Кавказский свёкор. Спасу от позора

Глава 1

Холод.

Он просачивается сквозь тонкую ткань ночной рубашки, сковывает горло и превращает слова в беззвучный крик.

Залим возвышается надо мной, словно скала, внезапно обрушившаяся на мою голову.

Черные глаза горят неистовым огнем, от которого хочется бежать без оглядки.

Его молчание хуже любых слов – гнетущее, давящее, наполненное презрением.

А потом он заговаривает.

Голосом низким, угрожающим, чужим.

– Где она? Где твоя кровь, Аза? Почему на проклятой простыне нет ни единого пятнышка?

Мир вокруг переворачивается.

Запах белых роз на прикроватной тумбочке теперь душит меня.

Страх сковывает тело, парализует волю.

Не могу ответить, не могу сдвинуться с места. Так и застываю на кровати, натягивая до подбородка одеяло.

Только что муж взял меня.

Взял грубо, без ласок и теплых слов.

Радуюсь лишь одному – что всё это быстро закончилось. Правда, недолго радовалась, ровно до того момента, как Залим включил свет и согнал меня с моего места для проверки простыни.

– Ты молчишь? Значит, это правда? Ты посмела обмануть меня, Азалия?

Ярость в его голосе нарастает, как горный поток.

Он приближается ко мне, и я чувствую, как ужас пронизывает каждую клеточку моего тела.

– Ты… ты порченная девка, – выплевывает он, словно проклятие. – Ты осквернила мой дом, опозорила меня перед семьей! Ты шлюха!

Слова обрушиваются на меня, как камни, разбивая вдребезги все мои надежды на счастливый брак.

Чувствую, как слезы жгучими струйками текут по щекам. Хочется закричать, оправдаться, но я знаю, что это бесполезно. В его глазах я уже виновна. Без вины виноватая.

– Я… я не знаю, как так вышло… – шепчу, захлебываясь слезами.

Залим хватает меня за плечи, и его пальцы впиваются в кожу, словно когти хищного зверя.

Боль пронзает меня, но она ничто по сравнению с той душевной болью, которую я испытываю.

– Не знаешь? Ты не знаешь, с кем делила постель?! Кто он, отвечай! – муж заносит надо мной руку, и я падаю на постель.

Пощечина.

Хлесткая, дерзкая, унизительная.

Слезы льются нескончаемым потоком, горло перехватывает судорога.

Боль пульсирует в щеке, отдаваясь в висках.

Не понимаю, что происходит, почему он меня обвиняет. Ведь я чиста перед ним, перед Всевышним, перед самой собой. Но как доказать ему это, когда муж уже вынес свой приговор?

Отсутствие крови – самый страшный кошмар для девственницы. История знает много случаев, когда девушка легла с мужем невинной, но крови не было, и ее обвиняли порченной. В такой ситуации всё зависит от мужчины.

Залим тяжело дышит, его грудь вздымается и опадает в бешеном ритме.

Он смотрит на меня сверху вниз, как на поверженного врага, и в его взгляде нет ни капли сочувствия или понимания. Только холодная, испепеляющая ярость.

– Это правда, Залим, – говорю сквозь слезы, – я никогда… никогда… ни с кем, кроме тебя.

Он лишь усмехается. И в этой усмешке презрение, разочарование и какая-то звериная ярость, пугающая до глубины души.

– Молчи! – рявкает он, толкнув меня в грудь. – Мерзкая лгунья! Одевайся!

– Ч-что… меня ждет?

– Догадайся сама, - ощеривается в неприятном оскале.

– Ты… вернешь меня отцу?

– Конечно! Но сначала ты узнаешь, что такое настоящий позор. Ты пройдешь через то, что подготовила мне. Пусть все увидят, какая ты гулящая дрянь! Пусть все знают, что ты обманула меня!

Едва дождавшись, когда я надену свадебное платье, муж хватает меня за руку и тащит к двери.

Пытаюсь сопротивляться, упираюсь ногами, но он сильнее.

Муж вытаскивает меня из комнаты и тащит по коридору, где уже собрались его родственники: тетя и отец.

Их взгляды, полные злобы и осуждения, пронзают меня насквозь. Чувствую, как кровь отливает от лица, как все внутри сжимается от ужаса. Что они со мной сделают?!

– Тетя! Неси ножницы и состриги этой потаскухе волосы! Она не девственница.

Земля уходит у меня из-под ног. Они меня убьют? Но сначала изуродуют?

Тетя Залима, чье лицо исказила гримаса ненависти, приближается ко мне с ножницами в руках.

– Так я и знала, – говорит она. – Уж больно дерзко эта девка вела себя на свадьбе!

На торжестве я позволила себе непростительную вольность во время подачи торта, и теперь злобная тетка решила мне все припомнить. Как я выиграла дурацкий конкурс, а Залим из-за этого рассердился.

– Прошу, не надо!

Холодный металл касается моих волос, и сердце бешено колотится. Отчаянно пытаюсь вырваться, но Залим держит меня крепко, не давая и шанса на побег.

Чтобы приструнить, он ударяет меня по губам, и на них выступает кровь.

«Вот и дождался моей крови»… – проносится в голове стремительная мысль.

Тетя Залима резко дергает ножницами, и первая прядь моих темных волос падает на пол.

– Хватит, пожалуйста! – кричу, захлебываясь слезами. – За что вы так со мной?

– Заткнись, дешевка! – выплевывает муж. – Я сейчас протащу тебя через весь поселок голышом. После этого, будь уверена, твой отец лично тебя прикончит. Вот что ждет таких мерзких шлюх вроде тебя!

– Прошу тебя, Залим, не надо! Я не лгала тебе.

Вдруг вперед выступает мой свекор – сорокалетний властный мужчина по имени Султан Аббасович и говорит:

– Довольно! Скажи ей три раза, что разводишься, – обращается к сыну, – и я заберу ее себе.

– Что, папа? Залим смотрит на отца, как на злейшего врага, не в силах поверить в услышанное.

Тетя тоже столбенеет, не зная, как реагировать на слова Султана Аббасовича.

Выйти замуж за свекра я не смогу ни при каких обстоятельствах. Он – махрам, близкий родственник. Ни один имам не согласится провести никях.

Значит… я буду его игрушкой? Мне уже исполнилось восемнадцать, и я далеко не дура.

– Ты с ума сошел? – спрашивает Залим, с трудом сдерживая гнев. – Она опозорила меня! Она заслуживает наказания! Дай мне разобраться с ней, отец.

Глава 2

Стою, словно парализованная, не в силах пошевелиться.

Внутри борются отчаяние и гнев, страх и унижение.

Что мне делать? Как поступить? Противиться ему?

Но у меня нет сил, нет достаточной воли. Кажется, весь мир рухнул в одно мгновение, похоронив меня под своими обломками.

Султан Аббасович, видя мое замешательство, подходит ближе.

Его взгляд тяжелый и оценивающий скользит по моей фигуре. Я еще на свадьбе заметила, что он смотрит на меня дольше, чем положено.

Он берет меня за руку, крепко сжимает её и ведет к ванной.

– Здесь есть всё нужное. Помойся.

Он выходит, прикрыв за собой дверь, и я снимаю свадебное платье.

Глядя на свое отражение в зеркале, я вижу сломленную и испуганную девушку, в которой не осталось и следа от той цветущей Азалии, какой я была еще несколько часов назад.

