Кавказский Враг. Запретная страсть

= 1 =

Алсу Халилова стояла перед огромным трюмо, но не замечала своего отражения в зеркале. Она видела призрак самой себя, закованный в белоснежное платье, расшитое серебряными нитями и кристаллами Сваровски.

Платье стоило целое состояние. Оно должно было сидеть на ней как вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб гибкого тела, подогревая восхищённые взгляды гостей, приглашённых на сегодняшнюю фотосессию в честь завтрашнего бракосочетания. Но Алсу видела лишь саван, в который её облачили.

Её руки, привыкшие чувствовать жесткую кожу боксёрских перчаток или холодную сталь рукояти ножа, беспомощно скользили по шелковистой, чужеродной ткани. В горле стоял ком. Каждый вдох давался с трудом, она словно задыхалась.

Она слышала гул голосов внизу. Гости уже начали съезжаться. Не на свадьбу - на сделку. На демонстрацию товара.

Алсу сжала кулаки, и коротко остриженные ногти впились в ладони. Боль была острой, реальной. Но она напоминала о том, что Алсу ещё жива. Ещё может чувствовать что-то, кроме ощущения жертвы, которую ведут на заклание.

Нельзя. Нельзя мириться с таким. Она и не смирилась.

Девушка резко развернулась, тяжёлый подол платья зашуршал по мраморному полу. Она вышла из своей позолоченной клетки-спальни, прошла по длинному, устланному коврами коридору.

За каждым её шагом, как тени, следовали трое вооружённых охранников её деда Османа. Молчаливые, с каменными лицами и хищными взглядами, имеющими перед собой лишь одну цель: не упустить.

Алсу легко могла бы с ними справиться. Она всю жизнь занимается боевыми искусствами. Но эти Церберы вооружены. И она точно знала, что охранники воспользуются оружием, чтобы не упустить её.

Сейчас нужно поговорить с дедом. В последнее время Осман совсем с ума сошёл. Воспользовался тем, что отец Алсу попал в больницу. Если бы папа был здесь, он не позволил бы отдать в жёны свою любимую дочь пятидесятилетнему извращенцу.

Алсу очень переживала о состоянии отца. Хасан Халилов уже несколько дней находится в реанимации. Получил тяжёлое ранение. И нет никаких гарантий, что он выживет.

А дед… Да дед Осман мстит ей за непокорность, за крутой норов. За то, что помешала ему расправиться с врагами их семьи, отпустив тех из дома деда.

Алсу подошла к большой дубовой двери. Кабинет Османа Халилова был таким же, как и он сам: массивным, холодным, бездушным. Тёмное дерево, чучела убитых им животных на стенах, тяжёлый запах дорогого табака и лютого самомнения о себе любимом.

Осман сидел за столом, изучая какие-то бумаги, когда Алсу вошла, не постучав.

- Дедушка, - её голос прозвучал хрипло, но твёрдо. Она не позволила ему дрогнуть. Как и не позволила себе испугаться. Алсу уже давно научилась справляться со всеми страхами. В её горячей крови не было места для паники.

Осман медленно поднял на неё глаза. В его взгляде не было ни дедовской нежности, ни даже простого человеческого интереса. Была холодная, хищная оценка. Как скотовод смотрит на отборную скотину перед продажей.

- Алсу, уже готова? Фотограф будет через час. Сегодня будешь фотографироваться в одном свадебном платье. А завтра наденешь другое. Более пышное. Для основной церемонии. И то, в котором почтительный жених тебя не увидит сегодня. Так положено.

- Я хотела поговорить с тобой об этой стремительной свадьбе. Не прошло и недели, как от холостячки я перешла в разряд невест. Это как-то неправильно. Жениху и невесте положено хоть как-то узнать друг друга перед свадьбой, - она юлила, пытаясь прощупать настроение деда. Алсу сделала шаг вперёд, игнорируя напрягшихся охранников у двери, - отмени это, дед. Прошу тебя.

Осман откинулся в кресле, сложив короткие, толстые пальцы на животе. На его лице появилась гримаса раздражённой снисходительности.

= 2 =

Амирхан Асанов не заставил себя долго ждать. Вошёл в гостиную словно хозяин, который вот-вот вступит во владение новой собственностью. Ему было пятьдесят, но выглядел он на все семьдесят. Лысая, блестящая голова, словно от маникена, опиралась на короткую, толстую шею, переходящую в массивные, заплывшие жиром плечи.

