показалось… исчезло. А вместе с этим и все мои остаточные чувства к нему.

— Ненавижу тебя, — выдыхаю, вытирая с лица слезы и успокаивая всхлипы.

— Ты это поняла, когда кончала от моих пальцев или моего члена? — отвечает грубо, заправляя рубашку.

Обида душит. Тело горит от его прикосновений, а душа разрывается от противоречивых эмоций. Это неправильно, это больно, это… ломает.

Я сползаю по раковине, дрожа всем телом, но он не дает мне упасть.

Рывком разворачивает к нему лицом. Ноги не держат, я вишу в его руках, как сломанная кукла.

Арслан хватает меня за скулы одной рукой, пальцами фиксируя голову. Остаточные капли слез стекают из глаз по моим щекам, смешиваясь с размазанной косметикой. Он всматривается в мое лицо, сканирует каждый сантиметр, а потом поднимает большой палец и… протирает скулу.

Сначала несильно, а потом увеличивая амплитуду и по мере этого чернея взглядом.

Арслан смотрит на моё лицо с яростью. Его ноздри раздуваются, брови сведены к переносице.

— Что мне ещё нужно сделать? — голос срывается на глухой хрип, а потом я смахиваю его руку и спрыгиваю со столешницы.

Ожидаю каких-то слов, но он ничего не говорит. Одевшись, он смотрит на меня с такой брезгливостью, словно это я испачкала его, а не он меня.

— Одевайся, — бросает он сухо, подходя к раковине и открывая кран. — Приведи себя в порядок. Твой муж не должен заметить, что ты плакала.

Трясущимися руками поправляю бюстгалтер, а потом пытаюсь застегнуть молнию на платье, но пальцы будто совсем не слушаются.

Арслан замечает мои жалкие попытки в зеркале. На мгновение в его глазах мелькает что-то похожее на тень прежнего чувства, но она тут же исчезает, сменяясь привычным холодом.

Он резко разворачивает меня спиной, удерживая за талию, подтягивает плечики платья, а потом грубо, намеренно прикасаясь раскаленными пальцами по коже, рывком застегивает молнию, от чего я невольно вздрагиваю.

— Ты можешь прийти в мой особняк и увидеть сына завтра. Тебе пришлют адрес, — произносит в затылок. — Ты хорошо поработала, можешь получить свою награду.

— Хорошо, — шепчу, не узнавая собственный голос. Он мертвый. Пустой.

«Можешь получить свою награду». Слова, брошенные самой настоящей шлюхе, но я стараюсь не акцентировать на них внимание. Сейчас для меня самое главное - мой сын и то, что я скоро буду с ним рядом.

— Это не все, Лиана, — он отходит к двери, берясь за ручку. — Ты будешь раздвигать ноги каждый раз, когда я этого захочу.

Вонзаясь ногтями в ладони, молчу, проглатывая ком унижения и дожидаюсь, когда Арслан открывает дверь и, не оглядываясь, выходит в коридор, возвращаясь в свой мир власти и блеска, к своей чистой невесте, оставляя меня в полумраке уборной с разбитым сердцем и горьким привкусом пепла на губах.

19

Глава 8

Молчание — это самый громкий крик женщины, научившейся прятать душу за вуалью покорности

Возвращение в зал дается с большим трудом. Самоощущение хуже, чем у ничтожества, ноги, все еще дрожащие после того, что произошло, путаются в длинном подоле изумрудного платья, а в голове пульсируют картинки одна ярче другой.

Внутри все выжжено. Звенящая пустота заполняет грудную клетку, вытесняя воздух. Я иду, механически переставляя ноги, и чувствую на коже фантомные ожоги от его пальцев, от его дыхания, от того позора, которым он заклеймил меня минуту назад.

Поднимаю взгляд и замираю.

Арслан стоит, застегивая пиджак, а рядом ему улыбается Амира. Чувствую себя ещё хуже, осознавая, что несмотря на чистоту этой девушки, я занималась сексом с ее мужчиной, и черт возьми, сейчас ее присутствие здесь не делает ничего, кроме как раздражает.

Отвожу взгляд и перевожу его на Рашид, который стоит чуть поодаль с перекошенным от сдерживаемого бешенства лицом. Желваки ходят ходуном, а глаза, впивающиеся в меня, обещают расправу.