Тусклый и затравленный взгляд. Распухшая губа с кровью. Выстриженная прядь волос словно напоминание о моем позоре...

Встаю под тугие струи душа, ощущая липкость в промежности. Следы Залима, которые он оставил после того, как грубо лишил меня невинности.

Между ног саднит, словно там рана. Мне было больно, но я терпела, когда муж вбивался в меня глубокими толчками. Неужели его настолько разозлил мой выигрыш в дурацком конкурсе, что он специально устроил эту дикую скачку?

Выбираюсь из душа и надеваю ночную рубашку, в которой была с мужем. Трусов на мне нет. И как я могу появиться в таком виде перед свекром? Как?

Почему он сказал, что будет ждать меня в постели? Неужели мой спаситель собирается положить меня рядом с собой? Но это же кошмар!

Переспать в одну ночь и с сыном, и с отцом – это слишком даже для проститутки! Тогда я точно стану шлюхой, ославленной на весь поселок. Надо мной будут смеяться, показывать пальцем и бросать камни вслед.

Нет!

Беру в руки мужскую бритву. Но в этот момент входит свекор и кричит что-то на нашем родном языке. Половину слов я попросту не разбираю, как так пульс шумит в ушах.

Отбирает у меня бритву и за руку выволакивает из ванной. Бросает на постель сердито.

– Ты что творишь, дура? Жить надоело? – гремит Султан Аббасович, тряся меня за плечи. Его глаза мечут молнии. – Я тебя от смерти спас, а ты…

Он спас меня. Не дал растерзать. Но зачем? Чтобы продлить мои страдания?

– Зачем я вам? – шепчу, глядя ему в глаза.

– Я тебя пожалел. Ты ещё молода, Азалия, – отвечает он. – Вся жизнь впереди. Нельзя так просто сдаваться.

– Что меня дальше ждет? Позор?

– Если будешь делать все, что я тебе скажу. Если будешь слушаться меня, то никто и пальцем в тебя не ткнет. Главное – молчи. Никогда и никому о том, что здесь случилось, ни слова. Ты меня поняла?

Киваю, опустив взгляд.

Слушаться. Молчать. Забыть.

Все это по умолчанию привыкли делать девушки вроде меня, воспитанные в строгости.

– Я покажу тебе настоящего мужчину, Аза. Мой сын не смог оценить по достоинству подарка, доставшегося ему от небес, – свекор касается моего плеча своей горячей ладонью, и я дергаюсь.

– Я была невинна, клянусь вам!

– Тч-ш-ш. Слова тут не помогут, девочка. Сними лучше рубашку, я хочу посмотреть на тебя.

– Вы не можете, вы – махрам, – качаю головой.

– Сын уже развелся с тобой. Ты же слышала, как он три раза сказал «Развод».

– Но…

Развод. Да, это слово прозвучало трижды. Значит, я больше не жена Залима. Я – ничья. И тот, кто спас меня, может делать со мной все, что захочет.

Султан Халидов – власть и сила. И никто не осмелится перечить этому человеку. Его имя даже боятся упоминать поселковые. Говорят, он слишком скор на расправу. Сначала убьет, а потом скажет, за что.

– Со мной тебе будет хорошо. Подними руки. Ну же, девочка, давай. Мы должны все исправить.

– Пожалуйста, отпустите! Я никому ничего не скажу.

– Если я отпущу, то куда же ты пойдешь? К отцу? – за вопросом следует усмешка. – Если ты вернешься домой, то ему придется вернуть те деньги, которые я заплатил за тебя. А он потратил их, как только получил на руки.

Я знала, что у моего отца куча долгов, знала и про большой выкуп Халидовых, и про то, что папа пустил эти деньги на закрытие своих кредитов и вернуть калым не сможет ни при каких обстоятельствах.

Значит, путь домой закрыт.

Султан Аббасович настойчиво снимает с меня рубашку и впивается взглядом в мое обнаженное тело.

Закрываюсь от него руками, но он разводит их в стороны, рассматривая меня, как товар на рынке.

Его взгляд обжигает, унижает, лишает последней надежды на спасение.

– Красивая. Ты очень красивая. Залим слеп, раз не оценил такого сокровища. Но я… я знаю, что с тобой делать, Аза, – он проводит рукой по моей груди, и от его прикосновения я покрываюсь мурашками с головы до пят.

– Вы не можете, – зажмуриваюсь, пытаясь отгородиться от происходящего, но это не помогает. Присутствие свекра ощущается каждой клеточкой тела.

Нос улавливает его дыхание, его пряно-древесный запах и его силу, которая давит на меня, лишая воли и подчиняя себе.

– Не бойся, девочка. Я не бью женщин. А ты забудешь Залима, забудешь все, что случилось в эту ночь. Я дам тебе многое, если будешь моей, – он склоняется ко мне, и его губы оказываются на моей шее.

Горячие мужские пальцы касаются моей плоти, и я вздрагиваю. Залим не трогал меня там.

Тело бросает в жар, дыхание сбивается.

В голове пульсирует лишь одна мысль: «Нет, только не это! Он не должен меня трогать! Харам!»

Однако мое бесстыжее тело отзывается на ласки свёкра…

Стыд и ужас смешиваются с неведомым прежде желанием.

Это грех, это мерзость, но что-то внутри меня жаждет большего, тянется навстречу этим ласкам, словно горный цветок к солнцу.

Его губы перемещаются выше, к моему уху, и я слышу его шепот, обжигающий горячим дыханием:

– Отдайся мне, девочка. Позволь мне утолить твою жажду. Ты ведь заслуживаешь больше того, что получила от мужа.

Глава 3

– Ты полежи пока, отдохни, – говорит свекор, накрывая меня одеялом. А я пойду, поговорю с сыном, заодно велю принести тебе что-нибудь перекусить. Я слышал, как у тебя урчал желудок.

На свадьбе я почти ничего не ела, боялась уронить на себя еду от волнения. И теперь действительно ощущала голод. Но я бы не обратила на него ни малейшего внимания, если бы Султан Аббасович на это не указал.

Все мои мысли занимает стыд.

Я не должна была позволять свекру прикасаться к себе.

Я должна была звать на помощь.

По закону Залим должен прожить со мной три месяца после развода. А если я беременна, то брак автоматически продляется до рождения ребенка.

Так что спальня свекра – это не то место, где я должна находиться после брачной ночи.

Что, если просто сбежать?

Сбежать из дома, чтобы сохранить в себе хоть каплю гордости?

Прикрываю глаза, стараясь унять дрожь. Побег кажется единственным разумным выходом. Но куда бежать? У меня ни кола, ни двора, кроме дома Халидовых. Отец, безусловно, не примет меня обратно.

Встаю.

Надеваю рубашку, сверху свадебное платье. Я не могу тут спокойно лежать – в постели свекра! Что, если он пошел за людьми? Сейчас приведет сюда свидетелей и покажет им, какая я «непорочная». Может быть, среди них будет и мой суровый отец.

Эта мысль обжигает. Пугает.

Если отец узнает, что со мной сделали в этом доме, то сначала убьет мою мать, за то, что она меня ничему не научила. А потом и меня.

Нет!

Я всегда была послушной и правильной.

Спасаться. Бежать. Выживать.

У меня есть подруга, которая сможет приютить. Несколько дней, а потом я что-нибудь придумаю.