Его лицо было одутловатым, с мешками под маленькими, свиными глазками, которые жадно, похотливо ползали по фигуре Алсу, едва прикрытой нарядным платьем. От него пахло дорогим парфюмом, которым Амирхан явно пользовался с избытком, желая перебить запах пота и чего-то старческого, затхлого.

- А-а, вот она, моя роза! - пропел Амирхан хриплым, сиплым голосом, словно только что откашлялся. Он протянул руку, усыпанную перстнями, чтобы ущипнуть невесту за щёку.

Алсу инстинктивно отпрянула, но охранник сзади упёрся ей в спину.

Амирхан рассмеялся, довольный её реакцией.
- Дикая! Я люблю диких! Их интереснее… приручать, - усмехнулся.

Алсу устремила острый взгляд в глаза жениха. Да он и понятия не имеет насколько она дикая. Она - профессиональный боец ММА. Не даром её прозвали бешеной. И если этот старый пердун думает, что имеет дело с покорным горным цветком, то он сильно ошибается. Мириться с такой ситуацией Алсу не собиралась. Не в её характере сдаваться и безропотно принимать судьбу.

Амирхан схватил невесту за подбородок своими мясистыми, влажными пальцами и грубо притянул к себе. Его лицо, испещрённое капиллярами, приблизилось. Запах его дыхания: смесь кофе, сигарет и невычищенных зубов - ударил ей в ноздри. Прежде чем девушка успела вырваться, его отвислые и холодные губы, прилипли к её рту. Поцелуй был не поцелуем. Это было осквернение. Актом унижения.

Алсу едва сдержалась, чтобы не убить мерзавца. Но… Не здесь. Слишком много охранников вокруг. Любая её выходка может иметь серьёзные последствия, когда на неё обращены столько глаз.

Совершит ошибку - и потеряет благоприятную возможность. Сражаясь на ринге, Алсу научилась хладнокровию и терпению, чтобы получить желаемое.

Острая, неконтролируемая тошнота мгновенно подкатила к горлу девушки. Алсу вырвалась из его хватки, отшатнулась и, прикрыв рот рукой, едва сдержала рвотный позыв. Глаза её покраснели от унижения и физического отвращения. Но она не заплачет.

Амирхан захохотал, наблюдая за ней.
- Волнуешься, красавица! Ничего, привыкнешь. Завтра, когда я разложу тебя под собой, как свою жену, ты уже будешь целовать меня сама. Я научу тебя ублажать мужа самыми разными способами.

Каждая клетка её тела кричала: «Убей ублюдка!».

Рука Алсу уже сжалась в кулак, мышцы ног напряглись для удара. Но она увидела холодный и предупреждающий взгляд Османа. Заметила охранников, руки которых лежали на рукоятях оружия.

Её рука разжалась. Алсу опустила голову, стиснув зубы до хруста. Со стороны она должна выглядеть покорной.

- Фотографироваться поедем, - торжественно объявил Амирхан, - на память. Чтобы было что вспомнить, когда состаримся.

- Конечно, дорогой. Особенно я хочу снимок, где ты - в самом расцвете своих пятидесяти лет. Чтобы, лет через десять, когда мы будем разглядывать альбом, ты мог с гордостью сказать: “Смотри, каким я был молодым!” - взгляд Алсу буквально впился в глаза Амирхана, - а ещё… когда мы будем показывать фото нашим детям - тем, что родятся, когда тебе будет под семьдесят, - я обязательно поясню: “Вот это, детки, называется "сила традиций".

- Милая, - тихо произнёс он, так, чтобы слышала только Алсу, - если бы мне нужна была острота, я бы позвал сатирика. А мне нужна жена. Поэтому захлопни свой пухлый ротик и делай то, что тебе велят. Иначе я не буду таким терпеливым. И мы прямо сейчас уедем ко мне. Я уже весь горю. И мне непросто ждать завтрашнего дня. Понимаешь о чём я?

- Хватит ворковать, голубки, - сказал Осман, прерывая их, - ещё наворкуетесь. А сейчас в саду уже всё готово для фотосессии, - он кивнул в сторону выхода.

