Кайрен и Лира. Опасная любовь тёмного Эльфа

Пролог

Владыка Зимнего Двора услышал мою песню — и потребовал меня в жёны.
В обмен на мир отец сказал «да».

Только он ждал совершенства. А под моей вуалью — проклятие.

Теперь мой муж называет меня самозванкой… и ищет ту, чью песню услышал.

Не веря, что она — уже его жена.

---------------------------------------------------------

Кайрен Торн. Владыка Зимнего Двора

Голос.

Он пробивает насквозь — сквозь лёд, сквозь Шип, сквозь месяцы войны, запах горелой смолы и крови.

Женский. Неземной. Мелодия плывёт над руинами крепости, над дымящимся полем, над телами, которые я перестал считать ещё утром. Плывёт — и трогает что-то в груди. Там, где Шип давно сожрал всё живое.

Я знаю этот голос. Он снился мне три месяца подряд — тёмная комната, запах трав, мелодия откуда-то из глубины. Я просыпался с привкусом тепла на губах. Сейчас она зовёт наяву.

Меч падает из рук. Иду.

Мимо генерала, который окликает меня. Мимо раненых, отползающих с дороги. Мимо врага — ещё живого. Переступаю через руку — пальцы скребут по камню.

Минуту назад враги боялись моего льда. Сейчас свои боятся взгляда.

Пусть.

Мелодия ведёт к сторожевой башне в дальнем углу вражеской крепости. Под сапогами хрустит цветное стекло выбитых витражей. Расколотый камень.

Копоть. Оплавленное золото штандартов Летнего Двора — алое полотно выжжено до чёрных дыр по краям.

Четыре месяца древней магии. От неё трескается кожа на пальцах. Она дала мне силу уничтожить армию Летнего Двора — и забрала всё остальное.

Вкус еды. Тепло огня. Имена тех, кого любил.

Голос становится выше, и я спотыкаюсь на ровном месте.

Потому что в груди — тепло. Оно просачивается сквозь Шип, пробивает корку вечной мерзлоты, доходит до самого дна.

Я думал — там пусто.

Лестница. Ступени в трещинах. С каждым пролётом голос ближе, а Шип — тише. Впервые за месяцы проклятая тварь в моей груди притихла.

Ледяная корка на руках трескается. Сходит хлопьями. Под ней — цвет кожи. Я забыл, какой он.

Перепрыгиваю через выбитую дверь. Взлетаю по последнему пролёту.

Она стоит на краю пролома — там, где снаряд вырвал кусок стены. За спиной закат, розовый с золотом, каких в Зимнем Дворе не бывает. Там бесцветное небо.

Ветер треплет светлые волосы. Песня льётся из-под вуали. Кажется, стоит ей замолчать — и мир погаснет.

Десять шагов.

Восемь. Шесть. Я, Владыка Зимы, чьё имя произносят шёпотом, — крадусь по каменному полу, боясь хрустнуть осколком. Боясь спугнуть.

Четыре шага. Изгиб шеи. Тонкие пальцы на камне. Свет бьёт из-за спины — она вся силуэт, голос и контур.

Если это мгновение — всё, что осталось, мне хватает.

— Подожди.

Хриплое. Чужое. Когда я в последний раз кого-то просил?

Она обрывает песню. Оборачивается. Лица не видно из-за кружев.

Рука вскидывается сама. Пальцы раскрываются.

Два шага. Один.

В её ладонях вспыхивает свет.

Я успеваю понять: она боится.

Меня.

Удар.

Волна швыряет меня в стену. Камень лопается за спиной. Башня складывается — перекрытия рушатся водопадом камня и пыли. Лечу. Врезаюсь спиной в площадку двумя этажами ниже.

Небо. Потолка больше нет.

Сквозь оседающую пыль — серые облака. Обрубок башни.

Шип молчит. Оглушённый.

Сажусь. Во рту привкус крови.

Смотрю вверх, на рваный край стены. Камни. Пустота.

Её там нет.

Лёд на руках сошёл. В груди бьётся сердце.

Поднимаюсь.

Была ли она настоящей?

Глава 1

Камень пахнет кровью. Моей кровью.

Щека вжата в пол. Крошка впивается в кожу — мелкая, злая, как соль на ране. Пыль оседает на языке: гарь. Послевкусие магии. Мой след.

Открываю глаза. Мир плывёт: серый потолок, трещины, провал, сквозь который виден кусок неба. Закат потух. Небо — лиловое, будто в синяках.

Тишина. Уши набиты ватой. Где-то капает вода. Или кровь. Звук один и тот же.

Сажусь. Руки дрожат. По пальцам бегут остаточные искры и гаснут на кончиках. Плетение выжгло дорожки по коже, тонкие, как трещины на льду.

Вуаль. Где вуаль?