Подхожу к окну и распахиваю створку.

Свежий ночной воздух врывается в комнату, обжигая щеки. Смотрю вниз.

Второй этаж. Прыгать опасно, но оставаться здесь смертельно. Я не верю, что мне ничего не будет за то, что в одну ночь я допустила к себе и сына, и его отца. Они меня накажут.

Замечаю виноградную лозу, тянущуюся вдоль стены. Хватаюсь за нее дрожащими руками, проверяя, достаточно ли она прочная. Кажется, выдержит.

Осторожно перекидываю ногу через подоконник. Холодный камень обжигает кожу.

Цепляюсь пальцами за шершавую лозу, медленно сползая вниз.

Свадебное платье цепляется за листья, мешая двигаться. Сердце колотится в груди, и кажется, сейчас выскочит.

Наконец ступаю на землю. Ноги подкашиваются от напряжения.

Оглядываюсь. Вокруг ни души.

Темнота окутывает сад, скрывая меня от посторонних глаз. Нужно уходить как можно скорее.

Бегу, спотыкаясь о корни деревьев, царапая руки о ветки кустарников.

Слезы застилают глаза. Страх подгоняет меня вперед.

Может, потом в город? Там я смогу затеряться в толпе, найти работу, начать новую жизнь.

Теряю сначала одну тапочку, потом другую.

Бежать босиком больно и холодно. Но кажется, я обезумела от страха, и уже ничего не чувствую.

Ночь. Все спят. И только я несусь как ветер в своем многострадальном свадебном платье.

Вдруг слышу цокот копыт. Кто-то скачет на лошади. Собачий лай...

Надеюсь, это не за мной?

Оборачиваюсь и вижу, что на меня бежит большой лохматый пёс.

Это. По мою. Душу!

Падаю на землю, и собака прыгает на меня.

– Якут, фу! – командует ее хозяин.

Не успев причинить мне вреда, животное отползает в сторону.

– Ну и куда ты ломанулась, глупая? – слышу рык…. Султана Аббасовича.

Он спрыгивает с коня и садится на корточки рядом со мной.

– Ты предпочла смерть мне, да, Азалия? Решила погибнуть, но только чтобы не быть со мной? Разве я плохо к тебе отнесся? Разве плохо?! – спрашивает он обманчиво спокойно.

Понимаю, что мужчина зол на меня. Нет, он взбешен. В его руках кнут, и я очень боюсь, что он изобьет меня им за побег. Отец бы так и сделал.

– Я предпочла свободу, – шепчу, глядя в землю.

Все равно уже терять нечего. Пусть убьет меня здесь и сейчас и положит конец моим мучениям.

Я не боец. Мне проще покориться судьбе. Я слишком много всего пережила.

– Свободу? – выдыхает он с шумом. – Ты думаешь, в этом мире есть свобода? Ты наивная дурочка, Азалия. Думаешь, кто-то примет тебя такую? Без денег, без документов, в свадебном платье и босиком? Испорченную, обесчещенную, без трусов… Ты никому не нужна! И только я могу дать тебе защиту и кров. А ты не оценила моего хорошего к тебе отношения.

Султан Аббасович хватает меня за подбородок и силком поднимает мое лицо, чтобы я смотрела ему в глаза.

Его взгляд прожигает насквозь. В нем я вижу не только гнев, но и какое-то болезненное разочарование. Он думал, что я с радостью приму новость о том, что теперь принадлежу ему? Буду жить с ним во грехе?

Что ж... Если так суждено, в знак протеста я надену черное и буду носить скорбное лицо. И он никогда не увидит моей улыбки. Никогда!

– Если бы ты успела добежать до дома, завтра бы все узнали то, в чем обвинил тебя мой сын. Считай, что я спас тебя второй раз. Третьего – не будет.

Он отпускает мой подбородок и встает. Кнут со свистом рассекает воздух.

Вздрагиваю от ужаса, приготовившись к боли, но удара не следует.

Султан Аббасович садится обратно на коня и протягивает мне руку:

– Вставай. Поехали домой. И лучше не вздумай сопротивляться. Я не в настроении с тобой церемониться!

Не смея возразить, я поднимаюсь с земли, вытирая слезы грязными руками.

Султан Аббасович хватает меня за руку и затаскивает на лошадь впереди себя.

Чувствую, как его дыхание обжигает мою шею.

Страх сковывает меня, не давая пошевелиться.

Лошадь трогается с места, и мы едем обратно в ненавистный мне дом, в котором я никогда не узнаю ни любви, ни уважения, ни покоя.

Моя спина плотно прилегает к его горячей груди, и я выпрямляюсь, чтобы оставить хотя бы пару сантиметров между нами.

Зачем я поддалась эмоциям и совершила этот импульсивный поступок? А если бы меня нашел кто-то другой?

Глава 4

Султан

– Поешь и поспи! – велю перепуганной насмерть Азалии, кивая на тарелку с каким-то вполне съедобным на вид свадебным блюдом. – Сегодня я не притронусь к тебе. Можешь спать спокойно. Но завтра…

Она робко поднимает голову, чтобы узнать, почему я замолчал. И я залипаю на ее пухлых губках – чуть не забыл, что хотел сказать.

– Завтра ты выйдешь к гостям как ни в чем ни бывало. Твой отец придет, чтобы увидеть доказательства твоей чистоты.

– Но… Как же? – ее снова начинает лихорадить.

– Не беспокойся, – усмехаюсь, – всё уже готово.

Час назад я оставил девчонку, приходить в себя, и вошел в комнату сына.

Не говоря ни слова, подошел к нему и ударил его в лицо.

Из его носа тотчас брызнула кровь.

– За что, папа? – заскулил Залим, хватаясь за переносицу.

– Ты еще спрашиваешь?! Как ты поступил с этой девочкой, своей женой?

– Как учила мать! Нет крови – значит порченная, - огрызается он.

– Твоя мать глупая, никчемная, злая сука!

Хватаю простынку с рюшами, которую по традиции стелют под невесту, и без церемоний прикладываю к разбитому носу Залима. Тот ойкает от боли.

Какого же звереныша я воспитал – уму непостижимо! Все-таки влияние матери на него огромно, раз он ссылается на нее. Тупой суке Гулжахан удалось подмять парня под себя.

Надо было после развода запретить ей общаться с Залимом, и дело с концом. Повелся в свое время на ее крокодильи слезы, уступил, и вот теперь он позорит меня – уважаемого в поселке человека!

– Что ты делаешь? – стонет Залим.

– То, что должен был сделать ты! Перед свадьбой у нас с тобой состоялся разговор. Я говорил тебе, что у невесты может не кровить из-за особенностей строения девственной плевы. И я тебе сказал тогда, что делать в такой ситуации, чтобы не потерять лицо!

– Но, папа…

– Но ты накинулся на бедную девочку, избил ее. Велел тетке Халиме остричь ей волосы! Ты хоть понимаешь, что натворил, остолоп? – рявкнул я, встряхивая простынку, пропитанную кровью, перед его лицом. – Ты хотел опозорить не только себя, но и всю нашу семью! И все из-за безобидного свадебного конкурса, в котором победила Аза?!

– Для меня это было важно! Мать говорит, что женщина всегда должна уступать мужчине, никогда не лезть вперед. А Аза не уступила мне! – выпалил Залим, и я, не сдержавшись, отвесил ему хороший чапалах.