Вечерний парк, куда они приехали, был живописным. Фонари, мостики, цветущие кусты. Идеальное место для влюблённых. Суетливый фотограф расставлял жениха и невесту не всегда в приличных позах. Амирхан обнимал Алсу за талию, его толстые пальцы впивались ей в бок. Он самым наглым образом облапывал будущую жену.

Жених прижимал Алсу к себе, шепча на ухо грязные подробности о том, что будет делать с ней «после штампа в паспорте». Каждое его слово было как заноза, вонзающаяся в мозг девушки.

Этому жирдяю доставляло удовольствие болтать языком. Может быть, его язык так хорошо подвешен, потому что член уже ни на что не способен?

Алсу смотрела в объектив безэмоциональным, ничего не выражающим взглядом. Внутри же бушевал ураган. Она сканировала пространство так пристально, как зверь в клетке ищет слабину.

Охранники. Они всюду. Но четверо присматривали именно за “молодыми”. Амирхан был весел. Слегка пьян от выпитого коньяка. Его холёная физиономия светилась от предвкушения.

Фотограф сделал небольшой перерыв, а “молодые” отошли в сторону большой арки, встав под пушистой елью. Алсу вела себя покорно. Позволяла жениху лапать её. Даже целовать, как бы мерзко ей не было. Но важно усыпить бдительность. И, кажется, ей это удалось.

Жених вёл себя совершенно расслабленно и расхлябанно. Самоуверенный старый индюк. Полагает, что невеста покорилась. Смирилась. Или решил, что он настолько неотразимый?

= 3 =

Она втиснулась, прижавшись к задней стенке, и изнутри потянула крышку багажника на себя. Защелкнулось не до конца, осталась щель для воздуха. Темнота, теснота, запах резины и кожи. Плевать. Эта вонь гораздо приятнее того, чем пахнет от Амирхана. Да она лучше псину бездомную будет целовать морду, чем прикасаться к слюнявым, холодным губам Амирхана.

Сердце едва ли не выскакивало из груди. Алсу не была трусихой. Но сейчас как никогда чувствовала свою уязвимость. Алсу великолепно владеет техникой боя, но она не всемогущая. И дать отпор сразу стольким охранникам не сможет.

Девушка слышала отдалённую суматоху, крики. Потом раздались шаги. Кто-то подошёл к машине. Дверь открылась, хлопнула. Завелся двигатель. Машина плавно тронулась с места.

Алсу лежала, не дыша, прислушиваясь к звукам города за тонким металлом. Она не знала, куда едет это авто. Не знала, кто за рулём. Знало только одно - она сбежала. Пока. А далеко ли - неизвестно. Как и не знала, что будет дальше. Всё в руках судьбы, которая до сих пор обходилась с ней довольно жёстоко.

Машина ехала минут тридцать, замедляясь на светофорах, разгоняясь на трассе. Потом свернула на более спокойные улицы, сделала ещё несколько поворотов и наконец остановилась.

Алсу услышала шум ворот, голоса мужчин. После машина куда-то въехала. Послышался лай собак.

Заглох двигатель. Водительская дверь открылась, быстро и шумно закрылась.

- Как? - раздался голос мужчины.

- Уехал я. Они там кипиш какой-то устроили. Охранники по всему парку стали сновать. Возможно поняли, что за ними следят. Я решил не светиться. Парни наши остались, - ответил мужчина хриплым, приглушённым голосом.

- Осман был в парке?

- Был. И есть. Я не стал там палиться дольше, чем того требовали обстоятельства. Как здесь? Тихо?

- Да. Порядок.

Алсу услышала радостный громкий лай собаки, пёс заскулил.

- Джек, дружок, я тоже рад тебя видеть, - обратился мужчина к собаке, а та довольно заскулила, продолжая прыгать вокруг… хозяина. Очевидно, что это был именно он.

После тяжёлые, уверенные мужские шаги удалились, потом очень быстро вернулись, стремительно приближаясь к багажнику.

Алсу замерла, готовясь сейчас ко всему.

Может, это сообщник Османа?

Или просто случайный человек, который сдаст её первому же полицейскому?

Кто бы это ни был, но он следил в парке за Османом и Амирханом.

Враг? Или друг?

Щелчок. Багажник открылся. Яркий свет фонарей ударил ей в глаза. Алсу зажмурилась, затем медленно распахнула веки.