— Где ты так долго была? — шипит он, когда я подхожу ближе. Пальцы мужа больно перехватывают локоть. — Ты хоть понимаешь, как это выглядит?

— Мне стало плохо, — отвечаю тихо, не поднимая глаз ни на него, ни на того, кто сейчас наблюдает за этой сценой с ледяным спокойствием. — Прости…

— Плохо ей стало, актриса, — цедит Рашид, дергая меня на себя так резко, что я едва удерживаю равновесие.

Он тянет меня к выходу, не заботясь о том, что на нас смотрят. Стыд жгучей волной заливает лицо. Я привыкла быть вещью в его руках, но быть униженной публично, перед ним… это невыносимо.

— Заргиев, — жесткий голос Арслана останавливает мужа, и я замираю, зажмурив глаза в ожидании чего-то страшного.

— Да? — оборачивается.

В голосе мужа слышится напряжение. Арслан не спеша подходит ближе. Его холодный взгляд скользит по мне, а я снова думаю о том, что он делал со мной всего пять минут назад.

— Не торопись, — обращается к Рашиду. — У меня есть разговор. Касательно южного порта.

Глаза Рашида мгновенно вспыхивают блеском. Гнев, ревность, желание наказать меня отходят на второй план перед лицом власти и денег. Порт — это то, о чем он мечтал годами. Золотая жила, которая была недосягаема.

— Конечно, я внимательно слушаю.

— Не здесь, — Арслан бросает короткий взгляд на часы. — Мои люди ждут на складах в промзоне.

— Сейчас? — Рашид колеблется, переводя взгляд на меня. — Но я с женой…

— Твою супругу довезут мои водители, — обрывает его Арслан тоном, не терпящим возражений. — В целости и сохранности. А ты езжай. Если, конечно, тебе это интересно. Я могу найти любого другого.

Это все не просто так. Интуиция кричит об этом, вопит, разрывая сознание. Я вижу, как Арслан едва заметно усмехается уголком губ, и от этой усмешки мороз бежит по коже.

— Хорошо, — кивает Рашид, окончательно сдаваясь перед жаждой наживы. Он поворачивается ко мне, и в его глазах я читаю предупреждение, чтобы ничего не вытворила.

— Поезжай домой, Лиана, — бросает он сухо. — И жди меня там.

Он уходит, быстрым шагом направляясь к выходу, окрыленный перспективами, а я остаюсь стоять посреди зала, чувствуя себя ещё хуже, чем до этого. Арслан же поворачивается к своей невесте и бережно берет ее под руку.

— Идем, — говорит он ей так мягко, что у меня перехватывает дыхание от боли. — Я отвезу тебя.

Они обходят меня, Амира что-то говорит на прощание, но я уже ничего не слышу. В горле застрял тяжелый ком, а по телу тысяча вольт проходит.

Меня трусит…

На выходе Арслан делает едва заметный жест рукой, и ко мне тут же подходят двое огромных охранников.

— Прошу, госпожа, — произносит один из них, указывая на выход.

Арслан с невестой садятся в черный внедорожник, который тут же срывается с места. Меня же ведут к другому автомобилю. Сажусь на заднее сиденье, сжимаясь в комок. Машина трогается плавно, вливаясь в поток ночного города. Я смотрю в окно, ожидая увидеть знакомый поворот к нашему с Рашидом дому, но… мы проезжаем мимо.

— Вы пропустили поворот, — говорю, чувствуя, как паника ледяными щупальцами сжимает горло. — Нам нужно направо.

— У нас другой маршрут, — отвечает водитель, не поворачивая головы.

— Какой другой? — голос срывается на крик. — Верните меня домой! Муж убьет меня, если я не буду там, когда он вернется! Вы не понимаете… Остановите машину!

Дергаю ручку двери. Заблокировано. Конечно.

Бью ладонью по стеклу, мечусь по салону, как пойманная птица, но водитель и охранник на переднем сиденье молчат, раздражая его больше.

— Куда вы меня везете?! — кричу, чувствуя, как слезы бессилия наворачиваются на глаза.

— В особняк босса, — наконец произносит охранник, оборачиваясь. — Успокойтесь. Вам ничего не угрожает.

В особняк… К нему.