– Она же девчонка еще совсем, почти дитя, которой не чужды всякие игры и победы. Но ты-то, бл!

– Ты разбил мне нос, чтобы подделать доказательства девственности этой нахалки?!

– Да, именно так! Доказательства, которые ты лично вынесешь своему тестю и сердечно поблагодаришь его за хорошую жену.

– Я не буду этого делать! Может мне еще в задницу поцеловать этого старика?

– Надо будет – и поцелуешь! Это ты виноват во всем. Ведь я сказал тебе, что ты должен быть нежен со своей женой! А ты как дикарь поступил! Как последний долбанный невежда!

Залим замолчал, уткнувшись глазами в окровавленную простыню. Видно, что до него начал доходить смысл моих слов, но гордость не позволяла признать свою вину.

А может, и вправду мать так ему мозги промыла, что он искренне считает себя правым. Гулжахан, проклятая гадюка, всегда умела вить веревки из людей.

Где тот мальчик, которого я растил, которого учил уважению к женщинам? Неужели все это – напрасно? Неужели Гулжахан смогла перечеркнуть все мои усилия?

– Завтра ты выйдешь к гостям, вместе с Азой под руку и предъявишь это! – бросил ему в лицо окровавленную тряпку. – Ты меня понял? И только попробуй ослушаться!

– Но я же развелся с ней… - пробормотал Залим в ответ.

– Три месяца Аза будет жить в моем доме, как того требуют традиции. Если будет ребенок – воспитывать его буду я. А ты… сопляк к девчонке больше не подойдешь! И повторно женить я тебя не стану, так и знай. Ты состаришься в одиночестве, Залим. На пару со своей матерью!

– У меня вопрос, папа. Ты сказал, что забираешь Азу себе. Значит, она теперь твоя шлюха?

– Я сейчас тебя еще раз ударю. На сей раз ремнем по твоей жирной заднице. Я дал Азалии кров и защиту, потому что она может быть беременна моим внуком. Тебе ведь на это плевать, так?

– Извини. Я просто тебя не так понял.

– Вот и хорошо, что мы в итоге друг друга поняли. И приложи лед к лицу, чтобы завтра не было никаких следов. Но если кто-то спросит, что с твоим носом – скажешь, что шел ночью осчастливленный своей красавицей-женой и случайно в темноте набрел на мебель.

– Понял всё, – пробурчал Залим недовольно.

Потом я забрал приданное Азы, сложенное в чемоданы, вернулся в спальню и обнаружил, что она бежала.

Я дал понюхать Якуту ее головной убор, и тот быстро взял след.

Едва поспевал за ним на лошади.

Нужно вернуть ее, иначе позор. И ее дому, и моему.

Догнал, отчитал…

Ох уж эти несмышлёные дети! Наломали дров. Ничего, справедливый папа все исправит. Папа Султан все решит.

Приведя домой Азу, я искупал ее в душе, прямо в платье. Чтобы смыть грязь и привести ее в чувство.

Азалия молчала, потупив взор. Я знал, что она сильно переживает. Все-таки побег – это серьезный проступок, и все могло кончиться куда печальнее для нее.

Впрочем, я не сердился. Скорее, чувствовал досаду на самого себя. Не уследил. Не объяснил ничего толком. Не сдержал своей похоти. Вот девчонка и не выдержала, драпанула, куда глаза глядя.

Слежу за тем, чтобы она все съела и выпила.

В чай подмешано снотворное. Не из злого умысла, нет, а ради же нее самой. Ей надо отдохнуть. Перед завтрашним днем. Завтра нам всем придется держать лицо и вести себя так, чтобы никто ни о чем не догадался...

Глава 5

Утром меня будит Султан Аббасович и говорит, что мне нужно одеться и пойти к мужу. Он уже достал из моего чемодана наряд, который традиционно надевается на второй день свадебного торжества.

Выполняю все механически, боясь задавать вопросы. Что меня ждет, одному Всевышнему известно.

– Вот так, ты красавица, Аза, – подбадривает меня свекор, помогая расчесать мои длинные волосы и спрятать их под головной убор.

Султан Аббасович берет меня за руку и ведет в спальню Залима.

Боюсь поднять на мужа глаза. Так и стою, рассматривая рисунок на своих мягких тапочках.

– Через пять минут выходите, – велит свекор и уходит к гостям, собравшимся внизу.

– Ну что, скажешь, женушка? – спрашивает Залим.

Я молчу.

– Язык проглотила? Как ночку провела?

На удивление хорошо. Вопреки ожиданиям я быстро уснула и даже выспалась. Только вот жаль, что весь этот кошмар мне не приснился.

Смотрю украдкой на постель, где вчера состоялся мой первый раз, и меня бросает в дрожь.

Залим подходит ко мне вплотную и поднимает мое лицо за подбородок. Его взгляд холоден и пуст. Я съеживаюсь.

– Мне противно на тебя смотреть, – цедит он сквозь зубы. – Но раз отец решил поиграть в милосердие, значит, так тому и быть. Будешь делать все, что скажут, и жить тихо, как мышь под веником. Поняла?

Киваю, умом понимая, что спорить с ним нельзя. Провоцировать тоже. Ведь моя судьба продолжает решаться в этом доме.

– И запомни, – Залим наклоняется ближе и шепчет мне прямо в лицо, – ты здесь никто. И звать тебя никак.

Он отпускает мое лицо и отворачивается к окну, а я стою, оцепенев, не зная, что делать дальше.

Наконец нас зовут:

– Залим, выводи невесту. Пора!

Мой жених хватает простынку, которая вчера была подо мной и осталась чистой. Сейчас на ней алеют следы крови. Чье это?

Осмеливаюсь поднять на Залима взгляд и замечаю, что у него распух нос.

Сразу понимаю, что кто-то его ударил вчера. Отец. Султан Аббасович, больше некому. Он ударил сына из-за его плохого отношения ко мне. Подделал доказательства невинности и заставил Залима выйти со мной к гостям как ни в чем ни бывало!

На душе немного теплеет, что поступки мужа не остались безнаказанными.

Залим резко дергает меня за руку, и мы выходим в гостиную, где уже собрались самые близкие родственники. Его рука холодая и потная, но приходится терпеть.

Опускаю глаза, стараясь не замечать ничьих взглядов. Залим ведет меня к нашим отцам. Каждый шаг дается мне с трудом. Я боюсь разоблачения.

Кажется, что вот-вот жениху надоест играть, и он расскажет всем о том, что случилось ночью.

Но он молчит.

Его запах пота, смешанный с удушающим парфюмом, снова вызывает во мне неприятные воспоминания: резкий толчок, вспыхнувшая в низу живота боль, громкое пыхтение, пошлые шлепки. Укус за грудь, двойная боль…

Терпеть, не спорить, ждать, когда все закончится.

Терпеть огромное потное тело на себе.

Терпеть острый кол внутри, который кажется, скоро протаранит живот.

Терпеть хватку на бедрах, от которой останутся синюшные отпечатки пальцев.

А по окончании нужно сказать спасибо за доставленное удовольствие, которого и в помине не было...

Приятный голос выдергивает меня из омерзительных воспоминаний.

– Вот и молодые! – громко и радостно говорит Султан Аббасович. – Залим, будь добр к своей жене. Она теперь часть нашей семьи.

Залим кривится, но молчит. Он сует моему отцу простыню, и тот с гордостью демонстрирует ее гостям.