И увидела его.

Широкоплечий Мужчина стоял, заслоняя свет, его силуэт был высоким, крепким. Не тучным, как у Амирхана, а именно мощным, как скала. Его лицо было в тени, но она почувствовала на себе его острый взгляд.

Взгляд, который был не растерянным или испуганным, а холодно-аналитическим. Как будто он обнаружил не девушку в свадебном платье, а неожиданную, сложную проблему, которую нужно срочно решать.

Пока её глаза привыкали к свету, Алсу разглядела черты: резко очерченный подбородок, прямой нос, губы, сложенные в тонкую, жесткую линию. И глаза. Тёмные, как безлунная ночь, и такие же бездонные. В них не было ни капли жалости.

Мужчина молчал несколько секунд, изучая её: её разорванное в беге платье, босые ноги, ведь туфли она сбросила ещё в парке, широко раскрытые от изумления и шока глаза.

Потом он нарушил тишину. Его голос был низким, ровным, без единой ноты удивления, лишь с лёгким, леденящим душу раздражением.

- Объясни, - сказал мужчина, обращаясь к девушке, - что ты делаешь в багажнике моей машины?

Алсу узнала его. По той власти, что исходила от него даже сейчас, когда он просто стоял и смотрел на неё.

Марат Алханов!

Правая рука Джамала. Человек, который был для её семьи врагом номер один.

Шок от осознания этого был таким же сильным, как от поцелуя Амирхана. Она сбежала из одной ловушки и свалилась прямиком в пасть льва. И по выражению лица Марата, Алсу поняла - этот лев не был рад незваному гостю. Сожрёт ведь.

Зимний воздух казался ледяным после духоты багажника. Свет фонарей безжалостно высвечивал каждую деталь: растерзанное, в грязи и в пыли, свадебное платье Алсу, её босые, поцарапанные ноги, и самое главное - её лицо. Не испуганное, не молящее о пощаде.

Девушка выглядела собранной. Взгляд её стал острым, как клинок. В её синих глазах горел тот самый огонь, которому она не позволяла потухнуть на ринге даже под самыми жестокими ударами.

Марат Алханов не двигался. Он стоял, засунув руки в карманы дорогих брюк, и изучал её с тем же бесстрастным вниманием, с каким изучал бы неисправность в сложном механизме. Только механизмы редко смотрели на него в ответ с такой вызывающей, невероятной дерзостью.

- Алсу, - повторил он низким ровным голосом, - что ты делаешь в багажнике моей машины. В свадебном платье. Без туфель. Зимой.

Марат узнал девчонку.

= 4 =

Алсу запрокинула голову, встречая его взгляд.

- Ты боишься, Марат Алханов? Что же, не буду тебя пугать. Я сейчас просто уйду.

- Не уйдёшь! - внезапно ответил.

- А что ты сделаешь? Выбросишь к жениху или деду вернёшь? Убьёшь? - парировала Алсу, не отступая ни на миллиметр. Её глаза сверкали.

Марат всё время смотрел на неё. В его глазах, наконец, промелькнуло что-то кроме холодного анализа. Нечто похожее на невольное уважение. И на зарождающийся, холодный, абсолютно прагматичный интерес.

- Убить тебя было бы глупо, - констатировал он, - мёртвая ты мне бесполезна. А живая… - он позволил себе паузу, давая ей понять всю тяжесть своих следующих слов, - …живая ты - козырь. Причём очень ценный.

Алсу почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Но не от страха, а от ясного понимания игры, в которую она только что вступила. Из товара Османа и вещи Алихана она превращалась в актив Марата - своего врага. И это было ненамного лучше.

- Козырь? - она фыркнула, но в её голосе уже не было прежней бравады. Алсу осторожничала, подбирая слова, - чтобы шантажировать Османа? Он не станет меня выкупать. Он меня ненавидит. За то, что я его предала, встав на сторону… - Алсу запнулась, не зная, как назвать Рамиля и Самиру. Эти двое ей никогда ничего плохого не сделали. Но Самира - дочь Марата. Значит - дочь её врага. А Рамиль… он брат жены Джамала. Тоже не друг.

Марат молча оглядел Алсу. Эта гордячка скорее замёрзнет насмерть, чем скажет ему, что уже погибает от холода в снегу на морозе, ещё и почти раздетая. Вон… у неё уже губы посинели.

