Клавдий

Помнится мне один замечательный фрагмент из моей весёлой жизни. Было мне лет, наверное, двенадцать — уж взрослый совсем. И вот по концу лета мой двоюродный брат, возвращаясь из своих научных экспедиций, всегда привозил всяких диковинных животных. Это лето не стало исключением, а по случаю моего категоричного «НЕТ» на мою ссылку в пионерский лагерь я маялся от скуки дома.

Было начало августа, стояла невыносимая жара. Брат приехал ночью, и утром с балкона доносилось странное пофыркивание и похрюкивание. Помимо этого в разных клетках и террариумах томились всякие животные. Помнится, огромная ящерица песочного окраса. Несколько черепах таранили своими панцирями в виде геометрических фигур стенки коробки; какие-то пауки, пара змей, несколько тушканчиков носились по клетке, две птицы, чем-то похожие на перепёлок, пара широкоскулых агам и всякие мелкие насекомые.

Но меня тянуло на балкон. Там, в огороженном углу, стоял перевёрнутый ящик, в котором было вырезано отверстие, и из этого отверстия наружу постоянно высовывался чёрный длинный нос.

На мой вопрос о животном на балконе брат устало что-то пробурчал и углубился в свои записи. Я пошёл знакомиться поближе. Когда животное вылезло из ящика, я испустил вопль восторга — животное оказалось детёнышем дикобраза! Сказать, что я обалдел от восторга, — значит ничего не сказать. Я нарёк его Клавдием.

Я не знал, мальчик это или девочка, но по программе истории каких-то там веков мне бесконечно понравилось это имя. И даже соседка с соседнего подъезда завоевала моё уважение благодаря своему имени — Клавдия Степановна. Клавдий в конечном итоге оказался самцом, и имя к нему прижилось с полного одобрения всей нашей семьи.

Клавдий любил овощи и земляных червей, кузнечиков и яблоки. За морковь он мог душу продать. Он стоял возле ограждения и с аппетитом уплетал морковь, а я чесал ему за ухом. На выходные мы брали Клавдия на дачу. Он с видом истинного ценителя загородных вояжей гулял между грядок и гонялся за полёвками. Иногда, нажравшись падалицы с плодовых деревьев, мирно почивал на солнечной стороне за домом.

Ближе к осени мама поставила вопрос ребром: «ДОМ НЕ ЗВЕРИНЕЦ!» — говорила она, и с Клавдием надо было расставаться. Были проводы; были мои уверения хорошо учиться и делать всю работу по дому; была большая фанерная коробка и нос, просунутый в прорезанные дырки для вентиляции… Но Клавдия забрали.

Мне сказали, что там, где он будет жить, ему будет хорошо и что не дело держать такого зверя в квартире. Я плакал, и меня разрывали мысли о том, что я никогда его больше не увижу…

Прошло что-то около двух лет. Однажды я ездил в Москву с мамой на очередные выставки или в театры — сейчас не вспомню. В конце нашей поездки мама созвонилась с кем-то, и мы на метро добрались до Московского зоопарка. У дверей нас встретил мой брат.

Пройдя по аллеям, мы вышли к вольерам — и брат ткнул на криво висящую табличку:

Хохлатый дикобраз, или гребенчатый дикобраз (лат. Hystrix cristata), часто называемый просто дикобразом — типичный и наиболее известный представитель семейства дикобразовые (Hystricidae).

Кличка — КЛАВДИЙ

Я обомлел. В глубине просторного вольера из металлической кормушки с чавканьем и причмокиванием ел Клавдий! Он вырос с последнего раза, когда мы виделись; заматерел; окрас стал ярче; и на лапах стоял значительно твёрже.

Я его позвал — он на мгновение остановился и повернул голову в мою сторону. Тут меня кто-то стал толкать в бок. Обернувшись, я увидел брата, который совал мне в руку морковку.

Схватив морковь, я показал её Клавдию. Он развернулся и просеменил к краю ограды, отделявшей посетителей от животных. Я перекинул морковь в загон — и пока Клавдий хрустел, называл его всякими нежными словечками.

Домой я ехал самым счастливым человеком на свете.

Брат мне рассказал судьбу Клавдия: как он побывал в лабораториях МГУ; как после этого жил в квартире у одного из аспирантов; как его чуть не сбила машина, когда он сбежал; как его хотели усыпить, когда он заболел; и как его выходили зоологи из Московского зоопарка, где он теперь живёт.

Я слушал это повествование с замиранием сердца. Единственное желание у меня было на тот момент — работать в зоопарке.