Слышатся одобрительные возгласы и поздравления. Мои щеки пылают от стыда, я чувствую себя мошенницей, ведь кровь на белом полотне не моя. Я же оказалась бракованной.

Отец берет мою ладонь и крепко сжимает ее, как бы безмолвно говоря: «Я горжусь тобой». В ответ я почтительно целую его руку.

После нас с Залимом усаживают за стол рядом, и начинается праздник.

С трудом выдерживаю присутствие мужа. Он так напряжен, что мне кажется, не выдержит, встанет и уйдет с этого лже-торжества.

Нахожу глазами свекра и тут же сталкиваюсь взглядом с двумя черными маслинами. Он тоже смотрит на меня. Поспешно отвожу взгляд, чтобы никто ничего не заметил.

Вдруг чувствую, как между ног становится тепло и влажно. А потом что-то течет по ноге.

Не подавая вида, опускаю руку вниз и прикасаюсь к лодыжке.

Мои пальцы тут же окрашиваются кровью.

Это ужасно пугает меня, ведь для начала цикла еще рано. Это что-то другое, страшное.

– Что это? – спрашивает Залим.

– Кровь, которую ты ждал, – отвечаю ему тихо.

Султан Аббасович понимает, что со мной что-то не так. Должно быть, я побледнела до цвета айрана.

Он подходит к нам и шепчет:

– Всё в порядке?

– У нее кровь течет по ногам, – говорит Залим равнодушно. – Специально это подстроила, да?

– Тихо! – урезонивает его отец. – Аза, пойдем. Ты, сын, остаешься здесь.

Султан Аббасович уводит меня в свою половину дома.

Укладывает на постель и вызывает врача.

Минут через десять приходит девушка, просит свекра уйти и проводит осмотр. Потом нервно снимает перчатки и зовет его обратно.

– Что с ней? – обеспокоенно спрашивает Халидов.

– Неаккуратное лишение девственности вызвало кровотечение, – отвечает врач, тщательно подбирая слова. Я вижу в ее глазах жалость ко мне и… злость на мужчину, который сотворил со мной такое. – Ей нужен половой покой. И лечебные свечи. Я оставлю их. Вставлять два раза в день, – это уже обращено ко мне.

Девушка достает из чемодана упаковку свечей и желает мне скорейшего выздоровления.

На выходе Султан Аббасович протягивает ей несколько купюр, должно быть, за молчание. Врач не хочет брать деньги, но приходится уступить. С такими, как свекор, спорить себе дороже, лучше повиноваться.

Он закрывает дверь и подходит к кровати. В его глазах мелькает сочувствие. Мне очень хочется спросить, что будет дальше, и как отреагируют гости, если узнают, что я лежу в покоях свекра.

Глава 6

Султан

На ходу снимаю ремень со своих брюк и врываюсь в комнату Залимхана.

Он валяется на кровати, лежа на животе, и смотрит порно-ролик на телефоне. Вот же засранец озабоченный!

Замахиваюсь, как следует, и шлепаю по толстой заднице сына кожаным ремнем.

Залим взвизгивает и перекатывается на другую сторону кровати. А потом и вовсе вскакивает на ноги.

– Отец, ты что творишь? – кричит он, краснея и потирая зад. – Я, по-твоему, ребенок, чтобы ты меня рукоприкладством воспитывал? Мне уже почти двадцать!

– Двадцать лет, а ума нет. Бедная девушка пострадала из-за тебя. Истекает кровью, потому что ты банально ее изнасиловал грубо!

– Изнасиловал свою жену, что ты несешь? Ты сам говорил, что, когда женюсь, я могу делать все, что хочу с супругой.

– Нельзя же воспринимать всё так буквально! – рявкаю на него.

Когда он начал засматриваться на девушек, я действительно сказал ему, что, женившись, он сможет делать всё, что пожелает. Откуда мне было знать, что он желает грубости? Может ему, как ребёнку, установить на смартфоне родительский контроль, чтобы не лазил по порно-сайтам?!

Бедная Аза!

Я чуть со стыда не сгорел под осуждающим взглядом девушки-врача. Она могла подумать, это я так «постарался». Ночью я был хмельной и позволил себе лишнего, но я бы никогда не причинил женщине боль. Никогда!

Я даже на Гулжахан руку ни разу не поднял, хотя та выпрашивала постоянно. Но у меня свои принципы. Отец, хоть и учил уважать женщин, сам иногда срывался на матери. Меня тоже бил, но за дело. А вот моей сестре Халиме удавалось не попадаться ему под горячую руку. И выросла она капризной барыней. Даже замуж отказалась идти в свое время.

В комнату Залима заходит моя вышеупомянутая сестра и упирает руки в боки:

– Что здесь происходит? Ты снова воспитываешь бедного мальчика?

– А тебе хватит ему потакать! – говорю ей.

Так как своих детей у нее нет, она сосредоточилась на племяннике. Она балует его, откармливает булками и покрывает его ложь.

– Ты слишком жесток со своим единственным сыном, Султан. Так нельзя! Мальчик продолжатель нашего рода Халидовых. Ему можно многое.

Халима подходит к моем сыну и обнимает его за плечи. Тот сразу же чувствует поддержку тетки и становится увереннее.

– Не слушай его, Залимхан. Ты ничего плохого не сделал. Молодые должны наслаждаться жизнью.

– Наслаждаться жизнью, насилуя свою жену? – не унимаюсь я. – Где ты видела такое наслаждение, Халима? Ты посмотри на него, он даже не понимает, что натворил!

– Я не хотел ей навредить, отец, - отвечает Залим. – Просто… просто я разозлился и немного переборщил.

– Да будет вам обоим известно, что врач подтвердила, что Азалия вышла замуж девственницей! А вы хотели уничтожить ее. Ни за что! Ты, сын, должен пойти к Азе и попросить у нее прощения за свою жестокость. И молиться Всевышнему, чтобы она тебя простила.

– Хорошо, папа. Раз врач сказала, то я верю… Дашь мне немного денег, я куплю ей подарок?

Неужели мне удалось достучаться до него? Или это только повод стрясти с меня бабло?

– С завтрашнего дня ты выходишь работать на ферму, – говорю тоном, не терпящим возражений. – Отныне деньги ты будешь зарабатывать самостоятельно.

– Что? – бледнеет Залим.

– Будешь следить за выпасом моих баранов.

– Что, папа? – теперь уже багровеет сын. – Я что, по-твоему, чабан?

– А что, не так? Ты правнук самого настоящего чабана. Всегда помни о своих корнях, Залим! В наших венах не течет голубая кровь, наши предки были простыми трудягами.

– Я езжу на мерсе последней модели, одеваюсь в дорогие шмотки, у меня одни часы стоят как соседский автомобиль, и вдруг – пастух?! Ты издеваешься? Я что, в своих белоснежных адидасах должен пастбище топтать?

– Хватит ныть! Я и так берег тебя. Вырос бездельник! Ты должен знать цену хлебу, Залимхан. Почувствуй, как достаются деньги. Пойми, что такое настоящий труд. Может, тогда и мозги на место встанут.

Халима бросает на меня гневный взгляд:

– Ты ломаешь ему жизнь, Султан! Он же образованный человек, у него диплом юриста! Он колледж после девятого окончил. Куда ему баранов пасти?