Рука взлетает к лицу. Пальцы находят шрамы раньше, чем я готова. Рваный рельеф по правой стороне от верхней скулы до подбородка. Печать отца пульсирует в такт сердцу: она наказывает за каждый всплеск магии.

Вуаль — в трёх шагах. Клочья кружев на камне. Обломок балки придавил край.

Я вспоминаю.

Ледяная броня. Рост — выше дверного проёма. Глаза цвета зимнего неба перед бураном. Он шёл ко мне, и пол белел под его сапогами от инея. Стены покрывались изморозью. Факелы гасли один за другим.

А я пела. Глупая, отчаянная, сумасшедшая песня — единственное, что осталось у той, кого заперли в башне, «чтобы не путалась под ногами, пока решается судьба рода».

Он протянул руку.

Плетение рванулось раньше, чем я успела подумать. Страх — лучший поводок для дикой магии.

Взрыв.

И — камень, пыль, тишина.

Ползу к пролому в стене. Камни раздвинуты наружу — взрыв вынес кладку во двор. Через рваный край видно: плиты, пыль, обломки. Факел на уцелевшем крюке чадит, подсвечивает землю рыжим.

Пусто.

Он ушёл.

Ладони становятся мокрыми.

Это Владыка Зимы. Я видела его портрет у отца.

Отползаю внутрь развалин. Спина — к стене. Колени — к груди. Так сидят загнанные звери.

Искры на пальцах гаснут. Плетение затихает. Шрамы горят. Всегда горят. Единственное, что стабильно в моей жизни, — боль.

Шаги.

Много. Строевой марш. Летняя гвардия

Уцелевшая дверь с бронзовыми петлями разлетается от удара.

Отец.

Свет заливает ступени.

Стук каблуков. Мне хватает этих звуков, чтобы понять: с ним четверо гвардейцев.

Встаю. Ноги подкашиваются. Хватаюсь за стену.

Он появляется в проёме.

Король Аурион Рейн. Свет Лета. Солнце на троне. Фэйри, ради чьей улыбки поэты отдавали кровь. Он хранит их стихи в библиотеке. Между рецептами ядов.

Золотые доспехи. Плащ цвета спелого персика. Лицо — совершенство: ни морщины, ни пятна. Глаза — жидкое золото.

На нагруднике — кровь.

Значит, торопился.

Плохой знак. Худший из возможных.

Лицо перекошено. Гримаса, которую Король Лета позволяет себе только при мне.

Потому что я — единственная, кого можно не стесняться.

— Отдыхаешь? — спрашивает он.

Голос мягкий. Горло перехватывает. Мягкий голос — хуже брани.

— Отец…

— Отдыхаешь.

Шагает ко мне. Свет от его доспехов ложится золотом на стены, на пыль, на разорванную вуаль. Всё вокруг него становится красивым — мир преображается, когда он рядом. Мир и те, кто в нём.

Берёт меня за подбородок. Пальцы в перчатке. Поворачивает лицо к свету.

Разглядывает шрамы.

Смотрю ему в глаза.

— Ты знаешь, что произошло? — спрашивает он.

— Зимний двор атаковал башню.

— Зимний двор взял замок. — Пальцы на подбородке сжимаются. — Три легиона. Восемь генералов. Четыреста лет военной доктрины. Шестнадцать рубежей обороны. Двойной контур плетений. Всё — всё, Лира, — пало за одну ночь. И Владыка Зимнего Двора…

Отпускает подбородок. Отходит на шаг. Поправляет перчатку — левую, потом правую. Этот жест я выучила раньше, чем алфавит. После него бывает удар. Не всегда.

— …Владыка Зимнего Двора стоит на моей земле. И требует одного. — Тишина. Жду. — Деву с голосом летнего ветра. В жёны.

На миг перестаю слышать. Всё уходит — капли, дыхание, скрип кожаного ремня на ком-то из гвардейцев. Собственное сердце.

— Отец… но все знают, что Владыка любит совершенство!

— Он слышал тебя. Твою песню. И теперь хочет. — Подходит ближе. Его дыхание пахнет полуденным зноем — сухой, сладковатый жар. — Взамен он обещает мир. — Отец выпрямляется. Свет от доспехов пульсирует ярче. Летняя магия отвечает гневу. Воздух густеет. — Хочешь ты того или нет — выйдешь за него. Мы больше не можем терять.

— Но когда он узнает…

— Когда узнает о твоём уродстве, вы будете уже женаты.

Дрожу и не могу остановиться.

— Когда? — спрашиваю я.

Отец чуть приподнимает бровь.

— Полнолуние. Десять дней. Приготовься. Сират подберёт тебе гардероб. Зимний двор любит синий…

Книга пишется в рамках литмоба «Тропою мифов»