— Зачем? — шепчу, теряя последние силы. — Он же… он уехал.

20

Глава 9

Можно закрыть глаза на прошлое, забаррикадировать двери души, но невозможно содрать с себя кожу, которая помнит каждое прикосновение так же чётко, как и удары предательства.

Поднимаюсь по широкой лестнице вслед за ним, в голове звенит вакуумная тишина, прерываемая лишь стуком собственных каблуков по мрамору. Дверь спальни распахивается, впуская в пространство, кричащее о его власти: темные тона, минимализм, огромная кровать.

Арслан запирает дверь на замок и проходит в центр комнаты, небрежно бросая на кресло телефон, а потом начиная лениво расстегивать пуговицы рубашки.

Я стою у стены, вжимаясь в прохладную поверхность лопатками, не в силах оторвать взгляд от того, как его пальцы добираются до низа рубашки.

Черная ткань летит на пол.

Воздух с сиплым свистом покидает легкие, застревая в горле колючим комом.

Господи…

Я помнила его состояние, в котором видела в последний раз пять лет назад… Знала, что его тело ломали, уничтожали, превращали в кровавое месиво, но то, что предстает перед моими глазами сейчас, заставляет сердце сжаться до размера атома, а затем взорваться сверхновой болью.

Его когда-то безупречный, гладкий, любимый каждым миллиметром моих губ, торс теперь исполосован уродливыми, бугристыми шрамами.

Они пересекают широкую грудь, змеятся по ребрам, уходя рваными линиями на спину. Он поворачивается ко мне спиной, и я вижу багровые, белесые, втянутые рубцы, следы ножей, пуль, арматуры…

— Страшно смотреть на это? — вырывает из оцепенения, но я не могу ответить.

Ноги сами, вопреки здравому смыслу и страху, делают шаг вперед. Потом еще один. Я двигаюсь к нему, как завороженная, не видя ничего, кроме этой боли на его теле.

Арслан стоит неподвижно, лишь мышцы напрягаются, превращаясь в камень, когда я подхожу вплотную.

Дрожащая рука поднимается, и кончики пальцев невесомо касаются самого длинного рубца, пересекающего спину. Кожа под моими пальцами такая горячая. Она обжигает, напоминая о том, что я делаю…

Мы оба замираем. Время словно останавливается.

Взгляд скользит вперед, натыкаясь на наше отражение в огромном зеркале. Завороженно смотрю на то, как Арслан стоит, прикрыв глаза. Его лицо искажено не яростью, нет… Мукой. Словно мое прикосновение причиняет ему физическую боль, вскрывая старые раны, заставляя их кровоточить заново.

Но это длится лишь мгновение.

Он резко распахивает глаза, и наши взгляды встречаются. Темная бездна, в которой секунду назад мелькнуло что-то человеческое, снова затягивается ненавистью.

— Убери руки, — произносит тихо..

— Арслан, я… — отдергиваю ладонь и пытаюсь оправдаться, но… что я могу сказать? Какие слова способны стереть эти шрамы?

— Внимательно рассмотрела? — жестко спрашивает он, оборачиваясь и наступая на меня.

— Прости…

Отхожу назад под натиском его влияния, пока бедра не упираются в край кровати. Он хватает меня за подбородок, несильно сжимая пальцами, просто чтобы заставить смотреть ему в лицо.

— Я знаешь о чем постоянно думаю, — вкрадчиво начинает он, склоняясь ниже, — почему твой любимый муж забрал у тебя ребенка? Почему его сын находится вдали от матери?

Он проводит щекой по моей щеке, вызывая дикое желание прижаться к ней, вопреки той боли, что он может причинить, но страх перед произнесенным вопросом перекрывает все остальные чувства.

Не смогу ему рассказать. Показать, насколько ущербной была моя жизнь, и что все то, что мы пережили, было напрасно.

Что я дура, которая пять лет назад совершила ошибку!

— Это… не твое дело, — шепчу, отводя взгляд, пытаясь сохранить остатки жалкой гордости.

— Ты находишься в моем доме. Твой сын спит в соседней комнате под моей охраной. Ты сама стоишь здесь, готовая раздвинуть ноги по моему приказу. И ты говоришь, что это не мое дело?

Арслан рывком дергает меня на себя, почти отрывая от пола.