– Образованный? – усмехаюсь. – Диплом еще не делает человека образованным. Образование – это когда мужчина знает, что можно делать, а что нельзя. Чтобы не позорил род Халидовых! Пусть сначала научится уважать женщин, а потом юристом становится.

– Отец, дай мне любую другую работу, умоляю. Я не хочу таскаться по полям. У тебя коровник, конезавод, хлебопекарня... Позволь мне хотя бы развозить хлеб!

– Нет, водителей у меня и так предостаточно! Не хватает людей на выпас скота. Завтра же утром, как солнце встанет, чтобы был на ферме, как штык.

– Ты очень жесток, - качает головой Халима. – Наш отец был бы недоволен, если бы узнал, что ты собственного сына посылаешь с утра до ночи скот пасти.

– Нашего отца больше нет. Поэтому вы будете слушаться меня. Я теперь закон! Ты Халима, тоже не будешь сидеть без дела.

– А я-то тут при чем? – ахает сестрица, которая привыкла бездельничать целыми днями и помыкать прислугой.

– Ты знаешь, при чем. С завтрашнего дня ты работаешь на кухне. Когда Азе станет лучше, ты дашь ей легкую работу. Легкую, поняла? Я знаю, что эта девочка очень работящая и не привыкла сидеть без дела. Я наведу в этом доме порядок!

В памяти всплывают моменты, когда я приезжал к отцу Азалии, то видел, как она с сестрой работает по дому, не покладая рук. Лежать целыми днями в кровати ей будет некомфортно. Нужно найти девчонке занятие. И кто, как не Халима, знает, чем можно заняться девушке?

Сестрица взвизгивает, словно ее ужалили.

– Я? На кухне? Ты с ума сошел, Султан! Я хозяйка этого дома! Я не прислуга!

– Хозяйка? – вскидываю бровь. – Хозяйка – это та, кто следит за домом, а не разбрасывает свои платья по диванам и не тратит мои деньги на ерунду. Ты даже не знаешь, сколько стоит булка хлеба, килограмм баранины! Теперь узнаешь. Будешь вставать раньше всех и готовить завтрак для рабочих фермы. Посмотришь, как они вкалывают с утра до ночи. Может, тогда и у тебя совесть проснется.

Глава 7

Лежать и ничего не делать я не привыкла, поэтому сама попросила у Султана Аббасовича работу. Я умею делать всё: готовить, убирать, стирать. Меня определяют на кухню, готовить завтрак для работников фермы Халидова.

Воздух тут насыщен ароматами трав, сыра и дымящегося мяса. Мои пальцы, привычные к тесту, ловко раскатывают тончайшие слои для хычинов. Слуги шепчутся, что Халима – сестра Султана тоже должна готовить с нами, но вместо этого все еще спит.

Девчонки разных возрастов перебирают пучки кинзы и петрушки, напевая тихо народные песни. Знаю, они шепчутся за моей спиной, перемывая мне кости. Им известно, что я живу не в комнатах мужа, а свекра. Такое не скроешь.

Звук открывающейся двери заставляет меня вздрогнуть. На кухню входит Залим. Что ему нужно, да еще в такую рань? Пришел поиздеваться?

– Аза, – его голос звучит непривычно тихо, почти робко. – Я к тебе пришел…

В руке у него что-то блестит – тонкая золотая цепочка, почти невесомая на его широкой ладони.

– Это тебе, – говорит он, и я почти не узнаю его голос. – Возьми.

– Зачем? Мне ничего от тебя не нужно.

Залим вздыхает, испуская звук, полный разочарования и горечи. Берет мою руку, холодную и дрожащую, и, не спрашивая разрешения, надевает браслет на запястье.

Наверняка это – попытка загладить вину, запоздалая и бесполезная.

– Я сильно виноват, – произносит он, глядя мне прямо в глаза. – Прости меня, Аза. Врач подтвердил. Ты была невинна.

После всего, что произошло, эти извинения звучат как насмешка. Он сломал меня, уничтожил мою репутацию, лишил меня будущего, а теперь, когда правда вышла наружу, он просто просит прощения?

Что мешало ему пригласить врача сразу после полового акта?

Правильно, гордость и обида.

Может быть еще, ненависть к женщинам.

– Вернись ко мне, – говорит Залим настойчиво. – Вернись в мою спальню, Аза. Я сам перенесу твои чемоданы. Мне нужна жена.

Внутри меня поднимается волна ужаса.

Я не хочу возвращаться к этому грубому и жестокому мужлану!

В памяти всплывают обрывки воспоминаний, которые я пытаюсь похоронить внутри себя: грузное тело, вбивающееся в меня, кислый запах спермы и пота, режущая боль в промежности, кровь…

Нет!

Он готов притвориться, что ничего не произошло, но я не могу. Я никогда не смогу забыть тот взгляд, полный ненависти и презрения, когда он хотел остричь мои волосы и выгнать меня из дома голой.

– Нет, – шепчу, отступая назад. – Ты развелся со мной.

– Беру свои слова обратно, – морщится он в досаде.

Понимаю, что девушки замолчали и прислушиваются к нашему разговору.

Он делает шаг ко мне, и я вздрагиваю, словно от удара хлыстом. Я боюсь его. До дрожи боюсь.

Надеюсь, Султан Аббасович защитит меня от своего сына? Он ведь обещал!

– Ты не можешь просто взять и отменить развод, Залим, – качаю головой. – Тебе нужно поговорить с отцом.

Он хватает меня за плечи, и его толстые пальцы впиваются в мою кожу.

– При чем тут мой отец?! Ты моя жена. Моя! И сегодня ночью ты должна спать со мной! Поняла?

Опускаю глаза, боясь сказать что-то, что рассердит его. Залимхан – опасен и непредсказуем.

– Я поехал на работу, которую подогнал мне отец. Увидимся вечером, – он целует меня в лоб, оставляя влажный след своих губ.

Хочется поскорее стереть его слюну с себя, но знаю, что за мной наблюдают.

Что же мне делать?

Надо поговорить со свекром и попросить разрешения остаться у него на весь срок идды.

Я не хочу спать с Залимом. Я этого не вынесу!

Тошнота поднимается к горлу, мешая дышать.

Как назло, на кухню входит тетя Халима и, позевывая, требует приготовить ей кофе.

– Ты готовь, – тычет пальцем в меня.

– Хорошо, какой вы любите? – решаю не спорить. Мне не сложно сделать напиток. Я умею, так как отец любил по утрам выпить крепкий кофе с сигареткой.

– Покрепче. И положите мне в тарелку свежий хычин. Нет, лучше два.

Мелю в ручной кофемолке зерна, подогреваю воду в джезве, добавляю сахар по вкусу. Варю на медленном огне, чтобы кофе не убежал и не потерял свой аромат.

Наливаю в красивую фарфоровую чашку с золотой каемкой. Ставлю перед ней вместе с двумя пышными хычинами, щедро смазанными маслом.

– Вот, тетя Халима, ваш кофе и хычины, – стараюсь быть вежливой.

Я теперь почти не снимаю платок, чтобы никто не видел уродскую выстриженную прядь волос с моей головы.

Халима берет чашку, делает глоток и тут же морщится.

– Что это такое? Ты что, совсем не умеешь кофе варить? – кривится она. – Вода какая-то, а не кофе. Безрукая! Ничего нормально сделать не можешь.

