Клён и братья Гнева

Пролог. Пламя и пепел

Поезд разгонялся по крутому склону перед тем, как ворваться в радугу.

Столица осталась далеко позади, но решимость, с которой я садилась в этот вагон, никуда не делась. Она все еще пульсировала где-то под ребрами, отдавая в виски горячим и сбивчивым ритмом. Я не знала, на что способна в таком состоянии. В голове мешались горечь, злость и какая-то отчаянная, почти болезненная надежда. Единственное, что удерживало от безрассудства — остаток здравого смысла, шепнувший: «Замри. Не дергайся. Дождись, пока мысли перестанут хлестать через край».

Поезд — это было правильное решение. Он шел на пределе своих возможностей, выжимая из скорости все, и даже экипаж, ведомый Гневом, не угнался бы за ним. Я взяла билет в купе второго класса: не слишком роскошно, но довольно уютно. Вагон был отделан под темное дерево, диваны обиты мягким бархатом — серым, спокойным, достаточно светлым, чтобы смягчить торжественный полумрак купе, и в то же время настолько туманным, чтобы не бросалась в глаза легкая затертость.

За окном давно уже не мелькали окраинные полустанки с их короткими платформами, не тянулись вереницы убогих домишек, не чадили в небо заводские трубы. Город кончился. Осталось только поле, набирающая ход темнота и гул колес.

— Сейчас будет самый длинный туннель Неора, — сказал кто-то совсем рядом.

Голос был мужской, и в нем звучал почти детский восторг. Но слова скользнули по касательной, не задели, уплыли куда-то вслед за дымом, что все еще вился над крышей паровоза. Я даже не шелохнулась.

Мы и в самом деле въехали в туннель. На секунду купе поглотила непроглядная мгла, но тут же замерцали бледным и сумеречным светом молочные шары-светильники на потолке и в боковых нишах. Свет был рассеянный и слабый, но хорошо проявлял мое отражение в темном окне. Лицо медленно плыло бледной луной в ореоле протуберанцев рыжих прядей во внешней тьме, не отставая ни на дюйм от стремительно несущегося поезда. Образ загадочной незнакомки, преследующей меня в болезненных видениях, а теперь наяву. Раньше я старалась убежать, оторваться от нее. Но сейчас — наоборот. Сама рванула навстречу. И так или иначе мы должны наконец столкнуться лицом к лицу.

Амен.

Ослепила яркая вспышка: ничтожный промежуток между коротким туннелем и длинным. Солнце ворвалось в купе, чтобы совсем скоро пропасть и уже надолго. Эта вспышка окончательно вывела меня из транса. Раздумья закончились. Пришла пора действовать.

Я схватилась за ручки тяжеленого баула, чтобы поднять его к верхнему багажному отсеку и плотнее закрепить там. Ничего особенного в нем не было — в основном всякие тряпки и женские безделушки. Бутылочки и флакончики с косметическими средствами, к которым я всегда, даже в самые тяжелые и безнадежные времена, питала слабость. Исключение составлял только тяжелый старинный меч, завернутый в мое самое праздничное платье. Никакого особенного умысла или сакрального значения: просто в этом длинном широком платье оказалось так много материи, что ее хватило, чтобы завернуть меч полностью. И сейчас я боялась, что от сильного толчка, с которым поезд врывался в радугу, меч распорет и нежное тело платья, и мягкую кожу баула.

Симпатичный парень, сидевший напротив, вскочил, протягивая руки к моему багажу:

— Давайте я вам помогу.

У него оказались невероятно синие, огромные глаза под черными ресницами. Красота банальная, но действующая безотказно. По крайней мере, на меня — точно. Но я быстро отодвинулась от обладателя прекрасных глаз:

— Пожалуйста, не подходите… Не приближайтесь ко мне…

— Что случилось? — он искренне недоумевал и все еще протягивал руки.

— Пока ничего, но может…

Мне стало по-настоящему страшно. И не зря. В эту секунду поезд сильно тряхнуло на одном из порогов, и парень налетел на меня. В тот же момент, как только его ладони нечаянно прикоснулись к моим плечам, за окном потемнело. Стремительно проносившийся мимо пасторальный солнечный ландшафт опять сменился неподвижной черной мутью. Еще через секунду грязная пелена, которая заволокла вид за окном, расчертилась огненными всполохами. Словно из большой, спрятанной в темноте мортиры кто-то принялся палить короткими залпами.

И окно, стекла в котором только что казались сверхпрочными, жалобно взвизгнув, покрылось стремительно разбегающимися трещинами. Казалось, что удар ворвался с внешней стороны стекла, что-то страшное и неминуемое ворвалось в вагон из самого длинного туннеля.

Но это было не так. Ужас ворвался в купе из коридора вагона, стукнулся об окно и отрекошетил прямо в моего попутчика.

Я упала на дутую спинку бархатного дивана и вжалась в нее, прикрывая живот дорожным баулом.

Синеглазый симпатичный парень тонко заверещал, как раненый детеныш дикого зверя, выставив вперед руки, объятые голубым пламенем. Он, все еще не понимая, что происходит, пытался оттолкнуться пылающими ладонями от уже случившегося.

Гнев. Я сразу поняла это, и даже знала, кто его Хозяин.

Парень, в последний раз коротко вскрикнув, упал, прижимая к груди искалеченные ладони. Он потерял сознание. От страха или от боли. Или от неожиданности. «Это к лучшему», — тупо подумала я, — «Долго не мучился. Пусть отдохнет». Синеокий, красивый и, кажется, добрый человек, наверное, выживет, но навсегда останется калекой.

Из дыма, копоти и запаха опаленного мяса вышел Тео. Из-за его спины на меня мрачно уставились еще две пары знакомых синих глаз. Юса и Ранко. Малышей они не взяли, и это единственное, что меня сейчас радовало.