Клетка

Клетка.

Дождь в Петербурге не шел. Он скорее висел в воздухе серой, липкой взвесью, превращая набережные в размытые акварели. В салоне машины пахло дорогой кожей и мятной жвачкой, запах, который у Алисы в последнее время вызывал тошноту.

Она прижалась лбом к холодному стеклу, наблюдая, как капли стекают вниз, словно слезы по чужому лицу.

— Ты дрожишь, — заметил Марк, не отрывая взгляда от дороги.

Руки молодого человека уверенно лежали на руле, крепкие, с ухоженными ногтями. На правом безымянном, массивный серебряный перстень с печаткой.

— Лис, это просто врач. Не инквизитор.

Девушка дернула плечом, поправляя воротник пальто. Ей хотелось сказать, что иногда разница невелика, но сил на сарказм не осталось.

— Я не боюсь врача, Марк. Я боюсь того, что… что я там увижу. Или не увижу.

— Ты увидишь, что у тебя переутомление. Невроз на фоне стресса. Мы купим тебе витамины, съездим в спа, и эти твои… глупые картинки исчезнут.

Марк говорил уверенно, рубил фразы, как дрова. Он работал архитектором, и являлся человеком бетона и стали, человеком расчетов. Для него мир был чертежом, где любую ошибку можно исправить ластиком или новым проектом. Алиса же, художник-реставратор, жила в мире полутонов, истлевших нитей и пыли веков. Не слишком популярная профессия.

— Это не просто картинки, — тихо возразила она, глядя на свои руки.

Они были бледными, почти прозрачными.

— Я чувствую запахи. Я чувствую холод, который не проходит. И страх. Такой, от которого сердце останавливается. Это же ненормально, да?

— Да. Хотя могли бы лучше слетать в Турцию или Египет.

Марк вздохнул, сворачивая в переулок, где старые доходные дома нависали над узкой дорогой, как сутулые великаны.

— Приехали. Доктор Вержбицкий. Лучший клинический психолог и гипнотерапевт в городе, как ты и просила. Надеюсь, он стоит этих денег, которые я заплатил.

Оба вышли под морось, входя в подъезд. Парадная здесь была старой, с лепниной, покрытой слоями дешевой краски, и запахом сырости. Лифт не работал. Поднимаясь на третий этаж, Алиса почувствовала, как привычный липкий ужас начинает подниматься от желудка к горлу.

Дверь открыл сам доктор. Аркадий Львович Вержбицкий оказался высоким, сухим стариком с копной седых волос и внимательными, почти птичьими глазами за толстыми стеклами очков. Он носил твидовый костюм, который, казалось, вышел из моды еще полвека назад.

— Алиса Игоревна? Прошу!

Говорил он мягко, почти обволакивающе, с легкой хрипотцой.

— И вы, я полагаю, Марк? Именно с вами я общался по телефону?

— Верно, — коротко кивнул молодой человек, осматривая кабинет.

Кабинет Вержбицкого напоминал библиотеку ученого викторианской эпохи. Книжные шкафы до потолка, тяжелые бархатные портьеры, заглушающие шум города, и огромное кожаное кресло. Кушетка в центре, освещенное торшером с зеленым абажуром. Здесь пахло почему-то тюльпанами.

— Присаживайтесь, Алиса, — указал доктор на кушетку. — Марк, вы можете подождать в приемной или остаться здесь, но при условии полнейшей тишины. Присутствие близкого человека иногда дает пациенту чувство защищенности.

— Я останусь, — сел в кресло в углу Марк, скрестив руки на груди. — Хочу убедиться, что всё под контролем.

Вержбицкий лишь едва заметно улыбнулся уголками губ и повернулся к Алисе.

— Итак, ночные кошмары. Фрагментарные, но яркие. Соматические реакции. Удушье, озноб. Я изучил вашу анкету. Скажите, Алиса, что пугает вас больше всего? Не в самом сне, а после пробуждения?

Девушка нервно теребила пуговицу на блузке.

— Ощущение… потери. И безысходности. Будто я заперта, и выхода нет. И еще… я знаю, что жду кого-то. Но он приходит не чтобы спасти, а чтобы наказать.

— Понятно, — снял очки доктор и протер их платком. — Мы попробуем регрессивный гипноз. Это не магия, Марк, не хмурьтесь. Это способ открыть ящики памяти, которые ваше подсознание заперло на ключ. Иногда там детские травмы. Иногда фантазии. А иногда… то, что сложно объяснить с точки зрения классической науки.

Он попросил Алису лечь удобнее, укрыл её пледом.

— Закройте глаза. Сосредоточьтесь на моем голосе. Дыхание ровное. Вдох… и медленный выдох. Представьте себе лестницу. Длинную винтовую лестницу, уходящую вниз, в приятный полумрак. Десять ступеней.

Голос Вержбицкого стал монотонным, тягучим, как густой мед. Марк в углу скептически хмыкнул, но тут же замолчал под строгим взглядом врача.

— Десять… Ваши веки тяжелеют. Девять… Шум города исчезает. Восемь… Вы чувствуете покой.

Алиса чувствовала, как тело теряет вес. Мысли, метавшиеся в голове, замерли. Темнота под веками перестала быть плоской. Она обрела глубину.

— Один… Вы внизу. Перед вами дверь. Какая она?

Губы девушки дрогнули. Она говорила медленно. Голос стал ниже, лишился современных интонаций.

— Деревянная. Тяжелая. Окована железом. Дуб старый, черный от времени… Ручка холодная. Ледяная.

— Откройте её, Алиса. Шагните туда. Где вы?

Тишина в кабинете стала осязаемой. Даже Марк перестал ерзать в кресле. Алиса глубоко вздохнула, и этот вдох был судорожным, полным боли.

— Холодно, — прошептала она. — Господи, как холодно. Камень… Везде камень.

***

Нортумбрия, 1307 год

Ветер выл в дымоходе, точно запертый зверь, швыряя горсти снега в очаг, где едва тлели сырые поленья. Зал был огромен и пуст, если не считать гобеленов, колышущихся от сквозняков, создавая иллюзию, что на стенах танцуют призраки.

Элеонора плотнее закуталась в шерстяную шаль, но холод пробирал до костей. Он шел не от стен. Он шел изнутри, от осознания того, чьи шаги сейчас раздадутся на лестнице.