Сглатываю обиду, стараясь не показывать, как меня задевают ее слова.

– Простите, тетя Халима, может быть, вам сделать другой? – предлагаю я, хотя внутри все кипит.

– Другой? А ты думаешь, второй раз у тебя лучше получится? – фыркает она, отодвигая чашку. – Только продукты зря переведешь. Лучше бы помогла с уборкой по дому, толку было бы больше. Наберут этих молодых негодных жен, которые ничего не умеют! А мне потом мучиться с ними!

Молча убираю чашку и ставлю ее в раковину. Мое положение в доме слишком шаткое, чтобы я пререкалась с хозяйкой.

Тихонько подхожу к окну и смотрю на улицу. Осень раскрасила деревья во все оттенки желтого и красного. Листья медленно падают на землю, укрывая ее ярким ковром. Хочется убежать туда, в эту красоту, где нет упреков и недовольства.

– Что ты там встала? – с набитым ртом произносит Халима. – Иди, убирайся в гостиной!

Тенью шмыгаю в комнату и принимаюсь за уборку. Здесь, в большом зале, после праздника много работы.

Тетя Халима идет следом, садится на диван и включает телевизор.

– Эй, как там тебя? Жена Залима. Сделай мне чай, – требует она, не отрываясь от экрана. – Только сделай нормальный, а не как кофе.

– Хорошо, сейчас.

С опущенным взглядом иду в сторону кухни и натыкаюсь на чье-то твердое тело.

Глава 8

– Султан Аббасович, можно с вами поговорить? Это очень важно…

– Пойдем в мой кабинет, Аза. Расскажешь, что случилось.

Свекор касается моей спины своей горячей ладонью, направляя меня в нужную сторону.

Как только мы заходим внутрь, хватаю его за руку и целую ее. Так я делала только один раз – на свадьбе. Это знак уважения и почитания.

– Что ты делаешь? – одергивает он ладонь.

– Султан Аббасович, Залимхан хочет, чтобы я вернулась к нему в спальню. Пожалуйста, умоляю, не позволяйте ему меня трогать. Я боюсь его, безумно боюсь. Он причинил мне боль.

На эмоциях бухаюсь перед свекром на колени и, забыв о приличиях, смотрю ему прямо в глаза. Страх перед Залимханом куда сильнее стыда. Я готова на всё, лишь бы не возвращаться в его постель.

– Встань немедленно.

– Я сделаю всё, что вы захотите, я буду вашей… да кем угодно. Я согласна на любые условия, только не отдавайте меня вашему сыну!

– Аза, встань, я сказал, - приказывает.

Мне приходится подняться на ноги, опустить взгляд и ожидать услышать самое худшее.

Старейшины всегда выступают за сохранение брака. Если муж передумал разводиться, жена должна радоваться, что остается в семье. Но я-то совсем-совсем не рада.

– Я уже велел сыну держаться от тебя подальше. Но ты подумай сама, Азалия, на что ты обрекаешь себя такой просьбой? Я не смогу тебя узаконить.

– Я... понимаю.

– И ты согласна на роль моей любовницы? Готова отказаться от статуса жены, чтобы избежать выполнение супружеского долга?

– Но вы же сами предлагали, в ту ночь… - шепчу растерянно.

– В ту я ночь был хмельной. И много чего наговорил…

Слова Султана Аббасовича обжигают хуже кипятка.

Да, я все понимаю. И знаю, какое клеймо поставят на мне, если кто-то узнает о моем реальном положении в доме. Но лучше быть презираемой содержанкой, чем изнасилованной женой.

В глазах темнеет, в ушах звенит.

Чувствую, как покалывает кончики пальцев.

Воздуха катастрофически не хватает. Он задал мне вопрос, надо ответить.

– Да, согласна. Я готова на всё. Лишь бы Залимхан не прикасался ко мне. Я… я не смогу пережить еще одну ночь с ним, лучше предпочту смерть. Но вы сами сказали, нельзя сдаваться.

Султан Аббасович молчит, сверлит меня взглядом. Я не могу прочитать, что у него на уме. Он кажется неприступной скалой, безразличной ко всему, что происходит вокруг. Но я знаю, что это лишь маска. За ней скрывается властный, сильный и самое важное – добрый мужчина.

– Хорошо, – наконец произносит он. – По истечении трех месяцев идды ты будешь жить в этом доме, но не как жена моего сына, а как… моя, скажем так, гостья. Тебе будет выделена отдельная комната с ванной, лучшая еда, красивая одежда. Всё, что тебе будет нужно – у тебя будет. Но ты должна помнить одну вещь: ты всегда должна быть готова исполнить любое мое желание. Любое, Азалия. А у меня высокие запросы в постели. Так может с непритязательным Залимахном тебе будет лучше, чем со мной?

– Нет, не будет, - отвечаю без раздумий.

– Почему ты в этом так уверена?

– Потому что вы не такой, как он. Вы добрый человек.

Султан Аббасович только хмыкает в ответ на мое заявление.

– Иди, Аза. Иди и ни о чем не волнуйся. Я поговорю с сыном и скажу, что не даю согласие на возобновление брака.

– Спасибо вам, – снова тянусь к его руке, но свекор предусмотрительно заводит ее за спину.

Смутившись, выбегаю из кабинета и возвращаюсь на кухню. Там уже вовсю командует тетя Халима. Бедные работницы уже с ног сбились, выполняя ее поручения.

Заметив меня, она тотчас насупливается.

– А, вот и ты, – цедит она сквозь зубы. – Где ж тебя носит? Работы непочатый край! Давай-ка живо за стол, лук чистить будешь. И нечего тут нос воротить, не царица.

Тяжело вздыхаю и безропотно подхожу к столу. Лук – ненавистная работа, глаза потом целый день слезятся.

Но деваться некуда. Руки принимаются за дело, очищая головку за головкой. В голове крутятся слова свекра, его обещание, его ласковый взгляд. Неужели скоро я освобожусь от Залимхана?

"Не смей радоваться раньше времени", – одергиваю себя. И так было слишком много надежд, которые разбились вдребезги. Но все-таки, маленький уголек надежды, зажженный словами свекра, продолжал теплиться внутри.

А о каких желаниях он, интересно, говорил?

Краснею, вспомнив его ласковые поглаживания и, мою реакцию, вызванную ими. Глаза слезятся от лука. Ничего, я всё вытерплю. Что бы Султан Аббасович не потребовал от меня в постели – это не причинит мне боли и страданий. А значит, выбор сделан правильный.

Вечером за ужином собирается вся семья. Свекор весь день был дома, я приносила ему несколько раз кофе в кабинет, поэтому тетка Халима не лютовала по отношению ко мне. Кажется, она вообще завалилась на послеобеденный сон и встала только к вечеру, жалуясь, что у нее все болит.

Разговор за столом не клеится. Тетка кряхтит, Султан Аббасович погружен в свои мысли, а Залимхан пялится на меня.

Я знаю, что ему нужно.

Как и всем мужчинам.

Прямо за столом он кладет мне на бедро свою липкую ладонь, и я давлюсь кусочком мяса.

Свекор протягивает мне стакан воды, а тетка Халима брезгливо косится.

– Залим, ты хотел со мной поговорить? – начинает свекор. – Как прошел твой день? Выглядишь свежо. Даже не устал нисколько.

– Нормально прошел, отец, – цедит в ответ мой бывший муж.