— Я же все равно узнаю правду, Лиана. У меня достаточно людей, чтобы вывернуть грязное белье семьи Заргиевых наизнанку. Но я хочу услышать это от тебя.

— Я не буду тебе ничего объяснять! — выкрикиваю ему в лицо, чувствуя, как внутри поднимается протест. — Зачем я здесь, Арслан? Чтобы ты тешил свое эго?

— Ты здесь, потому что принадлежишь мне, — рычит он, толкая меня на кровать.

Матрас пружинит подо мной.

— Я принадлежу лишь себе! Тешь себя этими мыслями, это все, что тебе остается делать!

Не успеваю опомниться, как он нависает сверху, придавливая своей тяжелой рукой за талию и лишая возможности пошевелиться.

— У тебя слишком наглый рот для покорной жены, — цедит он сквозь зубы, хватая меня за запястья и прижимая их к подушке над головой. — Сразу хочется трахнуть его до слез в твоих красивых и лживых глазах, Ли.

Паника накрывает ледяной волной. Одной рукой он удерживает мои руки, а второй резко задирает подол платья, бесцеремонно оглаживая бедро, поднимаясь выше и касаясь меня между ног.

21

Глава 10

Истина — это не то, что мы произносим вслух, а то, что остается на теле, когда с него срывают покрывало лжи.

Резкий грохот и звон разбивающегося стекла вырывают из сна с паническим страхом. Сердце, не успев проснуться, уже колотится в горле, перекрывая доступ кислороду.

Вскакиваю на кровати, путаясь в простынях, и, пытаясь сфокусироваться на происходящем, смотрю в полумраке комнаты, где вижу его.

Арслан стоит посреди зала без футболки, его мышцы напряжены, вены вздуты, а взгляд… я никогда не видела его таким. Обычно сдержанный, а после пятилетней разлуки, жестокий, но не… такой. Сейчас он похож на разъяренного зверя, готового разорвать каждого, кто встанет на пути.

Тяжелое кресло летит в стену с такой силой, что штукатурка сыпется на дорогой паркет, а следом отправляется лампа, разлетаясь на тысячи осколков.

Он кидает все в противоположную от меня сторону комнаты, но каждый раз я вздрагиваю и ловлю на себе его взгляды.

— Арслан... — говорю испуганно.

Он замирает лишь на долю секунды, спина вздымается от тяжелого, рваного дыхания, руки сжаты в кулаки так, что костяшки белеют, грозя прорвать кожу.

В этой вспышке ярости нет бессмысленного буйства, в ней чувствуется нечто страшное. Словно ту тьму, что сидит в нем, он пытается выплеснуть на предметы, чтобы не выплеснуть на людях…

Делаю неуверенный шаг к нему, босыми ногами ступая по холодному полу.

— Что случилось? Арслан, пожалуйста… может я смогу…

Он резко разворачивается, и я невольно замираю. В некогда любимых глазах бушует адское пламя, лицо искажено гримасой такого гнева, от которого мороз продирает по коже.

— Молчи! — рычит он, выставляя перед собой указательный палец. — Молчи, Лиана, и не подходи.

— Скажи мне... — вопреки здравому смыслу, тяну к нему руку, движимая глупым желанием успокоить, коснуться, забрать хоть часть этой тьмы себе.

— Я сказал тебе, стой на месте! — громыхает, заставляя вздрогнуть от отражаемой от стен ярости.

Он делает шаг назад, словно боится самого себя, боится того, что может сделать со мной в этом состоянии.

— Уходи к сыну. Сейчас же.

— Арслан...

— Выйди из комнаты! — рявкает он так страшно, что ноги сами несут меня к двери.

Выскакиваю в коридор, едва не спотыкаясь о порог, и захлопываю за собой дверь, отсекая себя от этой бури.

Но звуки не исчезают…

Из спальни доносится глухой удар, треск ломающегося дерева и звериный рев, полный отчаяния и ярости.

У стены, словно каменные изваяния, стоят двое охранников. Их лица бесстрастны, словно происходящее за дверью совершенно нормально.

— Что-то случилось?! — хватаю одного за рукав пиджака, трясу, требуя ответа. — Да определенно случилось! Сделайте что-нибудь! Ему же плохо!

Мужчина лишь мягко, но настойчиво отцепляет мои пальцы от своей одежды и отводит взгляд.