Подхватив девушку на руки, Марат быстро зашагал в сторону дома.

Алсу вполне могла бы оказать ему сопротивление. Но благоразумно вела себя тихо. Ужасно замёрзла. Хорошо, что этот верзила догадался продолжить разговор не на улице.

Сама она никогда не попросила бы у него помощи. Пусть инициатива исходит от него. Прижалась к Марату, инстинктивно потянувшись к теплу. Он был горячим. И пахло от него приятно. Дорогим парфюмом и чем-то чисто мужским.

Марат усмехнулся, чувствуя, как пальчики девушки обхватили его шею. Знал ведь, что эта фурия могла начать брыкаться, ещё и попытаться навалять ему. Но ведёт себя смирно. Понимает что и почём, как говорится.

Но очень быстро мужчина нахмурился, чувствуя, какие ледяные у неё руки. Да и всё хрупкое тело дрожало от холода. Ещё немного и она в ледышку бы превратилась.

Пройдя в дом, опустив девушку на широкий диван в холле своего большого дома, Марат тут же направился к шкафу у большого камина. Распахнул дверцы шкафа, вытащил пушистый плед и, не спрашивая девушку, завернул её в него, укутывая. После встал напротив неё, остро сверля взглядом.

- Сейчас согреешься. Ты и правда сумасшедшая. Решила насмерть замёрзнуть?

- Уж лучше замёрзнуть, чем лежать под старым извращенцем. Как мне расценивать эту твою заботу, Алханов? Впрочем, неважно. Я погреюсь и уйду.

- Хм, - он усмехнулся, медленно зашагав вокруг девушки, - ты понимаешь, Алсу, что сейчас ты находишься в доме человека, которого твой дядя мечтает увидеть мёртвым? Ты не гостья. Ты - мой трофей. Или моя проблема. Я ещё не решил.

Алсу не отвела взгляд от его глаз.

- Я не трофей, Марат, я ушла от одного покупателя. И не намерена попадать к другому

- О, не волнуйся. В отличие от Алихана мне не нужна купленная жена. Мне нужен рычаг. Ты - живое доказательство того, что Осман Халилов не контролирует даже собственную кровь. Ты ослушалась его приказа. Поэтому, Алсу, будешь сидеть тихо и делать то, что я скажу.

- А если не буду? Выбросишь меня обратно? Осман и Амирхан разорвут меня на части прямо на пороге твоего дома. Это будет очень плохой рычаг давления на них, Марат.

- Ты думаешь, ты первая, кто пытается со мной торговаться? Я не защищаю тебя. Я использую ситуацию. Ты будешь здесь, под замком, пока я не решу, как лучше разменять эту карту.

- Неужели? Ты же не просто холодный делец. У тебя есть свои правила. Своя честь. Так вот… моя честь была продана. Мою свободу обменяли на союз со старым извращенцем. Я не прошу защиты. Я предлагаю сделку.

- Какую ещё сделку?

-Ты даёшь мне крышу. Не как пленнице. Как… союзнице. Я знаю слабые места Османа. Знаю, как думает Амирхан. Я была их оружием, теперь могу быть твоим. А взамен…

- Взамен… Что? Я уже спасаю тебя от этой абсурдной свадьбы. Ты же понимаешь, что я легко мог бы вернуть тебя Амирхану. Но не делаю этого. Это очень опасная игра, девочка. Самая опасная в твоей жизни.

- Я устала от безопасных игр. Они всегда заканчиваются для меня клеткой. Готова сыграть в твои. Но ставка должна быть равна для обоих.

-Ты решила замахнуться на мои правила?

- А ты боишься проиграть?

- Я никого и ничего не боюсь, Алсу. Но не привык бодаться с женщинами.

- Я легко могу надрать тебе задницу, Алханов. И ты это знаешь.

- Ты слишком самоуверенна, Алсу, - Марат чувствовал, как в нём всё больше разгорался интерес к этой юной особе. Их женщины покладисты, послушны и покорны. Не привыкли перечить мужчинам. Эта же… как жемчужина в куче гороха. Дерзкая, резкая и совершенно не привыкшая к покорности. Ещё и чертовски красивая. Чего стоят одни лишь синие глаза, которые так и сверкают, опаляя его.