Его ладонь нагло пытается забраться мне под юбку, и я начинаю ерзать.

– Что ты делаешь? – спрашивает Султан Аббасович.

– Заигрываю со своей женой. А что, не имею права?

– Смею тебе напомнить, что ты развелся с Азой. А на возобновление брака тебе нужно мое разрешение.

– А что, ты против?

– Верно. Ты поступил плохо, Залимхан. И я не даю свое согласие. Через три месяца твой брак с Азалией будет аннулирован.

– Султан! Но мальчику надо, понимаешь? – вмешивается тетка Халима. – Что, с нее убудет, что ли? Здоровая девка. На ней пахать и пахать. А обслужить мужа сам Всевышний велел!

Глава 9

Залим где-то пропадал уже двое суток. Я видела, как злился и переживал Султан Аббасович из-за этого – сын все-таки! А вдруг вляпается куда-то по своей дурости и горячечности. Это цитата. Он даже не ездил по своим делам, принимал людей дома.

Тетка Халима эти дни вела себя, как шелковая. Ко мне не цеплялась, слугам тоже не доставалось. И это даже пугало. А вдруг задумала что-то?

– Я сегодня еду в город, – объявляет свекор за завтраком. – Меня вызывают в суд.

– Случилось чего? – вскидывает на него взгляд тетя Халима.

– Разбирательство по поводу одного моего работника. Я заявлен как свидетель. О Залимхане ничего не слышно?

– Нет. Расстроил ты мальчика, вот он и ушел из дома, - качает головой тетка.

– Вернется, – отрезает Султан Аббасович. – Куда он денется? Просто гонор свой показывает. Ладно, я поехал. Вернусь поздно. Аза, береги себя.

– Счастливого вам пути, Султан Аббасович.

Кивнув, свекор уходит.

Я встаю и начинаю убирать со стола.

– Спишь с ним? – вдруг спрашивает тетя Халима, хватая меня за запястье.

– Что? Не-ет.

– Думаешь, я дура? Думаешь, не понимаю, что происходит у меня под носом? Свекор трахает свою невестушку – вот что происходит. Ты что, безмозглая, не понимаешь, что это – харам?! Будешь в аду гореть, шлюха.

– Это неправда. Отпустите!

– Не строй из себя невинную овцу! Мужу значит отказала, а отца его обслуживаешь по высшему разряду. Непроста Султан выбрал тебя в жены Залиму… Хочет держать любовницу рядом с собой.

Вырываюсь из ее хватки, чувствуя, как закипает внутри ярость и обида.

Слова тети Халимы – как плевок в лицо, как грязь, которой меня пытаются замарать. Неужели она действительно может так думать обо мне? Неужели она не видит, как я страдаю, как пытаюсь угодить всем, как боюсь сделать что-то не так?

– Вы ошибаетесь, – говорю, стараясь держать голос ровным, хотя внутри всё дрожит. – Между мной и Султаном Аббасовичем ничего нет. Он относится ко мне как к дочери.

Тетя Халима лишь презрительно фыркает в ответ.

– Дочери, говоришь? Ну-ну. Подожди, скоро запоёшь по-другому. Увидишь, что я была права. А пока запомни: чтобы выжить в этом доме, нужно быть хитрой и молчаливой. И не перечить тем, кто сильнее тебя. Поняла?

Весь день тетка Халима ходит вокруг меня, как коршун. То и дело бросает злобные взгляды, шепчет что-то себе под нос. Стараюсь не обращать на нее внимания, занимаюсь своими делами. Но напряжение нарастает с каждой минутой.

Ближе к вечеру возвращается Залимхан. Я случайно сталкиваюсь с ним в коридоре и тенью отскакиваю в сторону. Это так неожиданно, что я растерялась.

– Привет, – говорит он, оглядывая меня. – Почему ты вся в черном, ты что, в трауре? Кто-то помер? Надеюсь, это мой отец?

– Что ты такое говоришь? – ахаю.

Слышал бы это Султан Аббасович! Мечтать о смерти отца, как так можно?…

– Просто интересуюсь, – ухмыляется Залимхан. – Что, не скучаешь по своему мужу? Аль забыла, кто тебя выкупил у папаши? Или, может, уже другого себе приглядела?

Молчу, сглатывая обиду. Что ему ответить? Он все равно не поверит ни единому моему слову.

– Молчишь? Значит, правду говорю, – цедит он сквозь зубы, приближаясь ко мне. – Ты у меня еще попляшешь, когда я женюсь на другой. Тогда посмотрим, кто тут будет командовать!

Залимхан хватает меня за руку и сжимает ее так, что я едва сдерживаю стон.

Его глаза горят злобой и презрением. Он словно хочет испепелить меня одним взглядом. Пытаюсь вырваться, но он держит крепко, не отпуская.

– Я тебе покажу, как смотреть на других мужиков! – шипит мне в лицо. – Ты моя собственность, и ты будешь делать то, что я скажу. Запомни это! Ты моя шлюха! Сначала я буду трахать свою вторую жену, а потом сразу же приходить к тебе. И ты будешь принимать меня с улыбкой на лице, если захочешь жить.

Тошнота подкатывает к горлу.

Паника сковывает меня, лишая возможности дышать.

– Отпусти меня, – шепчу, чувствуя, как по щекам текут слезы. Голос дрожит, выдавая мой страх. Понимаю, что сейчас я совершенно беззащитна перед его обидой и гневом.

Я посмела ему отказать – при тете, при отце. И он никогда мне этого не простит…

– Нет, – рычит Залимхан, еще сильнее сжимая мою руку. – Я хочу тебя трахать. Прямо сейчас. Выполняй свой супружеский долг, Аза! Хватит беречь свою дырку. Всё с ней будет нормально. Она для этого и создана.

– Я не жена тебе! – пытаюсь вырваться. Уши горят от сказанных им грубостей.

– Тетя! Помоги приструнить эту кобылицу! – кричит Залим.

Тетка, будто стоявшая все это время за углом, подскакивает ко мне, и они вместе с Залимом тащат меня в спальню.

– Нет! Нет! Прошу, не надо!

С моей головы слетает черный платок.

Отчаянный крик застревает в горле, превращаясь в невнятное хрипение.

Комната кружится перед глазами, стены надвигаются, словно желая раздавить, как букашку.

Меня бросают на кровать, как вещь.

Залимхан нависает сверху, его лицо искажено яростью и похотью.

– Ты будешь моей подстилкой! – шипит он, пытаясь сорвать с меня платье. – Будешь ложиться под меня тогда, когда я этого захочу! И никакой отец тебе не поможет.

Тетка стоит рядом, наблюдая за происходящим с равнодушным видом, словно это обыденное событие.

Мольба о помощи застывает у меня на губах, и я осознаю, что спасения не будет. Султан Аббасович уехал в суд, и когда он вернется – его уже будет ждать мое растерзанное тело.

Нет!

Я должна бороться за себя сама!

Начинаю брыкаться, кусаться, драться и издавать совершенно звериные звуки…

Изо всех сил пытаюсь ударить Залимхана, но он крепко держит мои руки над головой.

– Давай, я ее подержу! – говорит злорадно тетка Халима.

Она хватает мои ноги, не давая вырваться. Чувствую, как платье трещит по швам, а пуговицы отлетают в разные стороны.

Слезы текут по щекам, смешиваясь с ненавистью и отчаянием.