— Госпоже лучше пойти к ребенку, как и сказал босс.

— Вы все сумасшедшие! — выкрикиваю в их каменные лица. — Какое-то безумие...

Срываясь с места, бегу по коридору, ориентируясь по памяти и воссоздавая в голове комнату, в которую меня отводили к сыну.

Звуки погрома затихают, сменяясь гулкой тишиной огромного дома. Влетаю в детскую, стараясь быть тихой, но все равно стоит мне только войти, одеяло на кровати-машинке шевелится, и через секунду из-под него показывается заспанное личико Тимура.

Темные волосы взъерошены, глазки моргают, пытаясь сфокусироваться.

— Мама? — произносит ласково мой сладкий ребёнок, и моему сердцу больше ничего не надо. — Мама! Моя мама плишла!

Падаю на колени перед кроватью, прижимаясь к нему и вдыхая родной запах.

Руки дрожат, когда глажу его по спине, по голове, ощупываю плечи, ножки, убеждаясь, что он цел, что он здесь, что он реален.

— Я здесь, мой маленький, я здесь, — шепчу в его макушку, целуя каждый сантиметр доступной кожи.

— Мама плакала? — спрашивает он серьезно, касаясь пальчиком моей щеки.

— Нет, родной, это от счастья, я так по тебе скучала, — натягиваю улыбку, чтобы не пугать ребенка. — Как ты спал? Тебя никто не обижал? Что ты делал все это время?

— Я спал холосо, — важно заявляет сын, зевая. — Тут игрушек много. Алслан сказал, что ты придешь, и я ему повелил. Он мне понлавился.

Сердце болезненно сжимается.

— Хорошо, сыночек, хорошо. Мама тебя очень любит, Тимур. Больше жизни любит, слышишь?

Мы сидим вместе довольно долго. Я держу его за руку, слушая его рассказы о том, что он делал, что ему снилось, кто с ним игрался, что он кушал, и постепенно внутренняя дрожь утихает, растворяясь в его безмятежности.

В дверь стучат, и я благодарю за это Вселенную. Сыночку пора завтракать, но выходить в коридор этого дома стало просто невыносимым.

22

— Он уехал.

Облегчение смешивается с разочарованием, образуя горький коктейль. Уехал. Все к лучшему… но внутри все сжимается от переживания. Что-то случилось, и это меня пугает.

— Вам приготовили одежду, — женщина кладёт стопку вещей на комоде. — Прошу, переоденьтесь.

Подхожу ближе и разворачиваю предложенное.

Легкое платье нежно-голубого цвета. Красивое, воздушное, но... с короткими рукавами.

С ужасом смотрю на свои руки. При дневном свете, даже в полумраке комнаты отчетливо видны желто-фиолетовые цвета.

— Я… не могу это надеть, — поворачиваюсь к помощнице, прижимая платье к груди. — У вас есть что-то с длинным рукавом? Кофта? Рубашка? Что угодно.

— Нет, госпожа.

— Пожалуйста… И... мне нужна косметика. Тональный крем или пудра.

Она смотрит на меня с осуждением и явно считает капризной, но мне уже все равно.

— Босс приказал оставить только это, — отвечает холодно и непреклонно.

Закусываю губу до боли, не понимая, что делать.

Когда женщина выходит, надеваю в ванной платье, стараясь не смотреть в зеркало, но взгляд предательски цепляет отражение: распухшая губа, синяк проявляется на скуле, темные пятна на руках, контрастирующие с нежной голубизной ткани…

Накидываю сверху платья халат и абстрагируясь от того, как это вообще выглядит, к потом под удивленное взгляды персонала особняка спускаюсь с Тимуром на завтрак.

Полдня проходят как в тумане.

Я играю с сыном, нахожу игрушки в его новой комнате, строю с ним башни из кубиков, рисую, смеюсь в ответ на его смех, хотя внутри все натянуто до основания. Я думаю о том, когда Арслан меня отпустит, что скажет или сделает Рашид, когда не увидит меня дома. Почему-то накручиваю себя на том, что он сейчас дома, злой, и уже ищет меня.

По телу прокатывается волна страха.

Ближе к обеду в комнату входит начальник охраны.

— Пора, Лиана Алихановна. Машина ждет.

— А Тимур? — вскакиваю, загораживая собой сына.

— Мальчик останется здесь. Вы увидите его снова, когда босс позволит.

Внутренний протест заглушает здравый смысл. Мы так и договаривались, тогда почему внутри все горит?!

Потому что отпускать сына не просто сложно… невыносимо.

Чтобы не травмировать ребёнка, прошу охрану немного подождать, и укладываю сына лечь на дневной сон. Он закрывает глазки, крепко обнимает меня за талию и медленно засыпает, пока я глажу его по голове. Когда его дыхание выравнивается, я зажимаю рот рукой, чтобы он не услышал мои всхлипы и, осторожно убрав его маленькую ручку, встаю и выхожу из комнаты.

Всю дорогу домой думаю о том, что меня ждет. Готовлюсь к худшему и просто молюсь. На часах три часа дня, и я почти уверена, что Рашид уже должен был вернуться.

Вхожу в наш дом, ожидая чего-то ужасного. Зажмуриваюсь, оставляя полукольца ногтей на ладонях, и захожу в комнату… но никого не вижу.

Медленно выдыхаю, спускаясь по стене комнаты и падая лицом к согнутым коленям.

Сижу так несколько минут просто осознавая, какое дерьмо моя жизнь. И любая попытка это изменить приводит к ещё худшему исходу.

Негативные мысли затягивают все больше, и я снова использую то самое средство, которое всегда срабатывает безусловно.

Представляю перед собой лицо беспомощного ребёнка. Настолько беспомощного, что он без меня не сможем существовать. Я нужна ему, чтобы жить. А потому я буду сильной. Я выдержу все, несмотря ни на что, и буду сильной… хотя бы ради того, кто доверен мне Богом.

Я весь вечер провожу у стены, словно наказанная самой собою, и за это время Рашид так и не возвращается.

Ночью почти не сплю, а утром заставляю себя встать на дрожащих ногах и иду ванную. Смываю с себя запах чужого дома, запах Арслана, который, кажется, пропитал меня собой насквозь.

Тру кожу мочалкой до красноты, пытаясь стереть каждое из воспоминаний. Но не выходит.

Его удушающие объятия.

Его дыхание, щекочущее шею.

Его слова, сказанные в полудреме…

Умываю лицо, на этот раз холодной водой, и смотрю на себя в зеркало.

Отметины стали ещё ярче, но опухоль спала. Тщательно замазываю их, надеваю закрытое платье в пол, и когда заканчиваю застегивать последнюю пуговицу, на улице слышится рев мотора.

Вздрагиваю, и мысленно спешно настраиваю себя на ложь. В моей голове уже выстроилась картина того, как именно я буду врать своему мужу о позапрошлой ночи, но мои мысли рассеиваются под нетипичным шумом на улице.

В этот же момент телефон в кармане начинает вибрировать, и я вижу на экране незнакомый номер.

Дрожащими пальцами провожу по экрану, поднося трубку к уху, одновременно подбегая к окну и открывая штору.

Охрана, водители… Все столпились вокруг черного внедорожника Рашида.

— Лиана, — слышу в трубке низкий голос Арслана, пока наблюдаю за суетой во дворе. — Я хочу, чтобы ты сейчас же собралась и приехала ко мне. Людей я отправил.

23

Молчание — это броня, которая со временем становится лишь тяжелее. Если долго нести, она не защитит, а раздавит того, кто прячется за ней.

Поднимаюсь с пола, опираясь ладонью о стену, но ноги не держат. Каждый вопль Рашида отдается болью в груди, смешивая ужас с отвращением к самой себе, ведь где-то глубоко внутри живет облегчение от того, что теперь эта рука никогда больше не коснется моего тела.

Лишь жутко становится от того, как решаются дела в этом мире.

Как он стал их решать.

Телефон выскальзывает из ослабевших пальцев, глухо ударяясь о паркет. Делаю шаг к лестнице, чтобы выйти на улицу и встретить мужа, но путь преграждают двое широкоплечих мужчин в черных костюмах, чьи лица не выражают ровным счетом ничего, кроме слепого повиновения уже понятно чьему приказу.

— Вам нужно ехать, Лиана Алихановна, — холодно произносит один из них, — машина у входа.

Есть ли смысл сопротивляться урагану, который уже снес крышу твоего дома? Киваю, чувствуя, как внутри все бурлит от ярости.

Меня выводят на улицу и первым, кого я вижу, является Рашид, поддерживаемый под руки своими же людьми. С перекошенным лицом он пытается рвануться в мою сторону. Кровь пропитала его рубашку и капает на землю.

Отворачиваюсь, не имея в себе сил на него смотреть.

— Не смейте... — кричит он. — Не трогайте мою жену! Разве вам не хватило такой оплаты?! Оставьте мою жену! Она моя!

Голос Рашида обрывается хлюпающими звуками. Я снова поворачиваю голову и вижу, как он согнулся пополам, видимо, от удара, который последовал после его слов.

Он поднимает на меня взгляд, встречается глазами, желая найти в них утешение.

Но не находит.

Я вижу его состояние и…не чувствую ничего. Ни жалость, ни страх, ни злорадство не шевелятся в душе. Только пустота. Огромная, беспросветная пустота.

— Лиана, ты позволяешь им тебя увести? Ты хоть знаешь, что тебя там ждет?! — рвется ко мне, но они снова останавливают его, на этот раз ударом в лицо.

— Знаю, — отвечаю спокойно, когда он выпрямляется. — Сын. Которого ты забрал у меня, а потом позволил чужим его украсть. Ты — ничтожество, Рашид. И пришло время расплачиваться. Каждому. Потому что это конец… — произношу одними губами, и кривая, горькая усмешка сама собой ползет по лицу.

Сажусь в машину, захлопывая дверь и отрезая себя от его доносящихся криков.

Он знает… Его срыв утром, рука Рашида, которой он убивал меня каждый день, приказ явиться без одежды и косметики…

Сжимаю ладонями ткань платья и внутренне кричу во весь голос!

Господи! И что мне теперь делать?!

Голова падает на колени, путая мысли еще больше, и я думаю о чем угодно, только бы абстрагироваться от предстоящего.

Чувствую, как желудок сводит спазмом то ли от голода, о котором я совсем забыла, то ли от нервного перенапряжения. Смотрю на дорогу, которая кажется бесконечной, и понимаю, что мы едем не в тот особняк, где я была утром. Пейзаж за окном меняется: вместо элитного поселка я вижу деловой центр города.

Машина тормозит у одной из стеклянных высоток, стремящихся в небо.

Меня ведут молча через служебный лифт, поднимая на последний этаж. Двери открываются, мы проходим по коридору и заходим в просторный кабинет.

Огромные панорамные окна открывают вид на город, лежащий словно на ладони, и посреди них, спиной ко мне, стоит Арслан.

Его широкие плечи напряжены, руки спрятаны в карманы брюк.

Он медленно оборачивается.

что-то редачу главу в последнее время постоянно, перекраиваю, по-другому вижу, переписываю, так что пока часть❤️

24

Тяжелый, пронизывающий взгляд черных глаз скользит по моему лицу, задерживаясь на слое косметики, и его брови сходятся на переносице, образуя глубокую складку.

— Разве я не сказал тебе прийти с чистым лицом? — тихо, но от этого еще более угрожающе произносит он. — И без одежды.

— Я думаю, что ты не в себе, и не собираюсь идти на поводу у твоего гнева.

— Мне плевать на то, что ты думаешь, — обрывает он резко, шагая навстречу. — У тебя ровно пять минут, чтобы смыть эту штукатурку и снять платье, — указывает на дверь, видимо, уборной. — Если ты не выйдешь оттуда такой, какой я хочу тебя видеть, я зайду и сделаю это сам.

Вспыхиваю, сжимая кулаки, но не спорю. Хочет видеть — пожалуйста. Разве я в чем-то виновата, чтобы чувствовать себя сейчас неудобно? Резко разворачиваюсь и иду в указанном направлении, громко хлопая дверью ванной.

Включаю воду на полную мощь. С яростью тру лицо, смывая тональный крем, пудру, помаду, а потом выхожу к нему… в платье.

— Ты хотел правды? — говорю в ответ на его недовольный взгляд. — Получай.

Пальцы дрожат, когда медленно, на его глазах расстегиваю пуговицы платья. Ткань падает к ногам, оставляя меня в одном кружевном белье…

Его глаза темнеют, а потом доходят до состояния чистого ада, когда его взгляд останавливается на россыпи моих украшений на запястьях.

Арслан зажмуривается, словно от физической боли, и с силой сжимает переносицу пальцами, шумно выдыхая через нос.

— Что? — вздергиваю подбородок. — Не нравится вид испорченного товара?

Он открывает глаза, и ту ярость, что пылала в них секунду назад, перекрывает что-то темное, но направленное не на меня.

— Не нравится, — произносит глухо.

Усмехаюсь.

— Не нравится? А по-моему очень даже нравится, — подхожу к нему вплотную, почти касаясь грудью его рубашки.

Вижу, как раздуваются его ноздри, как дергается кадык, как сжимает огромные руки от нетерпения, но сдерживается.

— Человек, который в прошлом хмурился при виде царапины на моей ноге и бережно целовал ее, заклеив пластырем, не изменился, Арслан! — выкрикиваю ему в лицо, выплескивая накопившуюся боль. — Его по-прежнему корежит от вида моей боли! Так смотри же! Смотри и прекрати меня мучить еще больше!

Он резко, но не больно, берет меня за плечи, и напором заставляет сделать несколько шагов назад, впечатывая в ближайшую стену.

— Мучить?! — рычит он, нависая надо мной. — Мучил тебя тот еба… — запинается, сжимает губы, а потом спокойнее добавляет, — тот гребаный ублюдок, за которого ты вышла замуж.

— Арслан…

— После того дня пять лет назад, я думал, что задушу тебя собственными руками, когда снова увижу, — перебивает он жестоким откровением, что кромсает мое сердце на куски, но вместо ответной злости, я раскрываю ему свою душу, самолично позволяя раздирать ее на части:

— А я все это время думала лишь о том, что отдала бы все, чтобы просто тебя увидеть, но… это было невозможно, я думала, ты погиб, и это меня убивало!

— Ты лгунья, Лиана. Умелая лгунья… — вспоминает болезненное прошлое, заставляя меня стыдиться. — Думал, убью тебе, не задумываясь. Но когда снова увидел… — ведёт пальцем по моей скуле. — Чертова ведьма, как же ты влияешь на меня. Больше всего я ненавижу то, как ты на меня влияешь!

Его дыхание обжигает лицо, взгляд мечется по моим синякам, палец обводит еле ощутимо каждый.

— Как? Скажи, как я влияю на тебя? — смотрю в его глаза и тону в них, захлебываясь противоречивой любовью.

— Когда обнимал тебя ночью… меня душил запах твоего тела, сводила с ума нежность твоей кожи. Я проклинал себя за слабость, думая о том, что его руки трогали тебя все эти годы… А потом... я увидел, КАК именно он тебя трогал.

Он отшатывается от меня, и с шумным вздохом отворачивается, запуская пальцы в свои густые волосы. Вижу его напряженную спину, вижу его сдерживаемый гнев за то, что мне причинили боль, и вся моя злость испаряется. Мозг просто отключается, оставляя место лишь щемящей нежности.

Сама не осознаю, как делаю шаг вперёд, встречаясь с его широкой спиной, и обнимаю его сзади, прижимаясь щекой к жесткой ткани пиджака. Обхватываю руками его торс, оставляя ладони на груди и чувствуя, как бешено колотится его сердце под ребрами.

Он замирает, тело словно каменеет.

— Богатство, власть, сила, уважение в городе... Они стоили того, Лиана? — спрашивает глухо.

— Ты ничего не знаешь... — шепчу в его спину.

Он разворачивается в кольце моих рук, разрывая объятия, и берет меня за предплечья, заглядывая в глаза пугающе остро, пронзительно, парализуя мое сознание чернотой, горящей в его зрачках.

— Ты плевать хотела на бедного строителя, ты побоялась той жизни, о которой я мечтал, чтобы выйти замуж за это отродье. Это стоило того, чтобы быть побитой, уязвленной, трясущейся тенью своего мужа?! — кричит он, и в его голосе звенит звериная ярость. — Это стоило того?!

— Замолчи... — качаю головой, чувствуя, как слезы закипают в уголках глаз.

— Это стоило того, что мы пережили в прошлом? Стоило тех потерь? Стоило человеческих жизней?! Это, блять, стоило того?!